Hold Fire

Ыйджу быстро сталкивается взглядом с Николасом, и в глазах обоих читается, что звук удара о стену не сулит ничего хорошего. Быстро поднимаясь с кровати, оба тут же вылетают в коридор. Ыйджу с трудом успевает оценить ситуацию — подростков пять, и он явно не знает никого из них. За парнишескими фигурами ему удается рассмотреть Джэхёна, которые извивается на полу, кое-как стараясь прикрыть голову и живот, но вновь и вновь получая удары ногами. Среди крика молодых преступников парень едва успевает различить знакомый голос, яро заявляющий о собственной невиновности и непричастности. Ыйджу стоит только сделать шаг назад, руками вцепившись в дверь комнаты, как Николас тут же срывается с собственного места и оказывается в общей куче так быстро, что новичок не успевает и моргнуть. Юношеские крики, знакомый звук удара, глухие выдохи, чужой кашель. Бён прищуривается и видит в самом конце коридора знакомую низкорослую фигуру, заинтересованно и без намека на сочувствие наблюдающую за процессом драки. Риу вытягивается в полный рост, сложив руки на груди, высматривает каждый удар так, словно смотрит очередные бои по телевизору. Едва пересекаясь взглядом с новичком, он тут же поднимает брови в вопросительном жесте и скрывается за углом.       — Дверь! — рявкает Николас на ходу, чуть не снося Ыйджу не то собственным плечом, не то почти повисшим на нем Джэхёном, и Ыйджу не надо повторять дважды: он закрывает дверь в комнату и прижимает ее весом собственного тела, как только парни оказываются внутри.       Еще несколько десятков секунд Бён подпирает дверь, то и дело ощущая грубые толчки с обратной стороны и крики незнакомых ему подростков. Он жмурится, всеми силами стараясь остаться здесь, а не улететь в пучину собственных воспоминаний. Раньше так приходилось делать часто. Раньше лишь вес собственного тела и должный упор спасали его от пьяных драк и отвратительных мужчин матери. Неужели в тот самый день что-то мешало ему сделать точно так же?       Отсутствующим взглядом парень наблюдает, как подростки суетятся в комнате: Николас быстрым и резким движением достает из собственного шкафа бинты, смачивает в каком-то растворе и тут же бросает Джэхёну. Тот, не поймав с первого раза, прикладывает прохладную ткань сначала к глазу, а потом к скуле. Как бы Мён не старался прикрыть лицо руками, становится довольно очевидно, что завтра вся его физиономия не будет похожа на самого себя.       — Жужу! Ты долго там сидеть собрался?       По команде Вана, Ыйджу чуть отодвигается от двери, проверяя отсутствие шума по ту сторону коридора. От такой аккуратности Николас прикрывает глаза и делает шумный выдох через рот.       — Доведете вы меня оба, блять. Его, — он делает размашистый жест в стороны младшего, — сейчас ищет вся лечебница, а потому у нас есть в лучшем случае пять минут, чтобы придумать правдоподобную легенду и выплыть из этой ситуации настолько сухими, насколько оно вообще возможно.       — Я не имею ни малейшего представления, что вообще произошло. — Ыйджу медленно опускается на кровать, нервно щелкая суставами пальцев.       — Я… Я н-ничего та-такого не сделал! Моей ви-вины, что он у-уме-умер, нет! — Неприкрытая паника в голосе Мёна переходит на крик.       Глаза Ыйджу моментально округляются в немом шоке, а Николас быстро сокращает расстояние до противоположной кровати и толкает Джэхёна в плечо, от чего тот тут же хватается за место удара.       — Слова подбирай давай! — резко командует Николас, вновь переворачивая стул спинкой вперед.       Устраивая голову на собственных руках, Ван исподлобья поглядывает то на Джэхёна, то на Ыйджу, а затем все же решается продолжить говорить:       — Самых маленьких ввожу в курс дела. Как-то мельком тут упоминалось, помнится, что вот этот пес барыжит то тем, то этим. Под «тем» я подразумеваю сигареты, под «этим» — все то, что чистым душам знать необязательно. — Он задерживает взгляд на младшем, стыдливо опустившем голову вниз, прежде чем продолжить: — Но дело в том, что псина дрессированная, но не шибко сообразительная, поэтому ему хватило извилин только на то, чтобы на просьбу «Хочу, чтобы дешево и крепко» смешать метадон с мефедроном в каких-то только Богу известных пропорциях, от чего такой же неразумный дебил и двинул кони.       