Save an Ostrich Ride a Country Boy

Уён не видел Рири уже очень давно — дней пять или даже больше. Он делал вид, что ему нисколько не грустно, но то и дело о нём вспоминал за столом или в обед на улице, когда следил за страусами, — прямо как сейчас. Они бродили вместе с Ёсаном верхом на лошадях, и тот на нытьё Уёна едва ли как-то реагировал — впрочем, чего от него ещё можно было ждать? Это ж Ёсан. Но даже он в какой-то момент решил, что с него хватит этого идиотизма, и сказал: — Ёбаный свет, да почему Рири? Уён повернулся запоздало, потому что не думал, что Ёсана можно так быстро заставить проснуться, и решил, что ему послышалось. — Почему? А чего вы докопались? То Юнхо, то ты теперь. Никто его никак не называл, вот и я назвал! Сначала был Роро, а теперь я решил, что это не круто, и придумал другую… Но она, кажется, ещё хуже?.. — Она дебилоидная. Уён, состроивший грустную мину, уже готов был к мягкой критике, но Ёсан не считался с его чувствами и сказал, как говорил всё всегда всем остальным — тихо и прямо. — Знаешь что?! — и Уён, недолго думая, заорал. — Придумай тогда что-нибудь получше! Ёсан замедлил кобылу, чтобы подумать. Запас терпения у Уёна был небольшой, но на это, как уже было сказано, кое-кто плевать хотел с высокой колокольни из-под страусиной задницы. Уён терял с ним время, изучая горизонт; птицы сегодня не бесились, потому что было слишком жарко. Неподалёку в земле какая-то умница соорудила гнездо и положила своё яйцо в него; и пусть страусы не могли его раздавить и даже лошадиное копыто вряд ли могло бы это сделать, яйцо нужно было поскорее забрать. Уён аккуратно подвёл своего Попо к месту и спрыгнул, а потом залез обратно, покопавшись в земле; горячее яйцо держать в руках было неприятно, и он держал его локтем у бока. Наконец Ёсана осенило: — Как насчёт Ротто? Ротто — тебе нравится? Уён так и замер, с яйцом подмышкой; над вещами подобной важности нужно было думать не шевелясь. — А знаешь… Он искал ответ в столбах, идущих друг за другом по проводам до самого горизонта. Сегодня было так жарко, что, казалось, всё вокруг — и столбы, и редкие деревья, и все постройки на ранчо молили день закончиться быстрее. — Звучит неплохо. Но в следующий раз постарайся не выбирать случайное слово. — Следующего раза не будет. Рад, что смог угодить! Желание спорить о кличках у Уёна пропало совсем, когда он посмотрел под шляпу Ёсану, — хотя к спору Уён готов был в любую минуту и очень это любил. Он продолжал высматривать чёрные уши койота по окрестностям, и, когда уж было решил, что договариваться о смене имени придётся в другой день, Ёсан окликнул его. — Вон он! — и указал в сторону, куда пошёл койот. — Ротто, как дела! — и помахал ему, улыбаясь, во весь рот, как это всегда делал Уён, когда пёс даже не успевал подойти. — Хорош орать, он ещё не знает, что его так зовут! — нахмурился Уён, махнув рукой на чужую чёрную шляпу. — А я тебя передразнивал. Что, пойти с тобой? — Как хочешь? — неуверенно протянул Уён. Они развернули лошадей, чтобы медленно подойти к псу; хотя все уже знали, что этот Роро-Рири-Ротто никого не боится, Ёсан старался не делать лишних движений, когда они приблизились. — Роро! Ой! То есть… — наступил черёд Уёна улыбаться и махать в знак приветствия. — Ротто! Слушай, парень, мне тут один знакомый подсказал, что это очень кайфовое имя, — ну я и подумал! Вдруг тебе понравится. Койот стоял перед ними с луговой собачкой в зубах и упрямо молчал, замерев на месте. Позади послышался булькающий смех Ёсана. — Он не разговаривает с умственно отсталыми. — А с тобой вообще никто не разговаривает! Замолчи, ты не разбираешься! Я вон к твоим курицам вообще не лезу. Ёсан опять рассмеялся удивлённо, а Уён решил спрыгнуть на землю; у него в кармане должно было что-то быть для задабривания койотов. Он запустил руки в куртку и не заметил, как пёс подошёл ближе, и луговая собачка оказалась под его ногами. Старые сушки из кармана, выходит, были его частью обмена. — Абалдеть… Ты согласен что ли, да? Ёсан! Ёсан, смотри! Радости не было предела. Уён развернулся и увидел, что второй ковбой поехал обратно к страусам; он быстро поравнялся с кобылой Ёсана и поднял в руке добычу койота, которую тот дал ему в знак дружбы. — О-о Боже! — но Ёсан и правда разбирался только в курицах. — Убери это от меня немедленно. Уён посмотрел на тушку грызуна с разорванным боком, словно пытаясь понять, чем она может не понравиться, а потом махнул рукой и вернулся. Койот хрустел сушками, как свеженькими бриошами из пекарни. — Прости, дружище, но я сырое мясо не люблю. Не перевариваю, — виновато пожал плечами Уён. Он отложил луговую собачку в сторону от пса, чтобы тот потом забрал её и съел на ужин. — А вообще, долго же тебя не было! Тут столько всего произошло, как бы тебе вкус не испортить. Во-первых, тот жёлтый лоурайдер Мистера Пака — видел же его, да? Патрон позавчера на совете наконец-то разложил всё по полочкам! Да-а! Чего смотришь? Мистер Пак, оказывается, дал нам гору денег, чтобы мы разрешили ему некоторое время пожить на ранчо. Я с ковбоями поговорил потом, — им кажется, что это всё как-то мутно, что у него какие-то проблемы. Но а мне-то что? Прибавка к зарплате — это всегда хорошо, а Мистер Пак ещё ни разу мне не нагрубил. Если патрон принял такое решение, у нас только два выхода, Ротто, — согласиться или пойти на хер. Я пока планирую остаться. И ты тоже, да?

ﾟ･⋆ ∴ ⁛ ⁚ ∵ ⋆ ⁚⁛ ∵ ☽

Складывалось впечатление, что Сонхва просто был наивным бараном. Сану хотелось над ним посмеяться, но он не мог почему-то. Как Сонхва легко доверился ковбоям на этом ранчо, видимо, полагая, что деньги решают всё — либо у него всё-таки был запасной план, — так же легко Сан лазал по его вещам в попытках собрать полную картину. Ведь это всё ещё выглядело слишком подозрительно. С тех пор, как он нашёл в чужом чемодане пистолет и два паспорта с разным местом рождения, вещи Сонхва разбросались по шкафам в этой комнате и полкам в ванной; выискивать что-то стало сложнее. Не упрощал всё и тот факт, что Сан даже не знал, что ищет. Вот, например, мусор на прикроватной тумбочке — просматривать его или нет? Для кого-то это могло стать настоящим вопросом морали, но только не для Сана. Знал он, не знал — неважно; его взгляд выцепил какую-то бумажку, а дальше раздумывать было уже не о чем. На бумажке оказалось плохо сложенное меланхоличное стихотворение — прочитав его, Сан вспомнил о маленьких слезинках, которые видел у костра, — они были адресованы Антеро Пину, и эти строчки, нетрудно догадаться, тоже. И хотя мотивация и история Сонхва по-прежнему оставались непонятны, его самого Сан узнавал всё лучше — и чем дальше, тем спокойнее рядом с ним становилось. Возможно, из-за этого он и продолжал лазать в чужих вещах. Будто надеялся обмануться. Его ведь было не подкупить стихами и песнями, правда? «Рассвет, откуда лучи выходят из темноты, Породил тебя, и ты двигаешь мир, выдыхая звёзды Я тучей пытаюсь большое обхватить солнце И очень хочу разбиться в нашей машине любви» Сан оставил его там же, где оно лежало, это полчище непонятных букв. Рядом с кроватью, на комоде, благоухал недавно разбрызганный аромат; они все стояли в бутыльках аккуратным рядом, подпирая зеркало, и Сан решил изучить и их тоже. Трудно было объяснить, чего он хотел, но рысканье среди флаконов продолжилось недолго: шаги в коридоре заставили его замереть. Расслабленное шарканье пятками, в котором он давно научился узнавать Сонхва. Тот застал Сана с рукой в заднем кармане — кажется, таким образом отвлекать Сонхва