Судьбы и случайности

      Маргарита была крайне недовольна. Не сказать, что в этой жизни ее что-то больно радовало, но всё-таки были такие вещи! И одной из них её нагло лишили. А ведь она могла сейчас сидеть рядом со своим любимым Мастером, нежно разглаживать пальцами морщинки на его лбу, отдавать ему всю свою безмерную любовь. Но Маргарита, наученная годами, прекрасно знала, что жизнь не терпела стабильности. И когда, кажется, наконец находишь свою жилку счастья и присасываешься к ней, всегда происходит что-то такое, что на время или навсегда лишает привычного комфорта.       Так и сейчас, Маргарита обычно остаётся у Мастера до пяти часов, но в этот день её нога переступила порог на улицу уже к двум, а всему виной — приглашение на очередную встречу, которая каким-то боком начиналась довольно рано: в четыре часа. Много времени девушка потратила на макияж, ещё столько же заняла прическа и выбор наряда.       Муж Маргариты был невероятно хорошим человеком. Он никогда не настаивал на том, чтобы она выглядела всегда и везде сногсшибательно. Он легко относился к её тяжёлому характеру, давал ей все, что она попросит, и в целом всей душой её обожал и лелеял каждое воспоминание о ней. Иногда Маргарите было стыдно, что она так и не смогла полюбить такого хорошего человека. Благодаря ему она не знала ужасов житья в совместной квартире, никогда не прикасалась к примусу, общалась с множеством интересных людей. Но чувство любви для нее было важнее любых материальных благ, потому стыд не мог поселится в ней всецело и часто вытеснялся другими эмоциями.       Встреча проходила в величайшем здании всего мира: во Дворце Советов. Огромный зал был полон людей разной национальности, отовсюду слышались звонкие мужские и женские голоса, где-то недалеко джазовый оркестр без устали повторял мотивы песен Гудмена.       Муж Маргариты не мог свободно сделать и двух шагов: к нему вечно подбегали с благодарностями, называли его великим человеком, говорили, что он сделал важнейшее открытие для государства. Впрочем, так оно и было, но Маргарите это никак не импонировало. Совсем скоро ей это надоело, и под предлогом социальной усталости она оставила мужа с его коллегами. Отыскав безлюдный затемнённый угол, Маргарита встала у него и задумалась о своем.       — Как вам шедевры «Короля Свинга»? — вдруг перед дамой предстал мужчина в иностранном черном костюме. Он элегантным движением руки снял шляпу и поклонился, выражая тем свое уважение. — Слышите? Это «Moon Glow». Ваш русский оркестр, несомненно, очень талантлив.       — Профессор Воланд, — сказала Маргарита и натянуто улыбнулась. Она всё ещё не была уверена в том, как ей стоит относиться к Воланду. Такое в её жизни впервые: обычно она всегда точно знала, что чувствует к каждому человеку в своем окружении. По историям её любовника — Воланд словно ангел, мессия, спустившаяся с небес, чтобы спасти его душу от терзаний собственного романа. Конечно, он не говорил это прямо, но имел ввиду и оправдывал всё это невероятным сходством Воланда из книги и Воланда из реальной жизни. Маргарита бы могла сказать, что как раз это сходство смущает её и не даёт нормально оценить иностранца как отдельную от романа личность. Но это было бы ложью. В такое совпадение очень трудно поверить, но женщине хватило одного взгляда, чтобы принять всё за факт. Смущало её что-то другое, и она пока сама не могла сказать, что именно это было.       — Приятно видеть вас здесь, — Воланд встал рядом с ней, не прекращая дружелюбно улыбаться. Свою трость он аккуратно поставил подле себя, а шляпу натянул на голову. — С нашей последней встречи прошло достаточно много времени.       Воланд не появлялся дома у Мастера с того момента, как тот отнёс ему роман. Мастер часто вспоминал своего друга, когда Маргарита и он мило лежали вместе и болтали о разной чуши. В такие моменты Маргарита чувствовала лишь непонятного рода неприязнь, напоминающую ревность. Но несмотря на это, она с толерантностью относилась к любым чувствам своего любовника, даже если это была скука по другому человеку, не по ней.       