Глава 3. Верхние ноты: кожа и кровь.
15 июня 2024 г., 18:49
Джип остановился напротив входа в психиатрическую клинику. Блондинка тяжело вздохнула и вышла из машины вслед за Волковым. Из другой машины вышли Левин и Воланд. Михаил мазнул задумчивым взглядом по Марии Константиновне, и она поспешила отвернуться. Ее и так чуть ли не трясло от приезда сюда. А разбираться еще и с чувствами Михаила Федоровича не было желания совершенно. Кто-то из пациентов убил медсестру в клинике, но главврач отказался называть имя по телефону, поэтому вся группа поведенческого отдела поспешила приехать на место преступления.
— Ненавижу такие места. Каждый раз боюсь, что не покину двери этого заведения, — задумчиво проговорила Покровская и оглядела клинику. Она создавала настоящую мрачную атмосферу: серое высокое здание с острым шпилем. Блондинка не сдержалась и сравнила ее с Аркхемом из Бэтмена. Было в этом что-то жуткое, но схожее.
— Пока я рядом, никто тебя здесь не оставит, — серьезно ответил Волков и поспешил внутрь. Женщине не оставалось ничего, кроме как последовать за наставником. Она чувствовала внимательный взгляд Воланда, который он вперил в ее спину несколько минут назад, но продолжала уверенно шагать по клинике. Сейчас было совершенно не до этого. В этом же здании находился ее отец, и Покровская молилась всем богам, чтобы она не встретила его. Ей не хотелось, чтобы эта возможная встреча подняла со дна ее разума забытые ею воспоминания.
Женщина зашла в больничный блок, где лежало изувеченное тело медсестры и склонилась над ним. Мужчины же продолжали стоять позади Покровской и наблюдали за ней. Блондинка тяжело вздохнула, предвосхищая мясорубку, через которую скоро пропустит свой разум, и закрыла глаза, погружаясь в видение.
***
Она лежала прикованная к каталке, притворяясь, что спала. Рядом медсестра настраивала аппарат, который мерно пищал, оповещая о ритме сердца заключенной. Женщина ловко достала отмычку и бесшумно открыла наручники. Она открепила от своей груди провода и встала аккурат позади девушки. Та, заметив, что аппарат больше не издавал звуки, повернулась, сталкиваясь с внимательным выражением зеленых глаз. Покровская ухмыльнулась и склонила голову, изучая будущую жертву. Она шумно втянула воздух и почувствовала страх, который клубил по венам у молодой медсестры. Улыбка на лице женщины стала еще шире, и она резко ударила темноволосую, роняя на пол, а после нависла на лежащей девушкой, хищно оскалившись. Ей нужна ее боль. И кровь. Много крови. Блондинка села на груди медсестры и начала вдавливать большие пальцы в глазные яблоки дергающейся девушки. Ее крики заставляли Марию Константиновну еще сильнее улыбаться, а жажда боли побежала по ее венам. Покровская ухватила кровавыми руками скальпель и снова повернулась к кричащей медсестре. Горячая жидкость, вытекающая из глаз жертвы, приятно грела кожу. Женщина резко взмахнула скальпелем, и ее лицо окрасилось каплями крови. А из горла женщины брызгами потекла кровь, окрашивая одежду обеих женщин в красный. Невероятно волнующее зрелище.***
Мария Константиновна резко дернулась, выныривая из видения. Ее разум теперь совсем иначе работал. Она видела убийства не со стороны, а сама была непосредственным участником. Убийцей. После того, как Волков показал ей то дело, Покровской каждую ночь снилось, как она убивала девушек, а потом снимала с их мертвых тел желанный запах и синтезировала в лаборатории отца новые ароматы. Ее сердце яростно билось каждый раз, когда она просыпалась. Все эти кошмары были до ужаса реалистичным, лишая женщины возможности спать. Ей казалось, что она сходила с ума. Безумие не просто медленно подкрадывалось к ней, как раньше, — оно летело на нее с огромной скоростью. Блондинка обернулась к ожидающим ее мужчинам и впервые не знала, что сказать. Левин смотрел на нее с какой-то жалостью и тоской, Волков — напряженно. А Воланд с диким интересом. Ему до ужаса хотелось забраться в голову Покровской и увидеть все, что видела она. Судя по ее реакции, это зрелище точно ему понравилось бы. Женщина шумно выдохнула и прошла мимо мужчин, направляясь к Анатолию Андреевичу Стеклову — главврачу. Ей было интересно, кто такое сотворил с медсестрой. Но еще более важный вопрос: «Как так вышло, что опасный преступник оказался наедине с беззащитной девушкой?» Покровская без стука открыла дверь кабинета и вошла, отчего Стеклов презрительно скривился. Вслед за ней зашли еще трое мужчин. От появления последнего Анатолий Андреевич заметно напрягся. Воланд пугал его. Главврачу казалось, что немец знал абсолютно все: и о его экспериментальных методах лечения, и о шокотерапии, которую он периодически применял в сторону пациентов, и о особых смесях лекарственных препаратов. Воланд же, удовлетворившись страхом, отобразившимся на лице главврача, ухмыльнулся и перевел взгляд на Покровскую. — Как это понимать? — Стеклов напустил важности на свое лицо и откинулся на спинку кресла. Его взгляд тут же обратился к единственной женщине в кабинете. Ее отец был интересным экземпляром, но вот она, мужчина был уверен, еще более необычная. Выращенная маньяком, набравшаяся знаний от него, она обладала еще и необычным ходом мыслей. Уникальным, как бы сказал врач. И такие экземпляры он любил тщательно изучать. — Как так вышло, что медсестра осталась наедине с преступником? — грубо спросила женщина и прошлась по кабинету, вставая у окна. Ее тело так и норовило начать трястись, но она не могла позволить себе показать слабость перед всеми. Каждый из мужчин воспринимал ее как объект исследований, оттого и все взгляды были направлены на нее. — Пациенту стало плохо. Он был без сознания. Никто не заподозрил, что это все был дешевый трюк, — нехотя ответил Стеклов и поджал губы. Признавать свои ошибки мужчина не любил. Но вину за эту смерть он не чувствовал совершенно. Сотрудники знали, на что подписывались, когда шли работать сюда. Самые ужасные и страшные в стране преступники с психическими расстройствами находились именно тут. Поэтому глупо было ожидать, что работа здесь неопасная и простая. — Этому дешевому трюку больше лет, чем этой клинике, — недовольно зашипела блондинка и повернулась к главврачу. Этот слизняк вызывал у нее лишь отвращение. Его научные статьи никогда не имели под собой основательную базу, а выводы были слишком спорны. А еще у Покровской каждый раз возникал вопрос, откуда Анатолий Андреевич брал столько добровольцев для исследований. И дураку было понятно, что он использовал заключенных в его клинике в своих корыстных целях. Воланд едва слышно усмехнулся. Ярость, исходящая от блондинки, заставила кровь по его венам забежать более усиленно. Столько силы и власти сейчас исходило от Покровской, отчего немцу захотелось подойти к ней и, наклонившись к бьющейся жилке, втянуть ее яркий и необузданный запах. Эта женщина сводила его с ума. А ее аромат стал настоящим наркотиком для доктора Воланда. — Кто из пациентов убил медсестру? Я хочу с ним поговорить. — Оооо, — довольно запел главврач. Он уже предвосхищал реакцию этой женщины и едва держался, чтобы не раскрыть имя преступника. Уж больно хотелось увидеть ее испуг и ужас. — Вам понравится, Мария Константиновна. Он и сам отчаянно желал с вами поговорить.***
