Контролируй свое дыхание

***

Отношения, которые связывали Скара и Ровера, нельзя было описать одним словом. Несомненно, они были врагами с самой их первой встречи во всей своей сути, пускай и для Скара, который даже не скрывал этого, она была далеко не таковой. Сам парень, конечно же, не раз пытался добиться от мужчины хоть каких-то ответов, чаще всего при помощи кулаков, однако Скар лишь играючи уворачивался, порой даже нарочно принимал удар, а потом, хохоча и завороженно медленно облизывая языком дорожку крови из-за разбитого носа, отвечал лишь одно, точно подливая масла в огонь: «Когда тебе что-то не нравилось, ты всегда яро выражал свое недовольство в постели. Быть твоей личной грушей для битья, на которой тебе так нравилось вымещать скопившиеся за день эмоции, мне не впервой, — широко и в приглашающем жесте раскрыв руки, — Ну что же ты, дорогой? Нападай». Будто бы зная как никто другой, насколько иногда было тяжело контролировать эмоции, особенно, когда в поле его зрения появлялся его личный сталкер, мужчина как хозяин, дергающий за поводок непослушную собаку, бил и преследовал только сильнее — Скар точно желал найти ту самую точку кипения, когда все те слабые ограничения наконец спадут по одному его велению, чтобы раз и навсегда выплеснуть свои чувства на нем самом, кто с удовольствием примет все то, что ему дают и потребует еще. Вот только Скар забывал, что и сам страдал отсутствием спокойствия в отношении парнишки без памяти, эмоции которого поглощал как свои собственные, чтобы пропустить их через себя в стократном размере из раза в раз, из встречи в встречу, — ведь тот был его маленьким слепым ягненком, которого безумный пастух так любил ночами ласкать и приговаривать в нежное ушко: «Ну же, милый мой малыш, позволь себе отпустить контроль и вручи же его в мои заботливые руки. Этой ночью я позабочусь о том, чтобы ты не думал ни о чем, кроме удовольствия. Ни единой лишней эмоции — только чистое блаженство». Ровер полыхал от ярости, Ровер едва ли не зверел от издевательски довольного выражения лица резонатора, чья раскрепощенная ухмылка и чей острый прищуренный взгляд отпечатывались в сознании сводящими с ума забытыми образами, от вида которых горело совсем уже не от гнева лицо и начинало бешено колотиться сердце. Вот он, в прошлом, в никогда не знающей тишины темноте переулка, опершись спиной к стене, сжимает дрожащими от сладкой истомы пальцами светлые пряди с алым отливом, пока жаркий рот поглощает его влажный от слюны ствол, а юркие пальцы с громкими хлюпами смазки исследуют его сзади — касаются самых интимных мест юного тела, шершавостью кончиков натирают до сверхстимуляции потревоженные стенки мыщц, чтобы при каждом резком толчке в глубь вырывать глубокие стоны эха потерянного контроля. Но разве потерянного контроля лишь со стороны одного? Вот он, в настоящем, с нарочито беспечно сложенными руками у обнаженной груди, усеянной несдержанностью наливающимися краснотой засосов, сидит на чужих коленях со слегка спущенными штанами и пристально смотрит на полулежащего мужчину, с так же равнодушно закинутыми руками за головой. Скар с ленцой взирает на Ровера из-под ресниц, изредка бросая довольные взгляды на собственные следы укусов то тут, то там, явно гордый проделанной работой, где холстом сумасшедшего художника выступало тело юноши — с его плавными изгибами, не единожды исследованными жадными руками и зубами, хищником кусающими нежную кожу; с потемневшими бутонами сосков, до сих пор влажно поблескивающих на свету следами слюны от губ, обожающих издавать сочные звуки сосания от симуляции ореолов; и, конечно же, с прижавшейся к чуть впалому животу сочащейся смазкой эрекцией, Ровер был идеально написанной картиной неудавшегося художника. Картиной, которая могла с легкостью превратиться по