Save an Ostrich Ride a Country Boy

— Больно? Ха-а! А нехер было шататься не пойми где! Да стой ты ровно, сейчас быстренько всё отдеру, и не будешь плакать… Как маленький ребёнок, честное слово… Уён кое-как держал койота, схватив за бок, и снимал с него колючки. Под пальцами была свалянная пыльная шерсть. Ротто стоял на удивление смирно, только чуть скалился, если Уён делал ему больно. Этот непутёвый койот пришёл сам. Он околачивался вокруг ковбойских домиков с грустным видом с самого утра; никто не обращал на него внимания, потому что патрон подорвался ни свет ни заря и заявил, что всем нужно немедленно начать готовить огромный пышный завтрак для его Сонхва. — Его Сонхва, прикинь! Так и сказал, ха-ха! Нет, я, конечно, очень рад, что они теперь вместе… но зачем в такую рань работать! Как хорошо, что есть младшие, — отправил их в птичник, а сам сижу… хотя нет, ты ж ведь мне тоже посидеть спокойно не дал. Да не пинайся, ты мне так ноги переломаешь! Их и так всего две. Только Уён и заметил Ротто. Пёс был весь в колючке и смотрел так виновато, словно вчера пропил все свои деньги и теперь не помнил, где был и что делал. Люди и псы так похожи. — Я не помню, когда патрон последний раз что-нибудь готовил… Он ведь нас всё время подъедает, — продолжал бубнить Уён, пока койот хрюкал от каждой выдернутой колючки. — Мы-то ничего, нам не жалко — но ты прикинь, как он хочет угодить Мистеру Паку! Готовить завтрак… Жалко, наверное, Мистер Пак не оценит, он ведь не знает, как хён ненавидит готовить. Ротто тявкнул, когда Уён отцепил от шерсти последнюю колючку. — Ну что, дружище… — протянул он, оглядывая койота на случай, если пропустил какое-нибудь ранение. — Полагаю, на этом всё? Ты не представляешь, как я рад, что ты пришёл к нам. С другой стороны, это вполне логично — мы ведь твои друзья, помнишь? Даже Ёсан. Даже патрон. Когда-нибудь они смирятся с тем, что у тебя есть имя и ты такой же работник на ранчо, как и мы все. Что бы мы без тебя делали! — Уён-хён… — раздалось робкое позади. Уён резко обернулся, но его недовольство тут же разгладилось, как только он увидел переминающегося с ноги на ноги Рюсока. — Чего тебе? — Уён не мог сдержать улыбки всегда, когда наблюдал за этим глупышом и подобным ему зелёным ковбоям. Им всем лишь предстояло по-настоящему узнать, насколько круто работать на страусином ранчо. — Сходишь к Сонхва?.. — О-о, нет. Мне моя жизнь дорога, — Уён довольно погладил Ротто по бочку; пусть все знают, что этот пёс много значит в его жизни. — Ох, — Рюсок ещё больше сконфузился. — Меня просто патрон попросил сходить и разбудить его… Чёрт меня дёрнул около него встать, я ему просто под руку попался! Уён расхохотался. — Наш Мистер Пак и правда любит поспать. Будет нехорошо, если завтрак, над которым все так старались, останется неоценённым! Поднявшись, он похлопал Рюсока по плечу; тот брезгливо отодвинулся, бросив взгляд на койота, который шатался непонятно где. Кажется, только Уён из числа всех был настолько безрассуден по части гигиены, чтобы подружиться с койотом. — Не волнуйся, я схожу вместо тебя. Ты правильно сделал! Из всех хёнов один я всегда с радостью готов тебе помочь. — Не сомневаюсь, — облегчённо выдохнул Рюсок. Если для того, чтоб не идти в дом, ему нужно было выслушать пару минут нахваливания самого себя от Уёна, он готов был пойти на это. Приближался полдень; в патронском доме было тихо и спокойно, потому что все, кроме Мистера Пака работали не покладая рук и собирались вернуться только к вечеру — разве что забежать на пару минут за чем-нибудь прохладненьким в холодильнике. Уён