Блондинка уже не так уверенно шла за главврачом, который настоял на том, чтобы встреча преступника и Покровской прошла наедине. Мужчины недовольно поджали губы, но ничего на это не сказали. Мария Константиновна сжимала и разжимала кулаки, стараясь сбросить напряжение, которое сковало ее тело стальными цепями. — Прошу, — ухмыляясь, проговорил Стеклов и пропустил женщину в камеру. Сам же мужчина не решился зайти, но наслаждался тревогой, которую излучала блондинка. Это было невероятным шоу. Мария Константиновна зашла в камеру, сталкиваясь со спиной заключенного. Мужчина несколько секунд не поворачивался к ней, отчего Покровская подошла ближе к решетке, стараясь унять страх. Какого вероятность, что это ее отец? 1 к 1000? Вряд ли они встретятся сегодня. И это было к лучшему. — А вот и моя девочка, — мужчина наконец-то повернулся и женщина лицезрела постаревшего, но все еще узнаваемого Покровского Константина Алексеевича — «Питерского парфюмера». Маша не сразу смогла начать моргать: ее тело замерло, но внутри творилась настоящая буря. Монстр из ее кошмаров стоял прямо перед ней. В каких-то жалких пяти метрах. И Покровская едва могла дышать. — Неужели ты не рада меня видеть? — Я думаю мой отказ посещать тебя все эти годы лучше всего показал, как сильно я не горю желанием тебя видеть, — женщина напустила на себя притворное спокойствие и убрала подрагивающие руки за спину. Она ни за что не покажет отцу свой страх. — Обидно, — Константин выпятил нижнюю губу, словно ребенок, которому отказались давать сладкое до обеда. Блондинка покачала головой, а на ее лице озарилось презрение. Ее отец убил человека только для того, чтобы она пришла к нему. Большей мерзости она не видела за всю свою жизнь. Правда, зачем ему встреча с ней, если он спокойно терпел отсутствие ее имени в списках посетителей? Это предстояло и выяснить. — Как же ты похорошела, птичка. Копия матери. Она была самой красивой женщиной из всех, что я видел. А ты знаешь, я их видел много. Мария Константиновна презрительно зашипела и резко подошла к решетке. Ярость, охватившая ее, клубилась по венам и требовала мести. Блондинка хотела разорвать отца голыми руками. Чтобы ее кошмар наконец-то исчез. И не имел над ней больше никакой власти. Это было ее главной мечтой, о которой она просила каждый раз, когда задувала свечки на торте в День рождения. — Чего ты хочешь от меня? — по слогам проговорила Покровская, внимательно смотря на отца. Константин слегка улыбнулся и сделал шаг в ее сторону, наблюдая за ее телом и мимикой. Испугается ли она? Но женщина не двинулась, ожидая ответ. И эта решительность поразила Покровского-старшего. Она стала сильнее. — Ты права, права. Я позвал тебя не просто так, — мужчина подошел вплотную к решетке, разглядывая дочь. Аромат ее матери соединился с его собственным, являя идеальную смесь желания и ярости, милосердия и жестокости, добра и зла, если угодно. Это был тот самый аромат, которого он мечтал добиться столько лет. — Я хотел, чтобы ты пришла ко мне сама. По собственному желанию. Но, к сожалению, ситуация не требует отлагательств. — Говори нормально, — сквозь зубы произнесла женщина, не отводя взгляд от отца. Он больше не имел над ней власть. И Покровская повторяла это себе, словно мантру, каждую секунду. — Увидел по телевизору криминальные хроники. Тебя, моя дорогая, и кое-кого любопытного. Человека из прошлого, — блондинка презрительно сузила глаза. Ей надоел этот фарс. Отец вел с ней какую-то извращенную игру, и только ему был известен исход. Это неимоверно злило. — Теодор Воланд. Припоминаешь? Покровская нахмурилась, пытаясь понять, к чему вел отец. Вдруг дверь открылась и охранники поспешили вывести женщину из комнаты. Мария Константиновна совершенно не понимала, что вдруг случилось, но последовала за ними. Вслед ей донесся крик отца: — Держись от него подальше! Он опасен! Тысяча вопросов билась в ее черепной коробке, но ответа не было ни на один. Откуда отец знал Воланда? Возможно, они сталкивались по работе, ведь оба были врачами, хоть и разного профиля? Почему отец был напуган, когда произносил имя Воланда? Кем, на самом деле, был немец? Марию всю трясло, и она перестала контролировать тело. Охранники сопроводили в кабинет, где ее ожидали мужчины. Женщина яростно прошла мимо них и остановилась напротив стола, за которым восседал Стеклов. Ее грудь шумно вздымалась, а глаза опасно горели. Список людей, которых она жаждала испепелить, неумолимо пополнялся с каждой минутой ее нахождения в этом заведении. — Прошу прощения, Мария Константиновна, что прервал ваше семейное воссоединение. Но по правилам, за красную линию заходить нельзя. А вы зашли. Какая жалость, — Анатолий Андреевич театрально покачал головой, наслаждаясь яростью собеседницы. Зрелище, которое он увидел по камерам видеонаблюдения, взволновало его. Что-то интересное намечалось в городе. И у Стеклова руки чесались, как он хотел это узнать. — Вы отвели ее к отцу?! — Волков тут же оказался около стола главврача. Он догадывался, что его подопечная сейчас была в ужасе, хоть и старалась храбриться. И это заставило его не на шутку разозлиться. — Вы хотели знать, почему была убита медсестра. Вот вам и ответ, — усмехнувшись, ответил Стекло и начал крутить ручку в руках. Зрелище открылось, действительно, веселое. Мужчина вдруг перевел взгляд на Покровскую, а его глаза загорелись. Ему хотелось еще сильнее разозлить женщину. Она неимоверно раздражала его своими критическими очерками на его книги. — Мария Константиновна, если что, буду рад предоставить вам уютную комнатку в моем учреждении. Уж очень мне любопытно, как работает психопатия в вашем случае. — Да я скорее удавлюсь, чем останусь в вашем замечательном учреждении, — язвительно проговорила женщина и отошла от стола, направляясь к двери. Воланд, наблюдавший все это, был в невероятном восторге. Такие яркие, первобытные эмоции. Страх смешивался с яростью, образуя взрывоопасную смесь. Эта женщина все больше и больше удивляла немца. Она менялась, подстраивалась под обстоятельства. И это не могло не восхищать. Когда же Воланд столкнулся взглядом со Стекловым, его глаза презрительно загорелись, отчего главврач шумно сглотнул. — Ах да, будьте аккуратнее, вдруг полиция заинтересуется вашими видеокамерами, стоящими даже в камерах преступников. Как-никак нарушение закона. Всего хорошего. — Как там говорят? Она вас уделала, Анатолий Андреевич, — хищно оскалившись, сказал немец и тоже поспешил покинуть кабинет. Даже на большом расстоянии он чувствовал страх, который излучала женщина. Он пульсировал по пространству, и мужчина впитывал его полностью. Ему нужно было понять, сказал ли Константин своей дочери хоть что-то о нем. От этого зависело, как дальше стоило разыгрывать партию. Хотя запасной план у Воланда всегда был. И он уже начал его реализацию.***
Покровская залезла в джип, пытаясь успокоиться. Водить машину в таком состоянии было по-настоящему опасно. Все ее тело тряслось, а сердце так и норовило выпрыгнуть из груди. Она так надеялась, что отец больше не имел над ней влияния. Но, судя по реакции тела, он продолжал контролировать ее даже в заключении. По щеке пробежала слеза. А затем еще одна. Марию Константиновну начала захлестывать настоящая истерика. — Не надо, Михаил Федорович, — вкрадчиво проговорил Воланд, когда Левин хотел пойти к джипу Покровской. Его бывший ученик начинал неимоверно раздражать. Воланд давно отметил, что у того была симпатия к блондинке, но он не спешил действовать. Не хотел быть с женщиной, которая, как он сам говорил, нестабильная, но перестать симпатизировать ей не мог. «Жалкое зрелище», — презрительно подумал Воланд. Если хочешь быть с кем-то — принимай его полностью. Или отойди в сторону. Немец Марию Константиновну принимал полностью, хотел показать ей красоту, которая была скрыта глубоко внутри нее. И он не позволит Левину больше путаться у него под ногами. Эта женщина принадлежала только ему. — У нее сейчас острая стадия. Оставьте ее в покое и поезжайте домой. Волков и Левин нехотя кивнули, но сели в другую машину и уехали. А Воланд, ухмыльнувшись, двинулся в сторону все еще стоявшего на парковке черного джипа Покровской. Судьба предоставила ему еще одну возможность сблизиться с этой женщиной. И он намеревался ей воспользоваться. Он заполнит каждую ее трещинку, залезет ей под кожу, присвоит ее себе полностью и без остатка. Блондинка ударила несколько раз по рулю, но ни ярость, ни паника не отступали. Она шумно дышала, пытаясь набрать побольше воздуха, но мышцы легких отказывались ее слушать. Вдруг кто-то резко ухватил ее за подбородок, и зеленые глаза столкнулись с голубыми. Воланд внимательно оглядел Покровскую, а его большой палец слегка подглаживал подрагивающий подбородок. — Дышите, Мария Константиновна. Медленно и вдумчиво. Не отводите взгляд и следуйте за моим голосом, — женщина, как зачарованная, смотрела в глубокие голубые глаза Воланда, а ее грудь без ее ведома начала медленно наполняться желанным воздухом. — Вот так. Хорошо. Продолжайте. Ярость и паника медленно, но верно отступали, давая место отчаянию и полнейшему опустошению. По щекам женщины потекли слезы еще сильнее. Она шумно всхлипнула и, не отдавая себе отчета, уткнулась в шею немца, а ее тело затряслось от рыданий. Мужчина едва заметно сжал челюсть: такой близкий контакт был тем еще испытанием для его самообладания. Запах Покровской тут же заполнил его нос, и немец смаковал его, катая на языке, словно патоку. Его рука опустилась на подрагивающую спину и медленно задвигалась вверх-вниз. Мария Константиновна уткнулась носом ему в шею и шумно задышала. Терпкий аромат тут же проник в ее нос, женщине даже казалось, что во рту появился привкус приятной горечи. Блондинке совершенно не хотелось сейчас думать об отце, об убийствах, о работе. Обо всем, кроме Воланда, окутывающего ее, словно туман лесную чащу. Тело совершенно перестало слушаться Марию Константиновну и полностью расслабилось, отдавая контроль над собой немцу. Мысли, стучавшие до этого набатом, наконец-то притихли в голове, и женщина прикрыла глаза. Она разберется со всем. Но не сейчас.***