получалось лучше всего, потому что тот каждый раз он начинал ворчать о том, чтоб рядом с ним не курили. Но Сан и не собирался; Сонхва провёл взглядом по флаконам, которые теперь стояли не так красиво, и Сан поспешил перебить подозрения: — И нахрена тебе столько? Сонхва в ответ посмотрел с недоумением, почти с вызовом, и Сан закатил глаза, пожав плечами, мол, не понимаю и никогда не пойму, уж извини, — эти немые диалоги уже стали для них привычными. Сан продолжал стоять на месте, пока в воздухе между ними даже пылинки пролетать боялись. Сонхва медленно поднял указательный палец, но, так ничего и не сказав, подошёл и взял один из флаконов. Будто бы наугад — а возможно, он действительно помнил, что их этого как пахнет. Что вообще-то, попахивало безумием. И Сану это казалось забавным до тех пор, пока не оказалось, что Сонхва хочет опробовать это на нём. Так что Сан не удержался от короткого матерного слова. На нём запахло пряным; здесь, на ранчо, даже его мама с сестрой не брызгали свои духи, а кроме них вряд ли кто-то ещё мог это делать. До Сонхва здесь лет пятьдесят пахло только сеном, песком и потом. — Чувствуешь? Турецкая роза, — он подмахивал аромат к себе и посмеивался с недоумевающего патрона. — Э-э, нет? Не чувствую. — Ну тебе нравится? — Не знаю? Просто вкусный запах. — Пахнет парижской улицей! Смотри, вот, Сен-Жермен. На флаконе кругом по этикетке шёл какой-то адрес. — Улицей так улицей, — вздохнул Сан. — Мне кажется, это тебе подходит, — спокойно заявил Сонхва, словно они выбирали удобные вилы. Но для Сана язык ароматов был совершенно незнаком. Так что вместо того, чтобы ответить, он попросил дать послушать то, что Сонхва считает подходящим себе. И тот окунул комнату в обилие ароматов, в которых Сан — ни в древесных, ни в цитрусовых, ни в цветочных — ничего не понимал. Хотя нет, уж как цветы пахнут, он знал. Однако то, что сейчас летало в воздухе, не напоминало цветы. Сказать, что подходит Сонхва больше всего, было всё ещё трудно, зато на фоне остальных тот аромат, что Сану показали первым, уже казался довольно сносным. Когда он сказал об этом вслух, Сонхва довольно заиграл бровями и отошёл, чтобы открыть окно. Сан остался стоять в облаке перекликающихся запахов, сводящих его с ума. Он в сотый раз оглядел обжитую гостевую спальню, но в этот раз не стал искать места, в которые ещё не заглядывал в поиске компрометирующих ответов. Неожиданно для самого себя он подумал: «Я больше не хочу. Несправедливо я к нему как-то. Предвзято». Подумаешь, пистолет… — Сан, там страус споткнулся! Сан-а-ха-ха-ха… жалко ты не видел! На Сонхва напал хохот; он опёрся рукой на оконную раму, глядя куда-то вглубь комнаты. Сан подошёл к окну — страуса уже не увидел, но хотя бы нос высунул на свежий воздух. Улыбка, заразившая его губы, тут же исчезла, когда рядом со своим облезающим пикапом внизу он увидел чужую машину. Жёлтого лоурайдера там, конечно, уже не было — его практически сразу загнали в амбар, ведь кататься на нём всё равно никто пока не собирался. — Стой, — тихо разрезало комнату. Сонхва заметил настороженное недоумение Сана и напрягся тоже. — Кто это там? — спросил он. — Не знаю. Ты не видел, из машины кто-нибудь выходил? — Сан обернулся, чуть не столкнувшись со вплотную подошедшим Сонхва, и в глазах всплыла не то претензия, не то отчаяние: если его прячущегося гостя уже увидели, ничего не попишешь. — Нет… кажется, нет. Не помню. Я не смотрел. Хотя Сонхва не понимал ничего, его глаза сразу же наполнились страхом. Но Сан сказал: — Спокойно. Кто бы не приехал, они ко мне, а не к тебе, — и после этих слов пошёл к двери резкими шагами. Сонхва направился за ним. Они спустились на первый этаж, и Сан сказал, пока они ещё оставались в глубине дома: — Не показывайся. Он пошёл на веранду, оставив Сонхва за спиной; десятки сценариев, о которых он думал все эти дни, сейчас обещали стать реальностью. Какая радость для больного мозга, обложившего себя тревогой! Сейчас в дом ворвётся бывший Сонхва, чёртов директор «Золотого часа», и разнесёт здесь всё — а если не он, то спецагенты, бандиты или бешеные дикие звери. Ко всему этому Сан был готов, и его сердце билось с нездоровой скоростью. Единственное, о чём он не думал — это деньги, хотя о них нужно было думать в самую первую очередь. Что будет с деньгами, которые получило ранчо, если Сонхва внезапно уедет? Если его всё-таки найдут. Заберут деньги или нет — это почему-то сейчас казалось не таким важным. Оказавшись на пороге и увидев радостное лицо неожиданного гостя, Сану захотелось выдохнуть, вытрясти напряжение из всех костей — но нужно было сохранять спокойный вид, ведь обычно патрон не реагировал слишком бурно, встречая Ральфа Роттена. Ральф Роттен был как всегда красный от жары и с его налитыми кровью белками напоминал огромного быка, внушительного даже по сравнению с Саном. — Здравствуйте, Мистер Роттен, — сказал Сан, пытаясь сдержать свою улыбку. — Доброго полудня, дорогой Мистер Чхве! — хрюкнул тот и, подбираясь к порогу, уже знал, что ему можно входить в дом без особых позволений. Он ухнул, скинув обувь на коврике, а патрон, усмехнувшись, зашагал за ним в гостиную и сразу подошёл к столу, где лежала его учётная книжка. — Жалко вы не предупреждали о приезде — мы бы сразу сложили товар, — сказал он без намёка на претензию. — О-о-о, не сегодня, Мистер Чхве, — улыбнулся Ральф Роттен, подняв указательный палец. — Сегодня у меня, считайте, выходной. Так, прогулка. Он отпил из своей фляги и утёр лоб, блестевший от пота. Видя, что патрон смотрит на него с интересом, он поспешил продолжить. — Прокатился до козьей фермы — тут, недалеко от вашей. Мистера Сон Минги. Знаете такого? — Конечно, — сдержанно улыбнулся Сан. — Но мы не то чтобы видимся. — Коне-ечно, — снова хрюкнул Ральф Роттен. — Вы же не считаете меня одним из городских дураков, которые думают, что вы, фермеры, как одна семья здесь и всё знаете друг о друге? — Сан усмехнулся и ожидаемо покачал головой. Ральф Роттен в прериях уже давно стал своим. — Так вот, босс сказал, нужны козы. Что поделать? Нужны так нужны. Договора пока нет, но, если удача улыбнётся, в следующий раз уже и подпишем. А к вам я заехать решил на обратном пути. — Вот как! Вам повезло, что я сегодня не занят, иначе сидели бы один. — Отдохните вместе со мной, хватит работать, — шутливо нахмурился Ральф Роттен. Этот человек олицетворял непринужденность. Сан мог вспомнить их первую встречу, когда сам был ещё зелёным во всех делах. Почти все фирмы, с которыми работали его родители, отказались от него, когда ранчо перешло к нему после их смерти. Все решили, что Сан только потратит их время, пока будет всему учиться. Договор с «Золотым часом» один из немногих остался в силе — и Сан… нет, он совсем не радовался своей удаче, когда агенты сказали, что продолжат брать поставки с его ранчо. Он не спал несколько ночей, убеждённый, что не справится. Вскоре он познакомился с Мистером Роттеном. Этот пыхтящий бык был старше его на пятнадцать лет и всё это время вёл себя очень обходительно, пусть сперва и казался вспыльчивым. Возможно, именно он сказал последнее слово, когда в компании решали, стоит ли довериться Сану и продолжить покупать у него. Патрон полагал, что они могли бы даже стать приятелями, если бы выпили вместе — но пока они оставались агентом и поставщиком, у которых было слишком мало свободного времени, чтобы встречаться для проведения досуга. Из всех работников «Золотого часа» Ральф Роттен был Сану самым понятным и близким — но Сан не был бы Саном, если бы не