Save an Ostrich Ride a Country Boy

Глаза Антеро, похожие на капли янтаря, вдохновляли Сонхва на то, чтобы сочинять стихи и чувствовать крылья за спиной. Антеро Пин, самый любимый на свете человек, согревал своими глазами, как солнце согревало собирающихся на пляже. Пляж виднелся из окна; море отсюда казалось лужицей, прячущейся за белыми домами и лентами мостов. На фотографиях Антеро всегда получался более твёрдым и серьёзным, чем выглядел на самом деле, — но сейчас, рассматривая его глаза из-под стекла фоторамки, Сонхва понимал, что в них доброты больше, чем он видит в этих же глазах в жизни. Тепло из них исчезало, и исчезало уже давно. Наверняка и это было в расписании Антеро прописано пунктом. «Медленный конец» или как-то так. Когда он начал приводить этот пункт в исполнение, Сонхва почувствовал себя настоящей птичкой в золотой клетке — никому не нужным, хотя успешным с виду. Он стоял у широкого окна во всю стену, и это был кабинет Антеро, такой же блестящий и выглаженный, как и он сам. Сонхва был совсем не против соответствовать ему; он сносно справлялся с этим: ему давно удалось привыкнуть к мегаполису, где шоссе вместо асфальта было уложено серым ковролином, а чаек, летающих над морем, специальные люди осыпали перламутровой пудрой, чтоб их крылья отблеснули на закате и порадовали взгляды элит. Людей, у которых вместо мыслей только утюжные строчки из собственных стихов, в элиту не пускали; немудрено, с ними ведь с самого начала всё кончено. Сонхва удалось отлично замаскироваться, но теперь от чувства обиды его маска давала сбои, и он не знал, как спасаться от этого. Не мог придумать какой-то другой, безопасный способ. Что-то кроме стихов. Друзей там городе Сонхва не нашёл — приветливые люди просто не водятся, это болезнь всех больших городов. Люди, что называли Сонхва другом, смылись под разными отговорками, когда он сказал, что хочет со всем покончить. Он рассказал об этом уже всем, и никому до него не было дела; большой белый город засыпал уши и глаза своих людей тщательно процеженным пеплом. Несколько друзей было в городе поменьше, далёком, пахнущем юностью и старыми добрыми нерешаемыми проблемами, — туда Сонхва забыл дорогу, как только сбежал из дома. Но, как видится, при необходимости можно многое вспомнить. «Я хоть сейчас бы сорвался, да мамку только месяца через полтора выписать обещают. Но за это время я смогу всех обзвонить». «Поддельный паспорт намутить вообще не проблема, у меня тут знакомый есть…» «Тебе бы только месяц где-нибудь перекантоваться. Давай держаться на связи; я постараюсь тебя забрать оттуда, где присунешься». «Не волнуйся, они все ещё схавают, Хва!» Всё-таки знал Сонхва и тех, кто не выбирал слова согласно стилистике и коннотации; их голоса поднимали в мыслях воспоминания о двухэтажных кирпичных домах с цветными крышами, уроках музыки в ненавистной школе и в принципе всём ненавистном, что осталось там, в прошлом. Теперь оттуда почему-то веяло теплотой. О да, Сонхва отлично притворялся родным этому залитому блеском городу. Настала пора куда-то деваться отсюда. И он соврал бы, если б сказал, что не рад. В поисках и подготовке места для присовывания себя у него ушло почти две недели; он хотел спрятаться далеко за городом, где-нибудь среди сухих кустов и в итоге почти не колебался при выборе, хотя привык взвешивать свои шаги, когда на кону было многое. Сан, скорее всего, его не помнил — а вот он запомнил Сана хорошо. У Сана было ранчо, которое обещало долго и крепко стоять на ногах и приносить доход; молодому хозяину, правда, не хватало опыта, но Антеро увидел в нём потенциал, потому что не расторгнул контракт, когда Сан вступил в наследство и потащил дела сам. Сонхва не знал, куда смотреть в поисках этого потенциала — он не очень разбирался в таком, да ему и не надо было, — зато приехав однажды на ранчо вместе с Ральфом Роттеном, увидел потенциал у торса, просящего выпустить из-под майки, и замечательного лица с каплями пота на лбу, похожими на растопленный мёд. Сколько бы Сан не пытался строить из себя серьёзного, видно было, что он, как кот, любит и рыбку, и почёсывания за ухом — но только если знать, с какой стороны подступиться. Сан выиграл среди прочих кандидатов, и сумасшедший план вырос буквально из ничего. Но перед этим Сонхва нужно было решить, что он предложит, чтобы ему разрешили временно спрятаться на ранчо. Нужно было выведать какую-нибудь тайну Сана; от одной мысли об этом тряслись поджилки, ведь Сонхва никогда прежде не занимался подобным вынюхиванием. Но он взял себя в руки и справился мастерски, вытащив Ральфа Роттена на пару бокальчиков пива. Пару десятков бокальчиков. Роттен не то чтобы умел хранить секреты — просто у Сана их было будто бы не имелось. Он ни наркоманом не был, чтоб можно было бы накормить качественным товаром, которого завались на улицах его белого города, и не увлекался ничем экзотическим. По правде говоря, Сан оказался таким скучным. В белом городе у всех были секреты, с помощью которых можно было подобраться к человеку и выпросить всё, что угодно. А Сан, по словам Ральфа Роттена, всего лишь горевал по умершим родителям и остро нуждался в деньгах. Что ж, хоть какая-то зацепка. Деньги так деньги. Деньги — это просто. Антеро ходил вместе с Сонхва в банк для открытия счёта и часто клал деньги, полагая, что Сонхва-транжира нуждается в них и в нём. Но Сонхва не позволил себе стать транжирой и половину, если не больше, этих денег просто сберегал. Пришло время воспользоваться ими; он снял всё сразу и не вызвал ни у кого вопросов. Какие вопросы, если это его счёт? Если он хочет передать все деньги с него мужику, живущему в прериях, — никто не в праве его останавливать, ведь ни в каком месте он не нарушает закон.

ﾟ･⋆ ∴ ⁛ ⁚ ∵ ⋆ ⁚⁛ ∵ ☽

Посреди ночи Сан сбежал; его угораздило уснуть рядом с Сонхва, прямо посреди его разбросанных вещей. Это не могло быть наяву — он наверняка всё ещё спал, иначе как тихо сопящий Сонхва оказался у него под носом? Какой кошмар; Сан вылетел в коридор, даже не стараясь быть тихим, и попытался отдышаться — но куда там! И хотя это не похоже было на пробуждение от кошмара, Сан не понимал, радоваться ему или нет. Сонхва не выгнал его и позволил остаться… и из этого никаких выводов не было, только неконтролируемый ужас. Сонхва перестал быть похож сам на себя, и Сан ещё долго-долго не мог закрыть глаза, вернувшись к себе, потому что мысли одолевали. Но утром всё стало проще. По привычке поднявшись с рассветом, Сан чувствовал слабость и ломоту от недосыпа, и ещё некоторое время его мучала неопределённость, запертая в гостевой спальне на втором этаже. Но потом неопределённость оттуда вышла и, немного покопавшись в ванной комнате, показалась в самом безупречном виде. На Сонхва были коричневые штаны и куртка с потрёпанными швами и сверкающими клёпками; раньше Сан мог подумать, что это вытащили из сарая, но теперь знал, что этот костюм мог стоить дороже всех его страусов. Единственным, что не казалось в Сонхва привычно идеальным, были волосы, которые он не укладывал сегодня — Сан понятия не имел, что он с ними такое делает, не имея фена, — а оставил спадать, прикрывая глаза, от любого дуновения ветра. Они выглядели такими мягкими… Сонхва постоянно здесь носил шляпу, чтобы не сгореть; вчера он наверняка потерял её в своём барахле, поэтому вышел так. Сану, стоявшему на веранде с прежней сигаретой, хотелось подойти и погладить по голове, — но он остался на месте, обернувшийся со своим любимым раздражённым выражением. А Сонхва светился. Он посмотрел на сигарету и, недолго думая, вытащил её из чужих пальцев — Сан в тот момент превратился в статую, — и сунул в пепельницу. Как будто только после этого они могли начать разговор! — До каких пор ты будешь делать что захочешь на моём ранчо? — проговорил Сан, будто