Кровь цвета арийской чести

      Глава 2. Грехи отцов.       11 ноября 1942 г.       Концентрационный лагерь Аушвиц (Освенцим), Польша.       Это было хорошее утро. Настолько хорошее, насколько может быть хорошим утро в аду. Во всяком случае по меркам Авраама Швондера. Он был ещё жив и в своём уме, в отличии от тех бедолаг которых выносили его братья по несчастью под крики и пинки эсэсовских надзирателей. Впрочем, оно могло испортиться в любой момент, так как надзиратели были явно не в духе, а значит злобу они будут вымещать на заключённых. Сейчас главное их не провоцировать, пережить перекличку и спрятаться в рабочих бараках. Сс-манны пинками выгоняли всех на построение.       Оберштурмфюрер СС Хайнц Биркер был злее обычного, хотя Авраам думал, что такое невозможно. Биркер был из тех надзирателей, которые представляют концентрированную злобу, он даже не испытывает радости когда-то кого-то мучает или издевается, он всегда зол. Биркер начал перекличку и распределение по цехам. Наконец очередь дошла до Авраама.       – Номер 168934! Шаг вперёд! – рявкнул надзиратель и Авраам, к ужасу своему, понял, что именно он был причиной дурного настроения надзирателей. Его номер вырвался из глотки эсэсовца как плевок, с яростью и раздражением. Биркер с особой злобой посмотрел на Авраама, когда тот сделал шаг вперёд.       – Радуйся, jüdisches schwein, сегодня твой счастливый день. Ты покинешь наше гостеприимное место, – и тут Биркер нехорошо ухмыльнулся. – Надеюсь по печной трубе.       Авраам даже не успел отреагировать как двое охранников схватили его подмышки, надели наручники и потащили в сторону здания комендатуры. Авраам нервно сглотнул. Шансы пережить этот день таяли у него на глазах. Другие заключённые смотрели на него как на смертника, испуганно и в то же время с каким-то облегчением. Сегодня забрали не их. Его провели по спутанной сети коридоров и завели куда-то в подвальные помещения. Ему казалось, что холодные стены коридоров сжимались, превращаясь в лабиринт без выхода. Дурной знак. Оттуда никто ещё не выходил живым. Там любил проводить «беседы» с «особенными» заключёнными комендант лагеря Рудольф Хёсс.       Наконец одна из дверей перед его конвоем распахнулась. Совершенно пустая комната, только стол, два стула. Напротив входа сидел офицер СС, но это был не комендант. Этот был значительно моложе. Худой, с короткими русыми волосами. Он рассматривал какие-то документы.       Когда Авраама усадили, он с изумлением заметил, что эсэсовский офицер рассматривает досье на него, а именно фото его шрамов и татуировок. Он помнил, как его фотографировали со скрупулёзностью зоологов. Это была достаточно унизительная процедура, когда его раздели перед фотографом и тот целый день его фотографировал. А после этого его очень долго и мучительно, под пытками допрашивали о значении татуировок и о его биографии.       – Vielen dank, meine herren, – кивнул офицер охранникам. – Вы свободны. Прошу оставьте нас.       – Но герр гауптштурмфюрер, у нас приказ… – попытался возразить один из охранников.       – Я всё же настаиваю. Я не думаю, что заключённый после вашего «гостеприимного» приёма способен на сопротивление. В противном случае мне придётся доложить герру Хёссу…       – Слушаемся герр гауптштурмфюрер, – охранников как ветром сдуло при упоминании коменданта. Последнего явно боялись даже его же подчинённые. Авраам был под впечатлением.       – Ну что же, – офицер прокашлялся, когда дверь за охранниками закрылась и взял первую страницу досье. – Авраам Швондер, уроженец Ахена, родился в 1892 году, по образованию хирург, вероисповедание – иудей, я полагаю, хотя есть основания для сомнений.       Эсэсовец бросил взгляд на татуировки на запястьях Авраама. Последний постарался как-то возразить, но офицер продолжил.       – Вступили в Германскую армию в 1914 году, вместе с началом Великой войны, что, признаться, удивляет, прошёл её до конца. Был трижды представлен к Железному кресту 2-ой степени, но по причине происхождения награждён не был.       Офицер сделал долгую паузу, после чего перевернул страницу. Авраам молчал, ожидая комментария или продолжения.       – Впечатляет. После войны покинул Германию в 1921 году, эмигрировал в Соединённые Штаты Америки. Затем, информации о событиях там нет, но возвращается в 1939 году в Германию уже с дочерью, несмотря на события, произошедшие на родине. В декабре 1941 года задержан гестапо и отправлен в трудовой лагерь Аушвиц-2 – Биркенау. Это вкратце. Ничего не упускаю?       – Ничего, герр офицер, – Авраам смиренно кивнул, но было видно, что при упоминании дочери он вздрогнул и отвёл глаза.       – Но есть определённая недосказанность, верно? – сказал офицер и не дожидаясь ответа продолжил. – Например, что вы делали в Америке? Что заставило вас вернуться на родину в столь сложное время для… для людей вашего происхождения.       – Вы очень тактичны, герр офицер. Надзиратель Биркер более прямо говорит, что думает о людях «моего происхождения». Вернее, людьми он нас даже не считает, – осмелился наконец ответить Авраам. Он сам не до конца осознал почему его собеседник его толкнул на откровенность. Он даже не успел испугаться того, что такие слова говорить очень опасно.       Офицер словно бы почувствовал беспокойство заключённого, но отреагировал на его слова весьма безразлично.       – Я не питаю неприязни к вашему народу, герр Швондер. Мне это безразлично. Раса не имеет значения в том масштабе, в котором работаю я.       Авраам поёжился. Что-то было неправильное в его дознавателе. Он чувствовал, что эсэсовец не врёт и от этого ему стало ещё больше не по себе. Он привык к жестокости со стороны нацистов. С ними прекрасно работали инстинкты. Бей, беги, замри. Три базовых инстинкта которые помогали ему всю его жизнь. И тут он не знал, как себя вести. Ему это чувство неопределённости напоминало ту смутную тревогу, которую он испытывал, когда сталкивался с необъяснимым. Неопределённым. Потусторонним.       – И вы хотите, что бы я пролил свет на то, с чем вы работаете, верно герр офицер? – осторожно спросил Авраам.       – Да, вы совершенно правы, – кивнул эсэсовец. – Во всяком случае я на вас очень рассчитываю.       Авраам тяжело выдохнул. Именно этого он и боялся. Скорее всего человек на против него понятия не имеет о чём просит, но намеренья его не сулят ничего хорошего.       – Тогда прошу простить меня, герр офицер. Я не могу вам ничем помочь.       Авраам инстинктивно сгорбился, хотя он понимал, что ни кричать, ни бить, ни пытать этот человек не будет. Он будет извлекать правду из Авраама по-другому. И словно в подтверждение его мыслей офицер покивал задумчиво и начал перебирать фотографии из досье Авраама.       – Ваша дочь. Всё дело ведь в ней? Из-за неё вы вернулись в Германию? Что-то, что можно найти только в Германии, нужно ей?       Офицер пододвинул фотографию девочки лет двенадцати к Аврааму. Худенькая, бледная, со светлыми волосами. Одетая в джинсовый комбинезончик с рубашкой – скорее всего лучшее что можно было найти в агонизирующей от Великой депрессии Америке. У девочки были не по-детски пронзительные глаза и серьёзный взгляд. Казалось, что даже сквозь фото она смотрит в самую душу.       Авраам до крови закусил губу и отвёл взгляд. Он не мог передать те знания, которыми обладал нацисту.       – Не волнуйтесь, герр Швондер, – спокойным тоном продолжил офицер. – Ей на данный момент ничего не угрожает. Мне это стоило немалых усилий, но ей ничего не угрожает. Мне удалось урегулировать вопрос касательно вас и вашей дочери с оберштурмбанфюрером Хёссом и доктором Менгеле. Но всё ещё может измениться.       Авраам задрожал.       – Вы не понимаете, о чём просите, – голос его был надрывным.       – А вы меня просветите, я располагаю временем.       Офицер достал пачку сигарет, достал одну и закурил. Протянул Аврааму. Запах дешёвых, плохих немецких сигарет пробудил воспоминания Авраама. Что он старательно старался забыть. Высадка в штаты, поезд до Аркхема, подобные сигареты пока не кончились были его постоянным спутником. Он замотал головой. Он не хотел ничего брать из рук своего дознавателя, он не хотел вспоминать.       – Вы не понимаете, – повторил он. – Я вижу откуда вы. Аненербе. Наследники общества Туле. Мистики преследующие мифы, вами манипулируют, легенды о арийском наследии вам скармливают что бы вы не видели главного, не увидели истины, что прячут под этой мишурой.       Вопреки ожиданиям, офицер остался спокоен. Ни один мускул не дрогнул на, словно бы высеченном в камне лице. Он сделал глубокую затяжку и выпустил облако дыма. Маленькая, тесная пустая допросная начала заполняться дымом. Он забарабанил пальцами по столешнице, выбросил окурок сигареты под стол, затушил его каблуком сапога, достал новую сигарету, после чего выложил несколько фотографий перед Авраамом.       – Это я получил по запросу из Абвера. Среди Ку-Клус-Клана есть много сочувствующие нацисткой партии и не меньше тех, кто разделяет с нами поиск тайных знаний.       