Hold Fire

Пальцы почти без помощи сознания проворачивают толстую стальную проволоку то в правую сторону, то в левую, огибают кругом и создают петлю – одну, другую, третью. Лежать в кровати в одежде определенно неудобно, а потому Ыйджу время от времени поправляет капюшон, стараясь найти наиболее удобное положение для шеи. Глаза уже привыкли к ночной темноте, а потому парень концентрируется то на слабом железном блеске, то на едва уловимом звуке дыхания соседа по комнате.       Есть люди, которые занимаются рукоделием, чтобы успокоиться и выбросить прочь все ненужные мысли. В какой-то степени Бён считает, что подбор нужного угла из не идеально прямого сплава, такого, чтобы попасть в замочную скважину именно так, как это делает верный ключ, – тоже своего рода рукоделие. По крайней мере, его это успокаивает. Делать отмычку его, конечно, никто не просил – уж на этот раз Джэхён обещал, что достанет именно нужный ключ на задний двор, но большого доверия Ыйджу к нему, если честно, не питает, так что решает перестраховаться.       По сей день новичок так и не научился вести безукоризненный учет времени так, как это делают те, кто находится в лечебнице не первый год. Он честно старался отсчитывать каждую минуту после обхода в девять часов, но сбился уже через полчаса. Так или иначе, Ыйджу уверен, что время сейчас перевалило далеко за половину одиннадцатого, а значит посыльный, коим является Джэхён, опаздывает. И потому новичок начинает заметно нервничать.       Стараясь все-таки не выдавать собственный, как ему казалось, цинизм, Ыйджу пытается убедить себя, что Мён является такой же важной частью их небольшой компании. Вдалбливает это себе в голову, но с каждым новым витком мысли лишь признает, что их никогда не было трое – это всегда был дуэт, причем не в пользу Джэхёна. Бён признает это, хоть и понимает, что не должен даже допускать таких мыслей о человеке, который, кажется, является другом его... Друга?       Ыйджу хмурится и переворачивается на бок. Ну вот опять. Вот опять он застрял в одних и тех же рассуждениях. Активнее меняя положение отмычки, которая, кажется, итак должна работать (парень не утверждает, но верит в это), Бён вновь старается обратить внимание на блеск, на чужое дыхание, может быть даже вернуться к размышлениям о Джэхёне и его месте в чужой жизни. Не получается.       Он мысленно благодарит каждого известного ему бога, когда слышит два скрежета по двери. Рывком поднимается на паузе, уверенными шагами сокращает расстояние по комнате и открывает дверь. Старший встречается взглядом с Джэхёном лишь на секунду и тут же минует его через левое плечо, уверенно направляясь вперед. Ыйджу, откровенно говоря, не понимает, почему вообще он не мог дойти самостоятельно хотя бы до точки встречи – небольшого складского помещения, – но почему-то решил не спорить тогда, хотя сейчас ему очень даже хотелось возмутиться. Большие глаза младшего заметно округляются в удивлении, не получая реакции на его бодрое, пусть и молчаливое приветствие, а потому Ыйджу приходится развернуться на месте, пожать плечами и указать на пустой коридор, мол, «Нам, кажется, стоит идти прямо, разве нет?». Возможно, выходит как-то грубо, потому что Мён дует губы и лишь после паузы наконец поспевает за новичком.       