Судьбы и случайности

      На следующий день Мастер проснулся совершенно нехотя, его спина болела, голова немного трещала от выпитого вчера алкоголя, хотя, казалось бы, выпил он совсем немного. Но такое состояние продлилось не долго: на помощь пришли любимые сигареты.       Выйдя во двор, Мастер присел в беседке и закурил, пряча сигарету от холодного утреннего ветра за трясущейся рукой. В такие моменты его мысли всегда были лишь о романе и Маргарите. Сегодня Маргарита вряд-ли к нему явится, так как её муж и она приехали только вчера вечером, а после подобных поездок, как рассказывала Маргарита, ее муж по традиции оставался дома ещё на день, отдавая всё своё время жене, а потом уже сбегал на работу. Поэтому Маргарита и сказала, что Воланд должен принести папку с романом до завтрашнего дня включительно, ведь только завтра она сможет убедиться, дома роман или нет.       Кстати о Воланде, этот мужчина теперь занимал добрые семьдесят процентов мыслей Мастера, если не все сто, потому что каждая свободная тема в его голове теперь плавно переходила к мыслям о новом знакомом. Такая странная зависимость Мастеру никак не мешала. Причину этого он определил: слишком резкое и шокирующее знакомство с Воландом. Других причин, почему он так часто думал об иностранце, Мастер не находил.       За калиткой послышались чьи-то шаги. Мастер поднялся, потушил сигарету и собрался идти обратно в подвал, только вот перед калиткой начали странно постукивать то ли палкой, то ли...       — Трость... — прошептал себе под нос Мастер и быстром шагом подошёл к ограждению. В этот же момент калитка открылась и перед Мастером предстал Воланд.       Сегодня на нем был дорогого вида черный костюм, очевидно заграничный. На голове черный берет, трость он сжимал под мышкой. Элегантным движением руки он лихо поправил аккуратно уложенные волосы и весело улыбнулся.       — Guten Morgen mein lieber Freund! — Воланд в приветственном жесте склонил голову и прошел во двор, стуча дорогими туфлями. — Как Ваше "ничего"?       — Всё как у всех, — безэмоциональным тоном ответил Мастер, но не отказал себе в дружеской улыбке. — Я так понимаю, Вы в гости?       — Совсем нет, — Воланд осмотрелся. — Маргарита Николаевна не у Вас случаем?       — Как видите... — писатель удивился такому вопросу, но виду не подал, только сердце стало биться чаще. Воланд подошёл ближе к Мастеру, чем заставил второго замереть в недоумении и смущении. Осмотревшись ещё раз, он незаметно достал из внутреннего кармана два билета на показ спектакля в театре "Варьете".       — Мне выдалась возможность посетить один из нахваленных партийских спектаклей, — профессор наклонил голову ещё ближе к Мастеру, шепча, — но билета по счастливой случайности оказалось два. Выбирайте тот, который больше нравится.       Мастер все ещё был смущён такой внезапной близостью. Протянув руку, он, не глядя, взял первый попавшийся билет и начал рассматривать его. Сегодня в 7 должен был состояться грандиозный, цитата, спектакль, рассказывающий об успехах партии и лучшем будущем, которое ждёт всех жителей Советского государства.       «Ну и бред...» — подумал Мастер. Сам бы он никогда не пошел на что-то подобное, особенно после того, как когда-то давно его пьесу про Пилата отменили и поставили вместо нее похожую социалистическую постановку.       Но почему-то отказать Воланду он не мог, да и не хотел. Спрятав билет в карман, он как-то слишком серьезно кивнул, чем вызвал у Воланда тихий смех.       — Danke Meister, — Воланд пожал Мастеру руку, но не спешил её отпускать.— Честно говоря, я хоть и спешу, но очень бы хотел сводить Вас куда-нибудь позавтракать.       Мастер почувствовал, как его ладонь сжали в ожидании ответа. Удивления он не испытывал, но смущение накрыло его с головой.       — Я не могу... — заметив, как радостные черты лица Воланда стали омрачняться, Мастер сразу озабоченно нахмурился и добавил: — Профессор, Вы же сами сказали, что заняты, я не могу так Вас отвлекать.       — Поверьте мне, Мастер, я всегда найду нужные слова, если куда-то опоздаю, — Воланд, не отпуская чужой руки, повел Мастера в дом. — Больше никаких лишних вопросов! Нам так много надо обсудить, а до вечера я не протерплю. Переоденьтесь, я буду Вас ждать.       — Но профессор, — мужчины остановились у порога. От такого напора иностранца у Мастера покраснели и лицо, и уши, — у меня и денег-то особо нет.       — На счёт этого не волнуйтесь, — просто ответил Воланд и, затолкнув своего друга в проем, закрыл за ним дверь.       Мастеру ничего не оставалось, кроме как послушно начать искать приличную одежду. Все рубашки оказались мятыми, а накрахмаливать их времени не было, поэтому пришлось брать наименее мятую, а поверх надевать серую жилетку и такого же цвета пиджак. Со штанами проблем не было, только туфли были слегка грязноваты. Задерживать Воланда Мастер не собирался: было стыдно, так что про грязь пришлось забыть.       Выйдя из подвала, Мастер сразу заметил своего товарища, повернутого к нему спиной. Он, по всей видимости, о чем-то задумался и не услышал, как открылась дверь. Это дало Мастеру возможность лучше его рассмотреть. У него была очень ровная спина, но само тело склонилось немного в бок, рукой опираясь на трость. Такая поза придавала Воланду вид романтичного мечтателя.       Мастер постарался сделать как можно более тихий шаг вперёд, но Воланд сразу его услышал и резко повернулся на пятках.       — Прекрасно выглядите! — иностранец звонко хлопнул в ладоши и широко улыбнулся.       Мастер не предполагал, что его наспех собранному костюму сделают комплимент, поэтому лишь кивнул и подошёл ближе к Воланду. Второй, не прекращая как-то зловеще улыбаться, неспешно повел его к выходу из заросшего дворика.       В начале пути они почти не разговаривали. Воланд напевал себе что-то под нос, стуча тростью в такт простой мысленной мелодии. Мастер, удивленный тем, что его ведут в совершенно противоположную сторону от общепринятого места нахождения большинства столовых Москвы, мог только оглядываться, стараясь запомнить путь. С каждым метром людей рядом становилось всё меньше, а дорожки сужались, переходили в более мелкие улицы.       — Не думал, что вы знаете подобные места в Москве, — всё, что мог позволить сказать себе Мастер, смотря в спину профессора. Он сам не любил бессмысленные прогулки по городу, поэтому Москву знал хорошо только в тех местах, куда ходил работать или где работал до этого.       — Не поймите меня неправильно, но я просто не хочу, чтобы нас кто-нибудь случайно подслушал, — Воланд остановился, повернулся к Мастеру и символически подставил указательный палец к губам, подмигивая. Мастер сразу догадался, о чем они будут говорить, поэтому его сердце сжалось в нетерпении. Продолжив свой быстрый шаг, он пару раз огляделся, проверяя, есть ли рядом люди, и прошептал:       — Неужели Вы прочитали мой роман?       Воланд тихо хмыкнул, глухо стукнув по земле тростью:       — Ещё вчера, Мастер. Даже успел некоторые моменты перечитать. К слову, верну я Вам роман сегодня после спектакля.       На этой фразе Воланд остановился напротив небольшого тёмного здания, ко входу в который шла широкая деревянная лестница, покрытая дырами и трещинами. С виду здание напоминало бар, который открывается только под вечер, и гуляют там в основном отъявленные пьяницы да негодяи. Воланд без лишних раздумий прошел к двери, и Мастеру пришлось пойти за ним.       В самом здании было, на удивление, уютно. Небольшое количество столиков, каждый из которых был рассчитан только на двоих людей, были аккуратно расставлены в ряд, украшены какими-то незамысловатыми декорациями. И не скажешь, что снаружи это заведение выглядит так, будто ему тысячи лет от роду.       В такую рань посетителей практически не было. Сев за самый крайний столик, мужчины приняли мигом подбежавшую к ним молодую официантку. Та, мило улыбаясь, зачитала им варианты возможных завтраков. Воланд, заметив смущение Мастера, заказал им двоим одно и то же, уверяя, что ничего вкуснее Мастер в жизни не ел.       Конечно, утверждение было притянуто за уши, но писатель доверчиво кивнул и усмехнулся, ожидая заказ и первых слов Воланда о романе.       — Восторг меня не отпускает, — вдруг шёпотом сказал иностранец, наклонившись вперёд. — Хочу быть с Вами предельно искренним. Меня, взрослого человека, Ваш роман впечатлил так, будто я — малое дитя. Всё в нем так близко мне...       