Hold Fire

      Ыйджу делает шаг вглубь комнаты и тут же оказывается окутан абсолютной темнотой, как только дверь закрывается. Николас реагирует моментально, нащупывая переключатель на стене.       — В берлогу тебя никто не помещает, я просто не особенно люблю включенный свет, но он работает. Чувствуй себя как дома на правой стороне комнаты.       И теперь глазам парню требуется хотя бы пара секунд, чтобы привыкнуть к холодному свету лампы, пока он наконец не замечает, насколько очевидно одна комната разделена на двоих равноправных обладателей. Правая сторона выглядит так, словно там и вовсе никто не живет: кровать аккуратно заправлена без складок и полос, такая же прикроватная тумба, как и в комнате Ыйджу, полностью пустует, да и одинокий стул сиротливо стоит около двери. Левая же сторона напротив выглядит так, словно готовится к выезду на картинную галерею безымянного художника-экспрессиониста. Стены от пола до потолка завешаны мрачными рисунками, многие из которых наложены один на другой и коррелируют с уже упавшими листами на не заправленную кровать.       — Крутые, да? — Николас кивает в левую сторону и делает шаг на чужую половину комнаты, Ыйджу следует за ним. — Я Юме всегда говорю, что в другой жизни он бы стал известным художником.       Ыйджу предстает возможность уже ближе рассмотреть чужие рисунки: яркие, но глубокие цвета контрастируют друг с другом, на львиной доле «холста» изображены люди в бытовых условиях — потрепанные квартиры, индустриальные города, людские толпы, снующие по искаженным улицам. Контуры острые, лица искаженные, эмоции персонажей накалены.       — Как-то он это называет… Я в живописи вообще ничто, но Юма говорит, что вот этот стиль как-то называется. — Ван продолжает метаться взглядом от одной картины к другой, время от времени останавливая взгляд на Ыйджу.       — Возможно, экспрессионизм, — пожимает плечами тот, продолжая вглядываться в полотна. Красной нитью через них проходит тема огня — на некоторых рисунках пламя присутствует где-то на фоне, на жилых улицах горят окна, иногда появляется оранжево-красное пылающее небо. Аккуратно, словно боясь нарушить уже устоявшуюся композицию, Ыйджу касается кончиками пальцев одного из рисунков, на котором молодая девушка охвачена огнем.       — Юма довольно впечатлительный пацаненок — если один раз что-то услышал, то за уши не оттащишь, будет всю дорогу об этом думать. Хочешь еще одну классную историю о том, почему тебе лучше не особенно сближаться с теми, с кем тебе не посоветую я? — Ыйджу кратко кивает, и Николас легко улыбается перед рассказом: — Ты умный малый, так что сто процентов знаешь, что такое пиромания. Я этого парня не застал, но поговаривают, что раньше тут был пациент, который был одержим огнем настолько, что сжег всю свою семью в пепел. Там какая-то мутная история, но, кажется, в определенный момент у него настолько шарики за ролики заехали, что он просто облил бензином дом и поджег его. И, к слову говоря, тут у него множество фанатов — из поджигателя чуть ли культовую фигуру не сделали.       — Ты сейчас говоришь о Юме, да? Этот «пациент» — это он? — Ыйджу указывает на один из рисунков с домом, из которого вырываются языки пламени.       — А? Не-е-ет. — Николас активно машет руками в отрицательном жесте. — Он просто свою мать убил, ничего такого. Я даже имени этого пациента не знаю, просто слышал, что такой был, и что по нему фанатеют, поэтому и говорю, что здесь просто куча народу, с которыми тебе лучше не иметь никаких связей, ага? Ага.       Николас садится на свою кровать, отодвигает подушку подальше к стене и складывает руки на коленях. Он выжидающе смотрит на Ыйджу, несколько раз кивая на свободное место рядом с собой, пока тот наконец не присаживается рядом, опуская взгляд в пол.       — Ну что, сэр? Я надеюсь, ты там морально подготовился к тому, что я жду правдивую историю, а не ту, которую тебе было велено рассказывать, да? — Ыйджу коротко кивает, не поднимая глаз. — Я правда очень не хочу слышать ложь, — уже серьезнее добавляет Ван.       — Я понимаю. Просто это… — Ыйджу мнется — хрустит костяшками пальцев, тяжело дышит, сжимается всё сильнее и сильнее. — Я столько раз рассказывал это всё в суде, но ни разу… Кому-то другому. Это сложно.       — А когда бывает просто взять и сказать «Смотрите, я лежу в дурке, потому что сделал то, то и то!», по-твоему? Это ведь очевидно, что ты никогда не сможешь просто взять и в голос рассказать всё как на духу. Ситуация скорее в том, что это необходимо, чтобы я понимал, кто вообще передо мной.       Николас отсаживается чуть дальше на кровати, прикусывает язык, а затем, посерьезнев, произносит:       — Раз ты все еще мучаешься с тем, чтобы говорить, я предлагаю такой вариант: я задаю вопросы — сначала простые, потом все сложнее, а ты предельно честно на них отвечаешь. Если понимаешь, что дальше сам, то я замолкаю и слушаю. Уговор? — Он вновь протягивает ладонь для рукопожатия, но Ыйджу лишь кивает. — Ты совершил преступление. Да или нет?       — Да, самое что ни на есть преступление.       — Я понял. Оно связано с семьей? — Ыйджу кивает по сторонам, словно сомневаясь в ответе. — Хорошо, возьмем попроще. У тебя есть отец?       — Нет, никогда его не видел.       — Мать?       — Да.       — Совершенное связано с ней? — Ыйджу вновь мнется, и на выдохе выдает что-то вроде «Не на прямую», на что Николас продолжает: — Но она не самая лучшая мать, да? Пила, торчала, особенно не ласкала?       — Да, да и да. Она в какой-то степени старалась устроить свою жизнь. Дома все время были какие-то мужчины, и они редко были приятными. Скорее… Пьяные и обрюзглые куски мяса, они никогда к ней хорошо не относились.       — А к тебе?       — Тоже нет.       — В тот день все было так же?       — Да.       Николас глубоко выдыхает, взъерошивая свои волосы. Губы его напряжены, а взгляд тяжелый, даже руки сжаты в кулаки:       — Я понял. Не сказать, что особенно удивлен, но… Расскажи, если можешь.        Всё происходит слишком быстро. Ыйджу кричит и зовет на помощь, наносит один удар за другим так сильно, как только может, он вновь и вновь брыкается, пытаясь освободить руки, чтобы вновь попытаться ударить прицельно в голову. На секунду он словно превращается в раненое животное, в укушенную лань, изо всех сил пытающуюся отбиться от хищника: паника заполняет все его существо, и вот он уже на девяносто процентов состоит из страха и безнадежности. Парень пытается хватать ртом воздух, пока рука мужчины цепко держит его за глотку, сжимая все сильнее и не давая возможности двинуться. Мужчина выше, старше, сильнее. Он весь в преимуществах, и им обоим это известно. Ыйджу сбился со счета, сколько раз он пытался пошевелить рукой, чтобы ударить мужчину в челюсть, и сколько раз его рука бессильно опускается обратно, так и не сумев это сделать. Мужчина совсем звереет: разрывает одежду на молодом брыкающемся теле, опускается руками все ниже, издает мерзкие звуки, похожие на рычания безжалостного животного. Снова и снова Ыйджу дергается, пытается ускользнуть, высвободиться. Парнишеский вопль эхом отходит от стен, но, кажется, никому до этого нет дела.        Он дергается в очередной раз, хватаясь вдруг за выпавшие ему драгоценные секунды, приподнимается на локтях и дотягивается до ближайшей прикроватной полки. Совсем нет времени думать: что бы ни оказалось в его руках, у этого предмета есть только одна цель — помочь ему. Ыйджу крепко сжимает находку в руках и, замахиваясь, ударяет. Он зажмуривается и, кажется, даже издает какой-то разъяренный полукрик, но понимает это лишь секунды спустя, когда его горло вдруг пронизывает короткая острая боль. Ыйджу распахивает глаза: на его руках кровь, и ему хочется вскрикнуть еще раз от этой картины, как вдруг осознание пронизывает его насквозь. Разъяренный взгляд мужчины над ним застывает, и он тут же падает всем весом своего тела на подростка. Ыйджу смотрит на место, куда пришелся его удар — длинные ножницы во всю их длину глубоко воткнуты в шею мужчины, пока кровь струится по оголенному плечу подростка.       