держался настороже до последнего. Когда их беседа за стаканами прохладной воды и апельсинами плавно перетекла к компании, Сан спросил: — Как там вообще у вас дела? Вроде бы ненавязчиво. Развалившийся на диване Ральф Роттен не почувствовал, что воздух начинает скрипеть; не заметил, как перекатываются под одеждой от напряжения мышцы у Сана, который только и ждал момента подобраться к желанной теме. Ральф Роттен был не очень наблюдательным человеком, пусть и неглупым, — но Сан удерживал взгляд в одном месте, чтобы не выдавать беспокойство. Он сохранял своим фразам небрежный налёт — всё для того, чтобы ни одна муха не передала гостю, что патрон по какой-то причине неспокоен. Из окон с ними пытался заговорить шуршащий ветер — а из глубины дома всё это время, к счастью не было слышно ни звука. Сан на этот счёт тоже тревожился: всё-таки Сонхва не был тем, кого легко подчинить. Он не любил когда ему говорили что делать, хоть и сохранял внешнюю дружелюбность. Хорошо, что сейчас он не тревожил прохладно-лимонный покой, который патрон с трудом создал для Мистера Роттена. — Всё неплохо! — ответил он; другого ждать и не стоило. — Правда, босс в последнее время взбесился, места себе не находит — но это ничего. Вам волноваться не стоит, вы тут не при чём. — Пока верхушки рвут на себе волосы и влезают в долги, мы продолжаем ловить рыбу. Сан улыбнулся; он эту фразу любил, хотя изначально она принадлежала Роттену. Он в очередной раз обвёл глазами комнату, коснувшись взглядом арки за спиной у гостя, — и тогда прохладно-лимонному покою пришёл конец. Из-за арки высовывалось лицо Сонхва; у него почему-то были красные уши. Сану нельзя было удивляться; он притворился, что задумчиво смотрит в стену, а сам тем временем раздумывал над расправой для Сонхва. Стоит Ральфу обернуться — и им обоим крышка, ведь наверняка уже всем в «Золотом часе» известно, что один из работников сбежал. Самый важный работник для Пина. Отметив про себя, что нужно будет у Сонхва спросить потом, отчего он смутился, Сан перестал наконец смотреть на него — это превращалось в абсурдную попытку поговорить, потому что Сонхва всё силился что-то пытался показать активной мимикой. Ральф Роттен захихикал, рассыпая по ковру свою непринуждённость и заставляя Сана сесть поудобнее напротив него, показывая, что ему тоже весело и спокойно. — И однако ж, хочу быть с вами честным. Босс хочет знать, не приезжал ли кто из наших агентов к вам в этом месяце. Сан подавил в себе желание шумно выдохнуть; иногда вечная подозрительность всё-таки его спасала. Один из сценариев, похожий на лихорадочный сон, грозил оказаться правдой. — Но я ему сказал, что в вас можно быть уверенным! Пусть не подозревают вас ни в чём! — Роттен поспешил вскинуть руки, давая понять, что он на стороне Сана. — К нам никто так и не приехал, хотя обещали прислать агента. Ни письма, ни звонка, — проговорил Сан как по программе. Кто эту программу писал, было неизвестно. Почему-то в том, что Сонхва нужно прикрыть, он не сомневался ни секунды. Он поднял на Ральфа Роттена глаза, полные мрачного скептицизма. — Даже подумал вот, что это вы к нам приехали за товаром. Гость снова покачал головой, смеясь, и Сан перевёл взгляд ему за спину, снова заметив движение. Сонхва выглянул, смотря на него теперь во все глаза. «Да, я тоже не понимаю, как это получилось», — мысленно ответил Сан этим глазам, которые кололи. И Сонхва улыбнулся. Просто взял и улыбнулся, скотина, — ну да, это ведь не ему приходилось пытаться переплюнуть лучших мастеров в актёрском мастерстве. Сану хотелось сжать переносицу и зажмуриться сильно-сильно, чтобы взбодриться: ситуация превращалась в полный абсурд. Но самое главное — спокойная, мрачноватая, довольная улыбка Сонхва вкупе с его бешеными отчего-то глазами теперь засела в голове, хотя из-за арки он больше не выглядывал. — Расслабьтесь, — Ральф Роттен наивно полагал, что патрон на это способен. — Вам не о чем переживать, уверяю. Это мы тут носимся — ох, не знаю даже, когда всё уляжется после этого… Сан навострил уши, готовясь услышать имя виновника торжества, который кантовался у него на ранчо, — но Роттен не закончил фразу. Вместо этого он сдвинулся на самый край дивана, наклоняясь к столику, словно хотел, чтобы его не слышал никто, кроме сидевшего напротив патрона. — Возможно, босс всё-таки решит объездить поставщиков сам, — он посмотрел Сану в глаза и, не дожидаясь, пока на них выплывет недоумение, поморщился сам. — Знаю, знаю, много мороки. Но он уже две недели рвёт и мечет, лучше ему в голову не влезать! Сан уже понял, что его собственной репутации ничего не грозит — благодаря расположению Ральфа Роттена он и среди других людей из «Золотого часа» имел доброе имя. Когда кувшин с прохладной водой опустел, совать в рот апельсиновые дольки стало совсем невмоготу. — Не буду дожидаться, пока спадёт жара, я и так вас отвлек достаточно, — проговорил Ральф Роттен, бросив взгляд на свои часы. — Поеду так; дел ещё невпроворот. Сан кивнул и встал, чтобы вместе выйти на улицу. Он незаметно обернулся назад: Сонхва продолжал прятаться в глубине дома. И с каждой секундой дышать становилось легче. Как бы безумно не звучало, его, кажется, пронесло. Их, вернее, — потому что в противном случае обоим пришлось бы несладко. Совсем скоро Сан уже провожал взглядом автомобильные шины, исчезающие в клубах пыли. Впервые за час с лишним он вспомнил о липком слое пота на коже; уверенность возвращалась вместе с раздражением к мелочам. Сан направился к дому, поправляя чёрную шляпу. Радость от того, что зайдя под крышу, он наконец сможет выдохнуть и спросить у Сонхва всё, о чём думал, пока говорил с Ральфом Роттеном, заставляла ускорить шаг, и по лестнице Сан уже почти что летел — но, увидев Сонхва прямо напротив дверей, чуть не споткнулся. Деланное спокойствие растаяло на глазах. Взмокший, задыхающийся после сухого ветра, Сан рванул к Сонхва, чтобы врезать по плечу — куда попала рука. Вышло сильнее, чем он предполагал, и Сонхва отшатнулся к дивану, отчего тот скрипнул по полу. Сонхва сбился к подлокотнику с возмущённым испугом в глазах. — Ты, может, ещё вышел бы и на прощание ему помахал?! — Он уже уехал! — ошарашенно выдохнул Сонхва. — Не высовывайся — значит, блять, не высовывайся? Ты ещё скажи, что машину смотрел по окнам! Сонхва ничего не ответил; Сан шумно выдохнул и сел на угол столика, чуть не заставив и его проехать по полу. — Пиздец. В висках стучала кровь. Держа свою голову, он не мог понять даже, зачем начал кричать. Не удержался? Перед чем? — Всё нормально, он не видел меня. Точно говорю, — практически шептал Сонхва, как будто голос погромче снова сорвал бы Сана с места. Сонхва медленно разминал плечо, не собираясь, кажется, корить за вспыльчивость — а патрон не видел повода извиняться. Он поднял глаза на Сонхва и смотрел прямо, но продолжал молчать. — Да ну хватит, я уже понял, что ты меня отматерить хочешь! — Догадливый, — опустив голову, он всё ещё не делал этого. — Зато пять минут назад плясал перед этим жирдяем. Грубости от Сонхва звучали странно. Сан поднял глаза и увидел, что Сонхва тоже немного недоумевает от самого себя. На немой вопрос в глазах у патрона он нахмурился — но потом сказал с какой-то неохотой, уведя взгляд в сторону: — Впервые увидел, чтобы ты был кому-то рад. — Мистер Роттен мне как родной дядька, — устало усмехнулся Сан. Он пытался незаметно посмотреть Сонхва в глаза, но упорно не находил там злости. Что же это получается — Сонхва собирался стерпеть это и больше не вспоминать? — Твой единственный