Vendetta

      — Когда мы поехали к «мяснику», кто-то предупредил его, ведь так?! — женщина активно жестикулировала, шагая по камере, и рассуждала, пока Волков терпеливо стоял у решетки, наблюдая за блондинкой. Неделю назад, когда он навещал ее, она была раздавлена и практически не разговаривала, а сейчас как будто воспряла духом. «Жаль, что только по такому поводу». — Кто знал о нашей поездке? Ты, я и Воланд. И мы оба с тобой не звонили ему. Остается — Воланд.       — Маш… — полковник пытался прервать рассуждения Покровской, но она продолжала. Дергала руками, словно декламировала стихотворение на сцене. От такой патетики мужчина бы рассмеялся, будь они в другом месте. Блондинка по-настоящему была одержима психиатром, и это пугало Волкова.       — Воланд подходит под портрет по всем признакам: средний возраст, высокий рост, он был хирургом — анатомические знания, он знает химию. А свои навыки психиатра он использовал, чтобы заманивать девушек. Все сходится! — Маша бросила все свое свободное время, которого у нее теперь было навалом, на анализ личности немца, на анализ личности подражателя и на попытки вспомнить, что произошло той роковой ночью. Она была решительно настроена вернуться в игру. И отомстить. Ее взгляд бешено метался по камере, пока она рассказывала все Волкову. Правда, тот относился к ее словам со скепсисом.       — Маша! — не выдержал мужчина и тяжело выдохнул. Ее подопечной предстоял суд, и было бы хорошо, если бы на нем она выглядела спокойной и сосредоточенной. А еще раскаявшейся. Но женщина продолжала говорить о том, что никого не убивала, и вины своей не признавала. А за это общественность распнет ее, даже несмотря на то, что она была больна. — Я пришел к тебе не для того, чтобы слушать о Воланде, а узнать, как ты?       — Как я? — блондинка резко остановилась и повернулась к Волкову. Ее глаза опасно сузились, а от легкости не осталось и следа. Этот вопрос разозлил ее не на штуку. Как она может себя чувствовать, отбывая наказание за то, чего не делала?! Покровская медленно подошла к решетке и прошипела: — Как я могу быть, сидя здесь, когда мой приемный отец убежден, что я жестокая маньячка?! Как я могу себя чувствовать, когда близкие люди оставили меня и окрестили убийцей?! Не приходи ко мне, если не желаешь слушать о Воланде, потому что о своих чувствах мне сказать нечего! Они всегда будут такими. Потому что я, блять, невиновна!       Мария Константиновна готова была закричать от отчаяния. Сколько бы она не приводила аргументов, Волков игнорировал их все. Что еще она должна сделать, чтобы ей поверили?! «Ну простите, что я родилась в семье маньяка! Я не выбирала это! Но я ни за что не превратилась бы в своего отца!» Но сколько бы она ни говорила это Волкову или Левину, те только поджимали губы и задумчиво смотрели на нее. С некоторым сожалением. От этого хотелось схватить их за грудки и хорошенько тряхнуть, потому что сил терпеть их смирение и принятие не было.       Волков качнул головой и поспешил уйти, оставляя женщину наедине со своими мыслями. Ее тело затряслось от ярости. Женщина схватила стул и кинула его в стену, перевернула небольшой металлический стол и ударила ногой по кровати, громко крича. Как же ее это все достало! Эта клетка, отвратительная больничная еда, снисходительное общение окружающих и Воланд. Как же она жаждала сбить с него всю спесь. Ударить кулаком по его самодовольной роже. Слышать, как он захлебывался в крови.       Воланд же довольно ухмылялся, сидя в кресле Стеклова и наблюдая по камерам представившееся зрелище. Сколько же ярости в этой женщине. Даже через монитор компьютера он ее ощущал, отчего по телу прошло сладостное удовольствие. Скоро она прекратит отчаянную борьбу, признает собственное влечение к нему, и только тогда он милосердно вытащит ее из этой клиники.       — Никогда не видел ее такой разъяренной. Что вы сделали с ней, доктор Воланд? — с интересом спросил Анатолий Андреевич, стоя за спиной немца и смотря в экран. Покровская сейчас превратилась в разъяренного зверя, который жаждал крови.       — Не ваше дело, Анатолий Андреевич, — спокойно проговорил Воланд, смакуя картину перед глазами. Он посмотрел на экран еще несколько секунд, после чего встал со стула и двинулся на выход. — Помните, это должно остаться между нами, иначе я недвусмысленно намекну всем, как, на самом деле, вы лечите людей. А вы знаете, у меня есть связи в этом городе.       Взглянув на презрительное лицо главврача, немец ухмыльнулся и вышел из кабинета. Его так и подмывало спуститься к Покровской, но его девочка не желала его видеть. Что ж, пусть так. Скоро она взмолится о встрече с ним. И он любезно пойдет ей навстречу.