поднимался тихо, отчего-то боясь рушить это спящее спокойствие. Но, судя по возне за дверью патронской спальни, Сонхва уже не спал. Уён постучался и вошёл — дожидаться ответа было не в его стиле, ведь он любил появляться неожиданно. Сонхва стоял напротив окна, застёгивая пуговицы на причудливом вороте майки, и прижимал к уху трубку телефона. Уён удивился белому проводу, спускающемуся к новенькому блестящему корпусу. Сонхва с кем-то разговаривал. Разве у патрона стоял второй телефон здесь? Сонхва оглянулся на дверь и кивнул Уёну, улыбнувшись, — а может, это он кивнул человеку с той стороны, не осознавая, что тот не может его видеть. — Господин Сонхва… — позвал Уён негромко, оставаясь в коридоре. — Мы хотели позвать тебя на завтрак. Сонхва замер с рукой над пуговицами, а другой отодвинул трубку от уха. — Меня? — Уён энергично кивнул. — Да! Общий завтрак. Мы, правда, уже завтракали, но хён… патрон… сказал всем быть. Нам будет поздний завтрак, значит. Там столько наготовили, пахнет аж с улицы! — Как мило. Передай, что я спущусь минут через пять. Если голодные, начинайте кушать без меня. — Есть, сэр!

♡ ☼

♥ ☽

Когда Сонхва проснулся, Сана в комнате не оказалось; неудивительно: на часах было что-то в районе десяти, Сонхва не разглядел. Прежде, чем убежать в ванную умываться, он подошёл к окну и выглянул к траве, колыхающейся от ветра. Ковбои не копошились, как обычно, вокруг птичников или со страусами — все входили и выходили из ковбойских домиков, бегали и таскали что-то. Этой суете Сонхва про себя улыбнулся; так приятно было просыпаться и видеть, как вокруг вовсю кипит работа, хотя к нему из раза в раз пробиралась стыдливость за то, что он сам всегда любил поспать подольше. Из ванной он вернулся взбодрённый, свежий и умытый. Ему хотелось выйти на улицу с видом, олицетворяющим триумф. Он долго копался в шкафу гостевой спальни, где были его вещи, — и ужасался, не представляя, как это всё можно будет засунуть в комнату к Сану. Среди всех вещей он нашёл понравившиеся, бросил на кровать и уже собирался было одеться, но вдруг вспомнил про телефон, который сам ставил и подключал позавчера. Вот оно, пагубное влияние тишины на мозг — мысли бегут непонятно в какую сторону. Вспоминались люди, которым можно позвонить; сейчас был такой удобный момент!.. Вздохнув, Сонхва достал из ящика маленький блокнот, служивший ему телефонной книгой, — и двинулся в спальню патрона, захватив вещи с собой. Вчера он поговорил с Антеро и решил, что больше не хочет бежать. В тот момент осознание в голове Сонхва только наклёвывалось — на этом ранчо его что-то подтолкнуло к тому, чтоб прекратить бежать от своих проблем. Всю жизнь он профессионально занимался только этим, за неимением высшего образования. В школе бежал от семьи на улицы и в дома друзей, потом сбежал в большой город. У Сана он оказался только из-за того, что бежал от мучивших отношений. Однако за то, что они с Саном познакомились, не стоило благодарить своё дурное поведение; стоило прекратить, сесть и подумать. А может, кому-то позвонить. Сонхва подошёл к телефону и некоторое время стоял, думая, что скажет. На губах собиралась улыбка, а в ушах звучал голос Гонхёка, который он в последний раз слышал месяц назад; этот голос вмещал в себя всю теплоту далёких воспоминаний. Сонхва нажимал цифры, подглядывая в свою книжку. Бесконечный побег прекратится через три… два… — Алло? — Алло, Гонхёк! — Сонхва едва не заорал в трубку. — О-о, Сонхва? — Ли Суги! — О-о-о, Ли Суги?! — Гонхёк поймал шутку и взвыл так громко, что Сонхва сразу начал широко улыбаться. — Он