Волнение окутало Мастера с головой. Он внимательно слушал, как Воланд перечисляет все моменты из романа, которые его зацепили, заставили задуматься. Больше всего профессору, конечно, понравились сцены с дьяволом, копией которого он являлся. Хоть говорил он шепотом, но его хриплый голос с характерным акцентом иногда срывался на очередное "Гениально!" или вовсе переходил на немецкий, восклицая "Brillant!".       Не прошло много времени, как Мастер стал добавлять какие-то свои рассуждения к рассуждениям Воланда. Он не стеснялся в открытую рассказывать все секретные смыслы, которые кропотливо вкладывал чуть ли не в каждую строчку своего творения. В его уставшем глубоком голосе поселился настоящий, почти что детский восторг. Он и Воланд даже не сразу заметили, как молодая официантка подошла к ним с готовой едой. Скромно окликнув двух мужчин, девушка оставила на столике их порции и ушла, даже не спросив, будут ли они что-то пить.       Впрочем, ни Воланда, ни Мастера это не интересовало. Те продолжали полушепотом обсуждать темы из романа, набивая рты горячей едой. За это время в забегаловку так никто и не зашёл, поэтому, доев всю еду, Воланд оставил на столе сумму с приличными чаевыми и подозвал Мастера, чтобы тот вышел вместе с ним.       У выхода они остановились, чтобы покурить. Профессор признался, что ему следовало бы спешить, поэтому проводить Мастера тот не сможет. Мастер только легко отмахнулся от этого и, предполагая, что Воланд всё-таки не успеет туда, куда ему надо, предложил скурить по одной и разойтись. Когда каждому осталось сделать лишь по паре затяжек, Мастер решился задать вопрос, который, в силу обстоятельств, не смог спросить до этого.       — Профессор, честно говоря, меня терзает одна мысль, — приняв в лёгкие новую порцию никотина, писатель сказал на одном дыхании. — Вам, случаем, не обидно, что в романе Вы — Сатана?       Потушив сигарету каблуком туфли, Воланд совершенно спокойным тоном ответил, что хотел бы перенести этот разговор на потом. Наспех пожав руку своему другу, он загадочно улыбнулся и быстро ушёл, оставив Мастера в одиночестве и недоумении.

***

      Наступил долгожданный Мастером вечер. Всё это время он прокручивал в голове отрывки прошедшего диалога с Воландом и выделял какие-то явные изменения в их отношениях. В первую очередь с ним стало намного легче общаться, Мастер больше не воспринимал его как текст, вырвавшийся из его романа в реальную жизнь. Он воспринимал Воланда как своего самого близкого друга, и этому поспособствовало много вещей. В сравнении с прошедшими годами, теперь жизнь Мастера развивалась стремительно быстро. Борьба с навязчивыми мыслями больше не составляла девяносто процентов бодрствования, а экзистенциальный кризис отошёл на второй план.       Но и у этой ситуации есть своя обратная сторона. Мнимая тревога не покидала замученный испытаниями разум Мастера. Он не мог прекратить думать о том, что всё не может быть так хорошо. И то, что Воланд так и не ответил ему на последний вопрос, только давило сверху, заставляя наматывать уже десятый круг по комнате.       Время поджимало, надо было переодеваться в давно подготовленный костюм, но каждый раз Мастер останавливал себя, думая, что может найти что-то получше, что-то более выразительное и элегантное, под стать своему другу. Хотя следовало бы признать: мода в СССР застопорилась, большинство мужчин носили одежду, характерную для военного обмундирования, типа галифе и френчи, так что костюмы остались извечной проблемой — за доступную цену их не найти.       Тяжело вздохнув, Мастер осмотрел себя в зеркале. Он не постеснялся надеть свой самый лучший черный костюм, на голову натянул шляпу в цвет костюма, на шее завязал галстук. Свои вечно спутанные волосы он уложил, чтобы те не выглядывали из под шляпы. Будущую встречу никак нельзя назвать формальной, но Мастер готовился к ней так, будто она решает его дальнейшую жизнь.       В компании своих мыслей, он даже не заметил, как дошел до театра. Вокруг "Варьете" кружили люди, пришедшие на спектакль. Мастер старательно выглядывал в толпе знакомые черты лица. Ещё сегодня утром Воланд упомянул, что будет ждать его заранее, мол, ему и так по пути после какой-то из миллионных его встреч.       — Как там говорил Бенгальский? «...