***

      Покровскую вывели в наручниках на руках и ногах в небольшой сад около клиники. Позади шли два охранника с оружием, готовые стрелять на поражение, отчего женщина усмехнулась. Столько внимания, и все ей. «Как приятно». В саду ее ждала Алиса, которая всерьез занялась делом подражателя. Чем больше она думала об этом деле, тем меньше доказательства, найденные в доме Марии Константиновны, складывались в единую картинку. Она, Волков, Денис, да и все остальные что-то упускали. И, похоже, единственной, кто могла пролить хоть капельку света на эту мрачную загадку, была Покровская.       Мария Константиновна слегка усмехнулась, видя Алису. Уж кого-кого, а Сицину она видеть точно не ожидала. Они общались с ней только исключительно по работе и теплых чувств друг к другу не испытывали. Но, в отличие от других ее коллег, Алиса вызывала у Марии Константиновны симпатию. Может быть, потому что та не судила ее за грехи отца и относилась к ней подчеркнуто нейтрально.       — Подумала, тебе не помешает прогулка на свежем воздухе, — с усмешкой проговорила рыжеволосая и пригласила Покровскую присесть вместе с ней на лавочку. Охранники, заметив удостоверение Сициной, отошли подальше, отчего блондинка облегченно выдохнула. Ее такое сопровождение до ужаса нервировало. Куда ей сбегать?! Весь город считал ее жестокой убийцей, а ее лицо сто процентов знал каждый петербуржец. И было такое ощущение, что в клинике ей сейчас было безопаснее, чем снаружи.       — И что же ты такое хотела обсудить, что решила вывести меня сюда, где ни Стеклов, ни кто-либо другой не услышат нас? — Алиса коротко посмеялась, оценивая шутку. Каждый знал, что главврач был настоящим сплетником и желал знать обо всем, оттого и поместил на каждом шагу камеры, которые записывали не только видео, но и звук. Рыжеволосая тут же положила на колени увесистую папку с делом подражателя и открыла ее, передавая в руки Покровской. Маша с улыбкой начала листать перечень всего, что нашли в ее доме, а заодно и прикрепленные фотографии.       — Как много всего интересного в моем доме. Похоже, надо было чаще убираться, — усмехнувшись, сказала блондинка и отдала папку обратно Сициной. Ей было до ужаса смешно. Воланд, словно маленький мальчик, который прятал фантики от конфет, напихал в ее дом кучу улик и ДНК убитых. Так заморочился, лишь бы Мария Константиновна оценила его усилия. — Так и чего ты хочешь?       — Объясни мне, почему в твоей крови был Сибазон, когда мы тебя взяли? Под такой дозировкой не то, что убивать, но даже ходить тяжело, а ты еще как будто бы пыталась убрать следы крови, — Маша выгнула бровь в непонимании. О таком препарате она не слышала ни разу, отчего Алиса поспешила добавить: — Сильное наркотическое седативное. Производное от бензодиазерина. В свободном доступе его нет. Только в больницах и только по рецепту.       — Я скажу, но ты не поверишь. В чем тогда смысл? — Покровская внимательно посмотрела на собеседницу, но та вперила тяжелый взгляд, требуя ответы на свои вопросы. Мария Константиновна усмехнулась и перевела взгляд вперед, задумчиво водя рукой по наручникам. Как она дошла до такого? Что выйти на улицу теперь могла под присмотром вооруженной охраны и в наручниках. — Я не принимаю никаких таблеток и не делаю уколов. Мой мозг странно реагирует на них, отчего начинаются лунатизм, усиленные галлюцинации и слабость.       — Но как тогда… — начала рыжеволосая и остановилась. Если женщина не принимает никакие препараты, как тогда в ее крови образовалась нехилая такая доза препаратов. Сицина специально проверила ее дом на наличие каких-либо препаратов, но ничего не нашла.       — Вот и подумай, откуда у человека, который принципиально не принимает никакие препараты, даже от бессонницы, а я страдаю от нее уже лет тринадцать, в организме появились наркотики? Кто-то их ввел мне, — Маша повернулась к Алисе, наблюдая за женщиной. Ей было интересно, верила ли криминалистка хоть одному ее слову. А еще ей было до безумия приятно, что хоть кто-то согласился поговорить с ней вот так, без снисхождения, без сожаления и не обрывая на полуслове. — Слушай, я знаю, ты мне не веришь. Хорошо. Но я все равно скажу: все это сделал Воланд. Он и есть подражатель. И раз уж ты намерена серьезно взяться за это дело, то найди еще улики. Если я виновата, должно быть что-то еще, помимо ловко подброшенного клада ко мне домой. Ты же проходилась по мне люминесцентной лампой: на мне ни капли крови, а судя по отчету, Лизе вскрыли горло. Тогда на мне должно было остаться хоть что-то.       Алиса долго вглядывалась в лицо Покровской и спустя несколько минут уверенно кивнула и встала. Рыжеволосая направилась на выход из клиники, Мария Константиновна же была сопровождена обратно в камеру. Кажется, один человек наконец-то ей поверил. Не полностью, но это уже было неплохо. Раз теперь по ту сторону дверей у нее была Алиса, которая собиралась глубоко копать, тогда ей пора было прибегнуть к радикальным средствам по возвращению памяти. Недели усиленного рыскания по чертогам разума не принесли ничего, поэтому женщина решила обратиться к тому, кто использовал в своей практике только жестокие методы. Стеклов.