После произошедшего в клинике Покровская закрылась в своем доме: взяла больничный и в университете, и в полиции и выключила телефон. Ей нужен был перерыв от всего: от людей, от убийств. Жаль, что от собственных мыслей перерыв взять было нельзя. По ночам она просыпалась от собственных криков, а также к ней вернулся ее экстремальный лунатизм. Один раз она проснулась в собственной машине на обочине междугородней трассы от стука в окно. Сотрудник ДПС решил, что она была пьяной, но после освидетельствования женщину отпустили домой вместе с машиной. В тапочках, шортах и майке. В ноябре. Покровская совершенно переставала контролировать не только свою жизнь, но и собственное тело. Женщина резко вскочила на кровати, услышав шум на первом этаже. Блондинка нахмурилась и, взяв пистолет, спустилась на первый этаж. Но никого там не оказалось. Мария Константиновна устало провела ладонью по лицу и села за барную стойку. Неужели теперь у нее еще и звуковые галлюцинации? Но вдруг шум повторился. Кто-то ковырялся в трубе над камином. Блондинка положила пистолет и взяла фонарик, но даже он не помог увидеть животных, заползших туда. Что ж, раз какие-то хорьки или крысы хотели войны — они ее получат. Женщина усмехнулась и с решительным видом направилась на второй этаж.***
Левин запарковался около дома Покровской и поспешил выйти из машины. На улице стоял громкий шум, исходящий из ее дома. Мужчина нахмурился и подошел к двери, которая от вибрации его шагов открылась. Михаил Федорович неуверенно заглянул в коридор и позвал женщину. Та тут же откликнулась, и мужчина пошел на звук ее голоса, который привел его в гостиную. Маша в строительных очках, била по кирпичной кладке камина, а вокруг летала куча пыли. Левин, нахмурившись, подошел к ней и встал рядом. — Что ты делаешь? — блондинка шумно дышала, опершись о длинную ручку кувалды. Она подняла очки на лоб и перевела горящий взгляд на Михаила. — В трубу забрались мыши, или крысы, или еще какое-то животное. Вот пытаюсь помочь ему. Или убить. Тут как получится, — слегка усмехаясь, ответила женщина и еще раз взглянула на каменную кладку. Она возилась с этими грызунами уже полдня и заметно устала. — Как ты? — Михаил перевел взгляд к беспорядка на женщину. Выглядела блондинка истощенной: темные круги под глазами так и норовили достать до щек, а скулы стали острее. Но, тем не менее, мужчина про себя отметил, что даже вся пыльная, с забранными в пучок волосами она была невероятно красивой. — Да нормально. Вот, судя по всему, буду делать ремонт, — Покровская весело пожала плечами и, слегка сощурившись, посмотрела на мужчину. Выражение карих глаз почему-то заставило женщину покрыться мурашками. Никто не смотрел на нее так нежно, как это сейчас делал Миша. — А ты зачем приехал? Проверить, не сделала ли я что-то с собой? — Не смешно, — закатив глаза, ответил мужчина и снял очки, убирая их в карман. Ему не нравилось то, что с Машей происходило. Волков зря вернул ее к работе в поле. Это убивало ее. Мешало жить полной жизнью. И Левину было искренне жаль эту женщину. — Волков рассказал, что служба ДПС прислала ему отчет о твоем ночном рандеву. Ты снова стала лунатить? — Ой, вот только не начинай, — блондинка тряхнула головой, отчего на глаза выпала светлая прядка. Ей уже надоело перед всеми оправдываться. Да, было проще просто спрятаться дома и ничего не видеть, ничего не слышать, ничего никому не говорить. Но она не могла всю жизнь прожить вот так. В погоне за мышами в камине. — Ты больше не мой психиатр. Прекрати меня анализировать. Раздражает. И вообще я могу сама… Женщина не успела договорить, как Левин приблизился к ней и прижался в поцелуе. Маша даже не успела понять, как это все произошло. Просто в какой-то момент начала отвечать на поцелуй, наслаждаясь прикосновениями. Миша понравился ей, когда она только пришла работать в университет, но мужчина держал дистанцию и общался исключительно официально, поэтому блондинка даже не стала думать о возможных отношениях. Но, оказывается, она нравилась ему. И это было приятно. Спустя пару минут они оторвались друг от друга и шумно задышали, прижавшись лбами. Покровская ощутила такой приятный покой. Никаких дурных мыслей и кошмаров. — Прости, я не должен был… — вдруг произнёс мужчина и открыл глаза. Маша посмотрела на него, и ей все стало понятно: да, она ему нравилась, но быть с ней он не хотел. Слишком много возни. Отношения с без пяти минут сумасшедшей — то еще развлечение. Блондинка слегка кивнула, соглашаясь с собственными мыслями. — Все нормально. Забей. Я помню, я нестабильная, и ты не хочешь таких отношений, — женщина хотела отойти, но вдруг опять услышала возню в камине. Она медленно двинулась к нему, и очевидная мысль пронзила ее сознание. — Там нет никаких мышей, ведь так? Она повернулась к Левину, который грустно кивнул. Да, нужно определенно что-то делать с собственным разумом. Иначе она и вправду окажется в дурдоме. Будет плеваться кашей и ходить под себя. Женщина тряхнула головой, отгоняя мерзкие образы. Возможно, был один человек, который мог ей помочь. И Покровская решила обратиться к нему. Воланд создавал впечатление человека, который не станет осуждать или рассказывать о том, что блондинка сходила с ума. И этот аргумент убедил женщину в том, что стоило сегодня вечером поехать на ужин, который немец устраивал для нее и Лизы, в честь выписки последней.***
Мария Константиновна мерно нарезала овощи. Ее мысли сейчас были где-то далеко. Воланду же не нравилось, что женщина затихла. Он ждал, когда она будет готова к принятию темной стороны, но Покровская, как назло, была все дальше и дальше от этого принятия. Незапланированная встреча с отцом нарушила все планы доктора, и он недовольно поджал губы. — Полчаса тишины. Новый рекорд, Мария Константиновна, — ухмыляясь, произнёс Воланд и начал жарить стейки на сковороде, периодически поглядывая на женщину, которая тут же пришла в себя и повернулась к хозяину дома. Она задумалась и не заметила, что пролетело далеко не пять минут. «Некрасиво получилось». — Простите, доктор Воланд. Совершенно потерялась во времени, — женщина посолила салат и заправила его маслом, после чего встала с другой стороны от плиты, на которой мужчина жарил мясо, прямо напротив. Покровская задумчиво закусила губу, прикидывая, стоило ли говорить о ее странных отношениях с Левиным. Воланд был внимательным мужчиной, и, скорее всего, он уже что-то заметил. По-крайней мере, со стороны Михаила Федоровича. — Давно не видел вас такой задумчивой. Что-то случилось? — Маше было приятно, что немец не спешил залезть к ней в душу. Она была уверена, он знал и о ее ночной прогулке на автомобиле, и о крысах в камине. Ей даже казалось, что у Воланда, Левина и Волкова был общий чат, где они скидывали друг другу все ее косяки. — Меня сегодня поцеловал Миша, — блондинка взяла с разделочной доски ломтик красного перца и начала задумчиво его жевать. — Правда, потом он сказал, что не может быть со мной, потому что я нестабильная. И знаете, доктор Воланд, я считаю, это почти оскорбление. Нас таких, нестабильных, очень много. Устроим революции! Услышав о поцелуе, Воланд замер на долю секунды, а его руки сжали ручку сковородки и лопаточку сильнее положенного. Левин раздражал немца и до этого, но теперь он чувствовал дикую и необузданную ярость. Этот мальчишка лез туда, куда не стоило. Хищный оскал появился на долю секунды на лице доктора, когда он представил, как убивал Михаила Федоровича. Но последние фразы женщины заставили его громко рассмеяться и поднять на нее горящий взгляд. — Настоящие мужчины так не поступают. Если женщина им нравится, они принимают ее полностью. И, если это взаимно, берут ее безо всяких разговоров о том, что она проблемная, — Мария Константиновна закусила губу и наклонилась вперед, вглядываясь в голубые глаза. После этих слов по ее спине пробежал табун мурашек, и она не могла понять почему. Неужели ей нравился Воланд? Она думала, что они, скорее, друзья. Но не могла отрицать сближение, произошедшее с ними за последние месяцы. — И вы так поступаете? — немец ухмыльнулся, чувствуя невероятное желание схватить эту женщину, посадить на столешницу и взять прямо здесь. Но в соседней комнате была Лиза, а сама блондинка еще явно не была готова ко всей правде о нем. Нужно было подождать еще. — Всегда, — не отрывая взгляда от зеленого пламени, сказал Воланд. Он видел, как бешено билась жилка на ее шее, как дернулась ее шея, когда она шумно сглотнула. И это было потрясающее зрелище. Немец даже ощутил фантомный запах желания, который периодически источала Покровская, и его мышцы живота напряглись. — Я ужасно голодная. Вы скоро там? — донеслось из столовой, отчего Воланд и Мария Константиновна рассмеялись и продолжили готовку, стараясь унять жар собственных тел.***
