Hold Fire

Ыйджу взглядом провожает отскочивший от плинтуса попрыгунчик и, кинув быстрое «Я подумаю», удаляется туда, откуда поступил бросок. Едва заметно сгибаясь, парень рывком поднимает игрушку и крепко сжимает ее в кулаке. Лишь на секунду он позволяет себе мысль, что готов бросить предмет прямо в лицо кидавшему, но тут же одергивает себя. В личности владельца он, однако, не ошибается — едва зайдя за угол, парень видит Николаса, который тут же делает шаг вдаль по коридору со словами:       — Пошли со мной, я покажу, куда именно.       Ван протягивает руку, но Ыйджу лишь остается на месте, не смея ступить вперед. Николас вздыхает и добавляет:       — Послушай, я понял свой косяк, я дурак, я тебе сейчас все объясню, по полочкам разложу, со всеми «как?», «зачем?» и почему?».       — Нет. Мне нисколько не интересны люди, оправдывающие убийства, — равнодушно, отстраненно отвечает Бён, крепче сжимая в руке попрыгунчик.       Николас закатывает глаза и делает шаг навстречу парню, почти переходя на шепот:       — Жужу, ты в курсе, что значит мимикрировать под общество? Дай мне две минуты все объяснить, а потом будешь делать выводы. Если захочешь, можешь ударить меня по лицу со всей злости, я приму это. Захочешь послать навсегда – я уйду. А если поймешь, то мы снова будем плечо о плечо. — Он вновь выставляет ладонь вверх, но Бён все еще прячет руки за спиной. — Хорошо. Просто, пожалуйста, иди за мной, окей?       Ыйджу шагает по больничным коридорам чуть поодаль от Николаса. В голове все еще крутятся слова Риу о ценной информации, которую он может получить. С одной стороны, ему действительно стоило бы узнать больше, с другой – перспектива обращения к Фуме нисколько ему не улыбается. Возможно, если бы Бён вновь наладил отношения с Джэхёном, то все было бы куда проще, но, во-первых, он понятия не имеет, какое будущее ждет Мёна, во-вторых – Ыйджу никогда не был хорош в том, чтобы выставлять себя лицемером ради собственной выгоды. Возможно, в этом и есть главная его проблема.       Новичок еще никогда не был на пятом этаже больницы, поэтому он с некоторым разочарованием отмечает, как новый этаж принципиально ничем не отличается от привычного ему третьего: те же грязные стены, те же коричневые двери, тот же поскрипывающий в некоторых местах пол, тот же душный воздух. Разве что людей здесь существенно меньше, как и комнат в коридорной секции. Изредка мимо проходят уставшие санитары, которым явно нет никакого дела до снующих подростков. Бён даже успел заметить, что одного из пациентов провезли на инвалидной коляске, и он уж точно не может даже предположить, какими именно лекарствами пичкают этого парня. Зияющая пустота и тишина на пятом этаже чувствуется куда сильнее, и от того все внутри новичка сжимается сильнее.       Николас минует поворот за поворотом, как всегда уверенно шагая вперед. Время от времени он останавливается, проверяя, чтобы Ыйджу успевал за ним – несомненно выпуская ртом воздух, он замирает посреди коридора, ждет, а затем продолжает путь. За очередным поворотом жизнь в больнице, кажется, прекращается – глухая стена по одну сторону и лишь изредка появляющиеся серые двери по другую. Ван дергает ручку каждой из дверей, выругивается себе под нос и спешным шагом подходит к следующей, пока наконец одна из дверей не поддается. Он аккуратно открывает проход в комнату пошире, а затем, театрально прижимая руку к груди, делает пригласительный поклон. Губы Ыйджу сжимаются в тонкую полосу, и он, с тяжелым выдохом, все же делает шаг внутрь.       Едва оказываясь внутри, Николас шарит по стене, в попытках найти переключатель, но даже после некоторых тщетных подергиваний его в разные стороны, свет так и не освещает комнатушку. Остается надежда лишь на маленькое окно под самым потолком.       — Ну, значит, нас ждет романтическая полутьма, — бросает Николас, плотно закрывая за собой дверь, до щелчка.       Не привыкши к темноте, Ыйджу касается всех вещей, которые может нащупать в свободном доступе – бесконечные металлические стеллажи позади, низкий деревяный стол впереди, один кожаный стул. Сомнений не остается, что находятся они в чьем-то кабинете, о чем говорит и запах запревшей бумаги.       — Это древний врачебный кабинет, его использовали около года назад, но потом врачи поувольнялись и столько кабинетов уже никому не было нужно, так что сейчас он стоит неприкаянный и неубранный. — Слова Николаса сливаются с каким-то шуршанием, и Ыйджу почти уверен, что парень уселся на стол, как обычно подогнув под себя ноги. — У меня две минуты, кстати, да? Сейчас я наберу воздуха и выдам все как на духу.       Он действительно делает глубокий вдох, лишь потом начиная говорить:       — Жужу, я понимаю, что тебе не слишком понравилась моя пламенная речь в адрес дурного пса, потому я и пришел, предварительно подготовив это эссе. Дело тут вот в чем: хочется нам этого или нет, но самым лучшим способом выживания в этом дурдоме по сей день остается общение с теми людьми, которые так или иначе могут быть полезны. Уж поверь мне, я больше всех на белом свете против грязи, которая творится в обществе – ненавижу барыг, презираю насильников, ни единых добрых чувств к ворам. За все хорошее и ни за что плохое. — Его голос вдруг становится чуть тише, словно он посерьезнел. — Но рано или поздно, мне или даже тебе понадобится помощь Джэхёна. Он совсем не простой малый, но откуда-то есть у него это умение доставать то, о чем я даже думать боюсь.       — И ты будешь общаться с человеком только поэтому? Ради собственной выгоды? — Ыйджу складывает руки на груди, упираясь спиной в стеллажи.       — Да конечно нет! — Николас спрыгивает со стола, сокращая расстояние между ними. — Послушай, я могу проявить свое «я» и оборвать контакты со всеми аморалами, это не тяжело, но тогда мы останемся один на один против всех, а ты итак уже дорогу перешел половине лечебницы просто потому, что появился не в нужное время не в нужном месте. Хотя, конечно, в нужное время оказаться в дурке невозможно, но не суть. — Он чуть склоняет голову, устанавливая визуальный контакт. — Я могу это сделать, но наиболее продуктивным будет, если мы с тобой, Жужу, сыграем эти роли вдвоем. Будем целы, будем как сыр в масле кататься, тебе для этого нужно всего лишь поддерживать мои легенды, я все расскажу, обещаю.       — Для начала расскажи. — Ыйджу опускает руки по швам, посматривая то в сторону полок, то на стол, все же раз за разом сталкиваясь с непрерывным взглядом чужих глаз.       — Пустяковое дело, правда. Нам необходимо провести небольшой косметический ремонт в плане отношений с Вонбином. — От одного лишь упоминания этого имени Бён вздрагивает, касаясь тыльной стороны шеи. — Спокойно, спокойно, я этим займусь. Нам нужно самую малость отмолчаться по Джэхёну – просто ничего не говорить, ты его не знаешь, ты ни разу с ним не общался, вся ситуация тебе чужда и вообще подошло время дневного сна. Ты справишься точно, я тебе говорю, все остальное я сделаю сам. Потребуется полное игнорирование персонажей Риу, Фумы и Юмы – они нам не нужны, они как трое из ларца, склонны появляться не в нужное время не в нужном месте, нести какую-то херь и уходить в закат. К тому же, они жуткие, скажи же? Так вот… Снова мысль потерял, да чтоб ее!       — А Тэсан? С ним что? — задает наводящий вопрос Ыйджу.       — А, нет же, это просто ребенок. Не беси его, дружи дружбу, по возможности подгони шоколадку-две, особенно не обращай внимание на его слет катушек по Сохи – парнишка уже умер, а этот мелкий все никак отпустить не может. — Ван пожимает плечами и вдруг делает короткую паузу. — Я не дурак, я знаю, что это звучит как бред, но, пожалуйста, просто поверь моему опыту. Мы с тобой через все пройдем и будем в безопасности – ты и я против целого дурдома, уговор?       Ыйджу вновь теряется в чужих глазах – не в силах разорвать контакт, он несколько раз быстро кивает:       — Уговор.       — Я могу тебя коснуться? Теперь ты не против?       — Смотря что именно, — едва слышно отвечает Бён.       — Просто вот так. — Делая еще один шаг вперед, Николас аккуратно касается руки парня, а секунду спустя крепко переплетает их пальцы между собой. Свободной рукой он притягивает новичка чуть ближе к себе, и теперь они оба оказываются в объятиях. — Хорошо?       — Да, — прижимаясь ближе, выдыхает Ыйджу.       — Тогда еще вот так. — Ван устраивается подбородком на чужом плече, горячим дыханием опаляя шею юноши, но в то же время не пересекая черту и не смея продвинуться дальше. — Я так устал, ха-ха. — Усмешка звучит болезненно, почти безжизненно, вынуждая Бёна еще крепче прижаться к телу парня. — Эта бесконечная борьба меня просто изводит.       — Я понимаю тебя.       Николас вдруг убирает голову с плеча, вновь уставившись в глаза новичку:       — Но мы же теперь вместе, да? Мы со всем справимся. Теперь мы точно со всем справимся.              Если так подумать, то план более чем логичный и никак существенно не меняет положение дел для Бён Ыйджу. Для обеспечения собственной безопасности ему лишь нужно поддерживать нейтралитет, молчать и никого не провоцировать – по сути своей, именно этим он и занимается все свои семнадцать лет жизни. Единственное различие теперь состоит в том, что в эту неизменную рутину добавился еще один пункт – довериться Николасу. Почему-то, этот пункт заставлял Ыйджу чувствовать себя чуточку лучше.       Опустив голову вниз, юноша спешно шагает по третьему этажу, стараясь как можно быстрее оказаться в собственной комнате и, может быть, лишь самую малость утопить все свое внимание в чтении. Бён вздрагивает, когда перед ним за очередным углом вырастает чужая фигура. Машинально делая шаг назад, парень видит перед собой Фуму, после чего отступает еще на шаг.       — Ыйджу, как дела? — Голос его звучит как всегда холодно, и Ыйджу вынужден в очередной раз оценить пути отступления – по коридорам туда-сюда слоняется множество пациентов и медперсонала, а в руках санитара нет ничего, кроме нескольких простыней, сложенных стопкой друг на друга.       Новичок вспоминает недавнее наставление. Молчать, игнорировать, не пересекаться.       — Я как раз тебя искал, но ты не был в комнате. Все в порядке?       — Да, — кратко отвечает подросток, уставившись в пол.       — Это хорошо. У меня к тебе всего парочка несложных вопросов, на которые ты точно знаешь ответ. Ответишь? — Бён вновь молчит, а Фума делает шаг вперед, от чего юноша вновь зеркально отдаляется. — Ты ведь знаешь, что в этих стенах в очередной раз произошла насильственная смерть. Я понимаю, ты напуган. Конечно напуган, но я просто хочу узнать, известно ли тебе хоть что-то? Я передам все, что ты скажешь, и с тобой не будут разговаривать другие врачи – мы все сократим друг другу время.       — Я ничего не знаю, — делая паузы между словами, отрезает новичок. Он не поднимает глаз на мужчину.       — А я думаю, что знаешь.       Санитар быстро ступает вперед, оставляя широкую ладонь на плече юноши. От грубого касания по телу Ыйджу словно проходится электрический заряд, и он тут же дергается, стараясь скинуть это с себя. Мысли в голове сменяют одна другую, и парень хочет убежать – неважно куда, либо вперед, либо назад, – но ноги почему-то его не слушаются.       — Ыйджу, я знаю наверняка, что ты в курсе всех дел и Джэхёна, и Николаса. Эти двое – главные подозреваемые, и к твоему сведению я хочу донести, что ты так и не пришел ни на одну встречу, а значит я скажу это здесь – смерть Сохи не была такой уж простой. У нас снова и снова происходят похожие обстоятельства с похожими подозреваемыми, поэтому твои знания будут для нас очень ценны, чтобы наказать виновных. — Он крепче сжимает плечо подростка, уже тяжелее добавляя: — Я жду от тебя взрослых и правильных решений, которые ты абсолютно точно можешь предоставить.       Хватка наконец ослабевает, и Ыйджу в очередной раз дергает плечом сильнее, наконец скидывая с себя ненавистную ладонь. Не сказав ни слова, он тут же срывается с места, почти бегом удаляясь все дальше и дальше по коридору.              Не в силах остановиться или даже замедлить бег, новичок теряется в больничных поворотах, вновь оказываясь около комнат с незнакомыми номерами. В очередной раз оборачиваясь, Бён видит лишь множество лиц незнакомых ему пациентов, от чего наконец разрешает себе сбавить скорость, стараясь отдышаться. Злость от нежеланного тактильного контакта заставляет парня словно в тике дергать плечом снова и снова, будто он все еще пытается избавиться от чужой ладони. Сжимая челюсть до скрипа зубов, Ыйджу четко уверен в одном – если и существует на планете Земля человек, которому он бы пожелал смерти, то для него это определенно Фума. Словив себя на этой мысли, Бён мотает головой, как будто стараясь отмахнуться от навязчивой идеи, и у него, кажется, даже получается.       