Hold Fire

Крепко зацепившись за ручку двери, словно собираясь отступать, Ыйджу закрывает за собой дверь и тут же оказывается окутан тьмой. Он машинально тянется к переключателю, чтобы свет мог наконец озарить комнату. Риу морщится, отодвигается на чужой кровати подальше и прикрывает глаза рукой, словно прячась от яркого солнца:       — Фу, ну выключи.       — Быстро отвечай, что ты здесь делаешь, иначе я буду звать на помощь. — Бён не решается пройти и шага дальше, внимательно рассматривая низкорослого парня.       Риу громко смеется в голос, запрокинув голову и постукивая по кровати. Ыйджу ловит себя на мысли, что до этого слышал смех разве что Николаса – никто больше здесь, кажется, не позволял себе ничего дальше короткой усмешки. Парнишка изменяется в лице быстро и тут же холодным голосом отвечает:       — С чего вообще ты взял, что кому-то не все равно? — Он быстро замолкает и ждет ответа, кивая сам себе; старший вынужденно жмет плечами. — Я скажу, что ты первый меня пригласил и вообще мы лучшие друзья.       — Мы не друзья, — отрезает Ыйджу, до побеления костяшек цепляясь за дверную ручку, а потом слышит очередной залп заливистого смеха.       — Кому ты это докажешь? Кому вообще какая разница, что между нами происходит? Даже если мы все тут передохнем, то они скажут: «Ну и слава Богу!» Всем на всех параллельно. Плюс это или минус – я не знаю, поэтому считаю за «ноль», точку отсчета. — Риу вытягивается на кровати и расслабленно указывает на дверь. — Отпусти уже, никто сюда не зайдет, это ж и так твоя комната.       Бён действительно ослабляет хватку; медленно, предусмотрительно, он делает один шаг вглубь комнаты и вновь замирает. Он осматривает комнату, приходя к очевидному итогу – в случае, если ситуация начнет накаляться, скорее всего он успеет схватиться за одиноко стоящий стул. Парень тут же пугается своих же мыслей. В первую очередь он попробует решить ситуацию мирно. И самостоятельно. По крайней мере, постарается.       — Зачем ты пришел? — Ыйджу внимательно рассматривает расслабленную позу непрошенного гостя и неровный ритм моргания, а тот лишь кривится.       — Может быть потому, что ты не идешь ко мне? А? Как тебе такой вариант? Ты постоянно с этим ходишь. В любое время дня и ночи. — Он делает резкую паузу, усмехается и поднимает указательный палец вверх. — Кстати, ночи! Чем вы там занимаетесь по ночам, а?       Старший молчит, утопив взгляд в пол, пока не слышит очередной смешок.       — Неуловимый Ыйджу. Прости, по фамилии тебя не знаю, но зато знаю ценную информацию, которая тебе понравится.       — Иди отсюда. — Бён вновь цепляется за ручку двери, добавляя: — Я тебе даже открою, лишь бы ты смотался.       Риу закатывает глаза и садится на кровать с ногами:       — Ну, не знаю, попробуй вынеси меня, если хочешь. Можешь напрячься, поднять меня в стиле принцессы, выставить за дверь. Или просто послушать информацию для тебя же, а потом я красиво уйду сам.       Ыйджу позволяет себе на мгновение прикрыть глаза и глубоко выдохнуть. Он дал слово, что останется в комнате до момента, как не придет Николас. Возможно, самым простым вариантом действительно будет просто выслушать очередную ложь, которая для него уготована, а затем все это закончится. Медленно сжимая руки в кулаки, намеренно с силой впиваясь ногтями в кожу ладоней, старший все же опускается на противоположную кровать, кивая собеседнику.       — Лучше, да. Мне не очень понравилось, как ты решил спасать задницу Джэхёна в момент, когда он полностью заслуженно получал. Мне кажется это некрасивым. Ладно этот неадекватный, за которым ты хвостиком увязался, но я был о тебе лучшего мнения. Ты хотя бы знаешь, что это за человек?       Бён с трудом сдерживает себя, чтобы не закатить глаза и не выйти из комнаты. Он вновь и вновь прокручивает в голове диагноз Риу – «патологическая ложь» и «нарциссическое расстройство личности». Цепляется за эту мысль, старается не так очевидно выходить из себя и запускает ногти все глубже себе под кожу.       — Ты знаешь, что он попал сюда даже не столько за распространение наркотиков, сколько за убийство по меньшей мере семи человек? Ты знаешь вообще, чем он торговал? Это были смертельные коктейли из голимого сырья. Ты в курсе, что он даже не признал свою вину? Он на суде говорил, что это все жертвы виноваты, а сам он белый и пушистый, представляешь? А знаешь, чем он занимается тут? Мешает стимуляторы с седативными. А знаешь, кто ему помогает во всем этом? Ну, ты знаешь, чего это я.       