Бён отмечает про себя, что на душе становится как-то по-особенному спокойно, как только он встречается взглядом с Николасом, прислонившимся к двери, которую им предстоит открыть. Он секундно приподнимает брови, указывая сначала на Джэхёна, а затем на замок. Младший тут же присаживается перед замком, и Ыйджу замечает, что тремор его рук сегодня даже серьезнее, чем обычно, но тут же отдергивает себя от ненужной жалости – авось справится как-нибудь. Ыйджу равняется с Николасом, и тот взглядом сигнализирует на кисть новичка, жестом показывая знак «окей» и вновь приподнимая брови, но уже вопросительно. Ыйджу быстро кивает, и Ван, нисколько не стесняясь, кончиками пальцев легко пробегается по тыльной стороне кисти. Бёну вдруг кажется, что Джэхён как-то уж слишком быстро справился с замком, потому что он мог бы простоять так еще минуту, десять, может быть даже час. После того поцелуя прошло совсем мало времени, и Ыйджу соврет, если скажет, что всю дорогу до сюда не боялся увидеть Николаса и узнать, что тот каким-то магическим образом больше не хочет иметь с ним дела. Сейчас, когда он здесь, ему дышится легче: одним только касанием Николас дал ему понять, что все осталось прежним.       Оказавшись в небольшой кладовке, Ыйджу чувствует приятную прохладу – из щелей дверного косяка сифонит и пробиваются слабые дуновения ветра. На улице ветрено. От одной этой мысли новичку становится как-то исключительно хорошо, и хочется поскорее оказаться снаружи. Он вдруг вспоминает об импровизированной отмычке, которую сделал по образу и подобию прошлой, а потому чуть подается вперед, стараясь разминуться в узком проходе между металлическими стеллажами. Ыйджу ловит на себе две пары вопросительных глаз, а потому показательно выставляет перед собой стальной прут с множеством поворотом и петлей, опускаясь перед дверным замком. Он совершает еще пару махинаций перед цилиндрическим механизмом, меняя угол на доли градусов, и его лицо озаряет победоносная улыбка, как только штифт меняет положение в скважине.       Они минуют еще один короткий коридор, и улыбка парня становится ярче, как только ночной ветер принимается ворошить юношеские волосы. Бён тут же упирается взглядом в темный манящий лес, с которым его разделяют лишь несколько сотен метров и два сомнительных, кажется, забора. Парень слышит тихие голоса за своей спиной, но пока не может оторвать взгляда от манящей свободы. Во что бы то ни стало, он не хочет возвращаться назад в свою комнату, и он с трудом сдерживает себя, чтобы не предпринять попытку побега прямо сейчас.       — Выступление – класс, мне понравилось, знак качества ставлю. — Подходя из-за спины, Николас так же упирается взглядом в пушистые верхушки деревьев.       — Б-блин, ну я… Ну я же!… — Голос Джэхёна звучит, кажется, слишком громко, а потому Ыйджу с трудом одергивает себя от мысли, что хочет заткнуть его как можно скорее. Мён выставляет перед собой тяжелую связку разноцветных ключей, принимаясь ими звенеть. — На… н-на этот раз это те! Это в-верные, я бы открыл...       — Отняли собачий хлеб, такие уж мы изверги. — Николас пожимает плечами, все же найдя в себе силы отвлечься от свободных пейзажей. — Раздавай уже, не тяни.       Только получив на руки зажженную сигарету, Ыйджу вставляет ее между зубов, скоро затягивается и направляется к ближайшему забору. Парень присаживается на корточки и внимательно рассматривает замок со всех возможных сторон, оценивая его строение. Невооруженным взглядом видна двойная защита из ригелей и цилиндров, а потому парень предполагает, что взломать его, что называется, «в лоб» почти невозможно без специального набора отмычек, да и то придется угрохать довольно много времени.       — Что можешь сказать? — Николас присаживается рядом, но по взгляду его очевидно, что для него замок выглядит как не больше чем возможность выхода. — Ты просто так сидишь профессионально, я даже восхищаюсь в моментах.       — Что на этот раз они напряглись и поставили две защиты. — Затягиваясь вновь, Ыйджу выпрямляется и разминает колени. — Нужен либо ключ, либо отмычки, но ключ быстрее.       — Не вопрос. — Он щелкает пальцами, сигнализируя Джэхёну подойти ближе. — В чистой теории, возможно ли достать нужную вещь для вот этой нужной вещи? — Ван жестами показывает поворот ключа, а затем указывает на замок.       — Если с-стырить, то можно в-в-все. — Дрожащими руками убирая сигарету ото рта, младший пару раз почти теряет контроль, и Ыйджу даже дергается, готовясь тушить остатки, но каким-то абсолютным чудом Мён все-таки удерживается. — Но они б-быстро схватятся.       — Это ясное дело, как пить дать истерику поднимут на весь блок. — Николас пожимает плечами, бросая очередной взгляд на замок. — Какой же ты все-таки полезный малый – и денег нам достанешь, и телефоны, и ключи. Правду говорят, что собак одомашнили не просто так – они добром отплатили.       — «Нам»? — тут же встревает Бён, переводя взгляд с Николаса на Джэхёна. — Ты не с нами?       Ыйджу очевидно, что он попадает в яблочко – задает тот самый вопрос, который не должен был прозвучать. Николас смеряет взглядом небольшую компанию, Джэхён же, наоборот, склоняет голову и принимается изучать собственную обувь. Говорить не решается никто из них, и Бён уже старается придумать пути отступления, прокручивая на языке «Ну ладно, не суть», пытаясь найти самую бытовую и обычную интонацию.       — Нет, он не с нами, — быстро отрезает Ван. — Отдаю пса в нежные руки, возьмите, люди добрые, он дрессированный, — уже с усмешкой добавляет он.       Тишина давит, и Ыйджу уже совсем не рад разыгравшемуся ветру, свежему воздуху и виду ночного леса. Он вдруг начинает думать, что ждет Джэхёна, когда они сбегут. Само собой, Мён станет первым подозреваемым, а дальше остается лишь надеяться, что он не расколется и будет молчать. Новичок вдруг примеряет на себя одежду младшего – если бы Николас решил дать деру без него, он бы молчал так долго, сколько бы только смог, несмотря ни на что. И, тем не менее, старшему становится абсолютно очевидно, что под страхом смертной казни они не должны упоминать ни одну из частей плана и своего географического местоположения Джэхёну, ведь доверие он, все-таки, нисколько не вызывает.       Одиноко проходя по пустынным коридорам, Ыйджу прячет руки в карманы. Шагая нарочито медленно, он думает о том, в волю какой судьбы оказался здесь, почему именно с этими людьми и что ждет его дальше. Парень гадко улыбается и тут же старается скрыть свою маленькую радость, когда вспоминает, что им предстоит побег вдвоем, только вдвоем. Он знает, что должен проявить сострадание, волнение, но вновь и вновь сталкивается со стеной уверенности собственного осознания – ему все равно на каждого пациента в этой лечебнице. Они могут жить здесь годами, а потом отъехать в другое подобное заведение, могут продолжить терпеть все это, могут продолжать влачить бесполезные локальные конфликты между собой, но в сущности ничего из этого не имеет силы, как только ты покидаешь вторые ворота и бежишь прямиком в лес. Становится как-то слишком очевидно, что роль Джэхёна – выполнение простой функции посыльного, роль Фумы – залезть куда не надо и повестись на очевидную ложь, а роль всех остальных – просто не мешаться под ногами. С этими мыслями подросток закрывает дверь в свою комнату номер 346 и почти моментально проваливается в сон.       Толпы пациентов в коридоре воспринимаются как само собой разумеющееся. Очередь в ванную комнату, растягивающаяся на весь коридор, нисколько не удивляет. Постоянная необходимость оглядываться, проверять и быть начеку входит в привычку. Ыйджу для себя понял, что утреннее время – это, пожалуй, его самая нелюбимая часть дня. И совсем не потому что он любит долго спать – напротив, парень скорее привычный вставать рано, – а потому, что сонные подростки передвигаются настолько медленно, что каждого из них хочется встряхнуть за плечи и отправить восвояси на радиоактивных скоростях. Ыйджу