Hold Fire

Пульсация в голове не хочет сбавлять свой темп ни на секунду. Ыйджу чувствует, как горячая кровь гневом отдается в каждую часть тела. Его руки неконтролируемо трясутся, зрачки бегают из одного угла комнаты в другой. Взглядом цепляясь за книгу, лежащую на прикроватной тумбе, юноша представляет, как схватит чтиво и бросит в противоположную стену так сильно, что та с шумом упадет на пол и страницы разлетятся по всей комнате. Он не может даже сказать, что устал от всего происходящего, ему просто больше всего на свете хочется оказаться в одиночестве в звуконепроницаемом шаре, лечь по самому центру, притянуть к себе колени и остаться в таком положении будь то на сутки, двое, а может быть и навсегда. Что угодно, лишь бы внешние раздражители никак его не волновали.       — Эй! Ты чего бешеный такой? Порцию не доложили? — Подростковый голос соседа по комнате скрипом проходится по барабанным перепонкам, и Ыйджу жмурится.       Он старается сдерживать себя: с трудом выдыхает через рот, высоко поднимая, а затем опуская плечи, прикрывает глаза, и молчит. Старшему кажется, что где-то внутри запустился мнимый таймер, начинающий обратный отсчет.       — Бля, выглядишь жалко. Честно – ты либо порежь себя, либо кого-то. — Тэсан пожимает плечами, рассматривая, как Бён все еще не смеет ступить и шага дальше по комнате. — Забавно нагоняешь жути, мне нравится.       Старшему кажется, что весь мир на секунду выключается, черная пелена застилает взгляд, в ушах – беззвучный вакуум. Он помнит собственное резкое движение, ощущает температуру и тяжесть чужого тела, слышит треск нитей одежды. Своя речь кажется посторонней, а переполняющая злость заставляет медленно выплевывать слова:       — Меня заебали твои высеры. Ты либо прямо сейчас переходишь на адекватное общение, либо я расшибу тебе голову об стену. Отъеду в одиночку – ну и пусть, зато ты наконец-то поймешь, как с людьми разговаривать надо.       Ыйджу взглядом проходится по лицу младшего. На мгновение ему кажется, что глаза его чуть округляются в удивлении, прежде чем возвращаются к затуманенному и рассеянному виду. Бён еще раз смотрит на тонкие шрамы на лице и почти разодранную шею подростка, и как-то одномоментно к нему приходит простой вывод – человек, стоящий перед ним, уже давно умер внутри, но силами стараний других людей все еще продолжает влачить свое существование физически. Секундно парню становится страшно от осознания того, как должно быть тяжело каждое утро просыпаться ото сна и понимать, что все еще жив, все еще не по своей воле.       Бён аккуратно выпускает из кулака сжатую ткань кофты Тэсана, но тот – на удивление – не смеет дернуться. Глубоко выдыхая, старший делает шаг назад и движение это провожается напряженным взглядом Хана. Повисшее молчание в комнате множится на увеличивающееся расстояние между подростками.        — Извини, — первый прерывает тишину Бён, внимательно проверяя реакцию младшего. — Я не хотел тебя трогать...       — Проехали, посыл понят, — быстро перебивает Тэсан, возвращаясь к себе на кровать. Ыйджу кажется, что Хан вот-вот должен сорваться со своего места и броситься в драку, схватить что-нибудь со своей захламленной полки и бросить в него, может быть даже выдать очередную язвительную фразу. Но ничего не происходит. Тэсан медленно разминает плечо, чуть тянется, но в сущности остается неподвижным на своей половине комнаты. Бён не рискует вмешиваться – чувство вины сначала перед Юмой, затем перед соседом начинает накатывать волной, и парню хочется делать что угодно, только не копаться в сущности своих поступков.       — Памятка по управлению гневом – шлак, — тихо начинает Ыйджу.        — Я обычно проваливаюсь уже на первом пункте, — пожимает плечами Тэсан. — Они пишут про это перенаправление энергии так, будто я легко и просто могу взять и начать вышивать крестиком, хотя куда эффективнее просто вогнать эту иглу себе в глаз. Веселее, продуктивнее, да и мне в целом больше нравится.       