Ыйджу запускает пятерню в волосы, ворошит так, будто это простое действие должно помочь ему выкинуть все услышанное из головы. Не имеет значения. Если все сложится хорошо, то совсем скоро он уберется из этой лечебницы навсегда. И тогда все эти слова будут не больше, чем историей, которая иногда будет находить свое отражение в ночных кошмарах. Когда Риу дергается, старший надеется, что он все же собрался уходить, но тот лишь садится поудобнее, упирается локтями в собственные колени и начинает вновь:       — Размялись. Теперь пора перейти к самому ценному. Я просто скажу тебе, что вся история доброго самаритянина, которую рассказал тебе Николас, – ложь, выдуманная им, которую он проецирует уже столько лет. От корки до корки там нет ни грамма правды.       Ыйджу дергается, и даже подумывает закрыть уши руками. Упираясь взглядом в дверь, он вновь и вновь прокручивает в голове диагноз сидящего напротив. Совсем скоро он должен понять, что Бён нисколько не заинтересован в его рассказах, а затем просто уйдет...       — Пора обговорить ценник. — Риу хлопает, а затем потирает ладони между собой.       — Какой еще ценник? — тут же настораживается старший.       — Как это какой? — парнишка широко улыбается, оголяя десны. — Я рассказал тебе информацию, которая подлежит бартерному обмену. Теперь ты знаешь то, что вообще-то не должен. Сейчас с тебя три пачки пароксетина, а если хочешь послушать еще и про своего парня, то я сделаю скидку – за две информации возьму одну пачку пароксетина и одну фентанила.       — Ты сам пришел ко мне и начал говорить. — Бён бесится и моментально вскакивает с чужой кровати, возвышаясь над спокойно сидящим парнем. — Что за бред? Я не буду платить тебе никакими таблетками!       — Как хочешь, — Риу разводит руки в стороны, а затем добавляет: — Тогда мы просто сделаем так, чтобы ты как миленький приполз к нам и отдал долг. Это просто.       Ыйджу вновь сжимает руки в кулаки и с трудом сдерживает себя, чтобы не схватиться за ворот футболки парня, а затем приложить головой об стену. Он думает о том, что один такой поступок отправит его в одиночку, убежать из которой будет почти невозможно. Терпит, дышит поверхностно, не смеет заглянуть в чужие глаза.       — Кстати, если я тебе просто скажу, то ты так и так будешь мне должен фентанил, а значит я в плюсе. — Риу гадко улыбается, и тут же начинает говорить быстро: — Если так посмотреть, то Николас даже не такой уж и мудень – он ведь не двух человек убил, а всего одного. Но зато как феерично! На самом деле, там великая история, он должен рассказывать ее не только врачам.       Ыйджу тут же закрывает уши руками и спешно выходит из комнаты, громко хлопая дверью, вновь оказавшись окруженным толпой снующих пациентов. Массируя виски, парень мечтает, чтобы в мире существовало то самое устройство из «Людей в черном», чтобы была возможно в одночасье взять и стереть себе память. Или может быть даже кому-то. Он в очередной раз убеждает себя, что данная информация никак не должна его касаться – еще одна ложь от бывалого лжеца ценна настолько же, как если бы ему сказали, что трава вовсе не зеленая, а красная. Не оглядываясь, Бён продолжает идти туда, куда глаза глядят. Он все еще помнит свое обещание, но хочет оказаться как можно дальше от комнаты, предпочтительно и вовсе снаружи, но для этого нужно потерпеть. В очередной раз потерпеть, подождать, не рубить с плеча – звучит просто и привычно, но от чего-то осточертело так сильно, что хочется обрубить все в секунду.       Ненамеренно, но все же как-то грубо он сталкивается плечами с очередным человеком, что так же пробегает по больничным коридорам. Бён не придает этому значения и идет дальше, пока не слышит знакомый, окликающий его голос за спиной.       