Hold Fire

Бесконечный день сурка заставляет Ыйджу нервно посмеиваться, в очередной раз минуя поворот за поворотом. Забитые подростками узкие коридоры давят на сознание посильнее любых препаратов. Юноше с трудом помогает осознание того, что совсем скоро у него будет возможность вдохнуть полной грудью морской воздух, услышать шум волн и пройтись по песку. Правда, пока все это – не больше чем надежды и мечты, ради которых он готов сделать все, лишь бы не оставаться здесь и дня больше положенного.       Только ощущая на своей руке цепкий захват чужих рук, Ыйджу дергается и выставляет защитный жест, стараясь скинуть с себя непрошенное воздействие. С силой дергая налево, некто почти затаскивает парня в одну из комнат, не обращая внимание на слабые попытки упора от неожиданности, пока дверь в неизвестную комнату не захлопывается и Бён не оказывается окутан темнотой.       Оказавшись в неизвестной комнате, подросток быстро проходится по сторонам, натыкаясь лишь на параллельные стены, расставленные друг от друга ближе размаха его рук. Нащупывает он и знакомые железные стеллажи, холщовую ткань, грубые проволоки, фиксирующие пакеты в закрытом состоянии, банки и коробки, стоящие прямо за ним. Вывод напрашивается очевидный – его загнали в очередное складское помещение. И едва Ыйджу успевает получить условное «итого», как некто в очередной раз касается его руки и вкладывает туда нечто продолговатое.       — Что это? Ты вообще, блять, кто? — Бён тихо цедит через зубы и позволяет сделать себе короткий шаг в сторону, стараясь удалиться от чужого влияния.       Он слышит протяжный выдох ровно напротив себя, но незнакомец не подает голоса. Тот лишь вновь касается руки парня, самолично сжимая его пальцы на холодном продолговатом предмете, указательным пальцем находя кнопку. Посторонним воздействием прожимая кнопку, Бён жмурится и старается прийти в себя в кратчайшие сроки, когда от железных стен вдруг рассеивается холодный свет фонарика. Ыйджу быстрым движением тут же наводит поток света на незнакомца, сталкиваясь с знакомыми сальными волосами и кошачьими глазами. В глубине души Ыйджу становится спокойнее: по крайней мере, он, кажется, не опасен.       Юма быстро отшатывается от яркого света, прикрывая глаза руками. Он, не говоря ни слова, спиной закрывает дверь и быстро лезет в карманы собственной кофты, выуживая оттуда небольшую стопку бумаг. Он аккуратно протягивает листы старшему, свободной рукой указывая сначала на фонарик, затем на бумагу.       — Что ты хочешь от меня? Почему вообще ты притащил меня сюда? — Смея лишь немного повысить голос, Ыйджу сталкивается с тем, что мальчишка напротив него заметно напрягается и склоняет голову вниз, придвигая записки еще ближе к нему. — Я думал, что мы уже все решили – мне неинтересны твои рисунки, либо говори словами, либо оставь меня в покое!       Бён вновь наводит фонарик на младшего, тот лишь сжимается сильнее, морщится, но продолжает держать листы почти на расстоянии вытянутой руки от себя, что те углом касаются корпуса старшего. Ыйджу резким движением выхватывает записки. По размеру те не больше ладони юноши, он быстро проходится по стопке пальцами, оценивая приличное количество бумажек, а затем переводит холодный свет в положение, хоть отдаленно удобное для чтения.       Заостренным и неровным почерком на первом же листе выведена лишь одна фраза: «Я хочу рассказать тебе множество вещей, но постараюсь начать сначала». Переводя взгляд на мальчишку, Ыйджу сжимает губы и выжидающе приподнимает брови. Юма лишь кивает и сигнализирует перевернуть на следующую страницу, где короткие фразы сменяют одна за одной.       «Все те рисунки, которые ты получал, действительно моих рук дело»       «Я знал, что рано или поздно он узнает, но старался предупредить тебя об опасности»       «Ситуация зашла слишком далеко, поэтому сейчас ты читаешь это»       «Я знаю, что вы собираетесь бежать, и понимаю, что ты, должно быть, уже принял решение»       «Тем не менее, мне не кажется, что это решение полностью твое»       «Потому я хочу рассказать тебе все, что знаю об этом человеке»       Бён поднимает голову от бумажек, до побеления костяшек сжимая фонарик. Все это несказанно раздражает. Его бесит, что каждый встречный решает залезть в его дела. Его бесит, что все вокруг считают себя умниками и не позволяют взрослому парню принять решение самостоятельно. Его бесит, что каждое слово и действие проверяется на правду уж слишком большим кругом людей. Он вновь возвращается к листу, сообщающему о распространившейся информации о побеге, и парня передергивает. Как много людей знает? Откуда именно он знает? Стоит только парню втянуть воздух через зубы, как Юма вновь нагло касается чужой руки, настаивая продолжать чтение. Ыйджу сдерживает наступающий гнев, вновь обращая внимание на листы.       «Вся история, которую он тебе рассказал, – многолетняя отработанная ложь»       «Не было никакой девушки-жертвы, не было никаких двоих насильников, не было никакой защиты, не было никакого ножа»       «Он не убивал никого холодным оружием»       «Это был огонь»       «Все, что он тебе говорил, – ложь»       «И я здесь, чтобы рассказать тебе правду»       Старший хмыкает и вновь проверяет количество оставшихся листов, коих оказывается по меньшей мере около тридцати.       — Ты откуда знаешь? — Ыйджу спрашивает с нажимом, прижимая фонарик почти близь лица младшего.       Молчание раздражает пуще некуда. Юма уводит взгляд в пол, воровато посматривая на собственные бумажки, крепко сжатые в руках Бёна. Он дышит поверхностно и даже, кажется, хочет ответить что-то, но все же продолжает молчать.       — Откуда ты знаешь, где здесь правда? Вы тут все подряд самые сведущие, как я понимаю, все самые умные! — Ыйджу вновь утыкается взглядом в кипу бумаг, одним движением разрывая их пополам. — Вам тут всем видно, все про всех знаете! — Бумага рвется на четыре части, комок злости подбирается все ближе к горлу. — И главное, все подряд – как будто мессия – хотят меня о чем-то предупредить. — Клочки листов, порванных в 1/8, становятся лишь мельче. — Спасибо, блять, большое, а особенно тебе, ведь ты даже слова сказать не можешь. — Рваная бумага, которая не так давно являлась страницами с ценной информацией, теперь летит в лицо ее владельцу. — Пусти свой талант в нормальное русло, а от нас отъебись.       Ыйджу грубо хватается за плечо мальчишки, отталкивая его в сторону и освобождая себе проход, спешно открывает дверь и делает шаг в освещенный светом коридор, все же решая обернуться добавить:       — Тебя, к слову, уже ищут, поэтому просто так все никто оставлять не собирается.       Бён с шумом захлопывает дверь за собой, оставляя Юму наедине с самим собой в темном складском помещении, а сам быстро уходит вдаль по коридору.       Если честно, Ыйджу больше всего на свете ненавидит пустую болтовню. Он и сам с этим сталкивался раз за разом. Как бы часто он с матерью не менял районы и города, то всегда казалось, что слухи на три шага впереди. Он отчетливо помнит, как регулярно приходилось отстаивать свое, казалось бы, право на нормальную жизнь только лишь потому, что кому-то не угодил образ жизни матери. Люди – мрази, и к семнадцати годам Бён понял это достаточно ясно, чтобы определить, что чужие слова не стоят и гроша. Ыйджу никогда не приходилось испытывать глубокую обиду за кого-то, кроме самого себя, но теперь его просто прожигало горькое чувство от одной лишь мысли, что Николас был вынужден проживать свои дни по шею во всеобщей ненависти от грязных слухов. И именно теперь рьяное рвение к побегу находит свою корневую причину – когда каждый смотрит на тебя, как на отброса, и с этим невозможно ничего поделать, то остается лишь пригнуться и дать деру. В голове проносится быстрая мысль: если всем здесь настолько не без разницы, то пусть знают наверняка – я убил взрослого мужика саморучно, имейте ввиду.       