Пара секунд молчания кажутся Ыйджу вечностью. Он не осмеливается поднять глаза от пола, продолжая все сильнее натягивать ткань кофты на свое плечо, пока Николас наконец не подает голос:       — А знаешь что? Ты молодец.       — Я… Я не собирался его убивать, — Ыйджу тараторит на выдохе, крепко жмурясь в попытках не позволить соленым слезам покатиться по лицу. — Я почему-то… Я не посмотрел, что у меня в руках. Мне просто хотелось вырваться и убежать, я даже не думал о том, чтобы… Чтобы…       — Эй, Жужу! — Николас говорит громче, и Ыйджу, замолкая, поворачивает на него голову. — То-то же. Я говорю, что ты молодец. — И, прежде чем парень успевает что-то ответить, Ван как бы ободряюще улыбается и добавляет: — Знаешь, в чем проблема мирской жестокости? Сволочи, которые думают, что им все можно, никогда не делают такие ужасные вещи единожды.       — Я видел его семью на суде. — Бён вновь прикрывает глаза, с трудом выплевывая слова. — У него есть законная жена, и дочь, и я просто… Я просто отнял отца у ребенка. Его хоронили в закрытом гробу, дочка даже посмотреть на него не смогла…       — И что теперь? А почему он тогда крутился с твоей матерью? А почему тогда он это сделал? — Николас придвигается ближе, пытаясь установить визуальный контакт. — Посмотри на меня, окей? — Ыйджу поднимает взгляд, а тот продолжает:       — Вообще ничто не оправдывает его поступок. Ты не можешь у мертвеца сейчас спросить «Эй, извините, а вы давно такая мразь?», но я готов ручаться, что — увы и ах! – ты не был первым и не стал бы последним. Скорее всего, ты спас несколько человек. Я не говорю, что ты классно поступил, но ты действовал по ситуации. Ты не можешь извиниться перед мертвецом.       — Я уже пытался, ничего не работает, я не могу отделаться от мысли, что я убил человека. — Ыйджу выдыхает, двигается на кровати ближе к стене, прислоняясь к ней спиной.       — Ну, если тебе полегчает, то я тоже. И Юма тоже, и Вонбин тоже. И речь не о том, чтобы говорить «Вот это я классно сделал», а чтобы… Жить дальше, понимаешь? — Николас поглядывает то на себя, то на Ыйджу, а затем привстает с кровати, открывает один из выдвижных шкафов и достает синий попрыгунчик. — Я бы тебя сейчас обнял, но что-то мне подсказывает, что без явного согласия тебя лучше не трогать, поэтому… — Парень опускает половину попрыгунчика в рот и разгрызает его на равные части, после чего вытирает о ткань футболки и протягивает вперед. — Не сочти меня за идиота, но возьми, на. Я к тому, чтобы, если будет совсем тяжело, у тебя в голове всплывало, что мы с тобой одинаковые и что как минимум на ближайшее время — я рядом.       Бён берет вторую половину сломанной игрушки и пару секунд смотрит на оголенную резину, одобрительно улыбаясь.       — Если хочешь символизма, то этими половинками одного попрыгунчика мы будем отбиваться от всех невзгод этого мира. И не потеряй! У меня их реально уже немного осталось, — говорит Ван, так же опуская вторую половину мяча в карман.       За дверью слышится какая-то возня, словно кто-то ногтями скребет по двери сначала два раза, затем выдерживает паузу, после чего еще дважды. Николас выпрямляется в полный рост, прислушиваясь.       — Ну проходной двор какой-то.       Он открывает дверь, после чего из-за двери появляются макушка уже привычно взъерошенных волос Джэхёна.       — Жужу, не обессудь, собака прибежала. У вас как-то не сложилось, поэтому сложится через меня. Джэхён, это Ыйджу, он боится тебя больше, чем ты боишься его. Ыйджу, это Джэхён — он, по сути, просто пёс.       — П-привет еще раз! — Парнишка заходит в комнату уверенно, тут же приземляясь на противоположную кровать, владелец которой так и не явился. — А у Юмы у-убрано, ничего не валяется, ого!       — Ага, если бы. — Ван пальцем указывает на забитое до отказа мусорное ведро. — Сто раз с ним обсуждали, что если твое искусство падает на пол, то это теперь общие шедевры, а я не большой искусствовед, поэтому оно без зазрения совести отправится в мусорку. Сказано — сделано, если надо, то пусть достает, выпрямляет, что хочет с этим делает.       