Маргарита спокойно вздохнула и подняла взгляд на Воланда. Она смотрела на него своими глубокими синими глазами и видела в чужих такое же очевидное переживание, какое она видела в глазах Мастера, когда тот говорил о Воланде.       — Он не прекращает говорить о Вас, — предупреждая вопрос взволнованного собеседника, сказала Маргарита и самодовольно улыбнулась, заметив удивление на чужом лице. — Пересказывает ваши прошлые встречи. Я даже почувствовала Вас частью своей жизни, профессор.       — Вот как... — Воланд опустил голову, тень от шляпы скрывала то, какое выражение лица у него было сейчас.       — Каждый день он смотрит на роман и думает о том, как тот выйдет в свет, — решившись быть искренней, Маргарита продолжила говорить о том, что её беспокоило. — Я понимаю, что не Вы ему привили эту идею. Но, простите меня, я не могу перестать Вас подозревать.       Её взгляд стал в разы тяжелее. Она отвернулась, ожидая ответа, но последовало лишь молчание. Воланд так и стоял с опущенной головой. Его мысли были настолько громкими, что перебивали гул толпы сзади.       — Я понимаю, Frau Margarita, — мужчина кивнул больше сам себе и вздохнул, подняв взгляд. —Поймите и Вы меня тоже. Я сам сильно удивился, когда первый раз читал прекраснейший роман вашего любовника. Но так случилось, что я верю в судьбу. Я верю в то, что всё это не просто случайность.       Он сделал небольшую паузу. Маргарита возобновила с ним зрительный контакт и в ожидании поджала пухлые губы.       — У меня есть очень искреннее желание помочь Вашему любовнику, которое я не могу ничем погасить. Верить или нет, Ваше право.       Он будто хотел сказать что-то ещё, но вовремя остановился, смотря на Маргариту в ответ. Та подозрительно сощурилась и нахмурила тонкие брови.       — Но почему? Почему вы не можете проигнорировать свои желания? — её тон перешёл на шепот.       Взгляд Воланда мигом стал пустым, под глазами пролегла тень, а плечи поникли. Окружённый гамом и хохотом, он так ничего и не ответил.

***

      Воланд снова начал приходить к Мастеру. Являлся он не слишком рано, намного позже Маргариты. Приходил не каждый день, чаще всего гостил по понедельникам, четвергам и субботам, а в воскресенье не приходил вовсе. Изначально он не задерживался на дольше, чем пару часов, ведь не хотел рушить идиллию между Мастером и Маргаритой. Обсуждали они только роман, и их посиделки больше напоминали серьёзные конференции, решающие судьбу жизни человечества. Но уже спустя неделю таких встреч, их общение стало более лёгким, их темы переходили со сложных к приятным, а то и бессмысленным.       Маргарита быстро втянулась в новую атмосферу. Изначально она опасалась, что та интимность между ней и Мастером, рождённая из их одиночества, будет разрушена. Но совсем скоро поняла и приняла Воланда, когда полностью прочувствовала его отдачу творчеству Мастера.       — Вы человек искусства, не так ли? — как-то раз прокомментировала она, когда Воланд в своей манере и слишком эмоционально обсуждал талант её любовника.       Воланд, как он и говорил, приложил не мало усилий, чтобы помочь Мастеру с его мечтой. Он самолично составил план будущих действий, поддерживал своего друга в любых начинаниях, сопутствовал каждой его идее и своими светлыми намерениями и твердой рукой заложил необходимый фундамент уверенности и спокойствия для продвижения вперёд. Такие черты в профессоре напомнили Маргарите о моментах, когда она точно так же со всем возможным рвением делала всё, чтобы её Мастер был счастлив. Раньше бы её это оттолкнуло, но сейчас, после более близкого знакомства с иностранцем, она чувствует лишь спокойствие, зная, что он всеми силами защитит их уютный дом.       Воланд стал приходить намного чаще. Он всё ещё посещал множество официальных встреч, но иногда ситуация позволяла остаться у Мастера даже после того, как уходила Маргарита. Порой троица могла сделать день "отдыха", в который они не поднимали важных тем, а просто позволяли себе расслабиться от гнетущих российских реалий, умеренно выпивали и пустословили.       В один из таких дней Маргарита ушла довольно рано, сославшись на рабочие проблемы мужа, в которых ей тоже, по воле случая, приходилось участвовать. Мастер отпускал её с большой неохотой, оставлял ей кучу нежных прощальных поцелуев на лице, в то время как Воланд только стоял в стороне, печально махая вслед ушедшей.       