Один только силуэт Фумы раз за разом заставляет Ыйджу почувствовать себя маленьким мальчиком, что так сильно хочет спрятаться за ближайшим сильным взрослым. Нервно сглатывая, Бён пытается собраться в одночасье. Стараясь подключить собственную почти несуществующую корыстную сторону, парень думает, что должен и обязан узнать чуть больше о том, как вообще возможно достать таблетки в этом месте и кто именно этим занимается. Как-никак, он ведь должник, а долг нужно отдавать, чтобы не почить той же славой, что и Джэхён, чье имя сейчас колется иглами в голове.       Пациент даже как-то старается улыбнуться, но получается лишь сжать губы в полоску. Тяжелыми шагами сокращая расстояние между санитаром и пациентом, Фума смотрит в глаза внимательно, как будто намеренно, а Ыйджу лишь старается не разрывать визуального контакта, с трудом контролируя собственное дыхание, вновь цепляясь ногтями за руки.       — А ты почему тут? Мог бы отдохнуть в комнате, например. — Едва поравнявшись, мужчина тут же припадает к стене, отчего Бён делает шаг в сторону, отделавшись разве что недовольным оценивающим взглядом санитара. — Мог бы и рядом постоять.       — Мог бы, — кратко отвечает Ыйджу, тут же одергивая себя за грубость. — Мне не совсем комфортно быть близко к людям.       Фума лишь коротко кивает, залипая взглядом на тележку с чистым бельем и моющими средствами, которая то и дело остаточно покачивается от быстрых шагов подростков по коридорам. Не в силах подобрать верный вопрос, чтобы выйти на необходимую ему тему, Ыйджу чувствует давление и корит себя, что не может так просто взять то, что хотел бы. Он никогда не был мастаком лицемерия и потакания собственным интересам, а потому он на секунду позволяет себе мысль о том, как сильно ему не хватает помощи рядом в этот момент.       — Выглядит тяжелой, — на выдохе быстро произносит подросток.       — Что? — Фума хмурится и проходится вязким взглядом по пациенту.       — Тележка, — тут же поясняет Ыйджу с полной готовностью хлопнуть самого себя по лбу. Он уже признал собственный провал в этом диалоге и готов сдаться здесь и сейчас.       — А, это. Да, довольно тяжелая, особенно по этажам с ней ездить. — Мужчина быстро приподнимает брови и как бы кивает собственным словам. — Ты как? Нормально?       — Персонала у вас не много, да? Я постоянно одних и тех же вижу. — Бёну вдруг кажется, что он наконец нащупал, как именно может выйти на нужный ему вопрос, а потому начинает говорить как-то излишне быстро, с трудом стараясь заставить самого себя сбавить темп. — И вообще, работа сложная. То есть... Физически выматывает, да?       Санитар вдруг разворачивается в полкорпуса, внимательно изучая подростка. Ыйджу старается выдохнуть достаточно глубоко, чтобы держать себя в руках, но получается как-то слабо.       — И физически тяжело, и эмоционально иногда, да. — Холод в голосе Фумы кажется даже усилился, а цепкий взор рассматривает реакцию подростка так подробно, что Бён чувствует себя словно под конвоем, пока мужчина продолжает: — Почему поинтересоваться решил?       Ыйджу мечется взглядом по коридорам, словно ответ должен быть написан на стенах. Внимательно всматриваясь в каждого проходящего, он чуть было не пропускает возглас, как только взгляд его цепляется за знакомый силуэт примерно в нескольких метрах за спиной санитара. Нервно вдыхая через стиснутые зубы, Николас жестом сигнализирует продолжать, говорить, не останавливаться, и Бён заставляет себя вести диалог дальше.       — Да просто. У вас тут разное происходит, а все равно никого не увольняют, разве это не удивляет?       Фума вопросительно наклоняет голову, не спуская глаз с лица подростка:       — Это очень странный вопрос, не находишь? Что ты хочешь?       — Ничего, — тут же тараторит Ыйджу, сверяясь с реакцией Николаса, некоторый тут же жмурится и поднимает взгляд в потолок. — Просто надеюсь, что тебя все это не коснется.       — М, ну тогда уж поверь мне на слово – я ничем подобным не занимаюсь.       Едва Фума делает шаг в сторону, собираясь вновь опереться спиной на стену, как Николас за его спиной разворачивается и спокойным шагом удаляется в противоположную сторону, и Ыйджу остается лишь надеяться, что Ван дождется его где-то поблизости.       — Это хорошо, что ты наконец-то можешь спокойно со мной разговаривать, — начинает Фума. — Ыйджу, с любыми вопросами ты можешь обращаться ко мне, ты ведь это помнишь?       — Да, — резко отвечает Бён, делая быстрые шаги по направлению туда, где только что скрылся Николас. — И обязательно обращусь, когда потребуется.       