во сне, уставившись в пепельницу. — Пока ты будешь позволять. — А? Мне уже сказали вчера, что я допустил самоуправство. Скоро начну устраивать демонстративные казни, а то вам слишком хорошо живётся. Сонхва хохотнул, откинув голову. Но Сан был непреклонен: — Так и знай! — Это смешно. — Ни капельки. — Не только это. То, что на тебе, — Сонхва провёл взглядом по груди Сана, выглядывающей из-под расстёгнутой белой рубашки и такого же белого ворота пиджака. — Ты хочешь произвести впечатление на Антеро? Сана почти оскорбило то, что Сонхва никак не отреагировал на его вид, выйдя на улицу, — едва ли у него в глазах мелькнула хоть одна искра. Но теперь он вскинул руку и остановился в дюйме от чужой горячей шеи; Сан всем своим видом кричал о том, что он на «вы» с официальными нарядами — в своём костюме он так выделялся на своём ранчо. Он выглядел как настоящий хозяин земли; не патрон, а уже лендлорд какой-то. — А если и так? — Он всё ещё думает, что ты подросток. Сан отвернулся, чтоб Сонхва не увидел, как его скорчило от этих слов. Если так подумать, он не врал — Антеро Пин ведь работал с его родителями, ещё когда Сан был беззаботным и совсем не похожим на себя. Вот она, сила первого впечатления; наверняка таким же он и остался в глазах директора «Золотого часа» — если, к тому же, учитывать, на сколько лет Антеро был старше него… На сколько, на двадцать?.. Пиздец, вот это Сонхва занесло, конечно. Антеро Сану никаким белоснежным костюмом было не затмить — а Сонхва вон, только что проснулся и уже выглядел как принц. Его руки достоин был только король, которым в этой истории конечно же был не Сан. — Ну что ты так смотришь? Я тоже тебя не знаю. А очень хотелось бы увидеть, какой ты на самом деле. Сан от неожиданности шарахнулся назад; перед глазами тут же вспыхнул коридор, по которому он бежал сегодня ночью от вгоняющей в панику близости. В тихом заигрывающем тоне Сонхва слышалась насмешка; что с ним всё-таки творилось странное вчера? Сан нервно выдохнул — и увидел спешащих на веранду ковбоев. Они спасли его от нужды продолжать этот неудобный разговор. — Патрон! Там, кажется, едет Мистер Пин… — выпалил задыхающийся Юнхо. — Закрыть ворота? Ворота ранчо открывались самым ранним утром и закрывались в такой поздний час, когда уже никакому дураку не приспичит приехать; зная, о чём переживает патрон, ковбои подумали, что на Пина Антеро его вечное вымученное гостеприимство не будет распространяться. Но ковбои волновались лишь о том, чтобы успеть с этим механическим действием, свести две створки вместе и закрыть въезд — сделать своё дело и разбрестись по делам, оставив все разборки патрону и его выхоленному Сонхва. Сан же чувствовал, как его начинает трясти внутри. Однако внешне он, подготовленный ко всевозможным трагедиям и неожиданностям, был почти что невозмутим. — Нет. Пусть проезжает. Юнхо ответил молчаливым недоумением — но нет так нет, они ведь за чётким ответом приходили. Сан покосился на Сонхва: тот теребил причудливый блестящий ремень на штанах с выражением чудовищного неудобства. — Я могу… подождать здесь? — спросил он. — На веранде — пока он сам сюда поднимется. Сан задержал взгляд на нём. Юнхо оглянулся, остановив ковбоев: патрон чего-то не спешил с ними встречать Антеро. — Юно! — А-а! — Скажите, что я жду здесь! Проводите его! Он не хотел оставлять Сонхва стоять в одиночестве. Веранда была уютной лишь тогда, когда на ней не ждали Пина Антеро. Юнхо на секунду сморщился — и Сан заметил, — потому что богатый Мистер Пин мог за что-нибудь взъесться на них, пока они без патрона. Да и всё ж не прислуга какая… Но ради спокойствия Сонхва можно было и повозиться с Антеро. Ковбои покорно двинулись в сторону распахнутых ворот, к которым уже подъезжало огромное орудие для охоты на Чхве Сана — то есть крепкий внедорожник размером где-то с ковбойский домик. Его тёмно-синий цвет в другое время показался бы спокойным, но сейчас внушал Сану угрозу перед инопланетным, агрессивным, чуждым всей окружающей обстановке. Голова Пина Антеро была повёрнута к ним, когда он вылезал из-за двери. Он широко улыбался, и блеск белоснежных зубов можно было заметить с веранды; он ни в какие костюмы не выряжался, всего лишь в голубое поло и неприметные, если не считать их вероятной цены, классические брюки. Тёмные очки остались на нём ненадолго; отойдя от машины и направившись вверх по холму, к дому, — ковбои только и ждали, чтобы оставить его на полпути и сбежать, — он снял их одной рукой, и тогда глаза сверкнули Сану, словно в его лицо, волшебную каменную головоломку, вставили два сверкающих янтаря. Улыбался Антеро для Сонхва — но смотрел на Сана. И когда он достиг ступеней к патронскому дому, улыбка так же не сползала с его лица, словно приклеенная. Сан знал, что она не фальшивая; в ней просто вместо доброты было что-то другое, выверенное, выученное наизусть. — Помнишь, ты Фолкнера у меня читал? — услышав вопрос Пина, Сонхва зашевелился, словно чужой голос включил его. К Сану же не обращались, поэтому он стоял неподвижно и лишь поливал презрением пшеничную голову Антеро. — Вы так живописно смотритесь. Старый дом на отшибе, и ты пытаешься вписаться в здешнюю семью перед лицом бури. Только здесь аристократами и не пахнет. — Добрый день, Мистер Пин, — проговорил Сан, глядя вниз с высоты ступеней. — Здравствуй, Сан, — слабо улыбнулся Антеро, наконец удостоив его взглядом. — Я начал подозревать неладное, когда Минги сказал, что про Сонхва можно поспрашивать здесь. Сонхва заметно вздрогнул. Сан покосился на него и понял, что они оба одинаково напряжённые; за руки не держатся, но спаяны. Готовы ко всему, а Мистер Пин — буря перед лицом. — Прежде, чем ты начнёшь придумывать! — выпалил Сонхва. — Я сам сюда приехал и убедил хозяина принять меня на время. Шантажом. Он не виноват. — Конечно! Как скажешь, милый… Ты бы только пистолет убрал. Сан сдержал удивлённый возглас и опустил глаза: из кармана штанов Сонхва и правда топорщился пистолет… Вероятно, тот самый, который он привёз с собой в чемодане. — Не-а. Он уже продолжение меня. После этих слов Антеро одарил Сана таким взглядом, словно это он был в этом виноват. Развратил Сонхва, приучил ходить с оружием наперевес. А потом Антеро поднялся и поравнялся с ними. И он был немного выше Сана, но уступал в массе мышц — конечно, директору такой огромной пиздокомпании было не найти лишнего часа на спортзал. Антеро оделся, казалось, довольно просто — и всё переплюнул Сана с его белоснежным костюмом, который в доме хранился чуть ли не в отдельном чемодане, для самых особых случаев. Антеро дышал роскошью, состоял из неё до самых костей. — Если у тебя есть дела, Сан, лучше заняться ими прямо сейчас. Тот сдвинул брови, не понимая, на что ему намекают — либо нужно было просто убраться отсюда, оставив их, либо дела были метафорой на объявившееся и, как ни крути, очень большое недопонимание между ними как заказчиком и поставщиком. Этим и правда лучше было б заняться прямо сейчас. Не дожидаясь, пока Сан соединит электроды в своей голове, Антеро взял руки Сонхва в свои и поцеловал, наклонившись низко. Сан медленно выдохнул немой яростью, глянул на Сонхва — тому было, очевидно, неприятно, но он не трубил о катастрофе. Вероятно, это он и имел в виду, когда говорил, что хочет встретиться с Антеро тет-а-тет. — Ковбои скажут, где меня искать, если я понадоблюсь, Мистер Пин, — проговорил Сан. Его лицо было гладкой плитой из стали. — Сонхва хорошо знает дом и сможет показать вам всё, что нужно. Один взгляд зрачкам Сонхва. Мог ли Сан доверять ему? Если да, то почему — из симпатии, любви к нему? Это плохая причина. Если дом взлетит на воздух, Сан не оправдается тем, что слишком, чёрт побери, любит Сонхва, чтобы подобрать свою обиду и вышвырнуть прочь вместе с директором «Золотого часа» с седыми