самый. Я на страусином ранчо, приём-приём. — Ого? Ну и занесло тебя… Так-так, кажется, завтра — я пока не звонил Минхе — у нас уже будет билет на паспорт Ли Суги. Благодари Минху — я к этому руку не приложил! Ты уже совсем готов, правда же? — Э-э… погоди пока. Скажи лучше, выписали ли маму? Как вы там? — Ой, мамку неделю назад выписали, всё отлично! За ними надо просто следить построже… Ох, каждый раз, как на них смотрю, думаю — а когда мне самому на пенсию? Я так же хочу, спать в любое время, кататься на машине и маяться от безделья… — Слышь, пенсия! Работай, ты ещё обществу пригодишься! — Такие лентяи пригодятся, как же. Слушай, Сонхва, ты мне зубы не заговаривай… Осталось совсем немного, если у тебя что-то случилось- — Всё хорошо, — отрезал Сонхва. Он резко выдохнул и весь собрался, стоя над телефоном. — Всё хорошо, Гонхёк, в этом и дело. — А? — Я поговорил с Антеро. — Чёрт. Серьёзно?.. — Да, — этим словом Сонхва ощутил столько облегчения. Он только теперь осознал, что сделал. — Чё, отшил его прям? — Гонхёк будто сидел сейчас прямо перед ним, на кровати, и смотрел с открытым ртом, полный нескрываемого любопытства. — Я думал, он тебя за такое в подвал посадит. Сонхва тихо рассмеялся — если не знать, что он разговаривал с Гонхёком, эти звуки могли бы сойти за плач. — Так, наверно, и было бы, если б я ему сказал такое там. А здесь… Чёрт, Гонхёк, ты не представляешь. Я думаю, если бы не то, что меня окружает здесь, я никогда не решился бы высказать ему всё, что думаю. Я чувствую столько сил. — Оу? Вот это да. — Именно так, — протянул Сонхва. — И ты… Слушай, я бы попросил тебя рассказать в подробностях, что и как случилось, но у меня не так много времени… — Тебя зовёт долг, в отличие от меня, — понимающе усмехнулся Сонхва. — Ага! — Нужно созвониться как-нибудь позже. Знаешь, я просто хотел сказать, что теперь нет нужды… Фу, как же неловко. Я заставил вас выполнить столько работы, а теперь… В тот момент к нему постучался и вошёл Уён. «Передай, что я спущусь минут через пять», — сказал Сонхва. Раньше его никогда вот так не звали на завтрак; на ранчо в принципе нечасто собирались за общим столом, каждый ел, когда получалось, и ковбои лишь иногда собирались группками, чтобы дообсудить то, что не успели за работой. А теперь вдруг всем сказали быть. Связать это с тем, что случилось вчера, было очень просто. От осознания, что этот завтрак был в честь него, у Сонхва на щеках потихоньку расцветал румянец. Уён быстро ушёл, как только стребовал с него согласие прийти. — Алё, слышишь? — в трубке продолжал пыхтеть Гонхёк. — Да, да… Ты уже обедал? — Полчаса назад. — А я сейчас буду завтракать, представляешь. Патрон решил устроить пир на весь мир. — Какой такой патрон ещё… — раздался из трубки подозрительный голос Гонхёка. — Хм, кажется, я начинаю понимать. — Не делай поспешных выводов! — Это не то, о чём я подумал, да? Ха-ха! Только не говори, что ты не собираешься остаться на этом ранчо. Я бы ради пира подумал бы дважды. — Читаешь мысли, Гонхёк. — Но ты потом скажи свой адрес, мы с Минхой пришлём тебе ещё один паспорт — раз уж сделали, куда его теперь девать? Он твой. — Господи, ещё один паспорт… Так, я — адрес, а вы пришлите, сколько денег я вам должен за покрытие всей этой кампании. — Ох, хотел бы я отказаться, ты всё-таки мой друг… Но не откажусь! Какой дурак откажется от денег. Сонхва рассмеялся; слова Гонхёка, произнесённые его любимым деловитым тоном, были очень похожи на то, что мог бы сказать Сан. — Но вместо денег лучше всё-таки приезжай сам. Это всяко получше будет. — Вряд ли я приеду, — протянул