Ыйджу постоянно корит себя за поспешные выводы о людях. Будучи склонным судить человека по первому впечатлению, он все равно старается лишний раз не бросаться громкими фразами, а потому такие рьяные обвинения для парня – что-то на грани с бредом. Новичку даже не нужно повторять дважды, он с великой радостью готов оборвать все контакты, игнорировать что есть сил и молчать столько, сколько потребуется, лишь бы наконец-то отвязаться от санитара, который по какой-то причине завидел в нем информационный ресурс.       И, если сказать честно, за небольшие полторы недели Бён успел возненавидеть больницу сильнее, чем что-либо в мире. Он готов вновь оказаться в убитой квартире на окраине города, ненавистной школе, на раздолбанной лавке под окнами родного дома: да где угодно, только не здесь. Ему хочется полной грудью вдохнуть свежий воздух, коснуться коры деревьев, пойти туда, куда глаза глядят. Он уже не в первый раз винит себя, что имел такую наглость и бесцеремонность не ценить собственную свободу. Для Ыйджу никогда не было затруднительно следовать распорядку – он совсем не из бунтарей по сути своей, – но необходимость следовать громким сиренам, двигаться в общем потоке, видеть одно и то же каждый день теперь угнетала его куда сильнее, чем он мог бы себе представить.       Наконец сориентировавшись, Ыйджу узнает номер комнаты напротив, но тут же хмурится, когда видит фигуру, согнувшуюся около его двери. Низкорослый подросток быстро приклеивает скотч к задней стороне дверной ручки. Лицо его скрыто за сальными волосами, но именно по ним новичок его и узнает. Пропуская дрожь по телу от очевидно незнакомых шагов, парнишка мотает головой по сторонам, а потом вдруг сталкивается глазами со старшим. Напуганный взгляд кошачьих глаз окончательно расставляет все точки над «i», и в незваном госте Бён точно узнает того самого соседа Николаса.       — То есть, это все время делал ты? — С трудом сохраняя самообладание, Ыйджу все же отмечает, что голос его звучит куда громче, чем то необходимо, но ему все равно.       Юма не говорит ни слова, лишь нервно продолжая кивать снова и снова. Он вжимается спиной в стену, и пальцы его дрожат нисколько не слабее бегающего взгляда больших глаз.       — Зачем ты это делаешь? Что все это значит? — Бён рывком касается дверной ручки, отрывая свеже приклеенный скотч от металла, раскрывая очередной рисунок.       Теперь на листе изображены все тот же плачущий человечек и по-детски нарисованный дом, но на этот раз огонь от костра расположен куда ближе к углу дома. Ыйджу оценивающим взглядом проходится сначала по листку, потом по перепуганному лицу его автора, затем снова возвращается к листу. Юма делает то же самое – посматривает то на записку, то на старшего, плотно сжимая губы.       — О чем вообще речь? Почему рисунки меняются? Что ты мне хочешь этим сказать? Я ничего не понимаю! — С каждой фразой голос новичка становится все громче, и он определенно будет ругать себя за это, но позже. Сейчас же он грубо бросает очередной листок на пол, ожидая ответа.       Но никаких слов не поступает. Нервно посматривая на упавший рисунок, потом на новичка, затем куда-то позади, Юма не говорит ни слова, а потому терпение Бён Ыйджу окончательно подходит к своему логическому завершению. Парень вновь вспоминает ту осточертевшую памятку по контролю эмоций, которую готов прямо сейчас предать огню, но все же старается настроить ритм дыхания:       — Я не понимаю, зачем ты это делаешь и в чем суть, но я уже устал от всех этих загадок, и секретов, и от того, что никто из вас не может сказать мне все как есть. Поэтому я прошу либо говорить прямо, либо покончить с этими дурацкими ребусами. — Ыйджу уходит, оставляя мальчика наедине с собой.       Дверь с хлопком закрывается, и Бён не помнит, когда в последний раз его переполняла такая злость.