висками, который лобзает ему пальцы. Но, тяжело вздыхая, Сан уходил. Он обернулся всего раз: пара, обречённая, со старыми грехами, входила в его дом. Должно быть, дядя сейчас проклинал его с того света, — ему гостеприимство было не присуще, в отличие от отца. Сан зажмурил глаза, не боясь споткнуться; в голову лезли Сонхва с Антеро — кто знает, как им было вместе? Сонхва ничего не рассказывал о нём, а судя по тому, что знал Сан… Антеро не был похож на совершенного подонка — это сейчас давила, лишая рассудка, ревность. То, что этих двоих развело, могло сейчас и свести обратно — такое иногда случается, так ведь? Сан тряхнул головой, уходя всё дальше от дома. Нужно было чем-то заняться, пока эти мысли его не доконали. И в этот раз дел было много — не то, что вчера, — однако ни одно из них не шло Сану в руки. Он хотел помочь то там, то там, но ковбои, поглядев, как он помогает, смеряли патрона сочувствующим взглядом и отправляли куда подальше — гулять или доставать кого-нибудь ещё. Так Сан побывал и у индюшек, и в большом птичнике, где куры болтались под ногами у Лоло, его семьи, и прочих, и, конечно, у своей любимой Кутчиккуль. Он даже в сад заглянул! Ковбои были заняты работой и будто боялись лишний раз носа высунуть и случайно увидеть того самого Пина Антеро, кто едва ли бывал на ранчо сам, всегда посылая своих агентов за заказами и даже подписывать договоры. Пока Сонхва был в мотеле, Юнхо с Уёном всё гадали, откуда Сонхва узнал об их патроне. Не только им с Уёном казалось, что лицо Сонхва какое-то знакомое. Когда эти шёпоты дошли до Ёсана, разойдясь, в конце концов, по всему ранчо, тот уверенно заявил, что тоже помнит Сонхва. Ковбои тогда заорали: «А хули молчал?!» — а Ёсан всегда молчал, если его не спрашивали. Сонхва, оказалось, приезжал на ранчо ровно один раз. Кажется, не с Ральфом Роттеном, с кем-то другим — но это было неважно. Важно то, что он просидел тогда в машине, словно брезгуя вставать на землю, и лишь помог сложить товар. Тогда, возможно, он и увидел Сана — Уён, рассказывая это патрону, был уверен на сто процентов, тогда как патрон относился к этому как к анекдоту. Кто бы мог подумать, что через долгое время Сонхва не побрезгует не только шагнуть, но и поселиться здесь на некоторое время… Начав обходить ранчо по второму кругу — кажется, первыми были индюшки, — Сан подумал, что, кажется, вот она, дорога к безумию. Сколько ещё он должен провести времени вот так? Ему вообще подадут какой-нибудь знак? Что он должен делать? Он, в конце концов, хозяин здесь — так почему бы не пойти и не ворваться незваным в собственный дом?.. Обрадовавшийся молодой индюк, которого патрон уже несколько минут гладил по переливающимся перьям, напугал его вздёрнувшимся вдруг хвостом и убежал восвояси; это значило, что и Сану пора идти. Он специально шагал не спеша; не хотелось видеться с Антеро, не хотелось снова видеть это пожароопасное их комбо с Сонхва, которое теперь на обратной стороне век у Сана замерло в выдуманных объятиях. Он ставил ноги на ступени веранды так, чтобы ни одна не скрипнула, — и взобравшись, не стал сразу рваться к дверям, а сначала посмотрел незаметно в окно. В главной гостиной первого этажа, которая открывалась сразу при входе, никого не было. Сан вошёл в свой дом воровато и медленно скинул обувь на коврик, стараясь не издавать ни звука. Разговор слышался из комнаты справа — той, которую когда-то обустраивала мама. Там было что-то вроде зала для приёма клиентов, но те часто не доходили до него, и на деле в этой комнате домашние просто любили отводить душу. — …я испорчу ему жизнь, — вкрадчивый шёпот человека, который доказывает что-то кому-то совершенно невменяемому. — Ну уж нет! — а это уже Сонхва. Он нахально смеялся, как смеялся над Саном, который сказал, что их пьяный поцелуй что-то значит. — Достаточно уже того, что ты портишь её себе. Я хочу остаться здесь. Сан не спешил подходить ближе, но было ясно, что чем дольше он стоит, тем хуже для него, потому что он мог услышать то, к чему будет совсем не готов. Вместо знакомого Антеро то и дело переключался на другой язык, который для Сана был белым шумом, монотонным, ритмично шипящим — а Сонхва его похоже, понимал. Сан тут же приложил к имеющемуся паззлу внешность Антеро, которая не давала ему сойти за местного; он точно был с севера. Пока разум не подсунул додумки о том, что Сонхва мог учиться этому языку, Сан прошёл под аркой и оказался вместе с ними. Солнце не любило приходить в эту комнату; шторы всегда чуть задвигались. Посередине стоял стол, переживший всех на этом ранчо, а вокруг него ютились шкафы с мелочёвкой. Где-то на них стояла семейная фотография с маленьким Саном и его долговязой сестрой. Антеро стоял спиной и не услышал шагов. Сан вошёл буквально на полплеча — и тут же, увидев Сонхва, струхнул и снова скрылся за стеной. Имея полное право, Сан не находил-таки духу к ним зайти — какой чудовищный абсурд! Он крыл себя на чём свет стоит, и всё же тряслись поджилки, потому что он не мог предугадать события даже ближайших пяти минут, куда уж говорить о большем. На что он вообще был годен?.. — Кроме меня есть ещё трое, я знаю. — И что же?.. — в голосе Антеро слышалась медленная улыбка; его приезда маска дала трещину, и наружу проступало ядовитое нутро. — Меня хватит на всех. Или тебя не устраивало то, как хорошо ты жил, Сонхва? Чего ж ты не сказал? Необязательно было рваться аж сюда. Что было не так, мой любимый Сонхва?.. Сан слушал, остолбенев. Похоже, Сонхва медлил с ответом, потому что не понимал, как Антеро вообще может спрашивать, что не так, — не понимал, как и, собственно… Нет, Сан не просто не понимал. Его било всего от ярости. — Я привык тебе верить. И ты всегда говорил, что любишь одного человека. Не знаю, может быть, это ты сам… О? Сан?.. — О! Са-ан! — наигранно растянул Антеро, обернувшись на него. Но никакие его фокусы больше не могли сработать; мягкая глина Сана изнутри обжигалась огнём. — А вы сблизились, да? — Даже не думай, — отрезал Сонхва почти криком. — Это уже не твоё дело, потому что между нами всё кончено. И если я объясняю это тебе уже почти час, а ты всё не понял — стоит провериться у врача. — Правильно. Я дурак, Сонхва. Скажи, что мне сделать, чтобы ты вернулся ко мне. — Я только что сказал, что… — Сан, что тебе надо? Мы немного заняты. Антеро начинал дышать чаще, теряя терпение. Его вид почему-то помог Сану собраться; он раздул ноздри и заговорил с самым невинным лицом: — Но хожу там, где хочу, ведь это мой дом… — и тут же мысленно пожал себе руку. Вот для чего он муштровал себя несколько лет — для того, чтобы сейчас не сломаться перед этим человеком! — Я пришёл, чтобы сказать, что нам нужно прекратить друг с другом работать, Мистер Пин. — Хорошо, — быстро ответил Антеро с каким-то вопросительным подъёмом. И правда, неужели сейчас это было кстати? — Вы со мной больше не работаете. Сан улыбнулся — надо думать, очаровательно, потому что взгляд Сонхва на этой улыбке мгновенно потеплел. — Как быстро нам удалось достичь взаимопонимания. Сейчас верну вам договор, всего секунду подождите. И тем не менее, Сонхва происходящим был ошарашен. Он не проронил ни слова, пока Сан ходил за папкой; Антеро тоже молчал, дожидаясь его. Оказавшись в зале, Сан увидел мелькающих на веранде ковбоев: кто-то смотрел в окно, кто-то беспокойно ходил. Они пошли за ним сюда? Зачем. В окне мелькнул Юнхо, поймав взгляд патрона. Его мгновенно присосало к окну; он пытался разглядеть, что у них происходит, но ничего, ясно, не мог понять. Патрон, нахмурившись ему, ушёл. Взгляд коснулся ружья, висевшего на самом видном месте на стене; в груди собралось дымом дурное предчувствие. Что было у него там до этого? Сан не знал. Может быть, одна ревность. — Да, Мистер Пак, вот так делаются дела, — не удержался и усмехнулся