желанный гость, получается, да? Сан подсел на диван, но не слишком близко. Это был намёк на то, что патрон встречал Сонхва без достаточного гостеприимства? Но разве это не отправилось уже в задницу? Давно же было. Сан двинулся чуть ближе и сказал, глядя на чужое плечо: — Извини, — даже с сожалением в глазах. — Больно? Он занёс руку, чтобы дотронуться, но Сонхва вдруг отодвинулся, прикрыв плечо, — всё с той же кривой улыбкой. — А ну не трогай меня, — сказал он, и опять непонятно было, серьёзно он или опять издевается. — В следующий раз в ответ ударю, чтоб знал. — Кому хорошо от драки будет? Сонхва закатил глаза. Сан хотел было улыбнуться, но вздохнул и уставился в стену. — Тебе нужно уехать, — проговорил он вдруг. В глазах Сонхва поднялось непонимание. — Ещё дальше. Ты же слышал, что Антеро может заявиться. — Выгоняешь? Сан уже штурмовал свой мозг мыслями — куда, когда, почему ему не всё равно. Почему он помогает снова, хотя не обязан. Он посмотрел на Сонхва, не сразу поняв, о чём речь. — Нет, — ответил немного растерянно, отчего это звучало как вопрос. — Просто если он приедет, моё ранчо уже не будет казаться таким большим. Я знаю место, куда можно тебя отвезти. Я доверяю этим людям. Сан обернулся на часы, висевшие над аркой. Три часа дня — это отличное время; можно проехать полсотни километров до наступления темноты. Сонхва неправильно понял. Патрон вовсе не хотел его выгонять, он хотел перепрятать. К западу от ранчо тянулась трасса, по которой многие ковбои катались к родным или просто развеяться в город. Неподалёку от неё стояла хорошенькая заправка с мотелем — ей владел Чхве Чонхо. Именно там лучше всего было прятать то, что никто не должен был найти. Родив в чужих глазах понимание и согласие, Сан наконец разрешил им встать и начать собираться. Ранчо закипело — как всегда, появились неотложные вопросы, которые ковбои хотели сообщить патрону ещё утром, но дотянули до момента, когда времени разбираться уже не было. Сан попросил Сонхва взять только необходимое; остальное ему привезёт из городских магазинов Хонджун или Чонхо — если, конечно, не будет на правах успешного бизнесмена пропадать где-то далеко. Оставшиеся на ранчо вещи вместе с лоурайдером запрут на сто замков. Ещё б не мешало сверху засыпать сеном. — Хён, — окликнул патрона Уён, когда тот курил на веранде, переводя дух. — Твой пикап… — Что? — нетерпеливо выдохнул Сан. — Он не поедет. По морщащемуся лицу Уёна можно было сказать, что ему отчего-то смешно. Ёсан, показавшийся из-за его спины, тоже поднял брови, едва не хихикая. — Вы можете толком объяснить- — Придётся ехать на лоурайдере, — проговорил Ёсан. Ах, вот что их развеселило. — Потому что пикапу от одной кочки сразу же кабзда придёт. Смотреть его надо — мы только одним глазом заглянули, но хотели сказать тебе позже. — Вчера-то ты еле доехал, — добавил Уён. Патрон курил из последних сил; он изводил ковбоев долгим взглядом, но так ничего и не сказал. Поломка машины — дело нешуточное, а учитывая то, что чинить её будут Ёсан с Уёном, им вообще не должно было быть смешно. Когда Сан затушил сигарету, они отошли к лестнице, чтобы пропустить его в дом, и остались переглядываться в тишине. Внутри Сан огляделся, ища Сонхва — но его на первом этаже не нашлось, конечно же. Сан пошёл по лестнице, продолжая кричать ему, но до дальней ванной его голос не доходил. А там Сонхва оказался там — он складывал свои косметические мелочи в коробочку, обитую мягкой тканью. — Тебе ещё много осталось? — это был вопрос, который Сан готовился сказать уже две минуты. Но оглядев бардак рядом с раковиной, он растерянно остановился на пороге. — Это всё… с собой? — Нет. Я хочу сложить, чтоб не валялось, пока меня не будет. А сумку уже собрал. Сонхва обернулся в своём мягком светлом халате, и от него пахнуло свежестью, так что Сан невольно прикрыл глаза. Сонхва смог принять душ за такое короткое время? То есть нет. Другой вопрос. Зачем идти в душ перед поездкой на жаре? Они всё равно скоро снова вылезут на улицу. Зачем заставлять патрона мечтать о холодной душевой воде? Сонхва разбудил Сана от мыслей, выпихнув из прохода, чтобы выйти в коридора; Сан пошёл за ним на автомате, и они оказались в спальне Сонхва — здесь тоже всё было прибрано и спрятано в шкафы, так что комната была похожа на ту, в которой всё это время никто не жил, только без пыли. Сан уже не помнил, что изначально хотел сказать, — но в спальне Сонхва обернулся, спрашивая взглядом, чего тот хочет, и он спросил наконец, пусть сейчас это было совсем не в тему: — Почему ты сказал, что я пляшу перед Роттеном? Чужие глаза разрезала маленькая искра разочарования; но разве для Сана это должно было быть очевидным? — Ты так мило с ним разговариваешь, — отшутился Сонхва и повернулся к шкафу, чтобы положить в него свою коробочку. — Только белую рубашку с рюшами осталось надеть — и во дворец. На кровати лежали вещи, в которые он, видимо, собирался одеться, — брюки песочного цвета и крошечный зелёный жилет. Сан продолжал стоять, машинально прислонившись к дверной раме, и ждал неизвестно чего — его будто бы вообще не было здесь, потому что Сонхва не обращал на него внимания, копаясь в шкафу. А потом он подошёл к кровати и скинул халат, чтобы натянуть одежду — в случае с жилетом требовалась особая методичность и выверенность движений. Сан стоял на месте, потому что его здесь не было, — но Сонхва вдруг разуверил его в этом, спросив: — По кайфу тебе, да? По кайфу? Сан от неожиданности не придумал ничего лучше, чем: — Да, — сказать, расправив плечи как можно шире и повторив за ним, выделяя каждый звук, — по кайфу. По кайфу — это звучало странно. Так только Уён говорил, когда птицы съедали недельный запас зерна за пару дней, — и даже там это был сарказм. А Сонхва обернулся; жилет не хотел на нём сходиться, приковывая взгляд к груди. — Я и вижу, — протянул Сонхва, не скрывая, что сосредоточенный вид патрона у него вызывает смех. — Но если думаешь, что я тебя буду выгонять, то не на того напал. Сан продолжал упорно делать вид, что ему по кайфу, смотря куда угодно, но не на Сонхва, который начал медленно подходить ближе. О-о! Нет, нет, нет. От него пахло совсем не приятно. Даже отвратительно. Или не так — от него вообще ничем не пахло. Нечего было думать об этом. — Ой, всё, ты уходишь? А что так? — Сонхва срывался на смех, тыча пальцем в Сана, который пятился назад, пытаясь как-нибудь уже прекратить это. — Э-эй! Блять, а ну-ка! — когда Сонхва его ущипнул, он схватил эту издевательскую руку и оторвал от себя. Он сам не заметил, как мелкими шажками отошёл уже к дверному проёму и был в шаге от побега в коридор. Сонхва вырвал пальцы из его руки и — Сан как-то и этому позволил случиться — хлопнул его по губам. Осторожно, в качестве профилактики, как говорила мама. И сказал: — Без блядей, — за что от патрона получил взгляд, полный наигранного скептицизма. — Жду тебя вниз- — Помоги лучше застегнуть. — зу. Сонхва своими улыбками точно когда-то убивал. Сану ничего не осталось, кроме как согласиться, — в этом ведь не было ничего сложного! Если он, конечно, думать не начнёт. Сан снова шагнул в комнату и зачем-то закрыл дверь. У Сонхва на лице наверняка было что-то ехидно-победное, поэтому он не смотрел. Его рука — довольно твёрдая и жёсткая, оказывается, — подстроилась к коже, но тут же отдёрнулась. Сан испугался, хотя не подал виду; только увидел, что они — его руки и чужой торс, обещающий скоро быть липким от пота — были мёдом одного сорта. Это притягивало взгляд, почти завораживало. Под грубыми