Бён утыкается взглядом в сидящего напротив подростка, и в голове его рассказ совсем не совпадает с действительностью. Может быть потому, что сам по себе Джэхён — в отличие от многих пациентов — нисколько не внушал страха, а скорее наоборот будил на задворках сознания сочувствие, Ыйджу даже с большим трудом не мог представить, какими путями и зачем, будучи уже заключенным, Мён своими руками продолжает вредить людям. Старший внимательным взглядом изучает его фигуру, и ему почему-то кажется, что в сущности тому нисколько и не жаль — сидя с опущенной вниз головой, парень бьет себя по предплечьям до синяков, но все это скорее выглядит как страх перед последствиями, чем стыд за совершенное.       — Я-я хо-хотел ему показать, что за т-такой обмен ничего х-хорошего не б-будет. — Джэхён прячет лицо в ладони и продолжает что-то говорить — столь тихо и неразборчиво, что Ыйджу приходится прислушаться. — Я не-не хотел, чтобы он…       — Идиот, какой же идиот… — Николас соскакивает со стула и делает пару нервных шагов по комнате, останавливаясь поодаль от младшего. — Мне все равно, что он сдох! Мне это абсолютно по боку! Меня волнует только факт того, что теперь я влетел по самые уши и буду шляться по допросам, чтобы выгородить твою задницу, потому что сам ты можешь сказать только «бе-ме, я не хотел»! — Крик его эхом отдается от стен полупустой комнаты, от чего Джэхён не смеет открыть заплаканное и избитое лицо.       Ыйджу уверен, что все это лишь какая-то неумелая шутка — своего рода очередной показательный концерт. Тяжело ему давался сам факт, что какой-то молодой парень, который, очевидно, совсем не был ангелом, но буквально вчера был жив — ходил по этим коридорам, ел в одной столовой с ними, возможно, смеялся и верил в лучшее, — сейчас будет вечность гнить в деревянном ящике из-за чьего-то глупого желания кого-то проучить. И самое страшное — то, что всем на это, кажется, абсолютно все равно.       — Вы себя слышите вообще? — Бён начинает тихо, массируя виски кончиками пальцев. — Один убил человека, а второго волнует только как самому прикрыться. Парень мертв… Чей-то сын, чей-то внук умер…       — Эй, эй, гонщик, успокойся. — Николас приземляется на собственную кровать, стараясь заглянуть в глаза новичку.       Едва словив взор чужих карих глаз, Ыйджу поднимается с чужой кровати и быстрыми шагами направляется к выходу.       — Он человека завалил! Просто взял и убил человека, а вы обсуждаете это так, как будто он двойку с контрольной принес! — Несвойственно самому себе, Бён жестикулирует резко и много.       — Ты т-такой же убийца. — Младший приподнимает брови и в его заплаканных глазах, кажется, виднеется вызов.       Ыйджу хватается за металлическую дверную ручку, пропуская мимо ушей голос Николаса, и стоит ему только сделать шаг к выходу, как в комнату заходит несколько крепких санитаров. Разочарование и злость застилают глаза белой пеленой, и парень не до конца помнит, что именно рявкнул, когда грубо задел плечом Фуму, пересекаясь с ним в узком дверном проеме. Не имеет значения. Убегая прочь от комнаты номер 310, подросток больше всего на свете хочет оказаться как можно дальше от этого места.       Пустота изолятора временного содержания не способна скрыть от множества камер ни единого звука. Притягивая колени все ближе к себе, Ыйджу пытается скрыться от зорких объективов и взглядов надзирателей, изредка разрешая себе выпустить очередной всхлип. Ожидание решения суда кажется таким бессмысленным, потому что никакое заключение не станет жестче, чем вечная кара самого себя. И если бы можно было прямо сейчас встать и во весь голос сказать «Я виновен!», то именно так он бы и поступил. Веленое тетей молчание жгло глотку. Бесконечные проговаривания в духе «Я не понимал, что делал», «Я не знаю, как это случилось», «Это случайность» резью отзывались по сердцу. Ыйджу помнит остекленевший взгляд, холодные руки, чужую кровь. И он точно не имеет никакого права так просто отнять человеческую жизнь, кем бы этот человек не был.              