он, увидев, что лицо Сонхва осталось таким же изумлённым. — С вами, как с агентом, я, выходит, тоже больше не работаю. — А, ничего. Я больше… не агент. — Правда? Славно. Эта беседа забавляла обоих; они говорили так, словно не были знакомы. Наконец Сан повернулся к Антеро и положил папку на его сторону стола: — Везите в город хоть сейчас. Интересно, каких паршивых страусов вам предложат в других местах. Весь этот разговор был игрой и, казалось, из собравшихся только Сан не привык говорить что-то настолько отличающиеся от того, что хотелось сказать на самом деле. Они светили улыбками друг другу, хотя стоило бы передраться. — Вы — две неблагодарных… — «свиньи», он хотел добавить, или «сволочи», и Сан успешно сам добавил в мыслях, потому что оранжевые, почти пламенные глаза Антеро отлично говорили за него. — Вы отводите от себя руку, которая вас кормит, — и Бог вам судья, сказал бы я, если верил в бога, но по опыту знаю, что жизнь и без него расставляет всех на свои места. Они с Сонхва действительно были неблагодарными свиньями, Сан это понимал. Он действовал импульсивно, и у него не было плана, не было множества других заказчиков, которые заменили бы Антеро с его «Золотым часом», чей капитал мог прокормить целый город. И всё же Сан отводил его руку — ведь от того, что было в ней, несло тошнотворно. А Сонхва когда-то получил надежду встать на ноги в городе — не благодаря Пину ли? Лишая себя работы и большого клубка связей, на что он теперь рассчитывал? Сан мог только гадать — и в данный момент думать нужно было совсем о другом. От Антеро разило гнилью, и он не понимал, как Сонхва может так спокойно говорить — и, может быть, думать несколько месяцев — о том, что делил его с другими людьми. Какое право Антеро имел ездить и искать Сонхва? Просить его обратно? — А ты, Сан… — ещё никогда его имя не произносили так едко. — Ты здесь просто комический персонаж. И конец пьесы мы знаем. — Какой конец пьесы? О чём ты говоришь? Сан не спешил объяснять Сонхва, что задумал; он низко поклонился перед Антеро, признавая вслух свою вину и прося прощения. В зале, за аркой, послышалась активная возня. Подняв глаза, Сан выцепил в глазах Антеро довольное выражение — свиньи опускались в грязь, как он того и хотел. — Патрон! Мистер Пак! В комнату вбежали ковбои. Тогда Сан сунул руку к Сонхва — благо, тот стоял довольно близко — в карман и выудил тот самый пистолет, который его так напрягал поначалу. Дуло уставилось на Мистера Пина; дело несложное. Сан медленно поднимался, и в лице напротив так же, не спеша, складывалось осознание происходящего. Антеро вытаращился на ковбоев, которые забились к ним, а потом уставился внутрь пистолета. Одним из последних вошёл Юнхо. Заметив у Сана пистолет, он раскрыл глаза в таком же безумном выражении, что было у Пина, и скрылся за стеной, чтобы через несколько мгновений вернуться с ружьём. — Вы все с ума посходили? — прошипел Антеро, обращая «вы все» к одному Сану, словно это он мысленно сюда всех позвал и заставил дебильного Юнхо наставить на него ружьё. Антеро задышал быстрее, заметно нервничая под столькими взглядами. Сану хотелось заорать и выгнать всех на хуй к чертям отсюда, выбить ружьё у Юнхо и рук, разжать кулаки Уёну; пусть он и не просил их не вмешиваться — неужели не понятно, что это дело патрона? Они снова устроили цирк. Но всё же Сан понимал, что воспитательные драки сейчас не сыграют ему на руку. Он раскрыл ноздри и глубоко вздохнул. Пин Антеро сделал шаг назад, и Юнхо приподнял ствол, уперев ему в поясницу. — Только попробуй, — огрызнулся на него Пин. — Меня, в отличие от вашего Сонхва, искать поедет ой как много народу. Чуть что со мной случится. Услышав своё имя, Сонхва огорчённо прикрыл глаза. — Мы пока просто стоим, — успокоил Сан вкрадчивым голосом. — Но как насчёт того, чтобы вы уехали с моего ранчо по-хорошему, Мистер Пин? Его голос катился ровно, без истерической громкости. Антеро продолжал пыхтеть то на одного ковбоя, то на другого; те стояли в плотном полукруге, блокируя выход, и, кажется, впервые их вечно беззаботные лица были тверды. Сан продолжил: — Здесь другие законы. Вы не надейтесь, что вас найдут — мёртвых прятать легче, чем живых. Закопаем вас, и все будут молчать. Крохотная ухмылочка была в довершение всему. Мистер Пин потел и беспомощно хмурился. Он схватил Сана за ворот пиджака: — Я мог бы записывать этот разговор. Вся твоя варварская речь окажется в деле об угрозе убийством. — Очень жду полицию в наших краях, Мистер Пин, — добродушно улыбнулся патрон. Его рука с пистолетом двинулась в сторону, уже не угрожая; испугавшись уголовного кодекса. — Но вы бы на неё нем рассчитывали. Приезжайте лучше с бандой. — Нет! — воскликнул Сонхва. — Ты, маленький… — Нет, хватит! — он возник между ними и налёг на грудь Антеро, отодвигая их друг от друга. В его руках была папка с договором; он сунул её Пину, и тот неловко обнял её, врезаясь в Юнхо, ухмыляющегося у него за спиной. — Пожалуйста, Антеро. Хоть раз послушай меня. Уходи. Пин сжал его руку у локтя. Сонхва говорил совсем тихо, обращаясь к нему — кажется, «забудем друг про друга, и всем будет лучше», — а в ответ было что-то про ответственность и риски. Антеро не просто ворочал языком, он говорил вполне уверенно, хотя больше половины ни Сан, ни ковбои не улавливали; Сонхва не менее уверенно выводил его под арку, вон из дома. Сан некоторое время оставался на месте, в маленькой гостиной, обнятой мамиными любимыми узорами и вещами; ковбои неловко расступились, выпустив гостя и Сонхва. Сонхва отлично знал, как обращаться с другими людьми — когда подыгрывать их желаниям, когда давать топливо для разжигания новых, когда рубить их на корню. То, что сейчас он не орал и не стучал кулаками, а лишь тихо просил, определённо было из каких-то намерений. Но неужели Антеро готов был уйти на этом? Неясно, вошёл ли он в транс от бархатного голоса Сонхва и действительно ли признал своё поражением перед Саном — или всё-таки планировал вернуться с десятком бодигардов. Что-то Сонхва сделает для того, чтобы Антеро посчитал это бесполезным и забыл про ранчо, — Сан почему-то не сомневался. Он хотел было нагнать их, похлопать по Антеро дружески плечу, сделав это вишенкой на торте всего сегодняшнего цирка, но они с Сонхва быстро шагали к дверям, где он не снял обувь. Его голубое поло отражало небеса и в полминуты оказалось уже внизу лестницы. Антеро спешил к своей огромной машине, у которой лениво, ни обращая ни на что внимания, курил его тощий водитель. Наконец Сан оказался рядом с ними, у ворот. Недоумевающие молодые ковбои, которых городской барин подозвал, чтобы уточнить дорогу, остались стоять, наблюдая за неразберихой. Сан слышал обрывки фраз — «ничего мне от тебя не надо», «с моей стороны будет низко», «это были твои счета», — которые нетрудно было дособрать в разговор и понять, чего хотел Сонхва. Хорошо, что Антеро не захотел принимать ничего обратно — деньги, от которых Сонхва хотел отказаться, с радостью примет Сан, чтобы вложить всё в своё любимое ранчо. Когда дураки разбрасываются деньгами, на них сбегаются те, кто лучше умеет находить им применение; это логично и так заведено. Сан боялся подходить слишком близко, пока Антеро наконец не оказался в машине и водитель не сдвинул их с места, направляясь обратно в их шумный холодный город. — Конечно, загнул он с тем, что ты — комический персонаж, — протянул Сонхва без всякой эмоции в голосе. Подбоченившись, он стоял позади и вместе с Саном смотрел вслед удаляющимся огромным колёсам. — Он реально встречался с четырьмя людьми одновременно?.. — П-фф-ха-ха, да, — почему-то заулыбался Сонхва. — А может уже кольцо на кого-нибудь надел — не знаю. Мне очень скучно было, я нанимал сыщиков. Поэтому всё узнал. Сан не понимал, что здесь было смешного, но тоже криво улыбнулся. Ему