Сонхва, поморщившись. Печально было признаваться Гонхёку, но визиты в родной город не входили в его планы. — Причина? Кроме твоих надуманных страхов. Думаешь, мы тут не скучаем? Мы ладно — но у тебя дома, думаешь, не скучают по тебе? Ты знаешь, всё будет совсем по-другому, если ты как-нибудь приедешь; поверь, никто и не вспомнит, что тебя когда-то проклинал. Я по себе знаю… — Гонхёк? У тебя тоже был пасынок, который свалил от тебя? Что за сострадание такое, аха-ха! — Ты многого обо мне не знаешь. От этого предложения, пробуждающего в груди странные чувства, Сонхва смог отбрехаться на этот раз — но они с Гонхёком договорились созвониться позднее. Может быть, тогда к разговору присоединится его жена; в этом случае отказаться заглянуть к ним точно не удастся. И с той, и с другой стороны они тараторили, стараясь как-нибудь покрыть всё, о чём хотелось рассказать, — но оба спешили. Сонхва успел бросить, что действительно хочет остаться здесь, и Гонхёк, этот зануда, вечно прикапывающийся к словам и интонациям, начал подшучивать над ним. Он будто уже всё прознал о Сане, загадочном патроне, хотя Сонхва ни слова о нём не сказал, не считая про завтрак. Неловко как-то было. Гонхёк сказал, что слышит по голосу, как Сонхва уже хочет сочинять оды этому своему ранчо, — и как всегда он был прав. О последних событиях Сонхва говорил совсем по-другому; не просились шутки, не просилось наигранное снисхождение. Он был так искренне благодарен всему вокруг и боялся, что, когда выйдет на улицу, и слова придумать никому не сможет от смущения. Но он в конце концов вышел — всё-таки задержался наверняка дольше, чем на пять минут — и по дороге к ковбойским домикам наткнулся на Ёсана. — О, Мистер Пак! А вы не знаете, у вас в холодильнике остался лимонад? — Мы с Саном всё вчера выпили, — виновато ответил Сонхва. Ёсан улыбнулся в ответ, поднимая бровь. — Вы, значит, прихлебатель в прямом смысле, да? Ладно, раз воды нет, тогда нам по пути. Пора за стол. Пойдёмте, я вас провожу. Приближаясь, они всё яснее слышали гомон внутри. Первой от входа была большая просторная комната с длинным столом, за которым, как Сонхва узнал, проводили советы. Стол вещь универсальная — теперь вот будут все вместе завтракать. — А потом он ему говорит: «Уволь меня, пожалуйста»… — Абалдеть! А он чё? — Вы что тут обсуждаете? Уён, тебя вообще там не было в тот момент! — Я за стеной стоял! — Ври больше! — Вчера-то? Это я такое говорил? — рассмеялся Сонхва, нависнув над ними. Уён громко ойкнул, подпрыгнув на стуле, и рассыпался в извинениях; Юнхо, казалось, вот-вот запищит, как кипящий чайник, от разрывающего его смеха. — Вы на самое интересное, Мистер пак, — улыбнулся он, когда Сонхва сел. За столом почти никого ещё не было; кто-то копошился на кухне, находящейся отсюда через арку и соблазняющей ароматами. Сана пока что не было видно. Ёсан, куда-то пропавший от Сонхва, вдруг вернулся и поставил перед ним стакан фруктового сиропа, размешанного с водой. — Да нет, я подожду лучше, пока все соберутся, — замялся Сонхва. — Полчаса авось не пройдёт, — ухмыльнулся Юнхо. — Берите, а. — Ёсан авось туда ничего не подкинул, — добавил Уён. Они с Ёсаном обменялись говорящими взглядами, но никакой перепалки, удивительно, не последовало. Сонхва приступил к сиропу, и примерно тогда вошёл Сан — либо же он стоял, подглядывая, какое-то время. Они уставились друг на друга через стол. Сонхва чувствовал, как Уён прижимается к нему щекой и гладит по голове, нахваливая. Что-то он говорил про мёд? Почему у них всех одинаковые ассоциации. Мёд — разнотравный, тягучий, прозрачный; Сонхва снова подумал об этом. Патрон встретился взглядом с ребятами на кухне и с улыбкой махнул, прося вносить всё сюда, расставлять на стол. Под мышкой у него была банка, которую он притащил из подвала — что-то, что на кухне непременно требовалось. — А ты, Уён, иди-ка, — тот обводил руками лицо сидевшего рядом Сонхва, чуть ли не забираясь к нему на колени. Сана это совсем немного дезориентировало, отвлекало внимание. Он свёл вместе брови, смотря Сонхва в глаза — Сонхва, который беззвучно смеялся и лениво отбивался от гнуса-ковбоя. — Уён, ты… — Жопой нюхаешь цветы, да-да, я понял, — ответил тот, отстав наконец от Сонхва и обратив бессовестные глаза к патрону. — Да твой язык оторвать и собакам выкинуть- — Скажи ещё, что я сам собака, — Уён тараторил и в итоге сам с себя начал смеяться. Сонхва, продолжая смотреть на Сана, чувствовал, что у него уже текут слёзы. Он отвернулся на другую сторону стола, но, увидев Юнхо, который синел, сдерживая хохот, опять начал смеяться. — Иди сюда, смотри, как он тебя ждёт. Сан отдал банку на кухню и подошёл к столу, тут же обвивая руками чужие плечи. — Сил нет на них смотреть, — бурчал Уён, уходя садиться рядом с Юнхо. — Только вместе? Или по очереди тоже нас не выносишь? — улыбался Сонхва. От Уёна в ответ раздалось что-то невнятное. — Ну Лотто мы сюда не можем посадить, извини, — разводил руками Юнхо. — Ротто. — Похуй. — Щас подерёмся. Сонхва не заметил, кто заткнул этих двоих. На столе становились тарелки и кружки; посередине, царствующим, водрузили ледяной кувшин разбавленного ягодного сока. Пока еду раздвигали так, чтобы все могли дотянуться, вокруг словно из ниоткуда появились и расселись ковбои; Сонхва было до жути непривычно, и он зыркал по сторонам любопытными глазами, наблюдая за всеми. По спине катилась рука патрона; он поцеловал в висок прежде, чем наконец сесть рядом и позволить всем начинать завтракать. Или обедать? Ёсан указывал на ярко-оранжевые желтки в огромной сковороде — о, как он их рекламировал! — говоря, что только благодаря его ежедневной заботе любимые курицы несут такие. Готовить их, естественно, тоже нужно было с любовью — жарить на топлёном масле, чтобы края стали хрустящими, кружевными, — и мало кому на ранчо можно было доверить такую работу. Все эти речи адресовались Сонхва, потому что остальные давно знали Ёсана со всеми его причудами. Сонхва боялся, что может нечаянно проглотить вилку, до того вкусно было — а возможно, нравился ему не столько сам вкус, сколько то, что ещё семь человек ели вместе с ним. — Сонхва, — раздался голос Юнхо с другой стороны стола. Сонхва поднял глаза с улыбкой, продолжая жевать; он ждал, когда ковбои наконец сдадутся и начнут обращаться без формальностей. — А что ты раньше ел на завтрак? Ну, там. — В загадочном там? — Сонхва усмехнулся. — Я обычно не завтракал. Но если хотите, больше всего я любил готовить… кролика? В сливочно-горчичном соусе. Хотя почему любил — и сейчас люблю. Сонхва взял с длинного блюда кукурузную лепёшку и, как делали ковбои, стал брать ей маленькие помидорки и зелень, как ложкой. За столом подозрительно переглядывались, и ему эти взгляды казались такими забавными. — Так неожиданно что ли? — Должны были быть морепродукты с вином, — предположил Сан за всех и спрятал улыбку в кружке с соком. Сонхва фыркнул; ковбои тут же возмутились, говоря, что думали про другое. — Да ладно вам, я не настолько люблю… роскошь. — Как скажете, Мистер Пак… — послышалось многоголосое смирение. На столе стояло столько всего, что им, казалось, было не съесть и за весь день. Но желудок