***

      — Мария Константиновна, как я рад, — мужчина медленно подошел к решетке. Он остановился недалеко от красной линии, и Покровская ухмыльнулась: он ее боялся. Эта мысль принесла ей извращенное удовлетворение. И она сама не знала почему. — Прогулка на свежем воздухе пошла вам на пользу. Вы прямо сияете.       — Благодарю, — блондинка двинулась к решетке, отчего главврач сделал шаг назад, и женщина ухмыльнулась. Стеклов же поджал губы в недовольстве: она сделала это специально, чтобы им обоим стало очевидно, что главврач ее боялся. Мария склонила голову, внимательно разглядывая мужчину, а затем добавила: — У меня к вам интересное предложение.       — И какое же? — скрестив руки на груди в защитном жесте, спросил Анатолий Андреевич и прищурился, выискивая хоть какой-то подвох.       — Я хочу, чтобы вы испробовали на мне вашу технику возвращения памяти с помощью гипноза и электрического тока, — вкрадчиво проговорила блондинка, а затем поджала губы. Каких же невероятных усилий ей сейчас стоило покорно просить мужчину об одолжении. Она презирала его всем своим естеством. Не так сильно, конечно, как Воланда. Но, тем не менее, ощутимо.       — Вы же ее раскритиковали за особую жестокость, — Стеклов самодовольно ухмыльнулся, чувствуя восторг от возможных будущих экспериментов над этой интересной женщиной. Воланд запретил ему даже подходить к ней. Но раз уж этого хотела сама дама, то кто он такой, чтобы отказывать.       — Увы, сейчас мне доступны только такие методы. Вы можете описать это все, написать статьи, книги. Мне плевать. Мне нужен лишь результат, — блондинка прошла вглубь камеры, даря собеседнику легкое чувство безопасности. «Пусть думает, что он тут хозяин». — И вишенка на торте: я хочу, чтобы вы стали моим психиатром. Только вы. А Воланда на все то время, что мы с вами будем пытаться вернуть мне забытые воспоминания, не пускайте ко мне.       — Неужели? — по лицу Анатолия Андреевича пробежала довольная улыбка. Эта женщина предоставляла ему эксклюзивную возможность унизить немца. И это не могло не подкупить. Он давно хотел поставить доктора Воланда на место. — И что же вы хотите вспомнить?       — Последний разговор с Воландом, — мгновенно ответила Покровская и присела на кровать, удобно устраиваясь. Взгляд Стеклова тут же загорелся интересом, и Мария Константиновна решила это использовать. Он точно слышал ее разговор с отцом два месяца назад, а значит, подозревал, что с Воландом что-то не так. И она с удовольствием ему расскажет, что именно, в обмен на утраченные воспоминания.       — Доктор Воланд будет в ярости, — сладко пропел Стеклов, уже предвосхищая, как немец оскалится, услышав новость о том, что его пациентка больше не желала его видеть. — Зачем же вам вспоминать ваш разговор с доктором?       — Вы же и без меня прекрасно знаете, что доктор Воланд опасен. Я уверена, что у вас руки чешутся, как вы хотите узнать, что он скрывает. Особенно после того, что сказал мой отец. Именно поэтому вы и пришли ко мне на разговор, — Покровская ухмыльнулась, вперив внимательный взгляд в собеседника. Он был у нее на крючке.       — Я с удовольствием помогу вам, Мария Константиновна, а заодно и расскажу потом, как доктор Воланд отреагировал на ваше действие, — Стеклов ухмыльнулся женщине в ответ и подошел к решетке поближе. Покровская была, похоже, интереснее даже ее отца. И это приятно взволновало главврача, который уже жаждал взяться за работу с ее воспоминаниями. — А вы рисковая женщина, Мария Константиновна. Я бы с радостью сходил с вами в казино.       — Оставим это для следующего раза, — весело ответила блондинка и откинулась на подушку. Ее план начал работать.