казалось, что Сонхва стоит поодаль, у другой стороны раскрытых ворот, но стоило обернуться — и вот он был, на расстоянии вытянутой руки. Сан шагнул было к нему, но тут же остановил себя; что сказать, что сделать? Внутри дотлевала ярость на Антеро, но теперь, когда он уехал, на первый план вышли уже их взаимоотношения, а не тыканье пистолетом. И Сан вновь почувствовал себя растерянно. Сонхва приблизился к нему и крепко обнял — потребовал в ответ неловко сомкнуть руки на спине и закинуть мысли о нестерпимой жаре как можно дальше. Плечи у Сонхва были такие напряжённые, словно он готовился потащить на себе целую планету. И вокруг расходилась тишина. Сан тихо выдохнул, и ему показалось, что прежнее напряжение между ними вмиг делось куда-то; он осмелился поднять руку, чтобы коснуться чужих волос, успевших сильно нагреться под солнцем, и Сонхва уронил голову ему на плечо, став ещё ближе. Ковбои не дожидались, пока патрон посмотрит на них, и потихоньку разошлись кто куда — только Уён поухмылялся, сведя вместе два указательных пальца, как будто ему было пять лет. И снова Сан понял, что что-то не так, лишь когда Сонхва прерывисто вдохнул через нос; он отнял Сонхва от себя и раскрыл глаза, чуть не смеясь и удерживая чужие плечи: — Ты! Нюня, — но Сонхва не плакал, у него только глаза чуть блестели. Он, очевидно, был просто растроган всем происходящим. — Сам нюня… Сан мягко подтолкнул его, направляя обратно, к дому на холме. Обернувшись, он зыркнул на кого-то из ковбоев и многозначительно провёл по горлу ребром ладони — «Если хоть один из вас зайдёт, несдобровать всем». — Пойдём поговорим, а? Сонхва запоздало кивнул. Ничего от решимости, с которой он разговаривал с Антеро, больше не было. Он вяло шёл за чужой рукой, обводил всё вокруг отсутствующим взглядом и, когда Сан приостанавливался, чтоб обернуться на него, робко поднимал глаза — я иду, мол, я иду за тобой. Вскоре они оказались на втором этаже, взойдя по лестнице, и там было так тихо. Окна смотрели на них из-под старых вуалей-штор. Жаль, что мысли Сонхва нельзя было услышать — в такой тишине Сан точно бы смог. Вместо гостевой спальни он вдруг повернул в свою, и только за звуком закрывающейся за ними двери Сонхва показало на лице что-то вроде недоумения. — Ты ведь ещё не разгрёб имущество у себя в комнате? — Разгрёб… — Удивительно. Там в прошлый раз и сесть негде было. Ну вот, улыбаешься уже хотя бы. — Да всё со мной нормально, Господи! Три слезинки пустил, подумаешь. Не каждый день отшиваешь директоров с такими капиталами. Эй… Сан, не закуривай. — Я на тебя не буду, я в окно. Сонхва повалился на кровать и повернул голову, рассматривая незамысловатую картину, висевшую почти под потолком, — деревья, деревья, деревья… облака. Пейзаж из национального парка, который писала бывшая жена дяди. — Меня просто до сих пор аж потрясывает от этого… Антеро, бля. Он услышал, как Сонхва хохотнул, и обернулся, желая, чтобы тот не заметил, как он смотрит — ровно, пристально, как будто наблюдая за бабочкой. Сонхва очень шло лежать у него на кровати, раскинув руки в своём тёмно-коричневом костюме с бренчалками на ремне. А неподалёку от кровати, на тумбочке, стоял телефон, который недавно вернули к жизни. — Я теперь заказчикам прям с постели смогу звонить, м? — проговорил Сан, указывая рукой на тумбочку. Сонхва заулыбался, перекатываясь на бок. Так они наблюдали друг за другом в тишине некоторое время. Сан так и не закурил — духу, может, не хватило; он только стоял, вжавшись локтями в подоконник и иногда высовывался наружу, собирая лицом душный августовский ветер. Оглядываясь, он видел Сонхва, всё ещё смотрящего на него и словно чего-то ожидающего. Но чего ещё можно было ждать от Сана? Кажется, он уже сделал практически всё. — Я… Я немного подслушал ваш разговор. Там, на первом этаже, — зачем-то начал Сан, хотя в тишине было так уютно. — И ты сказал Антеро, что хочешь остаться здесь?.. — Да… Он так удивился! Он реально думал, что я с ним поеду, — улыбнулся, потягиваясь, Сонхва. Поёрзав на покрывале и наконец устроившись удобно, он заметил серьёзное выражение Сана. — Но если что, это была просто манипуляция, ладно? Я не собираюсь тут веч- — Я позволю тебе остаться, — сказал наконец Сан. Как же давно он хотел сказать! — Если хочешь, ты можешь остаться здесь, пусть твой месяц и прошёл. — Ох, но у меня больше нет денег, чтобы платить за проживание… Сан закатил глаза на эту шуточку — и тогда Сонхва поднялся, вглядываясь в него. — Иди сюда, патрон. Садись. Сан, завороженный тишиной, подошёл. Ветра за окном не было слышно; Сонхва изучал его лицо. — Ты серьёзно это сказал? Остаться у тебя. Его взгляд делался всё твёрже, увереннее — и Сана это пугало. Вот, пройдёт ещё секунда, и Сонхва рассмеётся над его бескорыстными предложениями, назовёт дураком и посоветует помогать бездомным животным, раз ему неймётся. Вот, ещё секунда… — Да, — выдохнул Сан; вместе с воздухом из него вышло всё самообладание. Сонхва слабо улыбнулся. Вот, вот… — Но это я так, — поспешил сказать Сан. — Я знаю, что ты не захочешь, у тебя, наверное, уже всё готово, ты скоро поедешь. Не вовремя я… — Да нет, почему. Очень даже вовремя. Сан стушевался, хотел опять отказаться от своих слов и наплести ещё больше бреда — но глаза Сонхва удерживали его от непоправимого. Выждав ещё немного, он сказал: — Ты думаешь, что у меня уже всё готово? — Ну я не знаю, — тут же потерялся Сан, — я думал да? У тебя и паспорт, и все вещи собраны, и… Вот, кстати, пистолет. Он выплыл из заднего кармана брюк и оказался на кровати между ними; Сан так и не снял его с предохранителя. — Готово, ты прав, — сказал Сонхва, глядя на него, вниз. Сан рассеянно пожал плечами — вот, мол, о чём я и говорил. — Но я сомневаюсь… Стоить ли теперь бежать, когда я сам поговорил с Антеро? Сан увидел, что глаза Сонхва смотрят прямо в него, когда сам поднял взгляд, испуганный, как загнанный в угол зверь, — только он был загнан своими сомнениями. — Ты странно себя вёл с тех пор, как я привёз тебя на заправку. Он ненавидел то, каким грустным был у него тон, — словно он действительно что-то терял, не встречая от Сонхва прежней… приветливости? Участливости? Уж точно не чего-то большего. — Хотя… Ладно. Это я себя странно веду, наверное. Мы скоро друг другу будем ничего не должны — так что забей. Ладно. Я просто… извини, у меня в голове просто пиздец какой-то творится в последнее время. Сонхва улыбнулся — в этот раз не так, словно собирался поддеть или начать хохотать над ним, а по-другому, как-то задумчиво. Но потом в глазах мелькнула озорная искорка; он приблизился, выбрасывая пистолет куда-то, и Сан тут же похоронил свои надежды, не успевшие оформиться. — Ты вспоминал, что мы делали у реки, да? — его глаза опустились к губам, и в зрачках замелькали ночные воспоминания. Сану много стоило не начать скулить от отчаяния. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул; сил сопротивляться не было, пусть где-то далеко и хотелось не согласиться и начать отстаивать свою честь. Сонхва прекратил его пугать — как быстро ему хватило! — и отстранился, вернув на лицо нейтрально-меланхоличное выражение. Сан снова подумал о том, какой он жалкий. Слабый и жалкий даже в этом белоснежном костюме — и всегда будет слабым, потому что его чувствами всё ещё можно вертеть как вздумается, пусть он и пытается что-то сделать с этим. Когда Сонхва уедет, он будет выть на луну и объедаться апельсинами с горя. Сонхва, судя по глазам — понимающим таким, сука, но всё ещё отстранённым, непричастным — тоже это знал. — Тот день меня немного выбил из колеи, если честно, — продолжал он. — Я думал, ты и не вспомнишь. Не будешь думать об этом, что это — ну, так. — Я уже понял, что это так, — проговорил Сан, бросив последнее слово тем же легкомысленным тоном, — но чужие глаза снова вспыхнули. В них было что-то далёкое от насмешки, что-то доброе, и Сан хотел поскорее отвести взгляд, чтоб не поддаваться им, но не мог. — Нет, неправда — вернее, я думал, что это так для тебя, — Сонхва почти шелестел, словно боясь, что его будет слышно из коридора. Он сидел, слегка сжав пальцами колени, и смотрел вниз, но то и дело оборачивался на Сана, следя за его реакцией. — Ты говоришь, что я странно себя вёл... Я и чувствовал себя странно. Я ведь думал, что просто пережду здесь некоторое время — но мне так понравилось здесь, понравился ты, хотя ты всё время был хмурый, понравилось немного помогать вам… Я не думал, что всё окажется так… серьёзно? Каким теплом меня тут окружат — все, и ты тоже, Сан, хотя ты стараешься не выглядеть добряком. Я решил, что лучше будет отстраниться перед тем, как я уеду, — поэтому… я вёл себя странно. Извини. Сан слушал, как и был сначала, окаменевший — но потом его руки накрыли чужие, сжимавшие колени. Сонхва не всхлипывал, даже не собирался плакать. Его голова оказалась у Сана на плече, и нос едва ощутимо коснулся шеи, где к ней не подходил воротник рубашки. — Я люблю тебя, кажется, Сан, — сидя так близко, Сонхва казался маленьким. Громкие слова, от которых у Сана перехватывало дыхание, были будто созданы специально, чтоб он их постоянно произносил. — Это не прикол? — Ты!- — Что-о? Я мщу! — Не смейся! Я уже извинился, ну! Теперь пришёл черёд Сана смеяться над его откровениями; но его смех всё-таки никак нельзя было назвать злобным. Сан смеялся облегчённо. — И ты теперь хочешь остаться, да? — …если ты разрешишь. Огромным глазам, смотрящим снизу вверх, отказать было невозможно. Сонхва сел дальше на кровати, утягивая с собой Сана, и обнял руками колени. Теперь он занимал ещё меньше места в комнате, был на кровати маленькой крошкой хлеба. — Я сам поговорил с Антеро, бежать куда-то уже нет смысла. Мне и бежать некуда, если так посмотреть. Так что я… хотел бы остаться подольше. — Скажи мне об этом кто-то месяц назад… Сан снова усмехнулся. Он не верил в судьбу и отрицал существование у себя всякой интуиции — но высшим силам не было дела. Они, возможно, впервые привнесли в его жизнь что-то хорошее. Стоило им повалиться на кровать, как вместе с навязчиво успокаивающим теплом на душе они уже не могли игнорировать тепло физическое; даже после четырёх часов вечера жара оставалась на каком-то нечеловеческом уровне. В лучшем мире люди имели по охлаждающему прибору в каждой комнате — но в этом Сонхва пришлось расстегнуть куртку, под которой оказалась только подвеска с большим натуральным камнем, а Сан оставил пиджак на покрывале, словно змейка, сбросившая кожу, и позвал вниз. Там в холодильнике стоял кувшин с лимонадом и большая банка фруктов и ягод, плавающих в воде. В такую жару есть не хотелось; если желудок запросит, они смогут спуститься снова, но пока должно было хватить и этого. В окнах не было видно ковбоев; на этот раз их точно оставили в покое. Сан и Сонхва неловко устроились у стола, согнув ноги, и выхватывали землянику друг у друга из-под пальцев. — Слушай, а ты… если не хочешь, можешь не рассказывать, конечно… — Сан забрасывал ягодки по одной, и несмотря на то, что огромную стеклянную плошку держал он, Сонхва всё равно значительно отставал. — Но-о где ты до этого жил?.. До того, как… съехаться… с Антеро. Сонхва говорить и есть одновременно не мог; он упёрся обеими руками в столешницу сзади. Он назвал город, который от приморского мегаполиса находился довольно близко и мог даже сойти за его тень, пригород. Оттуда Сонхва сбежал от семьи, как делают сотни и сотни других молодых людей, вчерашних школьников, надеясь, что среди огромных толп им станет лучше, что море возможностей обеспечит кратчайший путь к успеху при наименьших затрачиваемых усилиях. Представление об успехе у людей бывает разное. — Тебе идёт быть в городе, я думаю, — сказал Сан почти с гордостью, когда очередная порция домашнего лимонада приятно охладила горло. — Правда? Странно слышать это от тебя. Короче говоря, я пробовал то- — Я не говорил, что тебе не идёт быть тут. На, ешь, чего оставил? — Мне уже хватит... — то тут я, то там пробовал, в общем, — и через несколько лет добрался до «Золотого часа». Нашёл Антеро. Он ко мне с самого начала относился по-особенному. — Э-э, так, всё-всё, дальше не надо. — Ха-ха, ага. — Ну на, хоть долечку лайма возьми. — Да как ты их ешь вообще… Отстань! Сонхва слабо отбивался от чужой руки, и Сан тихо смеялся, намереваясь всё-таки засунуть дольку ему — может, он вспоминал, как Сонхва шутил над ним, и действительно хотел мстить. Сонхва уклонялся, потому что уже не мог есть эту чудовищную кислятину, и Сан, сцепившись с ним, нечаянно выронил половинку лайма; он с удовольствием высосал бы из неё сок и даже не поморщился бы от резкого вкуса, но долька прокатилась по животу Сонхва вниз и приземлилась на пол. Сана охватил странный азарт, похожий на лихорадку; он не думал о том, чтоб не касаться белыми брюками пола, когда согнулся перед Сонхва и сжал его бока в руках, слизывая с живота кислый сок. Им было весело; это была просто очередная шутка. — Ты что делаешь. Мышцы напряглись под его губами; Сан поднял глаза, облизываясь, с таким видом, словно ничего такого в этом не видел, — и встретился с лицом Сонхва, который тоже не видел в этом ничего такого. — Любишь всё усложнять, а? Нормально поцелуй. Ещё бы Сонхва отказался от подобных авантюр. Сан поднялся, чувствуя, как к ногам откуда-то из-под земли подступает жар — что-то пострашнее здешнего солнца. Он впился в губы Сонхва, словно всегда был на них и их разлучила какая-то жалкая случайность; чудесно было целоваться теперь, когда алкоголь не туманил мозги, потому что Сан мог осознавать, насколько они с Сонхва друг другу подходят. Тот устраивал руку на его затылке и тёк пальцами через короткие волосы, и лез языком в рот, и Сан напирал, не встречая сопротивления, и упирался руками в столешницу, вытягивая шею за губами Сонхва и заставляя его едва не садиться на стол, ища пространства. У них на губах кислился лайм и лимонадная прохлада, и Сан отстранился, вспомнив о липком пятне на чужом животе — для Сонхва было наверняка отвратительно ощущать его. Когда Сан убрал кусок лайма и пола и вытер Сонхва живот, тот оглядел намокшие края своей костюмной куртки и вздохнул: — Неплохо было бы искупаться. Сан любезно указал на лестницу. На первом этаже можно было искупаться тоже, но той ванной пользовались ковбои, занимающие несколько комнат этого дома. Где они были сейчас? Не будут же сидеть до ночи на улице… Подперев руками бока, Сонхва приблизился так, что едва не коснулись носы. Он раскрыл глаза и отчеканил так, словно Сан не понимал чего-то очевидного: — Я не хочу с тобой расставаться, патрон. Думаю, ты отлично справился бы с тем, чтобы меня помыть… — Сам уже не справляешься? — тихо отозвался тот, и Сонхва ухмыльнулся, сам слыша, как напыщенно это всё звучит. Конечно Сан согласился. Сонхва побежал к лестнице, отпихиваясь от него, тянущегося к виску губами, но всё-таки оказался прижат к стене в двух шагах от двери в ванную. Сан пьянел от мысли, что может теперь целовать Сонхва, и он вроде бы это произнёс вслух нечаянно — и вроде даже не один раз. Сонхва ничего не стоило оттолкнуть его, кинуть на пол, но он только трогал по брюкам; их выдохи собирались вместе и, превращаясь в мёд, капали на дощатый пол. И вообще-то, Сан планировал просто позволить Сонхва искупаться, не лезть к нему; от последних нескольких часов у него уже горели мозги, и ничего не случилось бы, оставь они это на потом — но Сонхва втащил его внутрь. Пока Сан копался в тумбе в поисках чистого большого полотенца, он успел залезть и включить воду, и эта быстрота поражала. Подняв глаза, Сан так и замер с этим полотенцем — понял, что уйти уже