Мария Константиновна улыбнулась Лизе, когда та, довольно жуя, подняла взгляд на женщину. Блондинка спокойно пила вино, периодически накалывая на вилку печеные овощи, и совершенно точно наслаждалась вечером. Может, все не так уж плохо? Она начнет терапию, которую ей назначил Воланд, уменьшит количество работы, возможно, займется сбором документов, чтобы удочерить девочку. Почему она должна тонуть во тьме, когда она может двинуться к свету? Лиза перевела взгляд на Воланда, который, почувствовав это, перестал смотреть на Покровскую и обратил внимание на девочку. Его взгляд потемнел, и мужчина склонил голову. Ребенок тут же опустил взгляд, принимаясь за еду. Воланд на это прищурился. Он помог девочке в одном дельце, а она теперь отказывалась рассказывать об этом блондинке. Немец хотел, чтобы Мария Константиновна стала их соучастницей. Чтобы она снова столкнулась с тьмой и приняла тот факт, что и в ней самой ее было очень много. Но Лиза не хотела делиться этим с Машей. Она только недавно призналась ей в соучастии отцу. Девочка видела, что женщина, хоть и была не в восторге от этого, но встала на ее сторону. А теперь доктор Воланд вынуждал ее рассказать еще один их секрет. И это может изменить отношения между ними. Женщина может отвернуться от нее. А она этого совершенно не хотела. — Лиза, — начал Воланд и сделал глоток красного, словно кровь, терпкого вина. Оно приятно будоражило его язык, запуская по телу тепло. — Не хочешь ничего рассказать, Марии Константиновне? Подросток закусила губу, а по ее щекам потекли слезы. Блондинка нахмурилась, переводя взгляд с ребенка на немца. Мужчина требовательно смотрел на девочку, и ребенок еще сильнее сжимался под этим взглядом. — Что происходит? — Мария встала и подошла к Лизе. Девочка подняла на нее заплаканные глаза и тоже встала. Как же она надеялась, что Покровская не отвернется от нее после этого. Блондинка тревожно смотрела в светлые глаза девочки, пытаясь понять в чем дело. Немец же смаковал возросшее в комнате напряжение, как настоящий деликатес. — Ты же хотела, чтобы мы стали семьей. Для этого мы с тобой должны посвятить Марию Константиновну в нашу небольшую тайну, — Воланд продолжал сидеть на месте и внимательно наблюдал за эмоциями на лице у женщины. Он ждал апофеоза этого разговора и периодически делал глотки вина. — Я убила одного парня две недели назад, — девочка подергивала плечами, нехотя произнося эти слова. Воланд обещал ей помочь в обмен на то, что она обо всем расскажет Покровской. И час расплаты настал. — Он знал, что я помогала отцу, и грозился рассказать об этом всем. Я пыталась! Честно, пыталась переубедить его, но все вышло из-под контроля. Я была так зла, что… просто… Девочка закрыла лицо ладонями, начиная плакать в голос. Ей было страшно видеть реакцию блондинки на ее слова. Маша же замерла, а на ее лице отразился шок. Она не знала, что с этим делать и как помочь ребенку. Она не понаслышке знала это темное ощущение ярости, которое охватывало тебя своими когтистыми лапами и заставляло творить самые ужасные и мерзкие вещи. Женщина была уверена, что все плохое было позади, но судьба ловко щелканула ее по носу. Покровская судорожно бегала глазами по плачущей девочке, а ее руки начали трястись. Она знала, что не сможет оставить Лизу, а это означало, что ей придется врать еще больше. А если труп всплывает, то Мария Константиновна будет вынуждена нарушить закон, который поклялась защищать всеми силами, чтобы такой человек, как ее отец, не мог творить бесчинства. По ее щеке скатилась одинокая слеза принятия, и Воланд едва сдержался, чтобы не подойти и не собрать эту слезу губами. Он хотел ощутить ее вкус. Вкус отчаяния, вкус смирения, вкус подступающей темноты. Мужчина плавно отодвинул стул и медленно направился в сторону Марии Константиновны и Лизы. Немец остановился аккурат напротив женщины, и ребенок тут же прижался к его груди, ища защиты. Воланд обнял девочку и начал гладить ее по спине, но его взгляд не отрывался от замершей Покровской, которая, казалось, была мыслями совершенно далеко отсюда. Мужчина склонил голову и одной рукой нежно коснулся щеки блондинки, аккуратно стирая мокрую дорожку. Она была красива в своем отчаянии. Воланд навсегда запомнит этот момент, словно фотографию, запечатлевшую важное событие. Маша отмерла и беспокойно забегала глазами по лицу мужчины. Он видел в ее зеленом взгляде, что она и сама искала защиты. Но увы, он даст ей другое. Нечто большее. — Я избавился от трупа, Мария Константиновна, можете не беспокоиться. Он не всплывет, — женщина едва заметно дернулась. Она не замечала раньше этого хищного взгляда у немца. Неужели все ее мысли о нем были ненастоящими, и внутри он был совершенно другим? Как некстати в голове всплыла фраза отца: «Держись от него подальше. Он опасен». Лиза, немного успокоившись, повернулась к блондинке и неуверенно обняла ее. Девочка уже и не думала, что женщина ответит на эти объятия, но Мария Константиновна крепко сжала ее, не отрывая взгляда от горящих голубых глаз. Она вдруг отчетливо ощутила опасность, исходящую от мужчины. Женщина не знала как, но собиралась защитить их с Лизой от этого человека. Она подыграет Воланду, изобразит покорность и принятие, соберет доказательства и отправит его за решетку. И, если будет нужно, сама нажмет на курок. Теперь она чувствовала паутину вокруг, которой немец умело оплел их обеих. Он знал, как втереться в доверие, этого у него не отнять. Но и Мария Константиновна не собиралась сдаваться. Ее взгляд загорелся решимостью, и Воланд хищно ухмыльнулся. Что ж, если она хотела поиграть, он предоставит ей такую возможность. Но и плату возьмет за это слишком высокую.***
Маша сидела и читала книгу в гостиной, пока отец занимался какими-то своими делами в подвале. Девочка особо не лезла в это. Если папа сказал, что это не для ее глаз, то она не собиралась противиться. Спокойную идиллию прервал стук в дверь, отчего подросток недовольно закатила глаза и, положив книгу, отправилась открывать. Отец предупредил ее, что вскоре к нему должен был присоединиться его коллега и по совместительству друг. Девушка открыла дверь, тут же сталкиваясь с внимательным взглядом голубых глаз. — А ты, должно быть, Маша, — с едва заметным акцентом проговорил мужчина тридцати лет. Он, не сводя с девочки глаз, наклонился и оставил поцелуй на тыльной стороне ее ладони. В его нос тут же ударил ярким запах, который источала ее кожа. Сладкая невинность приятно взбудоражила все его естество. — Здравствуйте, — неуверенно проговорила блондинка, рассматривая мужчину. Несколько прядей упали ему на лоб, отчего он поспешил пройтись рукой по волосам, поправляя прическу. А синие глаза, не переставая, смотрели на замершую девочку. Но эту идиллию прервал Константин, поднявшийся наверх из подвала. Он позвал немца вслед за собой, и мужчина, еще раз оглядев подростка, медленно пошел за Покровским. Незнакомец остался у них до вечера и даже отужинал с ними. А его глаза постоянно посматривали на блондинку, которая старалась не придавать значения этому пытливому взгляду друга отца. Она солгала бы, если бы сказала, что он не был красив. Все девочки в ее возрасте мечтали заинтересовать интересного мужчину, который забрал бы их в сказку. Но только от Теодора Маша не чувствовала ничего романтичного или приятного. От него веяло чем-то пугающим, а его взгляд заставлял ее каждый раз покрываться мурашками с ног до головы. В доме вдруг раздалась телефонная трель, и Константин Алексеевич