у Сонхва просил больше и больше, радуясь такому разнообразию; кусочки золотистой запечённой картошки вместе с сардельками летели в рот, а Сан подливал ему сок из бесконечного кувшина. От такого завтрака потом точно будет плохо — но это ничего. Главное что сейчас весело. — С крольчатиной надо нежно обходиться — выбрать мясо правильно, для начала, замариновать. Его легко испортить, но если уметь, оно прямо тает во рту, само от кости отпадает. — Я к крольчатине подходить даже боюсь, — вздохнул Ёсан и сунул в рот лепёшку, начиненную всем, что лежало на столе. — Можно попробовать как-нибудь приготовить её здесь. Только в город, наверное, придётся съездить- — Ну да, нужных изысков у нас не найдётся- — Не ворчи. Патрон мгновенно заткнулся; за столом рассмеялись. Сонхва потянул пальцы к апельсиновому мармеладу на хрупком блюдце, которое из рук в руки ему передали с другого конца стола. И Сонхва не знал, сможет ли действительно приготовить ковбоям и патрону кролика в соусе; не знал, останется ли здесь. Жизнь, сколько он себя помнил, непрерывно подсовывала ему новые и новые вызовы, заставляя подстраиваться, меняться. Если месяц назад он и представить не мог что-то вроде вот этого всего — то что говорить о будущем месяце? В принципе о будущем? Но он, конечно, попробует поверить в то, что всё вновь в его руках. Если Сан позволит, он останется здесь — не будет требовать, торговаться или ставить перед фактом, решая за других. Он даст выбор Сану. — Уён. — М? — Я вижу, что твой койот тащит какую-то шляпу… Сан смотрел в окно поверх затылка согнувшегося над тарелкой Сонхва. Тот едва не подавился; от одного упоминания Уёна уже хотелось смеяться. Пара ковбоев вышла на улицу проверить, сказав, что в них уже больше не лезет; слабаки. Уён упрямо отрицал всё — говорил, что хёну просто показалось, потому что его Ротто очень воспитанный и не позволил бы себе такое. Вскоре Сонхва откинулся на спинку стула, чувствуя, что от съеденного уже даже вдохнуть тяжело. Из-за стола расходиться не хотели; когда наступала тишина, кто-нибудь вставал, скрипя стулом, и уходил подлить воды в кувшин. Никто не решался смотреть на часы; по времени наверняка был уже обед. Сегодняшний день незаметно превратился в выходной — рабочее настроение пропало напрочь, и ковбои не сомневались, что патрон не будет возмущаться, если все дела отложат на завтра, — и всё вновь благодаря Сонхва. Он старался подавить смущение, замечая на протяжении всего этого треклятого пиршества, как смотрят на них с Саном. Во взглядах, которые он ловил на себе, не было ни осуждения, ни высокомерия или снисхождения — он просто был до жути интересен всем; за столом не раз прозвучало, что они уже и думать забыли, что патрон способен на нежные чувства, ведь последние любовные приключения отмечались далёкой, кажется, юностью. Эти разговоры не требовали особенного участия Сонхва, и он потихоньку опустошал блюдце с мармеладом, которому место на удивление нашлось, потому что он был чудовищно вкусным. И всё же зря он не повернул разговор на другую тему, потому что в какой-то момент он перетёк в шутливые размышления о том, кто продолжит управлять ранчо, если Сан не продолжит свой, прости господи, род. Какой стыд… Почему Сонхва продолжал это всё слушать?.. — А я детей нуны сюда привезу, — спокойно отвечал Сан. Ах да… с таким набитым животом Сонхва не мог даже встать со стула. Точно. — Разрешение у неё спроси сначала! Вдруг она не захочет? — А вдруг она в город детей перевезёт?.. — Фу, Юнхо, ты что говоришь такое! — Ну тогда самому рожать придётся, не знаю. Отъебитесь, а