пальцами Сана жилет не устоял и послушно стянулся, чтобы застегнуться на четыре пуговицы и сделать плечи Сонхва ещё более внушительными визуально. Но Сан упорно убеждал себя в том, что смотреть там не на что. Подняв глаза, он увидел чужое лицо прямо перед собой, потому что Сонхва не хватило ума вырасти чуть-чуть повыше или пониже. Он наклонил голову, обходя носом патронский нос, и чёрт знает что собирался сделать дальше, но в итоге лишь сказал: — Спасибо, — за такие улыбочки ему впору было врезать — но вот беда, Сан уже сегодня это сделал и не получил никакого эффекта. — Каждый раз вожусь с этими пуговицами. — Размер свой надо знать, а не покупать хер знает чё. — Это не «чё», а дизайнерская работа. — Ага. Я сам бы такое сшил. Вот так достойно ответив, Сан ретировался, пока Сонхва не сказанул опять что-нибудь провокационное. На веранде ветер позволил немного расслабиться, и, пока нечем было заняться, Сан невольно начал вспоминать, как ощущался под руками чужой живот — секундное касание ещё осталось на пальцах, — а потом дотронулся до губ. Сонхва не любил, когда рядом с ним ругались? Что ж, не на того напал; Сан так разговаривал с девяти лет. И он правда считал, что дал Сонхва ровно столько гостеприимства, сколько тот заслуживал, — несмотря на то, что мама с папой говорили, что нужно любых гостей встречать широко. Неизвестно, сколько прошло времени прежде, чем Сонхва вылез из дверей; Сан не посчитал, сколько ушло облаков. С Сонхва была сумка, в которой он привозил свои деньги, и маленькая смешная шляпа песочного цвета; вместе они пошли к лоурайдеру, который ковбои уже любезно выгнали на улицу. Сан так его и не рассмотрел особо — как его накрыли, загнав под крышу, так он там и оставался до этого момента, забытый всеми. А теперь открылось, что он ослепительно сверкает на солнце своими ярко-жёлтыми, совершенно яичными дверцами с окантовками, в которые можно было смотреться как в зеркало, и золотыми дисками, вычищенными после последней экстремальной поездки. Когда они остановились перед ним, Сонхва растерянно заозирался, ища пикап патрона. — Я думал, мы поедем на другой- — Не получится, — только и ответил Сан, кивая на машины, чтобы Сонхва сам сложил своё добро. — Мой пикап нужно чинить. А эту штуку всё равно нельзя здесь оставлять. — Нельзя… — Сонхва вздохнул и, бросил сумку на заднем сидении. Эта машина была создана не для того, чтобы переезжать на ней с места на место, таская кучу вещей. — Я… за руль, да? — Да, — нетерпеливо отозвался Сан; он уже хрен знает сколько стоял, подпирая дверь с пассажирской стороны. Сонхва, продолжая подозрительно посматривать на него, сель за руль и огладил его — тонкую жёлтую проволочку идеальной формы и цвета, — пока патрон залезал, чтоб оказаться рядом. — Я ж не знаю, как водить это. — Это, — Сонхва усмехнулся, заводя мотор. — Ничего, доедем. Я ж ведь как-то доехал сюда. — Там ужасные дороги, если что. Ты с южной стороны приехал — а тут, считай, по голой земле поедем. — Ничего, у нас есть некоторые тузы. Четыре, прям как в карточной колоде, — сказал Сонхва, указывая на жёлтый пульт управления. Из него торчали четыре рычажка. — У меня вместо этого радио стоит, — буркнул Сан. — Счастливый. А мне приходится самому петь, когда я еду. — Да оно у меня всё равно не работает. Один хрен тут ловить будет. — Один страус. — Ага. Сану не очень нравилось сидеть на пассажирском, тем более — с Сонхва. Тем более — с без остановки улыбающимся Сонхва. Почему-то чем дальше они отъезжали от ранчо, тем веселее ему становилось. Дело было в его дурацкой шляпке? Или в том, что Сан уже несколько минут рассматривал блестящие рычажки? — Что, даже не спросишь, что они делают? Они выглядели точь-в-точь как те, что на игровых автоматах, где надо доставать безделушки, — только чуть больше. Сан нахмурился, вспоминая, где дорога превращается из терпимой в пиздецовую, а потом не забыл и ответить Сонхва: — Было бы о чём спрашивать. Я знаю, как работает гидравлическая подвеска. Сонхва кивнул, нагоняя на себя уважительный вид, но Сан прочитал его выражение безошибочно — «Знать патрон знает, а вот видеть никогда ни хера не видел». Патрон, может, и знал, как эта подвеска работает, но желание на это посмотреть осталось где-то в детстве, там, где были разноцветные журналы про тюнинг, от которых они с друзьями могли неделями ходить под впечатлением. Потом Сан вырос и обнаружил, что машины уже не очень его интересуют. А теперь вот, оказывается, ему снова стало интересно. Возможно, только от того, что работу этой подвески ему собирался показать Сонхва, — но никто не заставил бы Сана в этом признаться. Он вглядывался в даль и уже хотел дремать от скуки, но не позволял себе, раз за разом подтягивая шляпу с затылка. — Дашь воды? Сан отвлёкся от напряжённого изучения горизонта и изогнулся, чтоб добраться до бутылки на заднем сиденье — она была закрыта в сумке, но грелась нещадно, как и всё остальное; он отвинтил крышку, и Сонхва чуть повернул голову в его сторону, открыв рот. — Ты издеваешься? — Никогда, — ответил Сонхва, смеясь. Сан сунул ему бутылку, чуть не ударив по груди, и он сказал, что если будет держать и руль, и бутылку, то случится авария. На дороге кроме них не было никого, и вряд ли до самой заправки кто-то планировал появиться. Но Сонхва остановился, встав одним колесом на обочину — для галочки, — а потом выдул полбутылки под непрерывным осуждающим взглядом Сана. Который потом её взял обратно, чтоб тоже попить, пока они стоят. — О? А это что там? — Это Маленькая Клэр, — ответил Сан, завинчивая бутылку. — Красиво как. — Езжай, — вздохнул Сан. Он был не городской, и тонкая нить реки вдалеке не производила на него такое впечатление. — Далеко ещё? — Полчаса примерно. — О, недалеко от этой Клэр, значит! Можно будет съездить посмотреть. — Тебе бы вообще никуда не ездить лучше. — Поуказывай взрослому человеку. Сан цокнул тут же, и на этом короткая перепалка закончилась. — Пора поднимать машину, дальше будет неровно. — Так точно, — пропел Сонхва, и его голос почти скрылся в гуле двигателя. Сан хотел было обнять дверь рукой — он не понимал, за что держаться вообще здесь, — но не успел. Лоурайдер подпрыгнул на задних колёсах, и хорошо, что он руку хотя бы успел выставить перед приборной панелью. Сонхва взялся за другой рычаг, чтобы поднять и перед. Сан, которому не дали и выдохнуть, зашипел что-то матерное, откинув голову назад. Его водила поехал дальше как ни в чём не бывало. Сан сказал бы ему, что, мол, не дрова тут везёшь, — вот только и дураку было понятно, что для дров такая машина не подходит. — Теперь под нами полметра, никакая кочка не страшна, — проговорил Сонхва, косясь на Сана, который проверял — только что без линейки — расстояние до земли. — Ахренеть, — выдохнул он вроде бы тихо, но тут же смутился от собственного восторга. Сонхва короткие взгляды на него бросал, но всё-таки не мог отвлекаться от дороги. — Почти приехали, да? — Ага… Бля, вот так сердце и изнашивается, — в который раз тяжело выдохнул Сан. Прикладывая руку к груди, он чувствовал, что его предсердия с желудочками уже держатся на честном слове. Никаких больше поездок на лоурайдерах! — Что, не впечатлило тебя? — спросил Сонхва, повернув к нему удивлённо-ехидное лицо. Впереди оставался последний ровный кусок дороги перед поворотом к заправке, и Сан только хотел крикнуть: «Не-ет!» — но из него чуть не вырвалось: «Мама!» — и тогда он решил, что лучше помалкивать; снова подпрыгнув, лоурайдер поднял одно из колёс. То, что было как раз под Саном; он рвано