поспешил покинуть кухню. Блондинка тут же встала и, взяв тарелки, устроилась у раковины, включая воду. Отец не любил, когда в доме была грязная посуда, и девочка, желая поскорее покинуть общество мужчин, начала усиленно тереть тарелку. Вдруг что-то коснулось ее шеи: мужчина, устроившись позади, провел дорожку от шеи до уха носом, отчего Маша покрылась мурашками и замерла. Она не знала, что делать в такой ситуации. Никто не касался ее так. Никто вообще ее не касался. Воланд же медленно втягивал желанный запах, наслаждаясь его звучанием. Эта девочка совершенно не волновала его в сексуальном плане, но вот ее аромат. Он был восхитителен. Настоящее совершенство. Мужчина замер на несколько секунд, наслаждаясь, а после отошел от Маши, возвращая ей способность дышать. — Доброй ночи, Мария Константиновна, — после этого Воланд ушел. А девочка понадеялась, что он больше никогда не появится в ее жизни. Но этому не суждено было случиться. Она увидела его опять через месяц. Отец нервно ходил по гостиной, что-то шепча себе под нос. За последние недели он превратился в настоящего одержимого, который постоянно что-то записывал, проговаривал, выводил формулы. Но самым странным было то, как он поглядывал на девочку. Маша никогда раньше не видела у отца такого взгляда: отчаяние смешалось вместе с решимостью. Он явно что-то задумал. — Пойдем-ка со мной, птичка, — проговорил притворно сладко мужчина и потянул дочь к двери подвала. Маша нахмурилась, чувствуя странную смесь страха и любопытства. Вдруг отец решил наконец-то поделиться с ней тайной? Константин крепко держал руку дочери и тянул ее вниз по ступенькам. Девочка едва успевала перебирать ногами. Они попали в светлую, даже скорее кипельно белую, комнату, посередине которой стоял странный металлический стол с вмонтированной в него раковиной. А сбоку стояло множество стеклянных колб, в которых что-то кипело и дымилось. Маша, нахмурившись, осматривала это помещение, пока отец что-то смешивал. — Ты — недостающий фрагмент во всем этом уравнении, птичка. Еще немного, и мы с тобой создадим настоящее совершенство, — отец звучал как настоящий безумец, но ребенок не придал этому значения. Ведь, как бы то ни было, он был ее единственным близким человеком. В дверь наверху позвонили, но мужчина не придал этому значения. Он закончил с раствором и повернулся к дочери. Девушка еще сильнее нахмурилась, сталкиваясь со взглядом отца. Константин резко ухватил ее за руку и потянул к металлическому столу. И тут Маша напугалась не на шутку, она начала брыкаться и драться. Она чувствовала, что что-то не так. Но мужчина быстро и грубо уложил ее на стол. Блондинка начала дергаться всем телом, а когда отец схватил скальпель — закричала. Константин, всегда собранный и серьезный, едва подрагивал, когда старался удержать дочь одной рукой. Он прижал скальпель к шее и успел выпустить несколько капель рубиновой жидкости прежде, чем его схватили и оттянули от дочери. Воланд яростно кричал что-то Константину, но блондинка не могла разобрать ни слова: в ушах шумела кровь, а глаза уставились на собственную ладонь, на которой осталась кровь после прикосновения к шее. Отец хотел ее убить. Собственными руками. Но за что? Что она такого сделала? Не помыла посуду или не сделала домашнее задание? Каким должен быть поступок, чтобы родитель захотел убить собственного ребенка? Когда девочка очнулась от прикосновения к плечу, отца уже не было в подвале. Воланд внимательно взглянул в ее глаза, а после опустил глаза к небольшой ране на шее из которой вытекло ощутимое количество крови, отчего белое летнее платье девушки окрасилось на груди в красный. Маша шумно дышала и напуганно смотрела на мужчину. — Все хорошо, Мария Константиновна. Я помогу, но мне нужно, чтобы вы не шевелились, иначе швы будут некрасивыми. Мы же не хотим с вами изуродовать такую прекрасную шейку? — блондинка едва нашла в себе силы отрицательно покачать головой. Воланд слегка усмехнулся и плавно начал укладывать девушку обратно на хирургический стол. Она была совершенна: окровавленная и напуганная, девочка источала такой яркий аромат, а металлический запах ее крови смешался со всем этим, образуя невероятный коктейль. Немец не отрывал горящего взгляда от зеленых глаз, когда прижал к лицу подростка кислородную маску, отчего вскоре глаза Маши закатились и закрылись. Мужчина медленно опустился к ее лицу, впитывая это выражение безмятежного спокойствия, наконец-то отразившегося на напуганном личике девочки. Еще слишком рано, но потом он возьмет от девушки все. И даже больше. И с этими мыслями мужчина начал делать аккуратные стежки на шее Маши.***
Покровская резко вскочила на кровати, шумно дыша. Все эти картинки до сих пор стояли у нее перед глазами. Она знала Воланда. Оказывается, все это время в ее голове прятались такие важные и при этом пугающие воспоминания. Ее рука тут же коснулась едва различимого шрама на шее. На секунду ей показалось, что это была его метка, и кожа в том месте как будто загорелась. Словно он выжег первую букву имени на ее коже, навсегда делая своей. Маша встала с кровати, беспокойно рассматривая темную комнату. Ее отец пытался убить ее ради своих чертовых духов. Но почему Воланд спас ее, если помогал отцу в этом извращении? Чего он хотел? Вряд ли его сердце растрогалось от вида напуганного ребенка. Мария Константиновна теперь понимала, что немец был таким же психопатом, как и ее отец, если не хуже. Он умело управлял людьми вокруг, словно кукловод. Воланд с легкостью втирался в доверие к людям, а потом манипулировал, наблюдая, как человек поступит в той или иной ситуации. Он проделывал это и с ней. Женщина зарылась руками в светлые волосы, сильно оттягивая их у корней. Только боль могла сейчас ей помочь удержаться в реальности. Она должна как-то остановить его, ведь, судя по всему, именно Воланд был тем самым подражателем. Все это время он жил под носом у полиции и убивал, умело заметая следы. Ей нужны были доказательства. Хоть что-то, что смогло бы убедить Волкова и всех остальных. Но женщина не призналась бы никому, что доказательства она искала прежде всего для самой себя. Подсознательно она отказывалась верить, что этот мужчина был самым настоящим монстром. Не после его горящих взглядов, его нежных прикосновений и подбадривающих слов. Неужели это все было игрой? Но зачем ему она? Чтобы создать из нее парфюм, как и собирался отец? Но почему тогда Воланд остановил его? Вопросы практически до головной боли бились набатом, и Маша не знала, как это остановить. Ей нужно обыскать его особняк. Но когда? Завтра, точнее уже сегодня, у Лизы должен быть допрос, на котором Воланд обещал присутствовать и помочь девочке. Покровской же Волков запретил даже появляться рядом со зданием, где находился поведенческий отдел. Поэтому женщина вполне могла использовать эту возможность, чтобы найти хоть что-то, что изобличило бы немца в глазах окружающих. Ей нужны были всего лишь удача и ловкость рук. И Мария Константиновна надеялась, что обладала обеими вещами из этого списка.***
Покровская запарковалась за два квартала от дома Воланда и двинулась в сторону величественного особняка. Сегодня все решится. На кону стояла не только ее жизнь, но и жизнь Лизы, и еще огромного множества женщин, которых Воланд захочет использовать в своих ароматах. Блондинка ловко двинула отмычкой и спустя пару секунд раздался щелчок. Женщина, оглядевшись вокруг, поспешила внутрь. Где маньяк мог прятать свою лабораторию? Это должно быть неочевидное место. Но удобное. Прямо под носом. Мария Константиновна медленно поднялась на второй этаж, отчего-то отметая первый. Не ноги, а нутро вело ее сейчас. Женщина заглянула в спальню хозяина, но даже не стала проводить обыск. Воланд был чертовски умен. И даже если хранил что-то от жертв, это точно было в лаборатории. Никак не в спальне. Маша, сама не зная почему, подошла к его кровати и медленно наклонилась к подушке, зарываясь носом в шелк. Запах Воланда ударил ей в нос, запуская по телу странные мурашки. Она ненадолго замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, а потом резко отняла лицо от подушки и выпрямилась. У нее было мало времени. Блондинка зашла на огромную современную кухню в темных тонах. У нее совершенно не было зацепок, поэтому Покровская трогала все, что вызывало в ней сомнения, но это ни к чему не привело. Женщина уже было отчаялась, когда в поле зрения попала