сдерживается. Ему, пожалуй, в этом очень помогает то, что осталось совсем немного: Николас это называет «замести мусор под порог, выйти из дома, а мусор подберет кто-нибудь другой». И все же, косметический ремонт и заметание мусора отнимают силы и – что самое главное – время. Ыйджу это раздражает. Еще больше его раздражает необходимость выполнения рутины – сон, утренний туалет, еда, попытки сконцентрироваться на чтении, снова еда и так далее и тому подобное. Звук сирены иногда бесит до того сильно, что он как-то раз позволил себе выматериться в голос на это раздражающее звучание, от чего Тэсан рассмеялся почти вслух, а вот Бёну смешно не было уж точно.       Вновь и вновь совершая этот путь до столовой, Ыйджу думает: в чем вообще такая большая проблема разрешить есть в собственных комнатах? В целом, вопросы у него есть к великому множеству местных правил, но сейчас животрепещуще отзывается именно этот пункт. Только присаживаясь на собственное место, он сталкивается взглядом с Риу, сидящим за столом 03. Хитрый прищур маленьких глаз заставляет все внутри закипеть, и он тут же стискивает зубы, стараясь нейтрализовать горящее раздражение, пока не слышит по левую сторону от себя треск опускающегося подноса.       — Жужу, легче, легче. — Николас взглядом смеряет сначала Ыйджу, а затем Риу, останавливаясь на первом. — Бесит, знаю, что бесит, меня тоже.       — Почему вообще он так пялится на меня последние дни? — перебивает Бён, стараясь утопить все свое внимание в еде.       — Может быть потому, что все еще надеется, что ты как пойдешь и как выслушаешь все его рассказы бывалого пиздобола, которые он копил сорок семь лет и готов рассказать здесь и сейчас за какую-то очередную тупую плату, которую придется искать с факелом в какой-нибудь пещере дракона. — Николас легко пожимает плечами, а затем добавляет: — Может быть ты ему просто приглянулся, кто ж знает?       — Перестань.       — Окей-окей, в конце концов, я уже тут все застолбил. — Ван смеется почти вслух, придерживая визуальный контакт с Риу, а затем снижает тон голоса. — Все равно на него, вот правда по барабану. Мы и сами с усами – больше него знаем, да ведь?       Ыйджу заметно напрягается, как только слышит быстрые и тяжелые шаги, приближающиеся к их столу со спины. Подростку не хватает времени, чтобы развернуться в полный корпус, а от того он решает зафиксировать все тело, тут же чувствуя тяжелую ладонь на своем затылке, с нажимом давящую вниз к столу. Проходит лишь мгновение, и Ыйджу дергается сначала вперед, затем назад, освобождаясь от внешнего воздействия. Он почти бессознательно собирается выматериться, но тут же слышит голос Николаса.        — Мышка! Летучая мышь! Поздороваться хотел, роднулик? — Ярко улыбаясь, он взглядом указывает на санитаров, которые уже обратили все свое внимание на открывшуюся картину. — Соскучился?       Ыйджу медленно разворачивается и тут же вздрагивает, увидев перед собой Вонбина. Его безжизненные черные глаза рассматривают Николаса почти равнодушно. Он молча складывает руки на груди и продолжает наблюдать.       — Так ты чего стоишь-то? Как гость непрошенный, мы ж тебя ждали. — Николас вновь несколько раз посматривает на санитаров, не спуская улыбки с лица. — Давай ко мне присядь, а Жужу вон отсядет напротив. Отсядешь же? Все втроем поговорим, жизнь обсудим нашу добрую и радужную, какое чудесное утро, все-таки, да?       — Замолчи уже наконец. — Вонбин снова сжимает руку в кулак, и Ыйджу тут же подается вдаль по скамейке. — Я хочу поговорить с новичком.       Лишь бросая короткое «А я с тобой не хочу» про себя, Бён окидывает взглядом столовую, чувствуя на себе заинтересованные глаза и медицинского персонала, и пациентов. Заприметив свободное место напротив, он оценивает, что придется обойти стол кругом, а затем вновь обращает внимание на Николаса.       — Какой-то ты весь напряженный, братан, прямо ну раскабанел. Спортом занимаешься в последнее время? Это хорошо, даже здорово. Я тебе говорю, присядь. — Хватаясь за запястье Вонбина, Ван с силой тянет его на себя, пока тот наконец не опускается на место, где до этого сидел Ыйджу.       Отходя дальше, Бён на мгновение теряет нить повествования в голосах этих двоих и смотрит на них лишь со стороны. Устроивши голову на собственных руках, Николас сохраняет радушную улыбку, Вонбин же держится мрачнее ночи. Ыйджу отмечает, как жизнь в столовой постепенно возвращается к обыденности – санитары вновь принимаются следить за пациентами, а подростки возвращаются к своим диалогам. Бён садится на место напротив и наконец может слышать продолжение диалога достаточно четко.       — Раз уж из-за появления какого-то новичка я теряю двух важных мне людей, я обязан сделать так, чтобы это прекратилось. — Вонбин щурится, как только замечает поодаль от себя Ыйджу.       — Дружище, твоя подружайка кони двинула не потому, что приехал новичок, а потому, что он был идиотом. — Словно общаясь с ребенком, Николас разводит руками так, будто объясняет прописную истину. — Здесь мрут люди, потому что жизнь несладкая, а не потому что то, сё, пятое, десятое.       — Это с его приездом…! — Пак звереет и повышает тон голоса.       — Тс-с-с-с. — Ван прижимает палец к губам, призывая собеседника снизить тон голоса. — С его приездом не поменялось ничего. И с моим приездом ничего не поменялось. И с твоим, собственно, тоже. Мне кажется очень милым то, какие классные теории заговора ты строишь и как отчаянно в них веришь. Если однажды ты захочешь мне рассказать, что Земля плоская, то я скажу «Вау! Это очень круто, что ты реально веришь в это!», но пока ты несешь мне чушь про моего человека, то я буду вынужден встрять в этот разбор полетов.       Краем глаза Ыйджу замечает, как лежавшая на столе ложка вдруг пропала. Он мечется взглядом с одного края стола на другой, затем смотрит под стол и обнаруживает, что столовой прибор сгибается под действием силы Вонбина, старавшегося переломить алюминий в пополам. Выжидая короткую паузу, Бён тут же касается носком обуви ноги Николаса, взглядом указывая на сначала на руки, а затем под стол. Ван коротко кивает.       — Поделюсь с тобой, мышка моя. — Он вновь натягивает улыбку. — Я подарки очень люблю. Дарить люблю, принимать люблю. Тебе бы я подарил стеклянную зеленую розочку. Надеюсь, ты любишь инсталляции из стекла, ты же у нас романтик. А ты мне... — Он рывком касается руки Вонбина, вновь цепляясь за его запястья. — А ты мне, видимо, современное искусство из гнущегося металла.        Выхватывая погнутый предмет, Николас тут же откидывает его в сторону Ыйджу, и тот сию секунду оставляет его в своей руке.       Над головой звучит звонок, знаменующий конец завтрака, и Бён как по команде соскакивает со скамьи, готовясь уйти отсюда как можно быстрее.       — Взял под свое крыло, да? — Вонбин говорит почти шепотом, провожая каждое действие Ыйджу взглядом. — И доверяет же тебе он, разве не учили в детстве, что спички детям не игрушка?       — Тут к тебе вопрос. Разве не рассказывали, что когда керосин в пожар льешь, то можешь деревню сжечь целиком? — Улыбка пропадает с лица Вана, а затем возвращается вновь. — Приходи еще, ты мой самый любимый тут, хоть каждый день бы с тобой общался. — Он мгновенно касается предплечья парня, чуть сжимая, — Люблю тебя, бывай! — а затем двигается к выходу.       