выступает знаменитый иностранный артист мосье Воланд с сеансом черной магии!», — вдруг хитро прошептали Мастеру на ухо. Мастер от такого аж подпрыгнул и замотал головой. Такая реакция вызвала у Воланда яркий смех, который тот тут же попытался скрыть кашлем.       — Да, так и говорил... — пробормотал в ответ писатель, все ещё переживая неожиданное удивление. Но все эмоции быстро сменились приятным чувством мира и защиты, когда перед его глазами предстало улыбающееся лицо друга.       Почему-то именно с Воландом Мастер чувствовал себя действительно защищённым. Ещё давно он признал себя параноиком, хотя флегматичность хорошо скрывала этот факт. Рядом с Воландом паранойя сразу сменялась теплотой в груди, напоминающей о времени, когда боль была только от раны на коленке, а мысли не мучали своей мрачностью.       — Я и мечтать не мог, что схожу с Вами в место из вашего романа, — профессор повел Мастера вперёд. На нем сегодня тоже была шляпа, почти такая же, как у Мастера. На прямом немецком носу сидели очки для зрения интересной формы, которые подчеркивали угловатые черты лица Воланда. На его широких плечах висело массивное пальто, которое, удивительно, было очень популярно сейчас в СССР. — Идёмте, идёмте.       Когда мужчины прошли в зал, большая часть мест была уже занята. Было видно, что люди с нетерпением ждут представления, ведь театр редко встречает настолько много гостей сразу. Заняв приписанное на билете место, Воланд незаметно достал из внутреннего кармана пару бокалов и предложил один Мастеру. Мастер, садясь рядом, взял бокал, а после, нахмурившись, наблюдал, как иностранец достает из уже внешнего кармана целую бутыль красного вина.       — Ваши массивные русские пальто — чудо, — с задором заключил Воланд, наливая в бокалы переливающеюся в свете огромных ламп жидкость.       Как раз к этому времени начался спектакль. Весь свет резко пропал, зрители притихли. На сцену один за одним начали выходить актеры с предовольными физиономиями. Они шагали в такт, высоко поднимая ноги. Молодые девушки кружили в красных платьях, юноши махали красными флажками, и всё остальное было красным. Везде красный!       Даже вино, что так медленно стекало с губ Воланда, было красным. И непонятно почему, но у Мастера от этого вида начала кружится голова.       «Алкоголь», — подумал он и снова наполнил свой бокал.       Попытки вникнуть в суть постановки писатель бросил уже на пятнадцатой минуте. Только тихие смешки Воланда давали понять, что на сцене происходило что-то нелепое, не достойное его уставшего мозга. Хотелось склонить голову и задремать, но совесть не позволяла. Оставалось только клевать носом и ждать конца.       — Вам скучно, Mein lieber Freund? — Воланд наклонился ближе к Мастеру, когда второй уже минуту сидел с закрытыми глазами.       Мастер сонно повернул голову и через налитые свинцом веки пытался разглядеть лицо перед ним. Воланд имел несколько обеспокоеный вид. Своими изящными руками он мягко приобнял Мастера за спину.       — Ничего, профессор, просто клонит в сон, — невнятно промычал Мастер, благодарно улыбнувшись. — Видимо, ударило в голову.       — Тогда как вам идея уйти после первого акта? — обеспокоенное выражение Воланда сменилось на привычный ему хитрый прищур.       — Было бы неплохо, — после такого предложения Мастер сразу оживился: его спина выпрямилась, глаза просветлели.       Найдя в себе силы, он даже что-то комментировал, тихо смеясь вместе с Воландом. Иногда получалось не слишком тихо, и люди с соседних мест оборачивались с выражением полного отвращения и ужаса. Однако это только подогревало всю атмосферу абсурда в этом зале.       По окончанию первого акта мужчины поспешно вышли из здания. Мастер не мог надышаться свежим воздухом, вся тяжесть с головы резко испарилась. Воланд же с характерным акцентом напевал, размахивая руками, отрывок из спектакля:       — У нас всё поровну, у нас всё есть, и что надеть, и что поесть! — на последних словах Воланд не выдержал и разразился хохотом. Мастер смотрел на него и только вздыхал, улыбаясь. Для не русского человека такие слова точно анекдот.       — Давайте я проведу вас до дома, — предложил иностранец, подходя ближе. Писатель кивнул, радуясь, что его голова впервые за долгое время чувствует себя настолько легко и свободно.       