неприметная дверь. Она знала, что там мужчина хранил вино, но все равно двинулась к этой небольшой комнатке, которая плохо освещалась. Блондинка достала телефон и включила фонарик, начиная изучать все, что там было. Время неумолимо бежало, и Мария Константиновна начинала терять терпение. Одному Богу было известно, что немец сделает с ней, если застанет ее здесь. Или Дьяволу. Хотя Покровской казалось, что Воланд и был самим Дьяволом. Но уж точно не человеком. Женщина в отчаянии ударила по стене, и вдруг та автоматически отъехала в сторону, являя небольшую лестницу и светлую освещенную комнату. Блондинка уже даже перестала удивляться происходящему. Зато теперь стало понятно, почему мужчина купил особняк, а не арендовал. Он построил настоящее логово зверя на свой вкус. И от этой мысли по спине Покровской побежали мурашки, но женщина решительно начала спускаться. Как и тринадцать лет назад, она оказалась в самой настоящей лаборатории. Два хирургических стола, несколько раковин и огромный автоматический прибор для синтеза. Множество трубок соединяли стеклянные колбы, стоявшие вдоль стены. Маша шумно выдохнула, едва держась на ногах. Все это время он был рядом, он жил с ней в одном городе, он следил за ней, играл с ней, манипулировал, смотрел на нее, касался ее. Блондинка подошла к письменному столу, на котором лежало несколько дневников. Все они были исписаны формулами и комментариями на немецком. А еще именами. Именами жертв. От этой мысли из руки блондинки выпал один из блокнотов. Она не сошла с ума, это все происходило с ней в реальности. Мужчина, заинтересовавший ее впервые за долгое время, был убийцей, монстром, парфюмером. Как ее отец. Почему она привлекала к себе только таких? Женщина прикусила губу и беспокойно огляделась. Ее взгляд остановился на резной деревянной коробке. Все ее естество кричало, чтобы она не открывала ее. Она знала, что ей не понравится то, что она там увидит. Но Покровская хотела причинить себе еще больше боли. Словно в наказание за свою наивность и доверчивость. Ее дрожащая рука медленно открыла коробку, и перед ней возникло несколько стеклянных небольших сосудов, в которых была жидкость разного цвета. А на каждом из них были написаны чувства или эмоции. «Он создавал ароматы, которые звучали бы как чувства или эмоции», — пронеслось в голове у Марии Константиновны, и она дернулась, делая шаг назад от стола, но тут же упираясь в чью-то грудь. Знакомые руки легли на ее талию в крепком жесте. А возле уха раздался знакомый хриплый голос: — Как приятно, что вы зашли на огонек, Мария Константиновна. Блондинка затряслась, пытаясь сдержать истерику. Она не знала, что больше ее пугало: возможная смерть от рук Воланда, потому что он ее обнаружил, или тот факт, что все ее подозрения оправдались. В этот момент на нее накатило самое настоящее отчаяние. Воланд же ухмылялся, наслаждаясь трепыханиями женщины. Она наконец-то узнала. Мужчина зарылся носом в ее волосы и шумно вдохнул аромат. Она каждый раз заставляла его воспламеняться диким и безудержным желанием. Он был прав, когда оставил ее вживых. Ее взрослая версия действовала на него еще сильнее и ярче. Настоящий афродизиак. — Зачем вы спасли меня тогда, доктор Воланд? — прошептала женщина, едва держась на ногах. Раз уж она обречена, то хотя бы узнает правду. — Вы вспомнили наши встречи. Как приятно, — мужчина приблизился к уху блондинки и заботливо заправил выбившуюся прядь. Жилка на ее шее призывно подрагивала, отчего Воланд не удержался и прижался к ней губами, и женщина в его объятиях вздрогнула. — Ваш аромат, Мария Константиновна, — настоящее совершенство. Когда вы были подростком, я уже тогда почувствовал в вас этот зарождающийся коктейль ярких чувств и эмоций. Но теперь вы еще более желанна для меня. Немец внимательно смотрел на женщину, оторвавшись от ее шеи. Это было поистине восхитительно. Он давно хотел это сделать. Его тело прижалось к ней еще крепче, не оставляя ни миллиметра пространства. Воланд провел тыльной стороной по щеке Покровской, но та резко отвернула голову, прерывая прикосновение. Она чувствовала, как ненависть и ярость пробуждались в ней, вынуждая отчаяние отступить. Воланд же на этот жест ухмыльнулся. Женщина еще боролась. Но тем было интереснее. — Сначала тебя уносит дикий поток, затем он превращается в нечто, казалось бы, грубоватое, если бы на заднем фоне не зазвучала тонкая нотка нежности, любви и невинности, — зашептал мужчина, а его руки сильнее сжались на тонкой талии. Маша чувствовала, как он наслаждался ее загнанным видом, ее подрагивающими руками и напряженным, словно струна, телом. — Я умираю и заново рождаюсь каждый раз, вдыхая ваш аромат. Теперь вы моя, Мария Константиновна. Хотя вы и были моей. Мужчина тут же коснулся небольшого шрама на ее шее, нежно проходясь по нему большим пальцем. А его лицо из довольного превратилось в задумчивое. Что же ему с ней делать? Убивать ее не хотелось, да и смысла в этом не было совершенно. Он еще не насладился этой женщиной, не вкусил ее. — Я не убью вас, Мария Константиновна. Хотя, признаться, хотел это сделать, когда увидел первый раз спустя тринадцать лет. Нет. Вы будете жить. Только вы способны понять меня, ощутить меня, увидеть меня настоящим. В вас тоже есть эта темнота, Мария Константиновна. Признайтесь, — Воланд, продолжая удерживать женщину, провел носом у нее за ухом и замер, наслаждаясь ее ароматом, ее телом, ее страхом. Всей ей. — Вы больны, доктор Воланд. И, похоже, еще больше, чем я, — недовольно зашипела блондинка и задергалась всем телом, пытаясь выбраться из крепких объятий. Но немец был сильнее, удерживая ее на месте. — Я не ваша. Не была и не буду. А если нужно, сама прострелю ваше черное и бездушное сердце. — Вам больно? — Воланд резко развернул ее и, ухватив за руки, вперился внимательным взглядом в ее зеленые глаза, пылающие ненавистью. Он никогда еще не видел такого яркого бешенства и злости на ее лице. В этот момент она была неподражаема. — Какого это, Мария Константиновна, жить в одиночестве, не надеясь на понимание и принятие? Мужчины, окружающие вас слабы. Их пугает ваша темнота, ваша страсть, ваше желание. И они даже не пытаются построить с вами отношения, потому что знают, что не ровня вам. — Вы такой же одинокий и несчастный, — прошипела женщина, приблизившись к лицу Воланда. Ярость, охватившая ее тело, требовала крови и боли немца. Она хотела задеть его посильнее. — Но не притворяйтесь, что полностью принимаете меня. Нет, вы жаждете изменений. Вы манипулировали мной, наблюдали, как я превращалась во что-то такое же мерзкое и отвратительное, как и вы! Воланд презрительно хмыкнул и грубо ухватил Покровскую за подбородок. Все-таки слишком рано произошло его признание. Изменения внутри нее еще не закончились. Нужен был правильный катализатор, и мужчина уже подготовил его. Почувствовав иголку в шее, Мария Константиновна попыталась выбраться из его хватки, дергалась, но веки все тяжелели и тяжелели, а ноги подкашивались. Мужчина подхватил ее на руки, рассматривая безмятежное и спокойное лицо, как и тринадцать лет назад. Она примет тот факт, что была не лучше него, а внутри нее жил такой же монстр. Но для этого Воланд заставит ее действовать решительно.***