Юноша не может знать наверняка, где правда, а где ложь – так уж повелось, что ему негде проверить информацию. Но, так или иначе, он знает одно – если в словах Юмы есть хоть частица правды, значит, есть такая же весомая причина со стороны Николаса, почему он решил солгать, так что Ыйджу собирается уважать его решение так же, как Ван уважает его.       Один только вид числа 346 на коричневой двери проходится разрядом в голове. Все это совсем скоро закончится, еще совсем немного раз Ыйджу предстоит совершить этот путь по коридору до этой чертовой комнаты. Еще лишь несколько раз ему необходимо нажать на эту стальную ручку, открыть дверь комнаты, пробежаться взглядом по темно-зеленым стенам, столкнуться с собственным соседом. Совсем чуть-чуть...       Глаза Бёна округляются в удивлении, когда он находит Тэсана сидящим на полу, согнувшимся в три погибели. Тот вздрагивает и быстро разворачивается, тут же меняя выражение лица с испуганного на привычно недовольную эмоцию. Ыйджу сделает вид, что ничего не заметил, конечно.       — А еще тише слабо зайти? Ну так, чтобы я прямо точно был уверен, что у нас завелись демоны, — младший цедит через зубы, а затем возвращает внимание к своему первоначальному действию.       Ыйджу молча минует Хана, осматривая то, чем же он все-таки занимается, а затем едва ли стараясь сдержать улыбку. Если бы еще неделю назад Бёну сказали, что однажды он увидит Тэсана сгорбившимся над белым листом бумаги, аккуратным почерком выводившим последние строчки письма на заполненном пространстве А4, он бы не поверил. Полностью погрузившись в написание, младший лишь быстро вздрагивает и машинально отстраняется на пару сантиметров, как только старший присаживается на пол рядом с ним. Характерным остается лишь один момент – из его разрезанных рук продолжает сочиться алая кровь, размазываясь по листу, оставляя то полосы, то капли. Ыйджу ловит себя на мысли, что кровавые раны больше никак не трогают его, да и самого владельца порезов, кажется, тоже.       — На отправку? — тихо спрашивает Бён, будто стараясь не спугнуть младшего.       — Ну да, — пожимает плечами Тэсан, закусывая язык, а затем продолжает: — Тут нельзя ничего отправлять, они боятся, что мы мышьяком листы пропитаем – сами не сдохнем, но всех убьем. Если бы я отправлял письмо отцу, то так бы и сделал, но тут совсем не так.       — Кто получатель? — Ыйджу упирается взглядом в бумагу, успевая пробежаться по паре строк, но тут же одергивает себя: должно быть, это что-то совсем личное.       — Не читай. Это не тебе. — Хан прикрывает А4 двумя руками, посматривая на старшего. — Сестра и брат. Отец им точно про меня ничего не говорит, а мама... Да может быть тоже ничего не говорит, откуда мне, бля, знать? Мне кажется, младшие уже оба умеют читать, поэтому я хочу познакомиться хотя бы так.       Тэсан ставит точку в самом конце листа, складывает его пополам и берется за конверт. Поморщившись, он прожимает лист в четыре части, складывает в конверт и запечатывает его по клейкой линии. Ыйджу думается, что в движениях младшего есть какая-то приятная взволнованность, словно он – ребенок, открывающий подарок под елкой в Новый Год. Хан слишком очевидно с большим трудом сдерживает улыбку, и Бёну кажется каким-то удивительным, сколько радости человеку может подарить такой скупой контакт с собственными младшими членами семьи. Из приятных мыслей о чужих радостях Ыйджу выдергивает короткий жест Тэсана.       — На. — Подросток протягивает конверт в руки старшему, тонким бледным пальцем указывая на графу адресата. — Здесь адрес, ты не перепутаешь, у нас на доме раньше была табличка с левой стороны с номером, ну и это самое начало улицы. Короче, от знака направо, слева будет подписано 25. Раньше дом был темно-коричневый, теперь не знаю, мама хотела перекрасить в белый.       — Подожди, что? — Ыйджу непонимающе склоняет голову вбок, осматривая то конверт, то его владельца, который тут же закатывает глаза.       — Тебе так сложно, что ли? Просто, блять, найти дом, положить письмо перед входом и съебаться туда, куда вы там планируете.       — О чем ты? — Бён почти паникует, стараясь держать эмоции в узде, не решаясь взять чужое письмо в руки.       — О вашем сливе. О том, что вы сматываетесь. Ты не переломишься, кажется, если просто доставишь эту хрень в нужный адрес, до которого в худшем случае сорок минут езды.       Ыйджу аккуратно берется за белый конверт, не упуская из виду глаза подростка. Наглый взгляд время от времени принимает вид жалобный, почти детский, что совсем не коррелирует с россыпью тонких шрамов на лице. Бён определенно не может отказать – не посмеет. И вместе с тем, сама мысль о том, насколько далеко разошелся их план, повергает его в ужас до той степени, что по спине проходит холодный пот.       — Откуда ты знаешь? — Старший всеми силами старается держать голос ровным, не допускать наружу и части недовольства и собственного страха – не спугнуть, не передавить, не порушить.       — Да не трясись ты так. — Тэсан вновь закатывает глаза, прежде чем продолжить: — Если у вас получится, то за вами пойдут другие. Знают единицы, но, во-первых, в вас никто не верит, а во-вторых – все-таки иногда надеются.       Оба подростка почти подскакивают, когда дверь резко открывается. Ыйджу на секунду ловит на себе взгляд Тэсана, который быстро указывает на письмо. Бён кивает и надеется, что достаточно дал понять, что желание мальчишки будет выполнено столь качественно, насколько вообще это возможно. В какой-то степени, Ыйджу кажется, что это – еще одна причина убраться отсюда в самые кратчайшие сроки.       Атмосфера становится в несколько раз приятнее, стоит Николасу оказаться в комнате номер 346. Слегка взъерошенный, он почти с налету присоединяется к посиделкам на полу, устраивая голову на собственных коленях:       — Дружеские посиделки почти что у костра? — Ван обвивает колени руками, и Ыйджу тут же обращает внимание на сбитые костяшки правой руки.       Один-один, думается Бёну.       — Ну, у вас и у костра скоро будут, — хмыкает Тэсан, поднимаясь на ноги с пола.       Ыйджу обращает все внимание на Николаса, но тот, кажется, нисколько не удивлен открытой наглости и раскрытию плана побега – ни один мускул на его лице не дрогнул, да и взгляд остается совсем уж спокойным. Он лишь приподнимает глаза на уже спешащего удалиться младшего:       — Уже сматываешься? Так быстро? Даже не расскажешь нам о делах своих больших и маленьких? Не посвятишь в аспекты своего быта?       — Не хочу, — бросает Тэсан, хватаясь за дверную ручку. — Да и ты тоже.       Николас посматривает то себе на ладони, то куда-то вбок, а затем удобнее укладывает голову на согнутых в локтях руках:       — Правильно думаешь. Сматывай, язва.       Едва дверь закрывается и они остаются вдвоем, как Ыйджу удается в полную меру оценить состояние Вана. Он кажется отчего-то столь грустным и поникшим, что Бён в секунду забывает все свои возмущения об утечке тайной части плана и всего диалога с непрошенным соседом Николаса. В конце концов, кажется, что ситуация с Юмой так или иначе решена, если отталкиваться от кровоточащих костяшек правой руки. Ыйджу аккуратно касается кончиками пальцев руки парня, отчего тот, видимо, все же оживает.       — Жужу?       — Да?       — Я очень-очень-очень хочу с тобой поговорить, но мне нужно две минуты, чтобы прийти в себя, ок? Потому что тебя я люблю, а вот бить людей не особенно.       Ыйджу быстро кивает, а затем ему требуется несколько секунд, чтобы осознать как бы брошенную в него фразу. Бён готов поспорить на собственную жизнь, что никогда не слышал признания в свою сторону. Ни единого чертового раза. А потому он тут же начинает перелопачивать в голове возможные ответы, которые он должен бы дать. «И я тебя» – ну уж нет, не сейчас. «Спасибо» – за что он вообще благодарит? «Хорошо» – звучит правильно, но как будто... Что «Хорошо»? Бён успевает подытожить, что все-таки хорошо, что он промолчал, когда Николас наконец открывается, садится удобнее, складывает ноги под себя и начинает улыбаться привычно ярко.       — Все, хуй с ним, я снова человек. — Он хлопает в ладоши, победоносно поднимая руки. — Жужу, я поздравляю нас и несу прекрасную новость – мы съебываемся сегодня же!       Бён резко подается вперед, запутавшись в собственных смешанных чувствах. Подросток кажется себе одновременно радостным, напуганным, взволнованным и предвосхищающим. Только он успевает открыть рот, чтобы попытаться озвучить свои вопросы, как Николас тут же перехватывает возможность.       — И-и-и, опережая всевозможные «почему?», я сразу скажу, что причин на то вагон и маленькая тележка. Например, факт того, что наш верный пес оказался грязной крысой, в порыве страсти, собственного идиотизма и безграничной зависти посмевшей покуситься на чужое счастье и распиздеть всему честному миру все то, что он должен был держать за своими крысиными клыками. К тому же, грязная облезлая кошка пыталась втюхать тебе чушь своего параноидального разума, за что получила заслуженный нагоняй и уперлась зализывать потертости на погонах. — Николас выдыхает, мечется взглядом по сторонам, а затем замолкает. — Какая кошка? Что я несу? Господи...       — Я так понимаю, ты говорил про Юму, — подсказывает Ыйджу, наводя на мысль.       — А, ну да, на этом наш зоопарк не закончен. — Ван отмахивается, вновь набирает воздуха в грудь, и быстро продолжает: — Вместе с тем, наглая выдра и вовсе решила продать тебе потрясающую историю – сродни заряду воды энергией через экран телевизора, – а после этого натравить на нас своих миньонов, которые грозятся отпиздить и тебя, и меня сроком к завтрашнему дню. Помимо вышеупомянутых, существует еще большая куча других причин, по которой мы должны взять друг друга за ручку и дать деру сегодня ночью.       — Хорошо, как мы это сделаем?       — А все тебе вечно покажи да расскажи. — Николас сохраняет улыбку, с шипением сжимая кулак правой руки. — Ебучая жучка уже успела поставить нам деньги и телефоны. Я проверил всю эту богадельню на наличие всякого рода трекеров, вроде как все чисто. Боится шавка, это круто. — Он вновь молчит, взглядом проходясь по лицу Бёна. — Кстати, спасибо, что подождал, пока я тут начинал процесс функционирования, это ценно. Да блять, не об этом, а о чем..? — Ыйджу едва успевает кивнуть, как Ван находит нужную мысль. — Так вот, собственное волчье чутье подсказывает мне, что псина решила нас налюбить на самом последнем этапе. Быть такого не может, что он возьмет и отдаст нам верные ключи. Нас либо там будет ждать наряд, либо сигналка с окопами, либо мы просто чухнем жизни и окажемся в одиночках, а я не переживу не видеть тебя полгода, я серьезно, я убью себя. А потому мой план включает в себя отведение самой главной роли для тебя, Жужу.       — Что именно нужно сделать?       Ван указывает на руку юноши, тихо уточняя разрешение, тот лишь кивает, после чего парень нежным касанием проходится по тыльной стороне ладони:        — У нас есть ты – классный, смышленый, просто умница, у которого обязательно все получится. — Контакт становится чуть настойчивее, пальцы поднимаются выше, касаются сгиба локтя и юношеских вен. — У нас есть желанные ключи, которые так просто таскают с собой эти чертовы санитары. — Рука Николаса оказывается на плече, аккуратно сжимая ткань одежды. — У нас есть странный и мутный дядя Фума, которым движут не самые чистые мотивы, а потому он готов потерять свою бдительность под напором твоих глаз, как и я, но я умнее. — Ван придвигается ближе, переходя на шепот: — И этот мужик, конечно, никогда и ничего не получит, а мы сможем получить ценный билет первым классом на свободу. — Аккуратно касаясь губ, он углубляет поцелуй почти моментально, и Ыйджу уверен, что ему вот-вот не хватит воздуха, но Николас скоро отстраняется, добавляя последнее: — А я точно знаю, что ты сможешь сделать это для нас.