велению творца во что-то чудесно раскрепощенное в отсутствии своего самообладания. Вот только Ровер, внутри которого пульсировал горячий член, который все еще жадно принимала в себя растраханная, по краям слегка раздраженная дырочка, которую ранее долгими часами истерзал широкий ствол, несмотря ни на что, считал иначе. Он отказывался проигрывать. Слышишь, Ровер? Контролируй свое дыхание. — Никогда не думал, что вместо наслаждения таким занимательным зрелищем, как Ровер, использующий меня по своему усмотрению как средство для траха, — обводя голодными глазами покрасневшие от следов сильных пальцев мягкие бедра и позволив себе насладиться секундным сжатием дырочки у основания, Скар печально выдохнул, — я буду вынужден играть со своим ягненком в такую скучную игру на терпение. Но мы оба и так знаем, кто выиграет, не так ли? Насмешливо выгнув бровь, мужчина, чья широкая грудь была усеяна множеством шрамов и парочками сильных засосов от желавшего отомстить любовника, не убирая сложенных за головой рук, как бы случайно толкнулся бедрами вверх, идеально хорошо проехав головкой члена по давно выученному сладкому местечку. Парень, выпустив тихий шипящий выдох и не дрогнув ни единой мышцей лица, несмотря на то, какая восхитительная дрожь прошлась с головы до самых возбужденно поджавшихся кончиков пальцев ног, спокойно опустил руки и с излишне фальшивой задумчивостью начал медленно приближаться к чужой груди торсом. Медленно, тягуче, сгибаясь в талии как припавшая головой к земле добыча и одной рукой опершись у другого бедра, не отрывая при этом ягодиц от паха мужчины, он кончиками пальцев коснулся свободной рукой вмиг инстинктивно поджавшегося живота. Указательным и средним вывел призрачный и один ему известный узор на чуть шершавом от заживших шрамов животе, прежде чем, качнув тазом и нарочно сильно сжавшись на члене, кивнуть. — Разумеется, победитель будет лишь один, — давно-давно исследовав все потайные места своего партнера по сексу, Ровер не один мог вертеть слабостями Скара как только хотел, по крупицам лишая всего того контроля, которым тот так кичился. — Как думаешь, что будет, если я коснусь тебя здесь? — чуть приподнявшись и ладонью задев место, где соединялись их тела, подушечками собрав на пульсирующем стволе капли искусственной и естественной смазки, — Или, может быть, здесь? — резко опустившись обратно, подвигав бедрами вперед-назад, смещая внутри него головку, кончиком вдавливающуюся в поглощающие ее жаркие влажные стенки, Ровер поднес испачканные пальцы к искусанным губам. — Ну а если я сделаю вот так, Скар, кто же тогда из нас проиграет? Не отрывая покрытой возбужденной дымкой глаз от чужих, растопырив пальцы, он начал слизывать всем языком белесую вязкость, не прекращая качаться бедрами на, казалось, ставшем еще толще стволе, то сжимая разработанные горячим сексом мышцы ануса, то будто втягивая еще глубже в себя чужой член — о да, он прекрасно знал, на что шел. Знал, как контролировать свои чувства и свое дыхание — только вдох и спокойный выдох. Вдох — поднятие вверх до оставшейся одной головки у покрасневшей по краям дырочки, и выдох — резкое падение вниз до громкого шлепанья ягодиц об яйца, и тело, вновь сладко поглотившее в себя ствол. Ровер умел управлять своим дыханием. А вот дыхание, которое моментально сбилось у Скара, чьи зрачки жадно расширились, было первым шагом к его победе. — Невинный ягненок научился некоторым трюкам, — оскалившись с неожиданным восторгом, мужчина подтянулся выше и резко ухватил руками долгое время беспокоящие все естество крепкие бедра воина, которые он начал грубо мять и изредка шлепать, — Тогда позволь и твой пастух испробует на тебе свои новые знания. Внезапно ухватив обеими руками за талию, мужчина резко насадил Ровера на себя и грубо толкнулся вверх, начиная