Они шли неспеша и в какой-то момент специально свернули за угол, чтобы сделать путь более длинным.       Тогда Мастер вспомнил про свой вопрос, на который Воланд обещал ответить.       — Насчёт моего романа... Вы так и не ответили, не обидел ли я Вас случайно, — слова вышли не такими уверенными, как хотелось бы. Мастер отвёл взгляд, замедляя шаг.       Воланд, заметив, как его собеседник замедлился, вовсе остановился и упёрся спиной об стену.       — Lieber Meister, — начал Воланд, смотря куда-то вниз. Мастер остановился напротив него, слушая с замиранием сердца, — я не ответил Вам сегодня утром просто потому, что не смог быстро подобрать нужных слов. Но поверьте, я никогда не чувствовал столько восхищения и благодарности за всю жизнь, сколько я чувствовал, когда первый читал моменты с Воландом.       На последних словах его острый взгляд поднялся прямо на Мастера, лицо которого немного покраснело от такого искреннего и приятного ответа. Подул прохладный ветер, и Воланд отлип от стенки, продолжая идти. Писатель поспешил за ним, тепло улыбаясь.       Они продолжали мило болтать, пока не оказались возле нужной калитки. Пройдя во дворик, они остановились, не торопясь прощаться.       — Честно говоря, мне всегда было интересно, есть ли у Вас родственники из России, — поинтересовался Мастер, параллельно вытаскивая из кармана брюк пачку сигарет.       — Нет, — просто ответил Воланд и пожал плечами, принимая предложенную сигарету.       — Правда? — Мастер настолько удивился, что чуть не выронил из рук горящую спичку. — Удивительно... У Вас очень хороший русский.       — Я полиглот, — профессор усмехнулся, делая затяжку. — Я и на французском, и на английском, и на китайском разговаривать могу.       — На китайском!? — писатель закашлялся, но тут же по-доброму рассмеялся. — А скажите-ка что-нибудь.       Воланд задумался, зажав сигарету между тонких губ. В свете луны его черты лица казались ещё более острыми, а глаза яркими, загадочными. Так как оба мужчины молчали, можно было услышать отдаленный гул людей, тихий шелест листьев и травы под ногами. В совокупности все эти звуки придавали моменту волшебный антураж, какую-то особую интимность.       — 你真帅,— мягко протянул Воланд полушепотом. Мастер никогда не слышал, как разговаривают на китайском, поэтому принял и акцент, и произношение за чистую монету. Он восхищённо вздохнул, усмехаясь.       — И что это значит?       — Я сказал, что Вы мой дорогой друг.       Писатель не ожидал, что Воланд решит сказать что-то сентиментальное, поэтому около минуты просто подбирал слова и смущённо мялся, рассматривая свои туфли. Алкоголь сильно затуманил разум, в голове зарождались сомнительные ответы, и Мастер чувствовал себя школьником, который только учился красиво говорить. Так и не подобрав слов, он, под властью пьяных мыслей, решил бежать.       Протянув руку, Мастер заплетающимся языком пробормотал что-то про то, что не хочет больше задерживать своего приятеля и пора бы расходится. Итог вышел более неловким, чем ожидалось, но Воланда это не смутило. Понимающим взглядом он прочертил линию от красного лица Мастера до его протянутой руки, неспеша взял её в свою и наклонился, нежно целуя костяшки пальцев писателя. Глаза он держал закрытыми, и Мастер смог разглядеть, насколько длинными всё-таки были его ресницы.       Медленно отпрянув, Воланд улыбнулся и отпустил чужую ладонь. Его кривая улыбка своей харизмой и проницательностью напоминала дьявольскую. След от его тонких губ на руке ощущался лёгким, приятным покалыванием.       — Bis später, Meister.       Воланд не заставил Мастера долго ждать и быстро ушел, постукивая тростью. Писатель какое-то время рассматривал свои костяшки, не понимая, почему такой неоднозначный жест вдруг волшебным образом избавил его от чувства неловкости и стыда, ведь пьяные слова Мастера о том, что им следовало бы прощаться, были сказаны настолько невпопад, что желание зарыться головой в песок чуть не замучило до смерти. Воланд будто точно знал, как успокоить его, поэтому сейчас, кроме покалывания на руке, спокойствия и лёгкого головокружения, Мастер не чувствовал больше ничего.