Воланд и Волков устроились в креслах напротив камина. В их руках были стаканы с виски, и мужчины задумчиво смотрели на горящее пламя. Немец чувствовал, что близился финальный аккорд первого раунда, и он был намерен довести дело до конца. Весь месяц он настойчиво сеял сомнения в головах Дмитрия Васильевича и Михаила Федоровича. Ему нужно было, что все те немногочисленные близкие люди, которые были у Марии Константиновны, отвернулись от нее. И она осталась одна. Мужчина жаждал, чтобы она признала, что, кроме него, у блондинки никого не было и не будет. Все будут отворачиваться от нее, а он всегда будет на ее стороне. Словно маленький мальчик, привлекающий внимание матери, немец требовал всего внимания Покровской. — Я переживаю за нее, — начал Волков и сделал глоток крепкого напитка. Ему казалось, что он терял воспитанницу. Мрачные мысли о ней поселились в его голове. А подозрения все чаще звучали, превращаясь в «правду». Неужели все это время он был слеп? И не замечал, что Маша могла превратиться в собственного отца, продолжая его дело об идеальном парфюме. Могла ли она убивать всех тех женщин на протяжении последних пяти лет? — Вчера она проснулась в машине на обочине. Что будет в следующий раз? Ее разум опасен для нее. Воланд слегка усмехнулся, но поспешил скрыть это за глотком виски. Как же просто, оказывается, заронить семя сомнений в головах самых, казалось бы, близких людей. А все месяцы, что он добавлял особые препараты в еду и напитки женщины, только помогали в этом деле, позволяя прятать «ненужные воспоминания». Женщина забывала, что он приходил к ней ночами, забывала, что он долго и внимательно смотрел на нее, забывала, как он делал уколы. Человеческой памятью теперь было совершенно несложно управлять: стирая ненужные моменты и искажая все до абсурда. Воланду было до покалывания пальцев интересно, как поступит женщина, оказавшись взаперти, когда ей никто не верил. Обычные люди и раньше обходили ее стороной, но теперь он лишит ее всех, чтобы обладать ей всецело и полностью. От этой мысли голубые глаза загорелись. — Я знаю, что не должен говорить об этом. Все-таки я обещал Марии Константиновне. Но не могу молчать. Ее состояние ухудшается, — немец добавил в голос притворного волнения, которое часто слышал от Левина. Осталось совсем чуть-чуть. — Мария Константиновна одержима Лизой. Она проводила параллели между девочкой и собой, между «парфюмером» и «мясником». Не могу ничего сказать о подражателе, и является ли она им. Но совершенно точно могу заверить вас, Дмитрий Васильевич, что ее одержимость скоро достигнет небывалого уровня, и она убьет девочку. Возможно, сделает из нее парфюм. Она мечтает о том, чтобы слиться с ней воедино. Как и ее отец когда-то. Волков перевел напряженный взгляд на психиатра. Сомнения, одолевавшие его последние пару месяцев, ударили с новой силой. Неужели он терял Машу? Эта мысль болезненно отозвалась внутри полковника. А воображение стало рисовать картинки, как она хладнокровно убивала, а затем обнимала его все это время. Неужели он не заметил, как она прямо у него под боком превращалась в монстра?***
Воланд уложил Покровскую на кровать и, достав еще один шприц из кармана, ввел очередной препарат. Ему нужно немного времени, чтобы устроить небольшой беспорядок в ее доме, который полиция и обнаружит. Немец нежно провел по щеке женщины, наслаждаясь прикосновением. Скоро все изменится. Мужчина тут же спустился на первый этаж, где его ждала Лиза. Девочка хмурилась, не понимая, зачем они приехали сюда, но она доверяла Воланду всецело, а потому молча наблюдала, как он оставлял что-то по всему дому. — Ну что же, моя дорогая, пора заняться тобой, — немец нежно взял ее лицо в свои руки в резиновых перчатках. Глаза ребенка встретились с глазами Воланда. Мужчина ухмыльнулся, видя полное доверие в светлых глазах. — Волков подозревает тебя. Но я помогу. Немец нежно погладил девочку по щеке, а затем протянул свою ладонь, за которую ребенок тут же ухватился. Они зашли вместе на кухню, и мужчина усадил подростка на столешницу, а затем достал нужные инструменты. Его внимательный взгляд вперился в Лизу. — Доверяешь мне? — девочка незамедлительно кивнула, отчего немец самодовольно ухмыльнулся и начал вводить катетер в вену ребенка. — Нам нужно много твоей крови, чтобы каждый поверил, что ты мертва. А я помогу тебе скрыться и начать новую жизнь, о которой ты так мечтала. Набрав достаточное количество крови, мужчина начал разливать ее по полу кухни, пока девочка сидела и болтала ногами. Воланд обещал, что после этого Маша окончательно изменится, и они будут все вместе. Втроем. Он обещал, что Покровская окончательно примет их темные стороны. И ребенок отчаянно этого желал, позволяя доктору Воланду воплощать его план. Скоро все будет хорошо. Мужчина после того, как разлил и разбрызгал кровь по пространству, начал «неумело» все это затирать, создавая впечатление сцены преступления. Полицейские должны поверить в причастность Покровской. Им много не нужно: кровь и пропажа ребенка. Они даже не станут разбираться в этом деле. Впрочем, как и всегда. Маша в глазах окружающих всегда была если не убийцей, то потенциальной убийцей, никто не поверит в ее невинность. Все тут же припомнят ей отца и свалят все это на их извращенные гены. Таков и был замысел Воланда. — Пойдем, дорогая, нам уже пора, — произнес Воланд, когда закончил со всеми делами в этом доме. Скоро сюда приедет полиция, потому что в санатории, где сейчас жила девочка, должны уже были поднять тревогу о ее пропаже. Об этом он позаботился. Девочка и мужчина тут же покинули дом, растворяясь в ночном лесу поблизости.***
Мария Константиновна нехотя открыла глаза, с трудом понимая, где находилась. Тело налилось свинцом, а мысли как-то тягуче и медлительно двигались в голове. Снизу раздался громкий шум, словно кто-то выбил ее дверь, но Покровская смогла лишь слегка пошевелиться, но не встать. Спустя несколько секунд в спальню вбежало несколько полицейских с оружием наготове, а следом вошел Волков. Его взгляд выражал сожаление и обреченность, но блондинка не могла понять почему. Что случилось? — Уводите, — вкрадчиво произнес полковник, не отрывая взгляда от женщины. Ее брови тут же нахмурились, а сотрудники полиции подхватили ее под руки и повели на выход. Ей едва позволили обуться внизу, а после посадили в полицейскую машину. Покровская пыталась понять, что происходит, но мысли путались, отказываясь собираться воедино. Она помнила, как поехала к Воланду, а дальше темнота. Сквозь сон она чувствовала его прикосновения. Он что-то шептал ей, но она не могла вспомнить что. Ее руки сильно протерли лицо в попытке взбодриться, но все было бестолку. — Проверьте весь дом, но найдите мне ребенка! — приказал Волков, когда криминалисты обнаружили огромное затертое пятно крови. Алиса нахмурилась: судя по размеру лужи, крови было много, значит девочка была уже мертва, но кто будет убивать человека в собственном доме, а потом спокойно укладываться спать? Покровская не была глупа. Криминалистка была уверена, что женщина знала, как заметать следы, не зря же она понимала мотивы преступников. Ее мозг работал лучше, чем у обычных людей. Тогда почему она, будучи подражателем, который не оставлял на местах преступлений ничего и делал все чисто, вдруг так неосторожно поступила? Алису смутило еще и то, в каком состоянии была блондинка, когда ее выводили сотрудники полиции: ноги едва могли двигаться, а ее вид напоминал человека под сильными седативными веществами. Зачем она убила ребенка и наглоталась наркотиков? Это все не имело совершенно никакого смысла, но криминалистка продолжала собирать улики, найденные в доме. — Босс, тут еще кое-что, — послышалось из гостиной, и женщина поспешила пойти туда. Денис собирал в пакет частички ДНК: зубы, волосы, ногти. — Похоже на трофеи подражателя. Волков напряженно кивнул, а понимание всего нахлынуло на него с новой силой. Он больше не мог делать вид, что все это просто ошибка. Его воспитанница, его дочь убивала. Убивала давно, много и хладнокровно. Мужчина устало провел по лицу и пошел на выход из дома. — Тебе не кажется, что это все как-то слишком очевидно? Как будто нам разбросали хлебные крошки? — рыжеволосая подошла к Денису, который убирал все в зип-пакетики. Чувство недоверия еще сильнее укрепилось в ней. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Не вижу здесь ничего странного, — спокойно ответил мужчина и повернулся к коллеге. Он всегда знал, что у Покровской не все в порядке с головой, но и не думал, что она так давно начала убивать. Тем не менее, его это не удивило ни капли. — Яблоко от яблони, сама знаешь. Алиса нахмурилась и перевела взгляд в сторону, обдумывая произошедшее. В участке она проведет подробный анализ, чтобы разобраться во всем. Рыжеволосая знала, что каждый человек способен на убийство, но отчего-то была уверена, что Покровская, если бы и убила, то сделала это совершенно по-другому.***