Мастер заметно напрягся, но уже спустя пару минут мирных разговоров с Воландом его взгляд оживился, спина приняла более естественное положение, а на уставшем лице заиграла дружелюбная улыбка. Мужчины болтали о многих вещах, но часто бывало так, что тема диалога начинала быть излишне избирательной, переходила в серьёзное русло. Тогда зал наполнялся тишиной, но такая тишина не была нагнетающей, смущающей или печальной, не била по ушам, не сдавливала голову. Она ничем не отличалась от обычных слов, с ее появлением ощущение диалога не пропадало, а становилось только ярче и интимнее. Такой опыт для Мастера был в новинку: они общались своим дыханием, лёгкими движениями тела. Было удивительно, как они, взрослые люди, так сильно сроднились за короткий срок.       — Мастер, а Вы не будете против, если я сейчас приглашу Вас к себе домой? — спросил Воланд как раз во время такой паузы. Он лениво полулежал на диване, рассматривая статуэтку Понтия Пилата.       — Нет, но... — Мастер, сидевший на стуле недалеко от Воланда, безмятежно рассматривал его задумчивое лицо. — Зачем?       — Дело принципа, — профессор отложил статуэтку в сторону и полностью сел, выпрямив спину. — Я всегда у Вас, а Вы у меня никогда не были.       Мастер упёрся локтями об свои колени, хмурясь. Он не хотел казаться грубым, но нынешний дом Воланда, по сути, только временный, так что никакого принципиального смысла у предложения быть не могло.       «Может, это дело менталитета?» — подумал он и незаметно кивнул, делая собственный вывод.       — Хорошо, я не против, — Мастер снова перешёл в расслабленную позу, выжидающе смотря на Воланда. Тот, довольный, как кот, улыбнулся и как-то неестественно резко встал, будто от большой радости.       — Тогда давайте поедем прямо сейчас! — Воланд сделал большой шаг в сторону Мастера, немного наклонившись вперед.       Сколько Мастер не старался привыкнуть к подобным всплескам напора от Воланда, он не мог перестать удивляться и смущаться в такие моменты. Так и сейчас, он не смог долго держать зрительный контакт и неловко отвёл взгляд.       — Прямо сейчас? Что Вы, я совсем не готов, — рубашка на Мастере была мятой, галстук на шее потрёпанным, а зная страсть Воланда к красивым вещам, можно было предположить, что отель, в котором тот поселился, далеко не из робкого десятка.       — Так даже лучше. Будете чувствовать себя как дома, — быстро отмахнулся Воланд, уже идя к выходу и наспех накидывая на плечи пальто.       «А Вы сами себя там чувствуете, как дома?» — хотелось спросить, но Мастер не стал. Ему ничего не оставалось, как быстрым шагом догнать профессора и накинуть что-то наверх, чтобы скрыть свой броский, в плохом смысле, наряд.       Когда они вышли, Воланд повел его в сторону оживленных районов. Шли они молча и быстро, и Мастер искренне не понимал, к чему такая спешка, но был не против, ведь так он быстрее избавиться от лишних глаз, которые ему, любителю одиночества, действовали на нервы. На горизонте показался таксомоторный парк, и Воланд замедлил ход, рассматривая машины. Писатель мирно молчал, ведь настолько близко видел парк впервые. Большинство его бывших коллег пользование такси называли "буржуазными замашками", и он сам считал такой способ передвижения излишней роскошью. Но Воланд иностранец, и ему виднее. Выбрав новенький на вид ГАЗ-А, он подозвал Мастера к себе рукой.       Ехали они спокойно, Воланд смотрел через окно на быстро сменяющиеся улицы Москвы. Мастер же пытался прочувствовать всё, что может дать ему опыт поездки на такси, но так ничего особого в своих эмоциях не разобрал.       Но каково было его удивление, когда машина подвезла их к одному из самых лучших отелей Москвы для иностранных туристов "Метрополь". Да, он ожидал хороший отель, но не мог не удивляться тому, насколько всё-таки роскошный был именно этот. Его архитектура всегда поражала Мастера своей изысканностью. Каждый раз, когда тот случайно проходил мимо него, в глаза сразу бросались удивительный стеклянный купол, скульптурные фризы, декоративные вазы и изогнутые решетки балконов отеля. Хоть ещё несколько лет назад это был Второй Дом Советов, сейчас это место процветало заново, как в далёком 1905 году.       