выдохнул, впившись одной рукой в сиденье, а другой — в дверь. Сонхва, державшийся в машине, как и он сам, по диагонали, выглядел более чем довольным — ещё одна шалость удалась. Но Сан теперь молчал. Он не собирался сдаваться. Хонджуна закатное солнце освещало, резко выделяя на фоне заправки в его рваной джинсовой жилетке и яркой дурацкой кепке. Когда они подъехали ближе, Сан присмотрелся… ох, на нём ещё и галстук был? Вот же модник. Сонхва аккуратно объехал заправку и остановился у малюсенького мотеля, который делил одно здание с закусочной. Только тогда они опустились на четыре колеса; сохраняя раздражённое выражение, Сан вышел из машины к поджидающему их Хонджуну — единственному из работников Чонхо, которого Сан знал лично. — Привет, Сан. Прикольный у вас трансформер, — хмыкнул Хонджун, и Сан обернулся, вспомнив, что приехал не один. Хотя с трудом можно было об этом забыть и не чувствовать спиной энергию Сонхва, расходящуюся по заправке и окрашивающую её вместе с солнцем в какие-то сверхъестественные цвета. Сан снова посмотрел прямо — казалось, Хонджун тоже оказался под действием этого; его глаза бегали по Сонхва, останавливаясь на бижутерии и шляпе, съехавшей на бок. — Чонхо сказал тебе о нас? — Ага, и даже уже деньги передал за это твоё дело. Поэтому куда мне деваться, сижу вот, жду вас, — ответил Хонджун, разводя руками и показывая своё добро — стол с парой стульев у входа и стоявший рядом ящик с тёплым пивом. Это было первым, на что и Сан, и Сонхва бросили взгляд. Последний усмехнулся: — Самое время опустошать, — указав на ящик. Затем он посмотрел на Хонджуна и, видимо, понял, что разговор с самого начала пошёл куда-то не туда. Но по лицу Хонджуна тоже поплыла ухмылка — уж кто, как не он, насрал бы на формальности ради ящика пива. — Думаете? — Меня зовут Ли Суги, — Сонхва мгновенно изменил тон разговора; его выдуманное имя звучало так топорно, что и Хонджун, и даже Сан невольно выпрямили спины. — Тебя зовут Пак Сонхва, — сказал Сан. И Хонджун наверняка перестал что-либо понимать — появление гостей и так нарушило его будничный распорядок, — но Сан притянул Сонхва за руку и приблизился к его уху. — Не глупи, это проверенный человек. Он знает Ральфа, он знает всех, он раньше работал у Минги на ферме. Прерии — одна семья, помнишь? — Сан, — оказалось, Хонджун непрерывно смотрел на них с перекошенным лицом. — Подойди и мне тоже скажи на ушко, кого как зовут. Сан и Сонхва переглянулись. Сонхва открыл рот и тут же почувствовал, как Сан сжал до боли его пальцы в руке. — Да, я Пак Сонхва. Как и сказал Сан. Мне нужно у вас спрятаться, — вышло вымученно, сухо. Хонджун скривил губы, потрескавшиеся от ветра; стоять под солнцем никому из них не было приятно. И Сонхва выглядел отчаянно со своим лицом и своим надрывающимся голосом. Оглядывая его, Хонджун наверняка думал только о плохом, ведь отчаянные богачи — всегда к беде. На губах Сонхва застыла неловкая улыбка, подпиравшая нос. Их с Саном руки наконец разомкнулись. Хонджун, протирая горячий свой горячий лоб, вдруг прыснул от смеха. — Вы такие ржачные, — он оглядывал то одного, то другого, прищурив глаза, но потом расслабил лицо, поняв, что все, кроме него, вполне серьёзны. — Я, кстати, не собираюсь нарушать закон. — Тебе не придётся этого делать, — проговорил в ответ Сан. Оглянувшись на Сонхва, он получил от него уверенный кивок. — Ничего такого, Мистер Ким, клянусь, — подтвердил он, с той же неловкостью оглядывая и Хонджуна, и Сана. — Вы и без того… очень добры. — Мне как начальство нашептало, Сан будет даже подобрее, чем я. Хотя, может, я просто не знаю, что ты предложил ему за то, чтобы заехать на ранчо. Не выдержав очередной непонятно зачем подкол, Сан шагнул вперёд, опасно приблизившись к Хонджуну. Когда он открыл рот, его голос вновь был жёстким и тугим, как провод. — Мы с дороги и хотим присесть. Организуешь? Хонджун в ответ раскрыл перед ними узкую дверь мотеля, приглашая внутрь изящным наигранным жестом. Интерьер вокруг был таким же, каким Сан его запомнил с последнего визита. Внутри им уже немного полегчало; с лиц пропало страдальческое выражение. Мотель, прятавшийся под маленькой выцветшей вывеской, был довольно уютным, пусть и безвкусно обставленным. Большую часть холла отхватила себе закусочная; под каждым столом стояла крошечная мусорка. На полу тут и там валялась мелочь. Сан бывал здесь иногда, и каждый раз на потолке встречали тонкие крашеные трубы, а на стене — ярко-красный телефон, не меняющийся с годами. — Сонхва, тебе… вам? можно, наверное, лечь и в комнате, но я бы на вашем месте выбрал менее очевидное место. И речью, и поведением Хонджун был похож на какого-то дворецкого, провожая их в — о ужас, собственный офис? — Я и сам здесь часто сплю, в общем-то… — И что, Сонхва будет спать с тобой? — раздался вкрадчивый голос Сана за его спиной. — Что? Зачем. Хонджун обернулся с якобы непонимающим выражением, но Сонхва уже закатил глаза, предвкушая драку. Взгляд Сана не предвещал ничего хорошего. — Смотрите, какой диван! Переключив внимание, все трое ахнули очарованно — посередине стены у окна стоял огромный, мягчайший на вид чёрный диван. — Вот так и живу, небедно, — протянул Хонджун, плюхнувшись на него, заметно довольный тем, какое впечатление диван произвёл на Сонхва и патрона. — Тут даже без подушки удобно спать — но мы легко королевскую постель сообразим, Сонхва. Я, так уж и быть, посплю в своей каморке… с кондиционером и телевизором. В ответ на удивлённые взгляды Хонджун тут же пояснил, что телевизор там просто для понтов и у него сломан разъём для кассет. — Идёт? Всем довольны? — спросил он, обернувшись к Сонхва. Тот кивнул головой с вернувшейся к нему вежливостью. — Да, конечно. О чём ещё я могу просить. — Пока ни о чём. Хотя есть у меня одна мысль! — Хонджун блеснул глазами, сидя между Сонхва и Саном, будто их маленький младший брат. — Давайте занесём по-быстрому все вещи и вы выпьете со мной. Ты же завтра поедешь, да, Сан? Тот кивнул. — Чонхо приедет утром и отвезёт тебя на своей машине, чтобы сразу посмотреть твой пикап. — О, а когда ему успели наболтать, что он наебнулся? — Не знаю, — весело ухмыльнулся Хонджун. — Ёсан небось. Хихикнув и почти начав сплетничать, но всё же удержавшись, Сан с Хонджуном отправились на улицу вслед за Сонхва — забрать ящик с пивом и загнать лоурайдер, который вызывал у всей заправки чувство позора. Неудивительно было, что Хонджун в итоге предложил им выпить вместе, — сдаётся, он весь вечер испепелял взглядом бутылки, пока ждал их приезда. — А есть покрепче? — спросил Сонхва, когда на столе оказалось пиво — уже из холодильника. — Есть. Вот только Сану я бы это давать не стал… — Неси, — отрезал Сан. О его низкой толерантности к алкоголю Сонхва знать было совсем не обязательно. Тут ведь даже дебоширить негде было — что могло пойти не так? Всё пошло очень даже так, ведь оказалось, что Сонхва тоже обожает петь за столом и может даже подыграть ритм ногтем по стакану. В тостах он был, правда, не очень хорош — но это, как известно, дело поправимое. Рядом сидел Хонджун, который сочинял тосты о судьбе страны, здоровье всех собравшихся и пути в светлое будущее… даже если уже вот-вот был готов упасть со стула. — Да что мы на «вы» да на «вы»? Надо по-нормальному, как братья уже! Хотя я бы родного брата на свой диван не пустил спать… — глаза пьяного Хонджуна сошлись вместе на переносице. — Ты мне уже ближе, чем брат! Сонхва быстро перешёл с ним на «ты» — и Сан не мог не подумать о том, как долго Сонхва сопротивлялся, приехав на