***

      Воланд ни за что бы не признался, даже самому себе, но он скучал по Марии Константиновне. Ему не хватало их бесед и ее зеленых внимательных глаз. А еще ее запаха. Он отчаянно жаждал зарыться носом ей за ухо, вдыхая ее невероятный аромат, который вызывал в нем настоящую бурю. И даже его старые парфюмы не могли доставить ему и толики удовольствия, которое он испытывал рядом с этой женщиной.       Поэтому спустя несколько недель затишья он решил появиться в клинике и навестить Покровскую. Ей, наверное, было одиноко. Волков перестал ее навещать, испытывая огромное чувство вины, которое в нем специально взрастил Воланд, чтобы полковник не мешался. Левин еще держался и периодически навещал блондинку, но Мария Константиновна, поняв, что он даже не стремился ее выслушать, игнорировала мужчину или отвечала неохотно. Слишком сильная злость поднималась по ее телу, когда она видела его карие глаза, выражающие сожаление.       Немец, насвистывая незамысловатую мелодию, прошел через металлоискатели и хотел было двинуться к двери в крыло для особо опасных преступников, но его подозвал Стеклов.       — Доктор Воланд, как я рад, — главврач в театральном жесте раскинул руки и двинулся к немцу. Он уже предвосхищал реакцию доктора и жаждал поскорее рассказать обо всем.       — Я зайду к вам позже, Анатолий Андреевич, — Воланд хотел продолжить движение, но Стеклов опять остановил его, а лицо приобрело притворное снисхождение, отчего немец сузил глаза в раздражении. К чему был этот фарс?       — Вынужден вам сообщить, доктор Воланд, что Мария Константиновна пожелала сменить психиатра и выбрала меня. А также попросила меня, как ее личного психиатра, не пускать вас к ней. Ваше присутствие провоцирует ее, — глаза немца загорелись злостью, а губы изогнулись в презрительном оскале, и это было лучшее зрелище, которое Стеклов видел за всю свою жизнь. Мария Константиновна знала, как задеть горделивого немца. Главврач впитывал каждое изменение на лице мужчины перед ним, если бы у него была с собой камера, он бы записал все это, а потом бы пересматривал раз за разом.       Воланд едва не зарычал. Так вот чем все это время занималась блондинка? Умело манипулировала главврачом ради того, чтобы уколоть его. Если бы мужчина не был так зол, он бы восхитился, с какой элегантностью и тонкостью Мария Константиновна поставила его на место, желая задеть гордость. И у нее это получилось. Воланд резко направился на выход, а его тело излучало ярость, которую он давно не чувствовал. Он просто не встречал достойных соперников. Но, судя по всему, он только что приобрел такого. Эта женщина, он был уверен, еще не раз удивит его. Но раз уж она не хотела его видеть, он не станет настаивать. Пока что.