Заплатив и выйдя из машины, Воланд лихо прошмыгнул на сторону Мастера и, открыв перед ним дверцу, протянул ему свою ладонь.       — Прошу.       Когда люди утверждали, что мужчина не должен получать знаки внимания, ведь это сразу отрицает в нем всё «мужское», Мастер лишь жал плечами. По образованию он далеко не психолог, но по себе мог сказать, что ему нравится, когда за ним ухаживают, и от этого он не чувствовал себя менее «мужчиной». Поэтому он легко принял жест, встал и сразу посмотрел вверх, на ночное небо.       Оно было полностью черным, никаких других синеватых или фиолетовых оттенков не наблюдалось. Однако пелена звёзд придавала ему гипнотический вид, от которого Мастер на секунду отвлекся, останавливаясь. Воланд, заметив это, только тепло улыбнулся, с нежностью рассматривая лицо напротив.       Почувствовав на себе чужой взгляд, Мастер резко повернулся, готовясь извиняться, но снова остановился, когда увидел в отражении глаз Воланда те миллиарды звёзд, горящих сейчас в ночном небе. Один смотрел, не скрывая нежности. Другой с восхищением и непонятной интригой. Гляделки окончились тем, что Воланд тихо рассмеялся, опустив голову вниз. Мастер, не поняв, почему его друг смеётся, положил свою руку ему на плечо, мягко тряся.       — Идём?       — Идём, mein lieber Meister. Оказавшись в номере, Мастер с интересом оглядел всё вокруг. Было очевидно, что номер люксового качества. В таких номерах обычно останавливались не безызвестные личности.       Если подумать, у Воланда всегда были деньги, важные встречи, хотя приехал он сюда не по работе. Мастер ещё давно задумывался об этом, но никак не решался спросить долго терзающий его вопрос.       — Вы же не просто историк, не так ли? Воланд улыбнулся, снимая и вешая пальто. Пройдя в центр зала, он взял в руки патефон и поставил его на небольшой столик возле дивана.       — Да, Вы правы, я не только историк, — теперь Воланд начал искать что-то на полке с виниловыми пластинками. — Я владею парой частных компаний, но они передались мне по наследству, в большей степени ими руковожу не я, а доверенные лица. Вытащив нужный конверт, Воланд аккуратно достал из него пластинку. Ее он положил на диск и немного надавил сверху. После того, как профессор расположил тонарм, комнату наполнила приятная мелодия из песни Чета Бейкера - «I fall in love too easily»: «I fall in love too easily I fall in love too fast I fall in love too terribly hard For love to ever last» — Не желаете выпить? — будто из ниоткуда в руках профессора появилась бутылка вина. — Deutscher Landwein.       — Спасибо, —кивнул Мастер, решая никак не комментировать открывшуюся правду о денежном состоянии друга. Воланд поставил на стол два бокала и налил в них белое вино.       — Германия славится своим белым вином, — знающим тоном прокомментировал Мастер, сел на диван и сразу подвинулся, намекая, чтобы Воланд сел рядом.       — Так и есть, — иностранец принял приглашение и расположился почти вплотную. Мужчины взяли по бокалу и подняли их вверх, ближе друг к другу, чтобы чокнуться. — Prost!       Отпив немного, Мастер лениво откинулся на спинку дивана, довольно мыча.       — Это вкусно.       — Нет ничего вкуснее домашнего вина, Мастер. Многие называют Deutscher Landwein некачественными, но это не так. Всё, во что люди вложили душу, имеет свой особый неповторимый вкус.       — Вы, как обычно, правы, профессор, — Мастер дружески улыбнулся, делая ещё глоток немецкого вина.       Бокал за бокалом они медленно опустошали бутылку. Воланд со всем пристрастием рассказывал какие-то истории из своей жизни, периодически переходя на немецкий. Мастер в большинстве своем внимательно слушал, но также что-то добавлял, звонко смеялся от каждой шутки товарища.       Не много времени понадобилось, чтобы Воланд принес ещё одну бутылку вина, а затем ещё и ещё. Двигатель патефона он давно выключил, мол, отвлекает, потому мужчины пили в приятной тишине. Их двоих связывала одна интересная вещь: когда они напивались, то становились тише, только Мастер начинал больше болтать, а Воланд становился слушателем.       