то прям здесь у вас закурю. — Готов поспорить, табачные изделия у тебя уже ликвидировали, патрон… — А? Правда что ли? — Сан повернулся к Сонхва, и тот замотал головой, мысленно проклиная сидевших за столом обманщиков. — Не удивлюсь, если реально ликвидируешь, ты тихушник такой. — Всё неправда! — Да? А на что тебе, скажи-ка тогда, был пистолет, когда ты ехал сюда? Признайся, всех нас перестрелять хотел… Сонхва изумлённо раскрыл глаза; но всё вокруг оставалось спокойным — и стол, и вода в кувшине, и ковбои с патроном. — Ладно, не без этого. — !.. — Антеро думает, что у вас нравы… ну, варварские… Так он и сказал вчера вроде бы? И я, ну, на всякий… Наслушался же его, да и всё-таки мне было страшновато. — Мы тебя напугали? Бедняжка. Бессовестно спокойное лицо патрона контрастировало с тем, что он говорил. Ковбои начинали отводить глаза и наверняка уже думали, как бы смыться отсюда. — Извините, конечно, но уж какие есть! Вы же знали, Сонхва? — по будням мы ковбои, а в выходные уезжаем добывать золото! — И от капиталистов небось отбиваетесь? В таком случае почему меня не прирезали? — улыбнулся Сонхва, глядя по сторонам. — Ну нет, это слишком просто. — Подождите немного, и станете таким же варваром, как и мы… — Ух, вы вообще не помогаете! — Из тебя, Сонхва, капиталист не очень, если честно, — проговорил патрон, усмехнувшись. — Ни на что не намекаю, но быть варваром тебе подошло бы намного больше. Так что подумай хорошенько. — И ты туда же! Не переводи тему! Ты копался в моих вещах, да? Ты знал про пистолет до того, как я его достал, — я видел, что он тебя вообще не удивил. — Копался, да. Но только вначале. Ёсан поднялся, почуяв, как меняется атмосфера; а за ним поднялись и остальные чуть сконфуженные ковбои. — Э-э, это всё очень интересно, конечно, но мы пойдём, ладно? Я бы хотел вздремнуть. Сан не стал останавливать — только, задрав голову к ним, сказал: — Потом вернитесь и приберите тут всё, ладно? Я помогу вам… как-нибудь в другой раз. Они поглядели, прищурившись, на патрона, и вскоре оставили Сонхва и Сана вдвоём. Патрон смотрел ожидающе. — Что ж, думаю, это было оправдано. Всё-таки моё появление было довольно подозрительным. — М-м, прощаешь меня, значит? — Ты просто не знаешь, что я делал втайне от тебя. Сан едва не подпрыгнул на стуле, изображая изумление. — Что… — Потом как-нибудь расскажу. Давай лучше вернёмся к... что ты там говорил про то, что детей родишь? — Сонхва-а! — А что? Ты просто всем морочишь голову? Не будешь? Сан шумно выдохнул, упав головой на стол и едва не задев тарелки. — Что ж ты за патрон такой тогда? Нет, правда, это интересно. Тебя ведь никто за язык не тянул, знаешь. — Сонхва, нет… Не надо, всё, перестань… Я сейчас лопну. Сонхва довольно улыбнулся и перестал, чтобы нечаянно не угробить своего Сана, который и слова не мог выдавить, трясясь от смеха. Посидев ещё немного и дождавшись, пока их желудки придут в себя, они ушли в дом патрона, где было намного прохладнее. А через некоторое время им пришла крохотная посылка от Гонхёка; в ней был паспорт и несколько писем. И однажды ночью Сан разжёг костёр для того, чтобы Сонхва потопил в огне оба своих поддельных имени. Вместе с ними горели листы со стихами, посвящёнными Антеро, — так была хоть какая-то вероятность, что они когда-нибудь уйдут и из головы. Сан стоял рядом, пахнущий дымом и мечтающий стать воплощением свободы, но пока лишь учащийся у неё. Их обнимала чёрная ночь; в глазах патрона плясали оранжевые искры, и Сонхва очень хотелось надеяться, что утром все дороги, по которым он раньше сбегал, исчезнут без следа.