ранчо. Патрон, конечно, не приглашал его спать на своём диване… Но неужели только так можно было заставить Сонхва перестать бросаться официозами? Он только сообразил сказать про свой диван, — тот, что стоял на первом этаже дома, прямо напротив дверей на улицу, — как Сонхва вдруг вспомнил о реке, мимо которой они проезжали по дороге сюда. Его взгляд был отвратительно трезвым. Совершенно противным. Сан под этим взглядом чувствовал стыд — за то, что сам напился так быстро, пока Сонхва находил в себе силы держать спину прямой, а не расплываться по столу. — Ты прямо сейчас туда хочешь? — промычал Сан, с каким-то неверием глядя на него. Сонхва повернул голову к Хонджуну, сидевшему на другой стороне стола. То есть как сидевшему — он кое-как опирался щекой на локоть, почти лежал. Увидев, что на него смотрят, он глупо засмеялся и сказал что-то, похожее на «Ты такой крутой» — судя по направлению взгляда, адресованное Сонхва. Сан почувствовал раздражение. Ну да, ну да, он же совсем не крутой — он такая же пьяная лошара, как и Хонджун. Пока Сонхва смеялся — искренне, а не потому, что бухло в голову дало, — они с Саном орали и хлопали по столу, перебивая друг друга. Пока силы были — а теперь Хонджун, вот, иссяк. Сану тоже оставалось недолго. Вечера за выпивкой тут всегда были такими. Это ведь не город, где люди играли в идиотские настолки в барах, или просто по улицам шлялись, или убивали свои уши грохочущей музыкой. Вот так Сану, конечно, нравилось больше. Будь тут ещё и музыка, он бы удавился. Ему и так было слишком — из-за Сонхва. Сонхва вызвался вести лоурайдер, и Сан не спорил, потому что сам даже ровно шёл с трудом. На задворках разума щебетало о том, что это всё плохая идея, но Сан в тот момент не смог бы сформулировать почему. Это всё напоминало тайные вылазки из дома времён его цветущей юности. Теперь Сан практически не пил, потому что набесился уже достаточно, да и его тогдашним друзьям это перестало нравиться. Пока они ехали к реке, он пытался пересказать Сонхва свои смешные истории, но, кажется, постоянно перескакивал с одного на другое, потому что Сонхва широко улыбался. И, может, стал бы подкалывать, если бы вождение ночью не требовало столько сосредоточенности. Мелькавшие в свете фары сухие кусты и трава казались мелкими мазками на картине сюрреалиста. Лоурайдер ехал на поднятой подвеске — Сану не пришлось говорить, что дороги тут и для людей подходили, не то что для машин. Они ехали довольно медленно — Сонхва вёл аккуратно, всматриваясь вперёд и чуть не высовывал язык от потуги, потому что собраться было сложно даже ему, — а для Сана будто качался в люльке. Он осматривался вокруг и видел, что ночь уже съела всё: и звёзды, и далёкие огни у самого горизонта, и линии электропередач. Сан боялся закрывать глаза, потому что ему тут же становилось плохо, — и в конце концов, остановил ввгляд на Сонхва. Тот успел в какой-то момент переодеться — может, пока Сан с Хонджуном орали друг на друга? Он достал из собранных вещей чёрную майку, которую Сан видел на нём всего один-два раза прежде. Сан уложил голову на сиденье, развернувшись полубоком, и смотрел на Сонхва, пока глаза не начали закрываться. Когда закрывались, он открывал их снова; руки Сонхва всё так же держались на руле и замечательно переливались под луной. Или Сану казалось? Сонхва отлично ориентировался в темноте. Сан сказал, что до реки всего один поворот, — минув его, они уже могли не волноваться о том, что потеряются. Доехав до широкого пустыря со скошенной травой, Сонхва верно принял танцующие блики за отражения в реке. — Наконец-то. Ой, какая красота! — услышал Сан, когда его глаза опять закрылись. До него не сразу дошло, что двигатель прекратил гудеть, а Сонхва — вышел из машины. Сану выходить ой как не хотелось: он уже собрался уснуть прямо здесь. С переднего сиденья открывался прелестный вид на реку, и даже в его позе, почти скатившись на коврик под бардачком, Сан мог видеть, как Сонхва подбирается к воде, словно пантера, выбравшаяся на ночной хищнический водопой. Всё верно ведь — ночь, и его почти не было видно в темноте. Вдруг Сан почуял неладное и окликнул так громко, что в горле начало резать: — Сонхва! Не заходи туда! — А то что?.. — за этим он сказал ещё что-то, но Сан не услышал. На его предостережение плевать хотели. Сонхва не вернулся — только приостановился, чтобы скинуть одежду и тапки. — Она холодная! И грязная наверное ещё! Сонхва, твою мать… Когда на пеньках от сухой травы остались шорты, а Сонхва уже стягивал с плеч майку, Сану пришлось вылезти. И он пошёл ровнее, чем должен был, — пошёл, а потом и побежал, врезаясь подошвами в обрубленные ветки кустов. — Ты с ума сошёл… — только и смог он выдохнуть, добравшись до Сонхва и едва не повалив его, потому что резко остановиться оказалось трудно. — Это я должен был лезть, а ты — тащить меня обратно. Это я пьяный. А не ты. Сонхва задумчиво почесал затылок. Подобные мелочи его не волновали, ведь он позволял себе любые выходки вне зависимости от того, сколько пил и чего. — Хорош бубнеть. Пошли со мной! Сан не послушался — остался стоять на месте. А Сонхва пошёл к воде в одних трусах. Помочив ноги, он подпрыгнул от неожиданного холода — но потом двинулся дальше. И Сан не знал, он просто залип на чужую спину, или пытался собрать мозги в кучу, чтобы что-то предпринять. — Блять, да нет, — раздражённо простонал он, закрыв лицо руками. — Да ну сука… — Иди, тут классно! — Куда ты поплыл, ты пьяный! — Неправда, — заорал Сонхва в ответ. — Я машину сюда прикатил только что! Продолжая с ним спорить так, что слышно было наверняка аж с заправки, Сонхва всё-таки подплыл обратно. Он то поднимался над водой, то опускался по подбородок, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге; непонятно было, холодно ему или нет там. Сан шумно выдохнул — почти прорычал, кажется, от раздражения; в другой ситуации он тут же придумал бы, что сказать, но сейчас ему было так тепло и лениво, несмотря на всё… Поэтому он почти никогда не пил. Всё выходило из-под контроля как раз тогда, когда Сан этот самый контроль вернуть себе был не способен. И теперь всё грозило обернуться катастрофой. Чёртов Хонджун! — Если ты сейчас не выйдешь, тебе пиздец, — зашипел Сан. — Хер ты вернёшься на моё ранчо, я тебя выдам Пину! Ты уже отморозил себе всё, что можно, на дворе ёбаный август! — и ночь! Сонхва, выходи сейчас же! — Какое агрессивное проявление заботы… — промычал Сонхва из воды. Тон у него был как у настоящего русала — жуткий почти что, зовущий присоединиться. Заискивающий. — Но как приятно, что ты заботишься обо мне даже сейчас. — Могу перестать. Так и знал, что по-хорошему не выйдет. — Погоди, стой. Я хочу по-хорошему. Улыбка Сонхва говорила об обратном, и Сан готов был поклясться, что видит, как у него, уже наглотавшегося воды, поблёскивают зубы. — Ага, попизди. Я сейчас уеду на твоей машине, и ты тут останешься! В ответ от Сонхва послышался смех, от которого он опять наглотался воды и начал кашлять; но утопление ему не светило, потому что он всё ещё твёрдо стоял на дне. — Я бы посмотрел на это. Ой — ну то есть, нет, не надо, конечно, ломать мою машину… — Чего ты вообще, блять, ждёшь от меня с таким- Сан резко выдохнул — так и забыл закончить свою фразу. Сонхва подошёл чуть ближе к берегу, чтобы плеснуть в него водой; до Сана долетело лишь пару брызг. Он отпрыгнул — аккуратно, как думал, — но едва не упал назад. Не упасть ему стоило большого труда, и он даже почти почувствовал, что падает… Падает почему-то в первый день Сонхва