не получится. Это была ловушка или что-то вроде того, так ведь? Сан разделся, влез в ванную и сел, потому что места было немного. Из лейки, которую держал Сонхва, попадало и на него, и тогда Сан закрывал глаза — а потом открывал снова, чтобы смотреть на возвышающегося над ним Сонхва. — Не поворачивайся, а то поскользнёшься, — говорил Сан, по губам стучали прохладные капли, и Сонхва смеялся в ответ и говорил, не трогай мне ноги, мол. А это так получалось, нечаянно. Сонхва хватило нескольких минут; после этого он оставил душевую лейку Сану, чуть не залив всю комнату, и взял заботливо приготовленное полотенце. Сан и глазом моргнуть не успел, как его пятки уже скрылись за дверью; он остался домываться и продолжал представлять, как плывёт между мокрых ляжек Сонхва. Сан почему-то надеялся, что тот убежал в свою спальню, что теперь можно будет прыгнуть на кровать и надрочиться, жмурясь, — но на кровати лежал, свернувшись калачиком, Сонхва. Лежал, словно ему было холодно и Сан не выходил слишком долго; его рука с полотенцем так и зависла у груди, закрывая им большую часть тела и позволяя кончику волочиться по полу. — Что, а, Сан? — Сонхва вывернул шею, чтоб посмотреть на него, и хитро улыбнулся. — Ты хотел, чтобы я ушёл? Не мог Сан снова сказать свои мысли вслух; Сонхва просто каким-то образом читал их. Не успев сообразить ничего, Сан сказал: — Нет, стой. Сонхва сложил пальцы в «окей», не убирая довольной улыбки, и перекатился на спину. К кровати подбирались с пола красные лучи заката. Сан видел каждую каплю, каждый блик, сидевший на ключицах узором короткой занавески; ему было бы намного легче сейчас, повесь кто перед ним непроницаемый кусок ткани, поставь кто между ними непроходимую стену. Что-нибудь, чтоб не хотелось прыгнуть и облизать везде, куда Сонхва забыл добраться полотенцем. — Ты поцеловал бы меня раньше, если бы знал, что я этого хочу? — спросил тот. Сан медленно подходил к кровати, рассматривая его, прикрытого вечерним воздухом и лёгкой влагой после душа, — а сам продолжал держать полотенце у груди. Он колебался. Это всё слишком быстро ведь, да? Сан искал причины остудить их обоих, попросить дать ему время, искал силы остановить собственные желания — и упорно не находил, потому что, если он хотел всё прекратить, на Сонхва смотреть было нельзя. — Да. Сонхва протянул руку на кровати, приглашая, почти прося. И Сан опустился. Он снова мгновенно окунулся в безумие, обмазался разнотравным мёдом, которым и были, в сущности, руки Сонхва. Кровать прогнулась; Сонхва обнимал его голову, но остального пока не касался, как чувствуя, что Сан смущён, — не касался, словно у Сана была только голова. Одной головы, впрочем, ему бы и достаточно было, — потому что кроме неё, кипящей самыми разными мыслями, был жар на коже, который не сбило прохладным душем. Были руки, которым вместо полотенца только и подавай лапать Сонхва; был радующийся закатным лучам просыпающийся член. — Нет, Сонхва, правда… Я не хотел бы спешить, — попытался Сан, отстранившись, когда Сонхва повалил его рядом с собой на бок. Тот поджал губы и медленно качнул головой. Состроил такое сосредоточенное понимающее лицо… он продолжал быть невозможным — но теперь Сан знал, что это он не смеётся, а просто такой, какой есть. Пожизненно ехидный. — Хорошо, давай не будем спешить. Я не прочь, чтобы это тянулось часов до трёх ночи. Хоть до утра — как скажешь. — Ты же понял, что я про другое, — прыснул Сан, и они оба почему-то засмеялись; Сан прятался на чужом плече от неловкости. — Я как слышу, так и понимаю. Ты сказал, чтобы я не уходил — и теперь передумал значит, а? — Сан смотрел, как искрились чужие глаза; вряд ли Сонхва собирался давить, если он откажется. Сонхва скорее пытался разобраться. Он загадочно улыбнулся, отвернувшись. — Думай. И озвучь свои мысли желательно, потому что я их не читаю… — Не спешить — ну, в принципе. Я хотел бы сначала подумать обо всём, — рассуждал Сан. И сослагательное наклонение получилось как-то само; «бы» — потому что в этой реальности он точно не будет думать, он не устоит. Сонхва гулял рукой по животу, отгоняя желание рассуждать. Собрав остатки самообладания, Сан глубоко вздохнул. — Кажется, у меня ничего не получается. — Очаровательно. У Сонхва не было ни единой причины улыбаться во весь рот. — Ты всё это спланировал. — Не-а! По-моему, я и так уже ждал достаточно, — Сонхва закатил глаза. Кошмар — что если это было правдой? Что если пока Сан разбирался со своими тараканами, Сонхва уже вовсю его трахал в мыслях? — Ладно, — сказал Сан, переведя взгляд на потолок. — Обсудим… Он придумывал, чем увлекательным можно было бы заняться сейчас, — они ничего не знали о детстве друг друга, образовании и амбициях на жизнь, переносимости холода, всё-таки, через месяц наступала осень… Сан загибал пальцы, ничего вокруг словно бы не видя, сосредоточенный на своём списке. — Прямо сейчас это всё? — в глазах Сонхва сверкало наивное изумление. — Нет, потом, — довольно улыбнулся Сан. Возможно, у него ещё получится взять реванш в этом бое. — Сначала немного потрогаю тебя. Он перевернул Сонхва на спину, заставив того вскрикнуть от неожиданности — о да, пускай поплачет, Сан будет только рад. — Не пинай меня, дай посмотреть. — Доктор просто посмотрит? — хмыкнул Сонхва и тут же ойкнул, смеясь. — Щекотно! Он подавался бёдрами навстречу рукам, которыми Сан касался по тазовым косточкам с тонкими следами чернил. Его тело Сан видел достаточно раз, учитывая степень их близости, — но этого было мало, потому что у Сонхва, оказалось, были татуировки, и он о них не знал. Сан следил пальцами по чёрным уголкам звёзд и дразнил заодно Сонхва, подбираясь опасно близко к подергивающемуся члену; звёзд было три — большая с одной стороны и две поменьше с другой, очерченные еле заметными линиями, напоминающими дымок. — Это о том, чтобы ты сиял, как звезда? — Ну типа. Сонхва заулыбался, уронив руки на простынь, но потом чего-то посерьёзнел. Сан, целующий у лобка, был уже не смешным? — Романтично. — Сан-а. — М? — Сан поднял глаза и увидел чужую протянутую руку. Он вложил пальцы и, поцеловав головку, скатился вниз языком; Сонхва осторожно поглаживал ладонь и вздыхал еле слышно. То, что он так притих, казалось непривычным; это было подозрительно, в Сонхва ведь постоянно что-то срабатывало, как датчик взрывчатки, а теперь он расслабленно расплылся по кровати и запустил пальцы в чужие волосы, убедившись сперва, что Сан не против, — и всё же тот так и ждал, что в Сонхва что-нибудь тикнет. Но он только подавался навстречу, блестел от желания и постепенно размягчался, как красная глина. Он был вкусным; таким тёплым и свежим после своего ароматного мыла; Сан мог бы ещё долго развлекаться вот так, и наесться Сонхва, и вылизать, и потом лечь на него, чтобы спокойно умереть. От мошонки он пальцами соскользнул вниз по липкой дорожке слюны и чуть надавил, следя за реакцией Сонхва. Тот открыто наслаждался тем, что видит, и откидывал голову на подушки, блаженствуя. Слабо хватая у шеи, он явно просил большего; Сан вдруг замер, забыв положить язык обратно в рот. Сколько лет — или десятков лет — было тюбику со смазкой, который валялся, бесхозный, в углу тумбочки? Как давно на этой кровати не было никого, кроме Сана. Сказав об этом и о том, что им, возможно, действительно придётся не спешить со всем, Сан снова ждал от Сонхва какой-то другой реакции — но тот хитро прищурился и вытянул из-под коленки длинное полотенце, про которое Сан уже забыл. Попросил подождать немножко и вышел за дверь, держа его перед собой на всякий случай. Сан поудобнее улёгся на кровати и на автомате слизал с пальцев влагу, уплывая в какие-то иные пространства. Сонхва предусмотрел абсолютно всё; может, поэтому у него и было настолько много вещей, потому что среди них было всё на свете? Или