Проблема в том, что Мастер не просто болтал, а искренне жаловался на любую мелочь, которая приходила ему на ум.       — Помните... Помните дорогу от театра к фонтану? Какая же она ужасная, на ней куча каких-то дыр, и ее все никак не исправят... — лицо Мастера раскраснелось, взгляд помутнел. Дрожащими руками он держал бутылку вина, размахивал ею в разные стороны. — Там же куча людей всё время ходит!       Воланд, будучи так же под влиянием градуса, ободряюще гладил Мастера по спине и с искренним сочувствием рассматривал его розовые щеки.       — Ну же, Mein lieber, успокойтесь... Вы же все прольёте.       — А как быть спокойным? Москва! Столица огромной державы! И вот такая грязь! — Мастер небрежно выпил остатки вина и случайно выронил бутылку из рук.       Воланд аккуратно наклонился за ней и хотел было поставить ее на стол, но Мастер быстро остановил его, утверждая, что пустая бутылка на столе — к беде.       — Вы верите в приметы?       — Нет...       Профессор усмехнулся, но бутылку поставил на пол. Мастер, наблюдая за ним, нахмурился и вздохнул, пытаясь прийти в чувство, но никакая дыхательная техника не помогла справиться с затуманенным разумом. Поддавшись мимолётному желанию, писатель опустил свою голову к Воланду на колени и посмотрел на него снизу вверх.       Воланд, замерев, не мог сказать ни слова. Его рубашка давно помялась, несколько верхних пуговиц было расстёгнуто, а галстук, видимо, провалился под диван. Мастер на его коленях был с галстуком, и Воланду казалось, будто Мастеру этот галстук делает только хуже, ведь жмёт отёкшую шею. Проведя пальцами по черной ткани, профессор спросил шепотом:       — Можно снять?       Моргнув в знак согласия, Мастер приподнял голову, чтобы Воланд мог спокойно освободить его шею от давления. Продевая галстук через голову писателя, Воланд мягко дотронулся пальцами до его лица.       — Вам теперь легче? — спросил профессор, отложив галстук в сторону.       — Намного... — то ли промычал, то ли прошептал Мастер, зевая и закрывая глаза. — Честно говоря, я боюсь у Вас так заснуть.       Воланд улыбнулся и поднял руку над головой Мастера, будто собираясь погладить его по волосам, но резко остановился, хмурясь.       — Не волнуйтесь, я не против, — тихо ответил Мастеру Воланд и спрятал руку в карман штанов. Немного поезрзав на диване, он принял положение, которое было бы удобным и для него, и для Мастера. Второй, почувствовав это, прижал голову к Воланду ещё сильнее, так и не открыв глаза.       В полной тишине они оба полулежали и думали о своем. С каждой минутой улыбка Воланда становилась всё печальнее. Его глаза немного покраснели от усталости, но от этого не прекращали спокойно наблюдать за мирным дыханием Мастера.       — Воланд, — вдруг прошептал Мастер. Воланд не мог вспомнить, чтобы его друг когда-либо называл его по имени, поэтому, поджав губы, прислушался.       — Я много думал и... — пьяный диалект заставлял Мастера тянуть слова. Открыв глаза, он продолжил говорить чрезмерно мягким тоном. — Знаете, у меня такое чувство, будто я всё это время жил, чтобы в итоге встретить Вас...       Взгляд Мастера нельзя было передать словами. Он смотрел так обнадеживающе, так тепло, что Воланд просто не выдержал и перестал дышать. К его смуглому лицу стремительно прилила кровь, его брови грустно нахмурились, создавая на лбу дополнительные морщины.       — Только Вас... — Мастер слабо улыбнулся, устало сощурившись. Ему не понадобилось много времени, чтобы провалиться в сон прямо на коленях Воланда.       Тяжело вздохнув, профессор аккуратно привстал, уложил Мастера на диван, укрыл его одним из своих пиджаков и остановился на несколько минут, просто рассматривая спящего писателя.       На самом деле Воланд не настолько сильно верил в судьбу, как признавался в этом Маргарите. Он никогда не бежал за первым зовом обстоятельств, часто сомневался в своих действиях и выборе. Но из-за Мастера хотелось верить. Хотя, действительно ли это было его желанием, или это была необходимость?       «Vielleicht habe ich einfach keine Wahl...»