на его ранчо — вспоминает его нарочитую вежливость. Падает в наигранно изящные движения и в кучу денег. Сан запоздало понял, что ему не хватает воздуха. Почему? Кажется, Сонхва вывел его; наверное, от этого. Сан стоял кое-как, наклонившись вперёд для лучшей балансировки, а потом сорвался с места, как это обычно бывает, если ты очень пьяный, — трудно сказать зачем, ясно только, что эта причина очень важна и сорваться с места необходимо. Это точно помогло бы отвлечься от невовремя пришедших мыслей. Сан не почувствовал воду; стало быть, не такой уж холодной она была. Он понял, что уже находится довольно глубоко — не у берега, как минимум, — когда у него намокла грудь и тонкая ткань футболки неприятно к коже. Он видел будто в замедленной съёмке, как Сонхва прыгнул на воду, чтоб быстрее догрести до него. Он будто полетел, покатился по мелкой ряби; только что его голова была на уровне подмышки, и вдруг он встал на дно и оказался ростом с Сана. Тот от неожиданности отшатнулся назад, чуть не сел на дно, — а потом немного подумал и всё-таки сел, потому что здесь было уже мелко. Ночная река то и дело касалась плеч. Сонхва зачем-то разгребал её вокруг, расплёскивая воду повсюду. Сан начал орать и пытаться его ударить ногой — но запульнув что-то на берег, Сонхва успокоился. Сан оглянулся назад и увидел рядом с оставленными вещами Сонхва неровно раскиданные собственные резиновые тапочки. — Ты забыл снять. Они чуть не уплыли. Сану оставалось лишь тяжело вздохнуть. Конечно, Сонхва было не понять, что так и задумывалось! Вечно ему надо было влезть. Сонхва как будто весело было до последнего не касаться дна; он уже стоял руками на дне, приблизившись к Сану, но ноги всё равно лежали на воде. Но Сан не сказал, что он похож на ребёнка. Сан ничего не сказал, потому что слова казались неуместными. Уместным был здоровенный шлепок по заднице, блестящей под луной от воды. Теперь весело стало и Сану. Сонхва промолчал, в очередной раз доказав, что он скучный дебил. Он только толкнул Сана в плечо и оказался вдруг близко-близко; Сан почувствовал, как чужие ноги касаются колен. Врезавшись в него, когда Сонхва ещё не успел снять майку, он не почувствовал этого — но теперь ему казалось, что он чувствует своим телом каждое движение чужого. И это осознание поразило его так, что он чуть не уронил себя на дно, покачнувшись. — Так, нет, ну-ка сиди, — послышалось бормотание Сонхва. Он сел рядом на дно, и тогда Сан прицепился к нему, как ленивец к ветке. Сонхва потащился на берег вместе с ним на боку. И тогда — или, кажется, раньше тоже? — Сан поднял голову и увидел чёрное небо со светлыми разводами туч, которые напоминали пятна случайно разлитого отбеливателя. Сан восторженно ахнул — и поднялся, потому что Сонхва потянул его вверх. — Пойдём в машину? Оторваться от неба было тяжело. Сан повернулся запоздало и постарался сориентироваться в происходящем; он попробовал придать лицу расслабленное серьёзное выражение, но вряд ли у него вышло. В темноте лоурайдер казался живым существом — таким же живым, как и всё, что двигалось вокруг них: камни, песок и чёрное небо. Сонхва не мог отлепить Сана от себя, но когда всё-таки сделал это, грубо сбросив его на пассажирское сиденье, Сан расплылся, тут же почувствовав нежелание вставать. Он подумал, что хочет так и прилипнуть, не подниматься никогда. Но когда Сонхва уселся рядом и провёл рукой по рулю, Сан тут же дёрнулся к нему от чувства вселенской несправедливости. — Почему ты опять за рулём? — Я старше тебя, — сказал Сонхва, потому что стандартные ответы в случае с этим Саном, скорее всего, не сработали бы. — Да срать я на это хотел, — и Сан тряхнул его, удерживая за плечи, и вцепился в затылок, и тогда Сонхва наверняка подумал, что сейчас получит затрещину, — но вместо этого столкнулись их губы. И он испугался ещё сильнее, наверняка испугался от этого внезапного порыва. И всё это казалось таким верным? Верным, как моргать, чтобы не слезились глаза, или как плыть, чтобы не уйти на дно. Верным — и даже тем, что следовало сделать раньше. Сонхва был горячим и, кажется, рассмеялся в чужие губы. Но Сану было не смешно — он нырнул, сделав глубокий вдох, мычал и подрагивал то ли от испаряющейся с тела воды, то ли от чужих пальцев на затылке. Он был поглощён — как и во всё, что когда-либо делал. Прохладный ветер помогал не расплавиться. Сан почти перелез на сиденье к Сонхва, норовя зацепить ногами все рычаги, но Сонхва отпихнул его. Тогда Сан отстранился, вытирая рукой подбородок и тут же ставя её куда-то между треклятых рычагов, которые вырастали из корпуса, казалось, в совсем неожиданных местах. — Где твоя одежда, — промычал Сан то ли вопросом, то ли подсказкой нерадивому Сонхва. Сейчас в голове мысли ехали медленно и будто бы где-то далеко, поэтому осознать их Сан собирался лишь завтра, когда будет яснее видеть. Главной из тех мыслей была та, что, целуя кого-то, он мгновенно сходил с ума. Это уже многократно проверялось — раньше ведь Сан не сидел безвылазно на своём ранчо. Как только друзья не обзывали его в шутку после очередной шумной встречи! Сонхва обернулся туда, где вода касалась спящей земли. Там небольшой кучкой лежали его вещи. Сан засмеялся над ним слишком громко — забыв, что сам чуть не потерял тапки в реке, — а потом положил голову на сиденье, снова повернувшись боком к рулю, и затих. Стоило ему закрыть глаза и дважды услышать хлопок закрывающейся двери, как Сонхва уже снова оказался рядом. — Ну что, едем обратно? — сказал он, заводя двигатель. Пока что он это сделал лишь чтобы зажечь фары; в глазах Сана всё вокруг вновь приобрело сюрреалистичные очертания. Он провёл по плечу Сонхва. Тот принёс одежду, но не оделся, бросил её куда-то назад, — и это всё навевало мысли о том, что они будто бы отдыхают, будто бы это какой-то отпуск или каникулы, что они приехали сюда получать удовольствие, а не волноваться о мелочах типа приличного вида. И поведения. Ну да, ещё бы глубокой ночью кто-то осуждал Сонхва за то, что он разъезжает по прериям в трусах. — Да? Поехали? — он всё ещё искал ответ в ничего не видящих глазах Сана. — А то уже многовато впечатлений на одну поездку. — Ой, ладно тебе, давай тут до утра сидеть, — отшутился Сан, махнув рукой. — Хорошо. Я тебя понял. В глазах Сонхва было хитрое спокойствие, когда Сан качнул головой, поощряя его уступку. Но неясно было, почему всё-таки они выпили вроде одинаково, но Сонхва вёл машину в темноте по хреновой дороге, а Сан тонул под звёздами и боролся с желанием выпрыгнуть на ходу и побежать куда-нибудь. — Подожди… Куда ты поехал. — Спи. Проснёшься в раю. Большего Сан не удостоился. Он вздохнул уныло и хотел после этого что-то сказать, но уже не вспомнил, сказал это или нет — и вспомнил ли, что хотел сказать. Момента, когда они зашли в мотель, в памяти не осталось; осталась только неприятная ломота после пиханий Сонхва, который кое-как всунул Сана в одну из комнат и сделал вид, что он его мама, а не русал, который чуть не утопил его в реке, а потом вынудил зацеловать себя. Сонхва больше не соглашался целоваться. — Ты меня обидеть хочешь? — Сан отчётливо помнил, как чуть ли не искры летели у него из глаз, когда он это говорил, — но Сонхва выстоял даже против этого. Он закатил глаза и вышел из комнаты, захлопнув дверь. Сану пришлось плюхнуться на кровать — каким-то образом он уже был переодет в сухое — и чуть-чуть поворчать себе под нос про то, что Сонхва ушёл спать на диван Хонджуна и будет спать там и дальше тоже. Мысль об этом проводила Сана в глубокий слепой сон.