Бён уверен, что все не так легко. В его мире быть такого не может, чтобы конфликт с соседом по комнате решился так спокойно. Вгоняя ногти под кожу, он думает о том, что впереди его ждет либо долгая холодная война, либо быстрая расправа во сне. Так или иначе, он готов ко всем вариантам, а потому сейчас лишь продолжает поддерживать диалог:       — Дома мне помогало пройти пешком километр-два. Там есть парк, по центру которого фонтан в форме дельфина.       — Дерьмовый там дельфин, — перебивает Хан, и Ыйджу тут же подается вперед от удивления. — И скамейка – слева которая – вся побитая, и обычно там спит бомж. И вообще от ветра постоянно ветки падают. Все сидишь и думаешь «Ебанет? Да не должно». — Тэсан вновь замолкает, хмурится, а затем шмыгает носом. — Все еще так?       — Да, все еще, — кратко отвечает Ыйджу.       Бён скучает по родному городу, и кошки на душе скребут от того, что скорее всего он больше никогда туда не вернется. Ему уж точно не хочется навсегда прослыть убийцей, не хочется чувствовать на себе косые взгляды. В конце концов, он все-таки решил, что ему больше никогда в жизни не захочется встретиться с глазами родной матери. По-большому счету, лучше всего будет навсегда забыть родные места, но логические выводы никак не мешают сердцу юноши сжиматься от одного упоминания не такого уж беззаботного, но по крайней мере свободного прошлого.       — Я скучаю по тем местам, — решается сказать Бён, на выдохе, резко.       — Я каждый день думаю о том, что хочу домой, к семье, поэтому нихуя не добро пожаловать в клуб. — Тэсан устраивает подбородок на сложенных руках, посматривая куда-то в сторону, едва слышно добавляя: — Сохи тоже хотел. Может быть, его как надо похоронили, а может быть просто кинули гнить. Прикинь, как бывает? Из-за того, что один говорит слишком много, другой уже не сможет сказать ничего и никогда.       Ыйджу уже привык к тому, что подростки снуют по коридору туда-сюда, и шаги их слышно столь отчетливо, словно табун пациентов находится прямо в этих четырех стенах, но из всей этой привычной какофонии Ыйджу вдруг разбирает новые звуки: приближающиеся шаги за дверью звучат так, словно кто-то почти бежит к их комнате номер 346. И только парень успевает затихнуть, прислушиваясь к топоту в коридоре, как дверь распахивается настежь.       С громким хлопком закрывая за собой дверь, Николас нервно взъерошивает и без того беспорядочную копну волос. По трясущимся губам и дрожащим рукам парня Ыйджу может сделать вывод, что что-то явно не так, поэтому он почти рывком соскакивает с собственной кровати.       — Жужу, на разговор сейчас же. — Он делает акцент на временных рамках, стараясь отдышаться, и кивает на дверь.       — Сотни тысяч ментов платят за твою голову? Передай им, что я в деле. — Тэсан складывает руки на груди, оценивающе осматривая запыхавшегося старшего.       — Язва малолетняя, — бубнит себе под нос Ван, вновь хватаясь за дверную ручку и делая шаг за порог. — Кабанчиком бежим в переговорную, потому что ситуация красный свет, красный флаг, красный я.       Ыйджу кратко кивает и спустя секунду оказывается в коридоре, плотно закрывая за собой дверь. Повороты сменяются один за одним так быстро, что лишь около лестницы наверх Бён понимает, что они держат курс на кабинет на пятом этаже. Николас двигается по коридорам неуверенно, беспорядочно – пролетая мимо пустынных секций, он вдруг замедляется, когда натыкается на санитаров, а затем вновь возвращает прежнюю скорость. Ван лишь пару раз оборачивается назад, чтобы проверить, что новичок все еще старается за ним успеть, сигнализирует увеличить скорость и продолжает нестись все дальше и дальше. Наконец оказываясь в пустынном коридоре старых врачебный кабинетов, он безошибочно находит открытую дверь, рывком открывая для Ыйджу, затем столь же резко плотно ее закрывая.       Темнота кабинета так и не стала привычной для Бёна, а потому он вновь начинает шарить руками по железным стеллажам, стараясь найти опору. Николас же продолжает ходить по небольшому кабинету то вперед, то назад, ругаясь себе под нос:       — Да насрать, — вдруг в голос выдает он, в подтверждение своим словами жестикулируя ладонью. — Слушай, пойми меня правильно, я реально пытался придумать, как до тебя все это донести целостно и структурировано, но ни к чему так и не пришел.       — Говори так, как есть. — Ыйджу старается держать голос столь спокойным, насколько это возможно, а потому сжимает холодную сталь стеллажа в руке, оставляя вмятины на коже от крепежных болтов.       — Бога ради, не перебивай, а то вообще всему конец. Жужу, у меня крутая новость – мы отсюда уходим! — Николас театрально разводит руки в стороны, выглядя при этом более нервно, чем радостно, а затем указывает на ладонь парня, спрашивая: — Можно, да?       — Да, — тут же утвердительно отвечает Бён, понимая, что им обоим это необходимо.       Николас переплетает их пальцы вместе, второй рукой закрывая ладонь парня – сжимает то сильнее, то отпускает вновь, мнется на месте, пока наконец не решается продолжить:       — Нас ждет абсолютно увлекательное путешествие, будь то бегом, вплавь, ползком, как угодно. Ты можешь подумать, что я рисую картинку и сейчас все объясню, но на самом деле, все чертовски просто – в ближайшее время нам придется валить, Жужу. Тебе и мне надо отсюда сматываться. И я готов поклясться, что если мы этого не сделаем, то закончим либо как Сохи, либо как овощи, и если выбирать, то я бы лучше ласты склеил.       Ыйджу сильнее цепляется за пальцы парня, стараясь уловить суть его слов. Как уходить? Куда уходить? Как это вообще возможно? Разве у них может получиться? Теряясь в собственных мыслях, он вновь старается сконцентрироваться на реальном мире, не улетая в глубины собственных чувств. Бён чувствует горячее неровное дыхание Николаса, и покорно ждет, но тот так и не решается говорить.       — Что именно случилось? Расскажи мне, — Ыйджу начинает тихо, стараясь не подорвать динамит, коим является Ван.       — Хорошо, давай будем вместе заниматься простейшей математикой, я понял. — Он тянет новичка за руку на себя, усаживаясь на врачебный стол. — С какими неприятностями ты столкнулся за первый месяц нахождения в дурке? Какой-то психопат решил спихнуть на тебя все мировые проблемы, но тут – о, сюрприз! – у него в свободном доступе оказался целый ворох седативных с новенькими и чистенькими шприцами. Потом почему-то еще так совпадает, что всем становится все равно на записи камер, и ты вдруг оказываешься в одиночке, будучи жертвой. Потом происходит забавная череда событий, и какой-то отдельно взятый санитар оказывается в нужное время в нужном месте каждый божий раз, как мы с тобой расходимся по углам. Давай погрузимся в жизнь собачью – едва Джэхён покидает свою почетную будку-одиночку, как в его руках оказывается нахимиченный примесями по самые яйца состав, который он, будучи не самым умным созданием, сбывает идиоту, который тут же откидывается. К твоему сведению, все вещества здесь можно достать только – я подчеркиваю только – через нечистых на руку медиков. А своим головняком я и вовсе делиться с тобой не буду, потому что ты у нас со светлой головой, уже все понял. Просто скажу, что если я не дам деру сейчас, то на все оставшееся время отправлюсь тусоваться один на один с самим собой, ну, конечно, если меня никто не прихлопнет.       Ыйджу лишь хмурится словам Николаса. Как ни крути, он вот так взял и озвучил все то, о чем он сам думал так долго, но не решался произнести вслух. Не сложно было догадаться, что внешние конфликты, конечно, имели место, но вся сложившаяся ситуация уж точно не сулила новичку безопасности. Особенно, если ему придется столкнуться со всем этим один на один.       — Жужу, я понимаю, что это звучит вообще не легко, оно и не будет легко, но нам просто надо попытаться. — Ван все сильнее хватается за ладонь парня, перебирая в своих руках его пальцы, и смотрит пристально, почти умоляюще. — Хочешь страшную тайну? Я уже пытался отсюда выбраться, так что я знаю, как действовать не надо. Это значит, пришло время перейти к «плану Б».       — Как звучит этот «план Б»? Отсюда не уйти, иначе бы все бежали.       Перед глазами Ыйджу вдруг всплывает задний двор, на который они как-то раз выбирались: высокий трехметровый забор, мигающие сигнальные лампы безопасности на пиках столбов, затем второй уровень защиты, а дальше – лишь бескрайний глубокий лес.        — Если бы это был Аркхем, я бы с тобой согласился, но вот только бывало тут пару случаев, когда ребятам удавалось смотаться и успешно дать деру. Вот и возьмем опыт лучших. Самая главная задача – это покинуть пределы охранной зоны. А все, что ждет нас снаружи – это лирика, о которой тебе вообще не нужно переживать, потому что затеряться двум парням в забытом городке проще некуда, особенно если не лезть на рожон.       Николас встает со стола, стискивая ладонь парня так, словно вся его жизнь зависит от этого прямо сейчас. Всматриваясь в глаза парня, он почти шепотом говорит:       — Нам нечего терять. Мы либо застрянем там же, где нам уже суждено оказаться, либо попробуем. Если у нас есть хотя бы призрачный шанс получить свободу, то мы точно не можем его упустить.       Бён позволяет взять себе краткую паузу, снова стараясь взвесить все «за» и «против». Так или иначе, хуже стать уже не может, а лучше – кто знает? Парень вспоминает циркулярный замок для выхода на задний двор, небольшое количество охраны (особенно в ночное время ), заросший молчаливый лес. Помнит он и дорогу сюда – полицейская машина петляла то направо, то налево, а тряска в салоне была такая, как будто дорога в лучшем случае вымощена щебнем, по меньшей мере около 5-7 километров от лечебницы не имеют никакой связи с городом, а значит и не поддаются высокому уровню защиты.       Они правда должны попытаться. Вдруг, получится?       — Только если по максимуму продумаем план и попробуем сделать все настолько тихо, насколько это вообще возможно, — наконец произносит Ыйджу после минуты раздумий.       — Это как само собой разумеющееся, — живо кивает Николас. — В наших интересах сделать все чисто, но быстро. Слепим хороший план, учтем все предыдущие косяки и флаг нам в руки. — Он держит паузу, а потом добавляет, мягче: — Все будет хорошо, и мы будем у моря вместе.       Тишина вдруг заставляет сердце биться чаще. Они сейчас не в лучшем месте и не в лучшее время, но чем больше Ыйджу думает о том, чего чувствовать не должен, тем сложнее становится этого избегать. Внимательно изучая лицо парня, он чувствует, как те самые бабочки в животе превращаются во что-то другое – внутренности завязываются в тугой болезненный узел где-то в желудке, и прежнее трепетное волнение сменяется на желание. Внутри – целый водоворот чувств и мыслей, а снаружи он лишь продолжает рассматривать то глаза, то губы стоящего напротив. Бён старается вернуться в реальность, мыслить о грядущем непростом поступке вместо того, чтобы грезить о невозможном, но ему вдруг хочется махнуть рукой и во весь голос сказать: «С тобой – куда угодно» – пусть он и понимает, что это не совсем выигрышная философия. Плевать.       — Нико? — Ыйджу говорит неуверенно, вполсилы, при этом едва узнавая собственный голос. — Поцелуй меня прямо сейчас.       Внутренний узел отдает болью в животе, и на секунду Ыйджу задумывается: это волнение так дает о себе знать, или же его организм посылает ему сигналы об опасности? Может, его мозг вперед сердца осознает, насколько это сильное и потому опасное чувство, и предупреждает его о том, что лучше остановиться?       Как бы то ни было, сейчас Ыйджу отказывается слушать свой мозг. Он смотрит лишь на губы Николаса, которые вдруг искривляются в беззлобной усмешке.       — Я уж думал не попросишь, — парирует Ван.       Волнение мешается со сладостью, когда губы юношей соприкасаются. Ыйджу отключает ненужную сейчас рациональность, мысленно обещая себе подумать об этом позже. Даже когда путается в чужих руках, языке, повороте головы, ему все равно кажется, что все это настолько правильно, насколько только может быть. Тысяча аргументов против не смогут переубедить его сейчас, когда Николас опускает разгоряченную ладонь на его шею, а его губы двигаются так, словно завтра они оба умрут. Голову мутит от чужого запаха и горячих прикосновений, таких пугающе сильных и в то же время правильных чувств. Прижимаясь к телу Николаса все сильнее и становясь все ближе к нему с каждой секундой, парень думает – нет, теперь знает наверняка, – что все будет в порядке.       Все будет в порядке, если они будут вместе.