Джэхён активно поддакивает, а Ыйджу это все кажется излишне жестоким. Конечно, он не знаком с Юмой и не может знать наверняка, что он за человек, но определенно ловит себя на мысли, что не смог бы выбросить чужое творчество, хотя… Очевидно, не ему судить.       — Ай, да фиг с ним, пусть делает, что желает — нравится порисульки ловить, пусть ловит. — Николас пожимает плечами, а Джэхён в очередной раз соглашается. — А ты чего пришел, собственно?       Парнишка кивком указывает на Ыйджу, прежде чем решается что-то ответить, на что Ван выдает:       — Да говори ты. Я уверен, что Ыйджу совсем не крыса, может даже с нами пойдет. — Он снова смотрит на Ыйджу. — Ты куришь?       — Иногда, не то чтобы постоянно.       — Этого более чем достаточно. В общем, вот эта фигура перед тобой, — Нико ладонью указывает на Джэхёна, который тут же принимается приветственно махать, — хоть и выглядит как собака года от роду, на самом деле просто золотой карманник и восхитительный торгаш. — Ыйджу вопросительно смотрит пару секунд, едва заметно указывая на дрожащие руки подростка. — Да, даже так. Если бы у него всё нормально было, он бы, наверное, обчистил Лувр, но пока только подтаскивает сигареты, ключи, барыжит по-тихому, ну, в общем, мутит воду тут.       — И т-телефоны м-могу, если надо, — подает голос Джэхён, не спуская глаз с Ыйджу.       — Да хватит с тебя уже сидения в одиночке, не рыпайся ты на эти телефоны, дурак. Короче… Так… Где я?..       — Если я все правильно понял, вы хотите пригласить меня на перекур, — подсказывает Бён.       — Умница! Все верно. Я хотел сделать это как-то представительно, ну, как предложение, но потерял мысль, поэтому ты, можно сказать, уже согласился. Пес, время!       — Без д-двадцати девять б-было, когда я в-вышел из комнаты, — сию же секунду отвечает Джэхён.       — То есть, уже почти девять. Жужу, собирайся. — Николас тут же соскакивает с кровати и жестами указывает Ыйджу на дверь, но, завидев непонимающий взгляд того, тут же останавливается. — Блять, ты же еще вообще ничего не знаешь… В девять будет обход, ты должен уже быть в кровати и активно делать вид сонной деятельности. Если медики поймают тебя не в комнате в девять, то тебе будет ай как плохо. В половину одиннадцатого за тобой зайдет Джэхён — слышал, да, как он делает? Два раза поскреб, две секунды паузы, еще два раза. И дальше ты просто молча следуешь за выданной тебе собакой-поводырем. Все, сматывайся.       Ыйджу делает быстрые шаги к выходу, как вдруг останавливается:       — Подожди, у меня нет часов в комнате. Как я пойму, что уже половина одиннадцатого?       — Часов нет ни у кого, кроме Джэхёна, и коридоры тут мудреные с одной и той же целью — чтобы ты чувствовал себя идиотом. Прямо, налево, три поворота направо и еще два налево — беги давай отсюда, ну!       Дверь закрывается прямо перед носом Ыйджу, и он тут же срывается с места прямо по коридору.       Ыйджу не находит себе места, а от того пытается считать секунды. Минута, две, кажется, десять… Он сбивается раз за разом, но все равно начинает вновь, лишь бы не утонуть в пучине собственных мыслей. Глаза уже давно привыкли к темноте, а потому он лежит неподвижно и рассматривает вновь перевязанные бинтами руки своего соседа, из-под которых все еще проступают багровые кровавые пятна. Он водит глазами по комнате — две кровати, две тумбы, два стула, две кровати, две тумбы, два стула… Даже если рассматривать это имущество час, то в своем численном и качественном значении оно все равно не поменяется. Как-то между делом Ыйджу отмечает, что сейчас бы с превеликой радостью подошел к окну и вдохнул полной грудью ночной воздух, но никакого окна в комнате, конечно, нет. Или — быть может — он бы с радостью вышел в ванную, чтобы просто смочить лицо ледяной водой, но ближайшая раковина разве что в дальнем конце коридора, поэтому остается только ждать…       Парень резко садится на кровать и тут же слышит аккуратные шаги в коридоре. Два скрежета по двери — Ыйджу проверяет реакцию Тэсана на соседней кровати, но тот преспокойно спит. Пауза две секунды — Ыйджу принимается наспех завязывать шнурки кроссовок. Еще два скрежета — с минимальным количеством шума он двигается к двери и осторожно ее открывает.       