***

      Мария Константиновна сидела на полу в позе лотоса, стараясь успокоить тело и разум. Ей хватило несколько сеансов со Стекловым, чтобы вспомнить все детали о Воланде, на которые она прежде предпочитала не обращать внимание. Она вспомнила, как он общался с Лизой, и была уверена, что наедине у них разговоров было еще больше. Он умело расположил к себе девочку, запудрил ей мозги, внушил полное подчинение и слепую любовь. А потом убил. От этой мысли блондинка сжала ладони в кулаки, но спустя пару мгновений расслабила. Ей нужно держать разум холодным.       Она вспомнила, что несколько раз ощущала ночью, сквозь сон, чей-то внимательный взгляд и нежные прикосновения. А еще иголку в своей шее. Он постоянно колол ей наркотики, чтобы у всех создалось впечатление, что женщина сходила с ума. И ведь она сама поделилась с ним на одном из первых сеансов, что препараты действовали на ее тело таким образом. За что хотелось отвесить себе смачную оплеуху. Сама того не понимая, Покровская выдала все свои карты Воланду, а потом удивлялась, откуда он все узнал.       Она вспомнила, как озарилось его лицо извращенным ожиданием, когда он, как бы невзначай, рассказал о друге его клиента, который оказался убийцей в Мариинке. Он хотел испытать ее. Проверить: убьет она или убьют ее. Покровская вспомнила, как Воланд заставил Лизу признаться в убийстве, которое, скорее всего, он и вынудил ее совершить, а потом, словно спаситель, помог ей избавиться от тела. «Как благородно», — презрительно подумала женщина и скривилась. Он хотел посмотреть, что Мария Константиновна выберет, помочь девочке или рассказать об этом Волкову. Закон или привязанность. И раз уж она выбрала привязанность, значит, не могла бы осудить немца в будущем, когда узнала бы правду о его убийствах.       Но самое главное, что она вспомнила, как Воланд застал ее в своей лаборатории, как крепко держал ее, как зарывался носом в ее волосы. Он воспринимал ее как свой личный наркотик, и Мария Константиновна непременно воспользуется этим, когда выберется из этой клиники. Он наказал ее за нежелание признать его, позволить тьме охватить ее и утонуть в ней вместе с ним. Покровская поняла, что Воланд желал поднять на поверхность всю ее тьму, сделать из нее такую же извращенную натуру, как и он сам. И все его презрительные слова о Левине не имели теперь цены, потому что он хоть и принимал ее, но стремился изменить, извратить до самых кончиков волос. Его одержимость теперь была очевидна для Марии Константиновны. Он не позволил отцу убить ее, чтобы самому всецело и полностью завладеть ей. Она была уверена, что тот анонимный донос, который ей не давал покоя все эти годы, был его рук дело. Он не спасал ее, а топил в еще большей ненависти. Но, как бы она ни злилась на Волкова, он спас ее от разрушительной тьмы, которую она ощутила, будучи подростком, Мария была ему благодарна. Полковник ловко влез в планы Воланда и лишил его возможности извратить ее детский мозг, как это было с Лизой.       Вдруг около решетки раздались шаги, и женщина нехотя открыла глаза. Перед ней стоял один из новых охранников. Благодаря тому, что Стеклов натыкал камеры в каждом углу, охранникам не было смысла стоять и следить за преступниками непосредственно. Мужчина лет двадцати пяти хищно оглядел женщину и медленно прислонил электронную карточку к решетке, которая тут же открылась. Мария Константиновна склонила голову набок, наблюдая за светлоглазым брюнетом. Он сделал несколько шагов в ее сторону, но остановился, не желая нарушать ее личное пространство. Покровская плавно поднялась на ноги, не отрывая взгляда от охранника. На удивление, она не чувствовала от него опасности, хотя по безумному блеску в голубых глазах видела, что он был не так прост.       — Я восхищен, Мария Константиновна. Такая тонкая работа, столько трупов, и вас так долго не могли поймать. Это стоит громких оваций, — мужчина несколько раз хлопнул в ладоши и двинулся к блондинке, наворачивая вокруг нее круги, словно хищник. Хотя они оба знали, что настоящим хищником в камере была Покровская, а не он. — Я ваш давний поклонник. Признаться, вы намного виртуознее, чем ваш отец.       — Чего вы хотите? — ухмыляясь, спросила женщина, надевая нужную маску. Если этот мальчишка хотел думать, что она опасна, пусть думает так. Ей это только на руку. Женщина обернулась к нему и вперила внимательные взгляд, а в ее глазах заплясало любопытство, отчего охранник испытал настоящий восторг.       — Не переживайте. Камеры зациклены показывать одну картинку. Никто не видит и не слышит нас, — произнёс мужчина, заметив ее взгляд, направленный на камеру, аккурат снимающую их. — Я лишь хотел выразить почтение. А заодно предложить свои услуги. Может быть, вы хотели бы передать кому-нибудь весточку?       Мария Константиновна ухмыльнулась: она и, правда, магнит для психопатов, социопатов и маньяков. Но впервые ей это было на руку. Как Воланд хотел избавиться от нее чужими руками, так и она собиралась сделать то же самое. И хотя она понимала, что мальчишка перед ней вряд ли справится с немцем, но отчего-то хотелось все равно это сделать. Выпустить немного крови Воланда наружу. А если вдруг у охранника получится избавиться от этого зверя, это будет еще лучше. Хотя и маловероятно.       Женщина медленно приблизилась к брюнету и положила свою ладонь ему на грудь, не отводя взгляда от голубых пытливых глаз. Ей знаком был этот взгляд. Воланд смотрел так на нее перед тем, как сделать что-то мерзкое, в его духе. Покровская в нежном жесте водила кончиками пальцев по крепкой груди, а затем наклонилась к уху мужчины:       — Убей Теодора Воланда.       Когда она снова посмотрела на лицо собеседника, на нем появилось сладостное предвкушение. Она и сама самодовольно ухмылялась. Желание уколоть немца еще раз жгло ее вены. Стеклов в красках описал ей выражение лица доктора, и Мария Константиновна и вправду насладилась этим, словно сама видела воочию. И ей захотелось еще раз ощутить это сладкое чувство мести.

***

      Воланд, желая сбросить напряжение, направился в бассейн. После того, как пару недель назад Мария Константиновна так ловко щелкнула его по носу, причем даже не своими руками, немец решил, что его раздражение нужно направить в другое русло. Он еще отыграется на ней за уязвленное самолюбие. Позже.       Сейчас же он отчаянно желал придумать новый ход в их с Марией Константиновной извращенной игре. Нужно событие, которое создаст брешь в ее броне. Что-то, что заставит ее побежать прямо в его объятия и признать, что он был ей нужен. И тогда он любезно примет ее и поможет ей.       С этими мыслями мужчина нырнул в воду, начиная активно работать руками и ногами. Он ни за что не позволит птичке покинуть его клетку. Он ее заметил, и теперь трепыхать крылышками было бесполезно. Немец положил руки на бортик, стараясь отдышаться, как вдруг шею что-то укололо. Теряющий сознание Воланд успел лишь различить темную фигуру на другой стороне бассейна, а после все погрузилось в темноту.