Пролетая по больничным коридорам, Бён даже не отдает себе отчета в том, как перед его глазами сменяются поворот за поворотом. Коричневые двери повсюду сейчас раздражают как никогда. Он помнит, что нужно глубоко дышать, отвлечься от мыслей. Что гнев разрушителен, а эмоции необходимо контролировать. Он помнит все это, и все же глупая памятка по контролю собственных эмоций должна гореть в аду, потому что написать такой бред он и сам может, а применить ее по назначению — невозможно, в этом он уверен точно.       Почему вообще ему показалось, что Николас с ним заодно? Будь он хоть трижды спасителем, на его руках кровь нескольких человек, а за плечами — несколько лет жизни в этом дурдоме. Ыйджу нисколько не сложно продержаться здесь всего лишь год без чьей-либо помощи. Ему хватило сил прожить так семнадцать лет жизни, ему уж точно не привыкать. И если максимум собственной безопасности можно получить только в одиночке, то он готов продержаться там до самого конца. Какая разница? Самое главное, чтобы весь этот бред сумасшедшего кончился как можно быстрее.       Даже не стараясь отдышаться, Ыйджу рывком открывает дверь в комнату, как вдруг пальцы вновь чувствуют текстуру бумаги с задней стороны ручки. Парень поджимает губы, бросая вороватый взгляд на камеру в левом углу коридора — они-то наверняка знают, что раз за разом один из пациентов останавливается около двери на мгновение дольше положенного, делает захватывающее движение и в кулаке его сохраняется нечто. Рано или поздно они спросят, что именно происходит, и Ыйджу даже не знает, что ответить.       Оказываясь в собственной комнате, Бён бросает взгляд на чужую половину комнаты. Пусто. Хоть что-то сегодня ему благословит. Спешно проходя к прикроватной тумбе, он открывает верхний ящик и вытаскивает горку маленьких бумажек с остатками скотча, вываливая их на пол. Усаживаясь на пол, подросток поджимает ноги под себя и приступает раскладывать записки в хронологическом порядке: на одном рисунке — по-детски нарисованный человечек, на другом появляется маленькая спичка, рядом разгорается костер, пламя становится ярче. Четыре записки он видит не в первый раз. Рывком отрывая скотч, парень надеется, что не оторвал какую-нибудь важную часть рисунка и вдруг обращает внимание на ту бумажку, которая ждала его на тумбе утром: все тот же костер, все тот же человечек, но вместо нейтрального выражения лица эмоция его сменяется на текущие по лицу слезы. Откладывая рисунок в сторону, он берется за последнюю находку и так же привычно открывает лист: то же пламя, те же слезы, на фоне рисунка виднеется дом с квадратными стенами и треугольной крышей. Теперь их шесть. Ыйджу берется за каждый листок — крутит в руках, поднимает на свет, раскладывает в разном порядке и не видит ничего особенного. В одном он может быть уверен точно — автор записок уж точно не Николас. Бён корит себя за поспешные выводы затуманенного разума и теперь старается взглянуть на ситуацию трезво. Ему сложно воспроизвести в голове получение каждого рисунка, но факт есть факт — утром за ручкой не было ничего, он несколько раз касался двери, когда выходил из комнаты, а Николас определенно весь день был в поле его видения. Он никак не мог подложить крайнюю записку, а значит, что этим занимается кто-то другой. Кто и зачем — ему, кажется, предстоит узнать.       — Ты с ума сходишь? — Ыйджу вздрагивает, как только слышит хриплый подростковый голос над собой.       Тэсан держит руки в карманах, сверху вниз рассматривая рисунки и самого соседа. Он взглядом бегает по каждому рисунку, пока Ыйджу не сгребает их в общую кучу спешным движением руки.       — Ты если рисовать любишь, то нарисуй меня, а не хреноту какую-то. — С усмешкой парень садится на свою кровать и берется за комикс.       Ыйджу несколько раз посматривает на сидящего младшего, который то опускает взгляд на яркие страницы, то вновь поднимает и задерживает его на соседе. Аккуратно складывая записки одна к одной, Бён засовывает их в карман, мнется, но все же спрашивает:       — Тот листок, который ты мне положил на тумбу… Кто его передал и когда?       