Джэхён, одетый в кофту с капюшоном, сигнализирует Ыйджу так же накинуть кофту на себя плотнее, и тот, сказать честно, не совсем понимает, зачем именно — вычислить их и так будет не слишком сложно. Парнишка жестами показывает знак «окей», а потом указывает на себя, выдвигаясь чуть вперед, и Ыйджу движется за ним. Путь складывается совсем недолгий: минуя уже знакомую столовую, они сворачивают в противоположном направлении, где около толстой железной двери их уже ждет Николас. Тот выставляет ладонь в приветственном жесте, а затем так же молча указывает на замочную скважину. Джэхён глубоко выдыхает и, боязливо выуживая из заднего кармана большую связку ключей разных расцветок и длины, прикрывает каждый из ключей пальцами, дабы те не звенели. И все же справившись с замком, ребята проходят дальше, после чего Николас прикрывает дверь за собой. Небольшое помещение, очевидно, является кладовой для хранения нескоропортящейся продукции — огромные мешки с крупами, мукой и сахаром свалены друг на друга в углу, а на металлических стеллажах выставлены всевозможные консервы.       Джэхён в очередной раз опускается на корточки перед такой же массивной дверью, засовывая ключ в замочную скважину. Замок не поддается. Парнишка берет следующий ключ из связки и пробует уже его — результата никакого. Жалобным взглядом своих больших глаз, словно в извинительном жесте, он смотрит на Ыйджу. Тот лишь пожимает плечами. Николас проходит вперед и, так же молча, настороженно изучает взглядом эту картину, после чего указывает на ключи, затем демонстрируя пальцами крест. Джэхён кивает. Ван закатывает глаза. Ыйджу легко усмехается, а затем в качестве подтверждения бросает взгляд на ключи, показывая сначала палец вверх, а потом вниз. Николас отвечает все так же пальцем вниз. И теперь всем троим абсолютно очевидно, что это совсем не та связка ключей.       Каморка до того маленькая, что свободно Ыйджу может сделать лишь парочку коротких шагов, осматривая стоящие продукты. Парень обращает внимание на открытый пакет муки, перевязанный от заветривания тонкой стальной проволокой. Не долго думая, Бён аккуратными движениями разматывает пакет, осматривая толщину металла, после чего надкусывает его, делая своеобразную проверку на прочность.       Обращая внимание на деятельность Ыйджу, Николас подходит чуть ближе, вновь указывая на замок, затем на проволоку у юноши во рту, а после показывая палец вверх. Бён лишь жмет плечами. Он опускается перед замком в попытках рассмотреть отверстие, а потом протягивает кустарную отмычку. Не работает. Джэхён упирается глазами в пол, а Николас, напротив, закатывает к потолку. Ыйджу вновь надкусывает проволоку, пробует еще раз, меняет диаметр, после чего пытается опять. Парень не особенно думает о потраченном времени, раз за разом подбирая очередной вариант, пока его старания наконец не увенчаются успехом. Характерный лязг служит настоящей музыкой для ушей подростков, и они с трудом сдерживают возглас радости. Пройдя еще один темный и узкий коридор, они все же открывают хлипкую деревянную дверь, как их тут же окутывает прохладный ночной воздух.       — Это б-было круто! — Джэхён оббегает вперед, едва ли захлопнув дверь. — К-как? Как ты это с-сделал вообще?       Ыйджу демонстрирует деформированную согнутую проволоку, пожимая плечами:       — Методом проб и ошибок. На самом деле, это очень простой цилиндрический замок.       — Ага, ты только смотри санитарам об этом не скажи, а то закроется наша лавочка невиданной щедрости.       Николас первым приземляется на бетонный выступ фундамента, Ыйджу и Джэхён садятся рядом. Тут у новичка наконец-то выдается возможность вдохнуть полной грудью.       Несомненно, хорошо. Даже несмотря на то, что двор выглядит скорее как загон для животных — асфальтированный квадрат три на два, с каждой из сторон обнесенный высоким частым забором со стальными прутьями, за которыми виднеются заросли кустов, а после них — идентичный же забор. Зато за всеми ограничителями можно рассмотреть величественный хвойный лес. Если говорить честно, то ночное небо и вовсе никакое не звездное, а воздух спертый, но Ыйджу всё равно кажется, что он никогда в жизни не был так рад оказаться на улице.       