всячески тереться внутри, намеренно не попадая по простате и одновременно болезненно сладостно щипая освободившейся ладонью соски — второй он продолжал держаться за талию и контролировать силу и частоту толчков, моментами с ненавистной наглостью подушечкой большого пальца касаясь ободка дырочки, которую не переставал размашисто трахать длинный ствол, скользивший внутри свободно и легко, поскольку ранее не единожды излился в обжигающее нутро резонатора плеском порций не менее горячего семени. Он всячески покручивал между пальцами ореолы, вытягивал до боли и прикладывался губами, голодным животным пошло начиная сосать и теребить их языком. Когда до этого терзавшие соски пальцы вдруг идеально легли на долгое время игнорируемый истекающим смазкой член, ударявшийся при каждом толчке об живот и оставляющий на нем белесые следы, Ровер произнес какое-то неизвестное проклятие, стоило наглой руке намеренно сжать основание, не давая кончить раньше времени, и потеребить мошонку. Зашипев и выгнувшись дугой под громкие звуки хлюпанья и шлепка задницы о чужие ноги и яйца, парень, ощущая в себе невыносимое трение члена кобеля в пике своего гона, желавшего скреститься с течной сучкой, а на собственной эрекции продолжавшие всячески сводить с ума пальцы, потянулся губами к метке Тацета под горлом мужчины и вонзился как можно сильнее зубами одновременно с особенно глубоким толчком прямо в простату, который подбросил его вверх, до чувства слегка выпиравшейся у живота головки. Завыв истерзанным яростным зверем и сжавшись вокруг члена, Ровер в ответ сжал челюсть еще сильнее и тут же почувствовал характерный металлический привкус на губах. Скар, издав судорожный вдох и потершись чуть изогнутым кончиком об заветное местечко, вдруг засмеялся, запрокинув голову и часто дыша. Излившись в неизвестно который раз с протяжным стоном, обдавая внутренности потоком горячей спермы и используя растраханный вход парня для того, чтобы выдоить из себя все остатки освобождения, полностью удовлетворенный, Скар ухмыльнулся, пока Ровер извивался на ставшем мягче стволе, так и не сумев кончить. — И это был весь твой хваленый контроль, дорогуша? — нараспев произнес мужчина, в отличие от ожиданий, явно до умопомрачения довольный очередной меткой принадлежности любимого мальчика, которая теперь долгое время будет красоваться поверх сейчас ярко полыхавшего следа Тацета. А особенно ему нравилось изводить своего ягненка, не давая избавиться от уже болезненно ноющего возбуждения, продолжая сжимать основание и уздечку. — Победа — за мной. Ощутив прилив холодного раздражения и недовольства, Ровер больше не мог позволить другому ощущать себя победителем в игре, которая еще даже не закончилась. — И это было всё? — подражая другому, парень исказил лицо в разочаровании и вдруг с силой толкнул на спину расслабившегося было резонатора, чтобы, прильнув грудью к чужой и опершись двумя руками по обеим сторонам от головы, потереться ягодицами об пах, чувствуя, как по ложбинке и внутренним сторонам бедер начинает течь дорожка еще теплой спермы. — Дорогой? Когда сладкая судорога пронзила сильное тело под ним и внутри вновь начал наливаться кровью недавно упавший член, Ровер, видя искру безумного помешательства в разноцветных глазах напротив, оставил короткий поцелуй на самом видном шраме чуть ниже века и остановился в миллиметре от чужих губ. Замер, слушая тяжелые, жадные вдохи и выдохи как самую лучшую песню в честь единственного победителя. — Скар, — с нажимом и предупреждением, ухватив губами невольный стон. Уголки губ дернулись в улыбке. — Да, мой ягненок? — схватившись обеими руками за красные ягодицы, мужчина начал разводить их в стороны и мять, в нетерпении начиная тереться изнутри. Глубокий вдох. — Контролируй свое дыхание. И поглощенный поцелуем выдох.

***