Хан криво улыбается, от чего шрамы на его лице становятся глубже. Откладывая комикс в сторону, он разводит руки в стороны и пожимает плечами.       — Для меня это важно, — на выдохе произносит Ыйджу, тут же отмахиваясь от абсурдности собственных слов — ведь важность для одного не значит абсолютно ничего для другого — но глаза младшего от чего-то вдруг загораются.       — Ну, я бы сказал, если бы знал. Я ничего тут не собираюсь из чужих рук брать.       Ыйджу теряет терпение, продолжая вгонять собственные ногти под кожу, с трудом процеживая через зубы:       — Как этот листок оказался у меня на полке?       Младший с трудом сдерживает смех, руками упираясь в колени. Лицо его прямо так и сияет, и Бён держится из последних сил, чтобы не начать драку. Ему будет уже не в первой вступать в открытую конфронтацию с психом, а значит, ему и терять нечего.       — Ты решил полезть под кожу. Мне весело. — Тэсан улыбается, и новичок готов поспорить, что впервые видит его улыбку. — Было бы интересно подраться с тобой, но я с новостями пришел. Тебя гость ждет в коридоре. — Оголенные зубы подростка выглядят так, словно он действительно ждал конфликт.       Ыйджу бесится и дышит поверхностно, подавляя внутренний гнев. Проверяя наличие записок в кармане, он молча вылетает из комнаты. Оказываясь в пустынной части коридора, Ыйджу старается расслабиться хотя бы на мгновение, но тут же ловит себя на мысли, что руки его начинают дрожать, как только он позволяет себе глубокий выдох. По общей части коридора в противоположную сторону спешно проходит несколько санитаров и, едва ли их завидев, парень вновь открывает дверь в собственную комнату, стараясь скрыться от персонала. Абсолютно очевидно — идет обход, а значит лишний раз лучше никому не попадаться на глаза.       Бён слышит цокающий звук за спиной, от чего быстро разворачивается. Новичок не берется утверждать, как и почему Риу постоянно остается незамеченным, но, сталкиваясь взглядом со знакомыми глазами с прищуром, Ыйджу делает шаг вперед.       — Прячься не прячься. — Непрошенный гость указывает пальцем сначала на камеру в левом углу, а затем на правый угол в дальней части коридора — туда, где только что проходил персонал. — Кто-то даже говорит, что в дверных ручках тоже камеры. Им все видно, просто обычно им насрать на нас.       У Бён Ыйджу нет ни одной весомой причины, чтобы вдруг почувствовать подступающий к горлу комок. До этого он беседовал с низковатым парнем с хитрыми глазами лишь единожды, но от чего-то он чувствует внутренний мандраж. То ли его глаза, то ли уверенная поза заставляют новичка забыть все слова и ощутить пульсацию в висках.       — Как дела у моего красноречивого друга? — Губы его изгибаются в лукавой улыбке, и Ыйджу не остается ничего, кроме как включить дурака.       — О чем ты?       — Не о чем, а о ком. О должнике, которому ты не передал «привет», хотя я просил. Здесь вообще ко всему отношения рыночные. Ты даешь что-то, чтобы что-то получить, понимаешь? — Бён кивает, а Риу продолжает: — В обмен на дозу можно получить ключи, которые ты выменял на шприцы, которые были обменяны на симку, которую получили от драгоценностей, которые обменяли на деньги. И так далее.       — И что ты хочешь мне предложить? — Ыйджу хмурится и осматривает коридор еще раз — пусто, по крайней мере до поворотов.       — Информацию. Я готов предложить тебе информацию, которая есть только у меня и у соседа твоего дружка и моего должника.       — Если ты не единственный, почему я должен выбрать именно тебя?       — Потому что у меня информация стоит две пачки пароксетина, а у него все не так просто. Ты можешь выбрать простой путь — потрясти Фуму, принести обмен к комнате 304, а я расскажу тебе все, что знаю сам. Либо ты можешь попытаться выловить соседушку и получить искаженную паранойей чушь. Я все равно знаю больше.       В дальней части коридора из-за поворота появляется ладонь, указывающая сначала знак мира, затем принимающаяся активно махать. Ыйджу вновь обращает внимание на Риу — вид его выжидающий, но он, кажется, не придает значение потери концентрации новичка. Из-за угла выкатывается маленький круглый зеленый предмет, и Бён тут же узнает в нем очередной попрыгунчик.