Джэхён боязливо поглядывает на Николаса и дрожь в его руках становится даже сильнее, чем обычно. Робко, едва ли слышно, он почти шепчет:       — С-слушай, я… Я правда н-не-не з-з-знал… Я… Я исправлюсь.       — Да проехали. Было и было. — Ван спокойно пожимает плечами, и Ыйджу бросает взгляд на Джэхёна, который, очевидно, совсем не ждал такого ответа — он почесывает свой затылок и как бы в сомнениях пытается подобрать слова. — Пёс, ну, меньше слов — больше дела, раздавай.       Джэхён моментально лезет в собственные бездонные карманы, доставая три смятые сигареты. Парнишка спешно разглаживает образовавшиеся заломы и аккуратно поджигает, передавая сначала Николасу, и затем Ыйджу.       — Жужу, а ты знал, что зависимость от никотина — это же по факту то же самое, как и торчать на героине? — Ван прикуривает, наблюдая за тем, как новичок делает то же самое. — Я к тому, что ты по факту торчок, так еще и замки взламывать умеешь, а мне ты вообще другое рассказал. Из чего можно сделать нехитрый вывод, что ты меня обманул.       — Я тебя не обманывал, — спешно отвечает Бён.       — Да ладно, расслабься. Я в качестве шутки все равно. — Он замолкает на секунду, потупив взгляд на горящую сигарету, внимательно вглядываясь, как поверхность ее становится всё меньше и меньше.       — А ч-что ты ему рас-рассказал? — Джэхён упирается локтями в собственные колени, вглядываясь в лицо Ыйджу. — Я тоже хочу послушать!       — Это не ваше собачье дело, мой юный друг, что этот уважаемый мистер рассказывает мне. Не дави на человека, проще говоря. — Ыйджу легко улыбается, пока Николас продолжает говорить. — Но я все-таки докопаюсь. Откуда такое умение делать отмычки из говна и палок, и можем ли мы эксплуатировать тебя в перспективе?       — Да какое умение? Проволока, несколько подходов и цилиндрический замок. Она не часто думала о том, что оставляла меня в закрытой квартире, поэтому приходилось находить выход. — Ыйджу смотрит именно на Николаса, и тот понимающе кивает, пока Джэхён метается от одного парня к другому.       — Так к-классно! Эт-то если т-ты можешь так круто делать отмычки, то т-ты можешь нас всех отсюда в-вытащить даже б-быстрее. — Джэхён едва ли слышно аплодирует своей же идее, а глаза Ыйджу тут же округляются в удивлении.       — Скажет тоже! Мистер-богатая-фантазия ты, пёс. Попробуй еще выберись отсюда, ага. Эти три двери, забор номер раз, забор номер два, охрана. Один черт выйти на перекур — им всё равно, что мы делаем, если не убиваем друг друга и находимся в рамках хотя бы одного забора, а совсем другое дело такие амбициозные и, к слову, бредовые решения. — Джэхён приоткрывает рот, чтобы сказать что-то, как Николас тут же встает с фундамента, отряхивая грязь со штанов. — Вынужден откланяться баиньки, а поскольку ухожу я, то придется и вам — извольте напомнить, что как мы сюда зашли, так нам и придется уходить. Пёс, ты провожаешь человека.       Джэхён тут же кивает, но Ыйджу парирует:       — Я запомнил дорогу, я сам аккуратно дойду.       Николас на эту идею лишь пожимает плечами.       Путь до своей комнаты кажется Ыйджу просто десятикилометровым марафоном — постоянно осматриваясь и проверяя коридоры на отсутствие медперсонала, парень двигается медленно. И всё же, делая поворот за поворотом, он наконец оказывается возле комнаты с номером «346», и едва ли подросток касается дверной ручки, как вновь ощущает далеко не металлическую текстуру с задней стороны ручки. Наспех разворачивая вдвое сложенную бумагу, выставляя находку на свет коридорной лампы, Ыйджу замечает рисунок — все так же схематичной изображенный человечек теперь держит в руке одиночную горящую спичку. И все так же нет ни подписей, ни пометок — ничего, кроме детского рисунка. Спешно сворачивая находку вдвое, парень прикрепляет ее все туда же на заднюю сторону ручки — пусть тот, кто приносит к комнате эти рисунки, сам их и забирает.