У Марии Константиновны целый день брали отпечатки пальцев, кровь для анализов, а сама женщина лишь растерянно позволяла все это. Ее обвинили в убийстве Лизы и еще кучи девушек, которых убил подражатель. Волков даже не пришел выслушать ее, и от этого стало вдвойне обидно. Покровская усиленно старалась вспомнить предыдущий день: она чувствовала, что ко всему этому был причастен Воланд, но не могла объяснить как. Обрывки воспоминаний вертелись перед ее глазами, но отказывались собираться в единую картину. Она помнила, что была знакома с ним давно. Помнила, что он помогал отцу. Помнила, что он спас ее тринадцать лет назад. Но не могла вспомнить, почему она была так уверена, что он и был подражателем. Она считала Воланда монстром, но не могла объяснить почему. И это заставляло еще отчаяннее пытаться вспомнить, но от этого только сильнее разболелась голова. Никто больше ей не верил. Так было и раньше, но женщине было чертовски больно. Ей отказывался верить и Волков, который раньше всегда был на ее стороне. Теперь же он считал ее жестокой убийцей, такой же, как ее отец. В комнате допросов ярко горел свет, отчего Покровская терла глаза, которые разболелись от этого. Она не могла защитить себя. У нее ничего не было, а люди ей не верили. Воланд мастерски провернул это все. Лишил ее остатков нормальности в ее жизни. И теперь женщина осталась одна с тотальным недоверием окружающих. Дверь вдруг открылась, и вошел Волков. Мужчина сел за стол напротив Покровской и вперился в нее внимательным взглядом. Его глаза прошлись по тонким запястьям, на которых остались следы от наручников. Он никогда не думал, что окажется с Машей по разные стороны закона. Он видел, как отчаянно она желала не быть похожей на отца. Волков винил себя в произошедшем. Если бы он запретил ей работать пять лет назад на органы и не вернул бы ее обратно несколько месяцев назад, то ничего бы этого не было. Доктор Воланд сказал, что убийства вокруг стриггерили женщину, подтолкнули ко всему этому. — Тебя не отправят в тюрьму. До суда и, я надеюсь, после ты будешь в психиатрической клинике. Левин готов дать заключение, что ты невменяема, — начал полковник, смотря в такие родные зеленые глаза. Маша же поджала губы и нахмурилась. Все это казалось ей кошмаром, от которого она вот-вот должна была очнуться. Но проснуться не получалось, как бы она себя не щипала. — Я не убивала никого, — отрицательно покачала головой женщина. Недоверие Волкова она воспринимала как личное предательство, отчего по венам начала клубиться ярость и злость. И обида. Ей было ужасно больно, что человек, так рьяно защищавший ее раньше, теперь так спокойно и легко поверил в ее виновность. — Я знаю, что вы все считаете меня сумасшедшей, но я не помню ни одного убийства. А знаете почему? Потому что не убивала! У меня даже нет чертовой лаборатории для синтеза парфюма! — Маш, — мужчина попытался положить руку на подрагивающие ладони женщины, но та резко ими двинула, пытаясь избежать прикосновения. От этого Волкову стало еще больнее. Он так боялся потерять Покровскую, что совершенно не заметил, как уже потерял ее. Причем, давно. — У тебя острая фаза. Твой мозг стирает воспоминания с заметной скоростью. Ты не помнишь, как оказалась в машине посреди трассы, видишь галлюцинации. А твои приступы происходят все чаще. Доктор Воланд считает, что у тебя раздвоение личности. Поэтому ты и не помнишь, как убивала или как садилась в машину. Твое альтер-эго пытается получить всю власть над твоим телом. Но в клинике тебе станет лучше, я уверен. — Да именно доктор Воланд и сделал это все! — Покровская устало провела по лицу, собираясь с мыслями. У нее не было ничего против немца, кроме собственных слов. И это точно была проигрышная позиция, но она не собиралась мириться с тем, что Воланд делал с ее жизнью. — Это он подражатель. У него есть все необходимые навыки: он был хирургом, знает химию. А еще он психопат, который умело манипулировал нами все это время! Я знаю, ты мне не веришь, но проверь Воланда! — Прости меня. Я виноват, что допустил все это, — Волков даже не обратил внимание на все ее предыдущие фразы. Воланд предупреждал, что женщина была одержима своим психиатром. Она видела в нем свое альтер-эго, а потому и обвиняла немца. Блондинка вдруг громко и протяжно рассмеялась. Все это было шуткой. Сейчас сюда зайдут остальные, и они все вместе весело посмеются. Ведь так? Но никто не спешил входить в допросную. И по лицу женщины потекли слезы. Слезы обиды. — Но я буду рядом. Тебе станет легче. Это не твоя вина. — Лиза мертва? — Маша закусила губу, боясь услышать ответ. Неужели Воланд, чтобы сотворить все это с ней, убил беззащитную девочку? Волков внимательно смотрел на женщину, а потом молча кивнул, отчего слезы на ее лице покатились с еще большей силой. Она закрыла лицо руками, оплакивая девочку, которая мучалась всю свою жизнь, и даже освободившись от отца, попала под влияние другого психопата. Который ее и убил. От этой мысли Покровская почувствовала ненависть и презрение в сторону Воланда. Если бы он сейчас был бы в этой комнате, то она набросилась бы на него. И убила собственными руками. Она жаждала его мучений. Однажды она вернет ему должок и заставит чувствовать ту же нестерпимую боль, какую ощущала сейчас она. — Скоро тебя отправят в клинику, — сказал Волков и встал, направляясь к выходу. Ему было больно видеть Машу такой. А самое ужасное, что приложил руку к ее падению. — Когда ты поймешь, кем, на самом деле, является Воланд, будет уже слишком поздно, — вкрадчиво проговорила Покровская, смотря в спину мужчины. Она знала, что немец не остановится. Она узнала его секрет, и он сделал так, чтобы никто ей не поверил. Но его жажда крови, жажда создания новых извращенных ароматов заставят его убивать и дальше. Пострадает еще больше людей, и она не сможет это остановить, сидя за решеткой. Сбылся ее самый страшный кошмар — никто ей не верил. Ее теперь считали жестокой убийцей, и она была обречена, зная всю правду, сидеть и издалека наблюдать за всем, что Воланд собирался еще сделать.***
Мария Константиновна сидела на кровати в небольшой комнатке, огороженной решетками, словно животное в зоопарке. Теперь это был ее новый дом. Стеклов ужасно обрадовался, когда ее привезли. Теперь он отыграется на ней за все. А заодно и изучит подробно работу ее разума и психики. Блондинка хотела кричать от всей несправедливости свалившейся на нее. Раньше она считала, что самое страшное, — это если она сойдет с ума и перестанет понимать все вокруг. Но, оказалось, самое страшное — быть в чистом разуме среди сумасшедших. Она все прекрасно понимала, но не могла ничего сделать. Это было настоящей пыткой. Раздался шум открывания автоматической двери, а затем шаги, приближающиеся к ее камере. У нее не было ни малейшего желания говорить хоть с кем-то. Ей нужен был покой, чтобы вспомнить каждую делать, а потом придумать план жестокой и кровавой мести Воланду. Она выберется отсюда рано или поздно. И вернет немцу все сполна. Она отомстит за Лизу, которую он так хладнокровно убил. — Здравствуйте, Мария Константиновна, — немец слегка усмехнулся, столкнувшись с ненавидящим взглядом. Зеленые глаза пылали такой дикой и практически животной яростью, что мужчина восхитился. Этот взгляд сладко отозвался у него внутри. Женщина, увидев его довольное выражение лица, тут же отвернулась, лишая Воланда возможности лицезреть ее эмоции. — Я не хочу вас видеть, доктор Воланд, — спокойно проговорила блондинка, сдерживая крики, которые так и хотелось обрушить на психиатра. Он не получит ни капли ее ярости, пока не будет слишком поздно. Когда он будет захлебываться собственной кровью, она с наслаждением впитает все его страдания. Ну а пока, не удостоит его ни каплей внимания. — Я думал, мы с вами друзья. А друзья поддерживают друг друга, — мужчина подошел ближе к решетке, желая привлечь внимание собеседницы. Она игнорировала его, и это начинало раздражать доктора, который потратил слишком много сил, чтобы вызвать в ней столько ярости и агрессии. — Друзья? — Покровская обернулась и засмеялась. Неужели он и вправду думал, что они друзья? Или это было его очередной игрой? Женщина медленно встала и подошла к решетке, внимательно вглядываясь в голубые глаза. Как же она сейчас хотела вцепиться руками в его шею и душить, душить, душить. Но нужно было стерпеть этот порыв, если она хотела причинить ему настоящую боль потом. — Мы не друзья, доктор Воланд. Вы лишили меня всего и всех, чтобы единственным, кто у меня остался, были вы. Но правда в том, что вы мне не нужны. Последнюю фразу Покровская проговорила по слогам. Она заметила, как голубые глаза потемнели от раздражения, и ухмыльнулась. А затем просто отошла и отвернулась от немца, полностью игнорируя его. В ее голове уже начал зреть план жестокой и беспощадной мести. И от этого Мария Константиновна довольно улыбнулась. Пусть немец наслаждается тем, что сломал ее. Она же, словно гибкая тростинка, вернется в предыдущее положение. Она принесет доктору Воланду мучительную боль. Скоро.