***

      — Зачем мы играем в шахматы? — усмехаясь, спросила женщина, делая ход ферзем и ставя шах. Левин совершенно не умел играть, но вытащил ее в комнату для встреч. Неужели решил сменить тактику в общении с ней?       — Ты же любишь шахматы, — с улыбкой ответил психолог и сходил слоном. Его приятно радовало, что женщина перестала говорить о Воланде. Возможно, ее одержимость ослабевала. А на лице больше не было отрешенности, которую он видел в первые недели пребывания здесь. Но тему о подражателе Михаил Федорович все равно предусмотрительно решил не заводить. Ему нравилось, что у женщины было хорошее настроение. Она словно воспряла духом в ожидании чего-то.       — Я-то люблю, а ты — играешь отвратительно, — коротко засмеявшись, ответила блондинка и поставил мат, оканчивая партию. Таких привычных вещей, как шахмат и общения, ей и вправду не хватало. Единственным, кто говорил с ней, был Стеклов. Они, словно два подростка, скалились, обсуждая Воланда, вынимая из ее памяти спорные моменты и анализируя их. Левин хотел было что-то ответить, но его телефон зазвонил, и он тут же принял звонок. Лицо мужчины почти сразу же озарилось тревогой и беспокойством, когда он выслушивал все, что ему говорили на той стороне.       — Волков звонил. Воланд пропал, — нахмурившись, проговорил психолог, когда сбросил звонок. Мария Константиновна, не сдержавшись, широко ухмыльнулась. Парнишка ее не подвел. Это было приятно. Но чувство торжества практически сразу испортило что-то еще. Она презирала Воланда сильнее всего, но, похоже, сама превращалась в него. Ведь именно так бы он и поступил, будь он на ее месте. Она хотела, нет, она жаждала мести, но не ценой превращения в монстра. Женщина тряхнула головой: как только она закончит с Воландом, то прекратит все это. Если ей ненадолго нужно было стать им, чтобы обыграть его, — она сделает это без малейшего сожаления. Левин, заметивший на лице Маши тревогу, появившуюся буквально на пару секунд, отчего-то зацепился за это. — Ты что-то знаешь об этом?       — Откуда? Я все это время сидела здесь, — блондинка театрально удивилась, а потом дернула руками, показывая наручники. Это лишь их с Воландом дело. И Мария Константиновна не желала, чтобы влезал кто-то посторонний. Она была уверена, он справится с мальчишкой.       — Что с тобой происходит, Маш?! Откуда в тебе столько жестокости? — Левин вскочил из-за стола, напряженно всматриваясь в сидящую перед ним блондинку, которая расслабленно откинулась на спинку стула.       — Что со мной происходит? Я тебе расскажу. Воланд с молчаливой подачи моего недодруга и приемного отца засунул меня в это потрясающее заведение, где я вынуждена прозябать. Вот, что со мной происходит, — Покровская практически прошипела последнюю фразу, а от ее веселого и озорного настроения не осталось и следа. Левин раздражал ее своей наивностью и нежеланием видеть очевидные вещи. Хотя, наверное, она и сама была такой же пару месяцев назад.       Михаил, разочарованно покачав головой, вышел из комнаты свиданий, а женщина рассмеялась. Он, словно мамочка, отчитывал ее за плохое поведение. И это не могло не рассмешить.

***

      Немец с извращенным удовольствием зашивал рану на запястье, которую оставила ему Мария Константиновна чужими руками. Хотя его, конечно, оскорбило такое поведение. Если бы не вовремя подоспевший Волков, который выстрелил в мальчишку, то немец висел бы сейчас, подвешенный за горло. Покровская одновременно восхищала его своим умением задеть его и злила. Она поставила под угрозу его жизнь с легкостью, судя по рассказу Левина, и легкое чувство обиды кольнуло его глубоко внутри. Возможно, он недооценил соперницу. И это было его ошибкой, практически стоившей ему жизни. Впредь он будет внимательнее относиться к Марии Константиновне.       Мужчина закончил шить и перерезал нить. На его лице показался звериный оскал. Похоже, блондинка забыла о том, что и он мог ей отомстить. Особо жестоко. Что ж, он с радостью напомнит ей об этом.