На фото были изображены разнообразные оккультные символы и мероприятия. Фото были подписаны: «Лос-Анджелес. Заседание членов Церкви Света», «Заседание Ордена восточных тамплиеров. Мискатоникский университет», «Лекции Алистера Кроули. Мискатоникский университет», «Архемский инцидент». Последние две были выделены красным карандашом. На последней Авраам вздрогнул. На первый взгляд на ней был изображён обычный американский парк аттракционов, но чем дольше зритель вглядывался в фотографию, тем кошмарнее она становилась. Можно было увидеть существ похожих на призраков, монстров с несколькими конечностей, а с русских горок свисали комья плоти. Наконец офицер выложил последнюю фотографию. Она была подписана «Каббалистическая страница манускрипта из книги крови Вавилоновой». На ней был изображён старинный манускрипт. Он изображал загадочные символы. Символы похожие на те, что были вышрамированы или вытатуированны на теле Авраама.       – Герр Швондер, когда я увидел это фото, я понял, что Аненербе кто-то действительно скармливает сказки. Талантливо написанные, но всё же сказки. А также вывозит всё что было нами найдено на раскопках по всей Европе и восточной Африке в Штаты. А потом, один добросовестный надзиратель присылает в штаб Аненербе ваши фото.       Эсэсовец рассказывал это всё будничным тоном, будто делился вырезками из газет. Он затушил вторую сигарету. Но при этом он очень внимательно следил за реакцией заключённого на его слова, на фото. Авраам тем временем пытался унять дрожь рук. Он вспоминал всё что было изображено на фото. Психоделические оргии, которые устраивал Кроули, Мясной цирк и аттракционы ужаса. А ещё он вспомнил Эмили. Мать Сары. Авраам закрыл лицо ладонями, но это не помогло. Знаки на его руках напоминали ему то безумие. То от которого он хотел оградить Сару. То зачем он полез в Германию, в которой его ждали концлагеря. Но Сара уже была под влиянием потустороннего ужаса. Он тёк в её крови, как и тёк в крови её матери. И последней надеждой Авраама был эсэсовский дознаватель, который жаждал тайн потустороннего ужаса из иных миров.       Словно бы озвучивая мысли Авраама офицер продолжил:       – Герр Швондер, я ваш последний шанс выбраться отсюда вместе с дочерью. Скажу больше, если вы поделитесь со мной знаниями, я могу попробовать помочь вам оградить её от того, от чего вы хотите её защитить. Я понимаю почему вы выдвинулись в Германию. Вы так же, как и я углядели след контрабанды, из Европы в Штаты. Вы поняли, что дорога ведёт в Аненербе. Расскажи мне что нужно искать, и я гарантирую вам безопасность. Я человек чести и хозяин своему слову.       – Вы не понимаете, – хрипло повторил вновь Авраам. – Смертные вроде нас с вами не могу помешать тому, от чего я бегу. От чего я пытаюсь защитить свою семью и не только их. И уж тем более я не могу передать ключи от знания нацистам. Вы уже угроза всему миру. Я лишь благодарю Бога что остался среди вас разумный человек, который забирает у Рейха хлебные крошки ведущие к Истине.       Эсэсовский офицер потёр переносицу. Это было, наверное, самое человечное действие с начала разговора. Трудно сказать, что оно выражало. Усталость? Задумчивость? Или у человека с эмоциональным диапазоном статуи зачесалась переносица?       – Герр Швондер, я понимаю, что в это трудно поверить, но что, если допустить на мгновение, что я не планирую передавать в руки верхушки Рейха ваши тайны? Что если я просто хочу докопаться до этой самой Истины? И убедиться, что она сейчас в руках тех, кто знает, что с ней делать? И присоединиться к их числу. Разве вы, когда напали на следы тайн остановились? Нет, вы нырнули в них головой. Осмелюсь сказать, что эти «тайны» теперь текут в вашей крови и в крови вашей дочери.       Авраам задумчиво закивал, покусывая губу.       – В это действительно трудно поверить.       Авраам промолчал, затем взял фотографию манускрипта. Повертел её в руках.       – Кто-то уже частично понял, что это за страница. Только это не кабалистика. Это трауматургия. Магия крови. Я дал вам направление. Мне не нужна ваша защита. Мне нужна свобода для меня и моей дочери. Я сам о ней позабочусь. Освободите нас, и я раскрою ту часть шифра, которая известна мне. Я молюсь что бы я не совершил ошибку, и вы действительно окажетесь человеком слова.       Офицер кивнул и начал собирать документы. Он открыл дверь и подозвал дежуривших снаружи солдат.       – Заключённого в отдельный блок. Не спускать глаз, и что бы волос с его головы не упал. Так же прошу сообщить оберштурмбанфюреру Хёссу, что гауптштурмфюрер Аненербе Вернер фон Вессен, просит принять его срочно. Так же вот распоряжение в блок доктора Менгеле, передайте ему что бы девочку доставили сюда немедленно. Будет возражать, сообщите что Аненербе не удовлетворено его результатами и берёт ситуацию под свой контроль.       После того как солдаты отбыли, Вернер фон Вессен обернулся к Аврааму Шводеру.       – Я всегда держу своё слово, герр Швондер.