он ехал с ясными намерениями, устроил себе дополнительное испытание помимо основного? Блять, да невозможно. Вернувшись, Сонхва зарядил в него горстью пакетиков, давая полсекунды на увернуться. — И ты говоришь, что не спланировал это всё, — Сан лениво повернулся в сторону двери. — Да я их у Хонджуна с заправки украл. — Попизди. — Без мата, пожалуйста. Сан громко вздохнул, закатив глаза, и Сонхва, глядя на него, захихикал. — Ладно-ладно. Ты хотел, чтобы я сказал другое? Он подобрался к кровати медленно и запрыгнул, незаметно оказавшись рядом. По родинкам на ключицах патрона оставались медовые капли поцелуев; Сан завозился с пакетиками и накапал смазкой на простынь, выливая вязкую тёплую жидкость; теперь, если даже они сбегут отсюда, их странная взрывоопасная связь не останется незамеченной. Улики найдут теперь везде. — Ты прав, Сан. Я с самого начала приехал за тобой… Всё так и было задумано. — Да хватит шутить уже, — нетерпеливо выдохнул Сан, заранее зная, что Сонхва не послушается. Послушается, если очень хорошо попросить, — но даже так, не факт. — Хватит шутить, м? — Сонхва притянул его близко-близко, прямо к губам, удерживая за подбородок. Бархатный, почти шепчущий голос. Гипноз. — Я хочу прокатиться на тебе, Сан-а. — Уверен? Я и так знаю, что ты э-э… хороший наездник. — Ничё ты не знаешь. Сан ухмыльнулся, поглаживая от спины к отросшим мягким волосам Сонхва. На его памяти, с ним такое, кажется, проворачивали только девушки. У Сонхва какой-то пунктик на увлекательные поездки на всём, что не приколочено? Член Сана удачно и вовремя оказался не приколочен. Сонхва медленно, осторожно и нетерпеливо растягивал себя пальцами и не позволял Сану пока трогать себя — позволил только положить на кровать и дышать так же нетерпеливо, засасывая кожу на груди и поднимая по телу мурашки. Он подбирался к щекам Сонхва и целовал, облизывал подбородок; Сонхва тихо постанывал в их неподвижно ожидающей комнате, пальцы скользили внутрь плавно и хлюпали смазкой, когда он вставлял до третьей фаланги. Сан смотрел, и ему казалось, что его разорвёт сейчас. Нужно было броситься на Сонхва и сожрать, но он дождался по-джентльменски, пока у него тоже кончится терпение и он не запрокинул голову, прикидывая, хватит ли этого. В следующее мгновение Сан оказался лежать на спине под ним. Ну вот, как он и думал. Как он и думал — тикнуло. Оглядывая Сонхва, устроившегося коленями по обе стороны от него, Сан чувствовал, как его обливают кипящим маслом. Он плавился — а Сонхва аккуратно опускался на него своим теплом. Сан придерживал чуть подрагивающие бёдра; мёд, натуральный прозрачный мёд, в который он может погрузить пальцы, если достаточно надавит, ведь Сонхва совершенно жидкий. Он откинул голову и затаил дыхание, медленно пуская в себя краснеющую головку; Сан смотрел, и держал его, и держал, и смотрел, как постепенно оказывается в нём, и это распаляло быстрее, чем полуденная жара. Он представлял, как толкается в Сонхва, но сдерживался, пока тот привыкал, дыша через раскрытые ноздри. Их взгляды встретились, и последние провода к разумному, перегрузившись, оторвались. Отросшая чёлка падала Сонхва на лицо, и они закрыли глаза, когда Сан полностью оказался в нём. — Блять… Сонхва даже забыл поворчать — хотел тоже выругаться, наверное, потому что они наконец-то стали ближе некуда. Сан мог видеть очертания своего члена и мог даже дотронуться — что и делал, превращая Сонхва в беспокойное пламя, хватающее за руки, сводящее вместе брови, шипящее и набирающее темп. Такой Сонхва был великолепен — как и любой другой. Сану хотелось смотреть на него подольше, притянуть поближе, и он встречался с горячим задом на полпути, не замечая свой тихий скулёж, потому что весь был в звуках Сонхва. И правда, всё это было спланировано изначально — всё для того и существовало, чтобы они вдвоём смогли встретиться на кровати. Его рука шла по спине Сонхва, заставляя его выгнуться сильнее, и собирала катящиеся по лопаткам капли пота. — Прокатился, а? — спросил Сан, заметив, что он устаёт. Тот, благодарно вздохнув, подтвердил, — и они поменялись местами; член остался в Сонхва, и тот сжался, раскрыв рот, и схватил Сана за плечи, едва не царапая. — Слушай, Сонхва, — тот лизнул у виска, купаясь в запахах и борясь с желанием потянуть зубами за волосы. Это будет слишком — а вот когда Сан целовал тягуче, Сонхва очень нравилось. Он медленно вышел почти до конца и толкнулся обратно. — Давай ты переедешь в мою комнату. — Перееду… м-м-ага… — Отлично. Теперь не отвертишься. Принесём сюда все твои вещи… и ты намажешь меня всеми своими духами… и я буду пахнуть как ты. — Сан-а, ты извращенец… — Тут в прериях все такие, ты не знал? — Нет- нет, не останавливайся! — Сонхва глотал слоги, задыхаясь, и Сан только гаденько улыбался про себя. Кусал за ухо, в котором был пустой прокол. Он просунул руку между их животами и нашёл влажный член Сонхва; тот дёрнулся от одного прикосновения и задышал быстрее. Сан чувствовал, как со всех сторон его медленно сжимало пламя. Он сжимал член в руке и опускался к груди Сонхва, и двигался в его тепле, сбиваясь; в голову, к мозгам, заливало раскалённую ртуть. Тело немело, и Сан откуда-то издали слышал задыхающегося Сонхва, видел издали, как быстро вбивается в него, и чувствовал жар. — Хва… посмотри на меня. Тот открыл глаза, чёрные под запутанными прядями. Он тяжело дышал, раскрыв рот, и Сан опустил губы к его носу с последними глубокими толчками, после которых остался протяжным мычанием на его дрожащем теле. Сонхва сжал его челюсть в руке и опустил обратно, к себе, слабо улыбаясь. Его рука опустилась на член поверх Сана, и тот едва держался, чтобы не упасть на него. Живота коснулись вскоре горячие капли Сонхва; он сжал пальцы на затылке Сана, погладил по вспотевшей шее — и лишь после этого выпустил. Сан упал; навязчивые прикосновения мешали перевести дыхание. — Сан-а, ты такой милый. — Нет. Отстань. Боже, что ты несёшь. — Ха-а, не отпирайся, маленький цундере Сан, — тянул Сонхва около уха, сам такой же выжатый, но по-прежнему не изменяющий себе и своим идиотским подколам. — Что такое цундере? — Это матерное. — Чтоб я поверил, что ты материшься? — Сан приоткрыл один глаз. — Бывает. Изредка, — в глазах Сонхва, как всегда, нечего было читать, кроме самодовольства. Но с тем, как он обнимался, было ясно, что его глаза всегда врут. Он влюблён — как и Сан, тоже. Ему было так радостно в тот момент. — Всё, похуй. Я не хочу двигаться, — Сонхва в качестве профилактики попытался его придушить, но, думать надо, сил на это не хватило бы; через несколько секунд его руки расслабились, и Сан снова расплылся на кровати, залитой уходящим солнцем. Они ленились вставать, пока липкие пятна не стали совсем невыносимыми. Тогда они пошли и облились водой снова, крадясь по коридору, как маленькие дети за конфетами, а потом содрали испачканную простынь и за рекордно быстрое время перестелили кровать. За окном начинало смеркаться. Сан где-то далеко подумал, что ковбои, занимавшие спальни на первом этаже патронского дома, наверняка уже разошлись по своим комнатам. Возможно, их слышали. В ответ на эту мысль внутри искрилось странное, восторженное, собственническое. Вошёл Сонхва, распахнув дверь. Он уходил за какими-то своими вещами, без которых, судя по всему, и ночи протянуть не мог, и теперь на нём были широкие шорты. Сан ждал, протягивая к нему руки с кровати. И когда Сонхва лёг, он всё смотрел, смотрел — как тот медленно гладит по плечам, а потом, через несколько часов, кажется, щёлкает выключателем маленького бра над тумбочкой, где теперь лежит телефон. Сонхва пришёл к нему в руки, тёплый — но теперь приятно тёплый, потому что с приближением ночи стало прохладно. Сан смотрел, и помнит, что так и уснул, смотря на Сонхва. Он положил его руку себе на сердце.