***

      С утра немцу позвонил Стеклов, любезно говоря о том, что женщина отозвала свой запрет о приближении, и если Воланд желал, то мог посетить ее. Мужчина ухмыльнулся: Покровская желала увидеть собственные труды. Он ей в этом ни за что не откажет.       Воланд медленно двигался по направлению к нужной камере. Пусть женщина думает, что победила. Он ловко заставит ее пожалеть о том, что вообще решилась дать ему отпор. Немец остановился напротив нужной клетки и подошел к решетке вплотную, наслаждаясь видом читающей женщины. На ее лице было спокойствие, но когда она подняла взгляд, ее рот разрезала самодовольная улыбка, и Мария Константиновна, отложив книгу, любезно повернулась к мужчине. Странное извращенное удовольствие побежало по венам обоих. Зеленые глаза, отметив разбитую бровь, вспыхнули с невероятной силой. Как она и думала, он всегда выходил сухим из воды. Видимо, судьба желала, чтобы блондинка самолично воткнула нож в его черное сердце.       — Прекрасно выглядите, доктор Воланд, — ухмыляясь, проговорила женщина и встала со стула, направляясь к решетке. Ей хотелось поближе рассмотреть злость, пылающую на лице немца, но так умело им скрываемую.       — Вашими усилиями, — ответил Воланд, вперив внимательный взгляд в двигающуюся Покровскую, которая после его фразы театрально поклонилась. Женщина встала напротив него, практически врезаясь телом в решетку. — А вы умеете заводить друзей, Мария Константиновна.       — Не без этого, — зеленые глаза внимательно осмотрели тело мужчины и остановились на руках: из-под пиджака торчал край бинта. Женщина хищно ухмыльнулась, вперившись взглядом в руки доктора. Мужчине даже показалось, что именно от ее взгляда швы противно запульсировали. Спустя несколько секунд Мария Константиновна снова вернула все свое внимание голубым глазам с плескавшимся в них недовольством. — Вы чисто покрасоваться пришли или будет что-то еще в нашей с вами программе, доктор Воланд?       — Видите ли, Мария Константиновна, в мире существует множество непростительных вещей. И как вы несете груз ошибок вашего отца, так и близкий вам человек будет вынужден нести вину за ваши действия, — ухмылка с лица блондинки мгновенно пропала, а глаза озарились ненавистью. Воланд, совершенно не стесняясь камер, намекал ей на то, что мог убить Волкова. И хотя Покровская давно не общалась с мужчиной, но смерти ему уж точно не желала. И немец знал об этом, оттого и бил по этой болезненной точке. Лицо же Воланда наконец-то озарилось удовольствием. Теперь он будет смаковать ее страдания.       — Вы первый начали это. Отправили меня в логово Мариинского убийцы, чтобы что?! Испытать меня?! Я ответила вам тем же, — зашипела Покровская. Была б ее воля, она бы ухватила немца за шею и сильно сжала бы ее обеими руками. Чтобы его лицо посинело, а венка на виске болезненно дергалась.       — Не понимаю, о чем вы, — усмехнувшись, ответил мужчина и склонил голову, впитывая направленную на него ненависть Марии Константиновны. «О, в этой женщине скрыта ярость десяти тигров, не меньше».       — Если вам приходится притворяться, это не значит, что и я буду это делать, — более спокойно проговорила блондинка и резко отвернулась, направляясь в глубину камеры. Она больше не хотела говорить с немцем. Он разозлил ее до ужаса. Если раньше угрожал только ей, то теперь недвусмысленно намекнул на возможное убийство ее приемного отца. И женщина не знала, что делать. Она была в тупике. Ее план переставал работать, а отсюда она даже не могла помочь близким и предупредить их о звере, поселившемся у них под носом.       Но тут же в голове возникла мысль об одном человеке, который знал Воланда лучше всех. Он работал с ним. Он убивал с ним. И наверняка знал его слабые места. От этой мысли блондинка едва заметно улыбнулась.       Немец же, недовольно хмыкнув на игнорирование женщиной, покинул общество Покровской. Он чувствовал: она на грани. Еще немного и женщина прекратит эту бессмысленную борьбу. И он будет рядом с ней в этот торжественный момент, наслаждаясь ее смирением и покорностью.

***

      — Мария Константиновна, меня уже начинает пугать, когда мне говорят, что у вас ко мне разговор, — ухмыляясь, проговорил Стеклов и подошел к решетке. Блондинка развела руки, как бы говоря, что ничего поделать не могла. В ее зеленых глазах горело пытливое пламя. «Она снова что-то задумала», — недовольно подумал главврач, но про себя отметил, что у него это вызвало еще и интерес. — Вы и так подставили меня с этим охранником, отчего у прокуратуры появилось ко мне огромное количество вопросов. Поэтому в ваших завиральных идеях я больше участвовать не намерен.       — Неужели доктор Воланд на вас обиделся? — весело спросила Покровская и двинулась в сторону главврача плавно, словно кошка. Ей нужна встреча с отцом. И организовать ее может только этот мужчина, поэтому нужно было любым способом заставить его помочь воссоединению семьи. — Дело вот в чем, я хотела бы поговорить со своим отцом, которого содержат этажом выше. Уверена, ему есть, что рассказать о Воланде.       — Я не буду вам помогать! — возмущенно крикнул Стеклов, но тут же принял более спокойное выражение лица. Проблем и так хватало, а эта женщина подкидывала их еще больше. К тому же, Анатолий Андреевич боялся еще одной вещи. Точнее, человека. Судя по всему, этот человек был опасен и ловко играл с жизнями других, и ему совершенно не хотелось попасть ему в руки. — Доктор Воланд убьет меня за это.       — Он убьет вас в любом случае, — склонив голову, проговорила блондинка и ухмыльнулась. К гадалке не ходи. Это было очевидным выводом после того, как главврач помог женщине два раза унизить немца. — Я уверена, ему несвойственно всепрощение, а вы, как и я, теперь у него в немилости. Но есть решение: как только я выберусь отсюда, я уничтожу доктора Воланда. И вы будете в безопасности.       Стеклов обреченно вздохнул и прикрыл глаза. После всего того, что женщина рассказала ему под гипнозом, он понимал, кем, на самом деле, являлся немецкий интурист. И мысль, что Воланд явится за ним, сильно запульсировала в голове. Это было решающим фактором в принятии решения. И Покровская видела, что главврач ей поможет. Он был слишком труслив, чтобы противостоять немцу. И ей это было на руку.       — Хорошо. Устрою вам пять минут в раю с «Питерским парфюмером», раз вы так просите, — недовольно проговорил Стеклов и поспешил покинуть общество Марии Константиновны. Его поразило, как она умело сыграла на его гордости: сначала, словно подарок, преподнесла возможность унизить Воланда, а потом напомнила о плате за такую возможность. Анатолий Андреевич даже не распознал эту манипуляцию, пока не стало слишком поздно. Его, словно мальчишку, провели, и он даже не мог ничего сделать в ответ.