***

      — Романа нет?       Ровный голос Маргариты Николаевны пугал больше, чем любой агрессивный тон. Ее яркие синие глаза, словно тихие омуты, прятали в себе настоящих чертей.       Мастер, как бы не хотелось этого признавать, сам забыл про роман. Проснулся он сегодня рано, помня на подсознательном уровне, что его Маргарита всегда приходила утром, так что медлить с пробуждением было нельзя. Выкурив утреннюю сигарету, он думал о вчерашней встрече с Воландом, о спектакле, о красном вине, но никак не о романе. Его уставшие плечи ждали приближающихся ласк от любимой женщины, и все тело чувствовало себя неестественно хорошо. Видимо, это было затишье перед бурей.       — Скоро твой Воланд будет лежать на нашем столе медузой Караваджо , — Мастер и восхищался, и боялся целеустремлённости Маргариты. Её угрозы никогда не были пустым словом, поэтому писатель, заметив, что она начала рыться в его вещах в поисках колюще-режущих предметов, сразу подбежал к ней, мягко оттаскивая. — Марго, прошу, успокойся, — Мастер нежно гладил ее плечи, но та никак не реагировала, только продолжала выискивать своим юрким взглядом потенциальное оружие в его комнате. — Можешь не прощать меня, но я сам забыл про роман. Не вини профессора, тут виноват только я.       — Но ты же сам до этого сказал, что он обещал вернуть тебе роман вчера вечером? — Голос Маргариты стал твёрже, она вырвалась из мягкой хватки Мастера и направилась к выходу. — Я обязательно найду его.       Тут она резко развернулась обратно к застывшему в страхе Мастеру и гневно прошептала:       — И верну роман, даже если он уже в руках партии.       Мастер хотел было подбежать к Маргарите, сказать, что это всё чушь и Воланд не мог так поступить, что Воланд, как и он, под влиянием алкоголя скорее всего просто забыл отдать роман. Но в этот момент дверь в его дом открылась, и в подвал уверенным шагом зашёл виновник скандала. Он был одет, как обычно, со вкусом, хотя намного проще, чем вчера. Его рука в перчатке прижимала к груди папку с романом.       — О, приятно вас видеть, многоуважаемая Маргарита Николаевна, — Воланд широко улыбнулся даме, а та замерла, не ожидая, что Воланд, о котором рассказывал ее любовник, настолько сильно напоминает Воланда из романа.       Мастер облегченно выдохнул и подошёл к Маргарите, благодарно кивая своему другу. Воланд, заметив Мастера, сразу изменился в лице: его взгляд смягчился, улыбка стала более естественной.       — Было приятно познакомиться с Маргаритой, о которой Вы так часто мне рассказывали, но, к сожалению, я здесь ненадолго, — Воланд зажал трость под мышкой и взял роман в обе руки. — Прошу прощения за мою безалаберность...       Прервав самого себя, Воланд поднес папку к лицу и невесомо поцеловал её прямо в середину.        — ...такого больше не повторится, —       Воланд подмигнул и протянул роман в руки Мастеру. Тот, не зная, как реагировать, по инерции взял предложенную папку и почему-то рассмотрел место поцелуя, будто ожидал увидеть там след от помады. — До встречи!       Не изменяя своей манере, Воланд быстро ретировался, ничем не объясняя свой поступок. Маргарита не знала в какое русло направить свой шок, в то время как Мастер, уже осведомленный о страсти Воланда к поцелуям, пошел относить папку на привычное место над камином. Но вдруг его сердце пропустило удар, когда он заметил небольшую надпись на краю обложки, выведенную карандашом.

«Danke für alles».