Едва поравнявшись с Николасом, Ыйджу начинает увеличивать скорость шага, будучи полностью уверенным, что если они пойдут достаточно медленно, то Вонбин обязательно их нагонит и тогда их ждет очередная стычка в коридоре, исход которой все же непредсказуем. Николас, очевидно, так не думает, потому что сохраняет привычно медленный и расслабленный шаг.       — Жужу, мы не торопимся. Иди рядом, пожалуйста, мышь нейтрализована минимум на полчаса. — Голос Николаса звучит спокойно, даже несколько вяло. — Он там по-своему скорбит, можно сказать.       — Ты можешь объяснить, что вообще произошло? — Ыйджу глубоко выдыхает, с трудом стараясь сохранять скорость шага. — Да, мне это важно, — предвосхищает он вопрос заранее.       — За уточнение спасибо, — пропускает смешок Ван. — У Вонбина склеил ласты Сохи, потому что, ну, слабенький мальчик не справился с натиском этого жестокого грязного мира. Мышь разозлилась, нашла ответы в собственной шизе. Ну, это мы с тобой уже обкашливали, я итак умаялся повторять очевидные вещи, честно. Я не знаток тех, кто просто существует где-то в этой дурке, борется с какими-нибудь голосами в голове и ничего такого не делает, но, по-моему, бедолагу, которому Джэхён продал адский коктейль, звали Антон. Я в только что времени узнал, что Антон тоже баловался общением с Вонбином и веществами. Ну, получил, что хотел, видимо, я уж не знаю, как там у торчков все это работает. — Николас хватает ртом воздух и откашливается, как будто и не дышал вовсе в процессе рассказа. — Да пошли они все, в целом, ну правда. Пошел этот Вонбин и эти его два всадника смерти, пошел этот Риу, пошли они все. Жужу, нам надо завести еще одно правило.       — Ненавижу здешние правила, — тут же парирует Бён.       — Я тоже. Давай тогда назовем это не правилом, а «рекомендацией из глубины сердца», хорошо? Ну, надеюсь, что хорошо. Давай отныне и впредь я буду тебя встречать и провожать в каждую чертову точку этого дома шизы. Это так, для пущей осторожности, чтоб уж наверняка. Я и так знаю, что мой Жужу не пропадет, но перестраховаться нам не помешает. Уговор?       Ыйджу молчит пару секунд. Если бы можно было что-нибудь поменять децибелами громкости, то он бы во весь голос закричал, как сильно устал от всех правил, ограничений и иных издевательств над человеческим достоинством. С другой стороны, он не может утверждать, что прямо сейчас за углом не затаился условный Вонбин с чем-то, что в очередной раз получил не самыми легальными путями. Бён посматривает то в одну часть коридора, то в другую и все же выдает:       — Уговор.       Николас вновь улыбается, а затем тянется к рукам парня. Он вдруг останавливает себя, спрашивая:       — Я возьму тебя за руку, окей? — и лишь после утвердительного ответа смеет коснуться. — Тогда прямо сейчас ты заходишь в комнату, развлекаешь себя в ее пределах, а я убегаю решать всякие вопросы, прибегаю назад, и мы что-нибудь поделаем. Никаких темных комнат, сомнительных людей и разборов полета. Все такое только со мной, а без меня только мир, дружба и жвачка. По рукам?       — По рукам, — кивает Ыйджу.       — Тогда я ухожу. — Ван отпускает руки парня и шагает назад по коридору, лицом к Ыйджу и спиной вперед. — Правда ухожу и правда надеюсь на твое благоразумие! Прямо правда-правда ухожу!       — Иди давай, — на улыбке отвечает Бён, касаясь ручки собственной двери.       Ыйджу тут же застывает, когда нащупывает с задней стороны ручки шершавую текстуру бумаги. Он теряется на мгновение, думая, должен ли нагнать уходящего Николаса и решить этот вопрос здесь и сейчас. Почему-то парень думал, что тема непонятных записок наконец-то была решена и оставлена в сторону. Быстро отрывая скотч, подросток тут же опускает ее в карман, наконец открывая дверь в комнату. Стоит ему только сделать шаг внутрь, как Ыйджу сию секунду сталкивается с внимательным взглядом печально знакомых глаз с прищуром.