Оставляя санитара за спиной, Ыйджу готов ударить самого себя по лицу за свою проваленную коммуникацию. В одном он уверен точно – за все свои семнадцать лет жизни он определенно так и не научился врать людям в лицо, и это, должно быть, даже проблема.       — Жужу! — Знакомое обращение заставляет парня сделать поворот на девяносто градусов, и он оказывается в очередном одинаковом больничном коридоре и моментально теряется в улыбке Вана. — Ты просто крутейший, слышишь? Ты здоровский, ты держался, даже попытался выведать какую-то информацию, молодец.       — Это было очевидно и очень плохо, да? — Бён первым тянется к рукам Николаса, и тот тут же переплетает их пальцы вместе.       — Ну, да, чего уж тут темнить? Плохо, позорненько и совсем не высший пилотаж, но мы это исправим. У тебя отличный учитель со званием мастера спорта в вопросе получения выгоды из воздуха, а особенно из людей. — Уводя взгляд в сторону, он опускает уголки рта, посерьезнев. — Но вообще-то, я так понимаю, что ты хочешь поругаться.       — Если честно, я хочу все что угодно, но не ругаться, — устало выдыхает Ыйджу, крепче сжимая руку парня.       — Ну, я все равно вдарю по нравоучениям, потому что мы, кажется, договаривались, что ты сидишь в комнате и не высовываешься, пока туда не приду я. Неужели так сложно просто посидеть на месте и не искать приключения на пятую точку буквально тридцать минут? Непосильная задача для такого тусовщика как ты, да? Тяжелый ты человек, Бён Ыйджу, хоть плачь с тобой, честно. Еще один раз я это озвучу и закончу свой монолог – если ты просто не высовываешься, сидишь, балду гоняешь, то никаких головняков в духе Фумы ни у тебя, ни у меня не будет. Напоминаю, что это наш общий бой и косяк одного автоматически становится косяком общим.       Ыйджу склоняет голову и освобождает руки, тут же запуская их в карманы. Пальцы тут же натыкается на угол бумажки, ждущей своего часа. Парню вдруг кажется, что действительно пришло время, а потому он достает рисунок и протягивает его Николасу. Тот смотрит слегка не понимающе, резко отрывая скотч.       — Я все не знал, как рассказать, да и тема никак не заходила. Эти рисунки мне подкладывают с первого дня – на скотч с задней стороны ручки. Там суть одна, но как будто развивается сюжет: сначала был какой-то человечек, зачем спичка, потом дом, теперь...       Бён подается вперед, чтобы взглянуть на очередную картинку, но Ван тут же быстрым движением превращает листок в маленький комок, бросая его куда-то прямо по коридору. Плотно сжимая челюсть, он сводит брови к переносице и смотрит куда-то в сторону:       — Ну и кто этот сраный Пикассо? — Он выплевывает каждое слово резко и с желчью, и Ыйджу может чувствовать, как поднимается градус внутри Николаса. Ему на секунду кажется, будто Николас выискивает взглядом кого-то, кому сейчас нехило достанется, но коридор пуст.       Бён смотрит на него и выдавливает:       — Я... Я не знаю наверняка. Возможно, Юма, но я не утверждаю...       — Ну конечно, блять, эти ссаные почеркушки идут именно тебе, ну конечно оно всю дорогу так и было. — Николас мечется на месте, прожимая костяшки рук то в одну сторону, то в другую. — Ебаный клоун, — в смешке выдает он, а затем указывает на маленький комок, что некогда был рисунком, и смотрит на Ыйджу. — Не смей поднимать эту херню, слышишь? Пусть оно валяется тут до момента, пока не канет в мусорку.       Ыйджу не успевает сделать шага назад, да и не предпринимает таких попыток, как только чувствует чужую руку на затылке и вкус губ на своих. Получается как-то грубо и быстро, и все же парень остается на месте. Чуть прикусывая губы новичка, Николас сохраняет визуальный контакт, моментально отстраняясь первым. Его голос звучит чуть мягче, но все еще напряженно:       — Я все решу, но мне нужно, чтобы ты действительно оказался в своей комнате и не покидал ее пределы ровно до момента, пока я не окажусь там вместе с тобой и не скажу, что мы можем идти. Это понятно?       — Да, — быстро отвечает Бён.       Ван быстро кивает и тут же подрывается со своего места быстрым шагом, на секунду разворачиваясь вновь:       — Ты и я в твоей комнате ровно через полчаса, засекай.       С этими словами он бегом удаляется по коридору.