***

      В комнату для свиданий, где уже сидела Мария Константиновна, ввели мужчину. Он довольно улыбался, не отводя от дочери взгляд. Константин не мог не отметить, как теперь она спокойно держалась, хотя несколько месяцев назад дрожала, как осиновый лист. Что же Воланд с ней сделал?       — Здравствуй, птичка, — с улыбкой проговорил мужчина, когда его посадили за стол. Его совершенно не волновало грубое обращение охраны. Только дочь сейчас занимала все его мысли. — Как я вижу, к моему совету ты не прислушалась, раз сидишь здесь в такой же робе. А ведь я предупреждал…       — Да, да. Отец года. Мы здесь не для семейного воссоединения, — прошипела женщина. В голове еще были воспоминания, как отец пытался ее убить. Она не чувствовала страха только потому, что теперь могла смело ответить на его удар. Ну и потому, что встретила более страшного человека, чем «парфюмер». Его тень. Более опасную и смертоносную. — Поговорим о Воланде. Как его обыграть? У него есть слабости?       — Слабости? — Константин громко засмеялся и откинулся на спинку стула. Блондинка закатила глаза, ожидая, пока спектакль отца закончится. Ей совершенно не хотелось обращаться за помощью к отцу, но немец не оставлял выбора: чем дольше она сидела в этой клинике, тем большая опасность угрожала ее близким. — У него нет слабостей. Никаких. Он — настоящий монстр из кошмаров.       — Сказал тот, кто пытался убить собственную дочь, — недовольно проговорила Покровская. Видимо, зря она понадеялась на отца. Он либо ничего не знал, либо не собирался ничего рассказывать.       — Это Воланд. Анализируя сейчас ситуацию тринадцатилетней давности, я понимаю, что мой рассудок был изменен, — задумчиво сказал мужчина и перевел взгляд вбок, словно что-то вспоминая. Маша поджала губы и нахмурилась, продолжая слушать отца. — Последний месяц я чувствовал странную нервозность, которая была мне несвойственна. И самое интересное, что я даже не подумал о том, что это было подозрительно. Словно, кто-то умело управлял моим разумом.       — Не притворяйся жертвой. То, что Воланд мог травить тебя, не умаляет того количества трупов, которые ты оставил после себя, — Маша задумчиво оглядела отца. Если Воланд проделал с ней такое, то что мешало ему, сделать то же самое с ее отцом тринадцать лет назад. Это определенно был его стиль. Запутать и внушить то, что ему было нужно. Лишить всех близких, выставив тебя сумасшедшим. Он так делал, судя по всему, постоянно. — Как вы познакомились?       — Он сам вышел на меня. Скорее всего, следил. А когда я посмотрел ему в глаза, то понял: передо мной стоял единомышленник. А его идеи были феноменальны! Он так виртуозно сочетал человеческие ароматы, создавая необычные и новые звучания, что я мог только восхищаться, — Мария Константиновна сморщилась: неужели ее отец всегда был таким? Хладнокровным и жестоким. А она лишь идеализировала его, вцепившись в единственного родителя мертвой хваткой. — Он был умен. Даже несмотря на то, что сам был хирургом, никогда не пачкал руки. Лишь следил за моей работой и пробовал новые звучания. Не более. И спустя пару месяцев случилось то, что случилось. Поэтому мой тебе совет, птичка: притворись. Каждую секунду жди подвоха, но притворись, что ты в его власти. Тогда я недооценил его, не стал даже допускать мысль, что он мог быть опасен. Но теперь я вижу — чтобы победить его, нужно стать им. Не меньше.       Маша обреченно вздохнула и зарылась пальцами в светлые волосы. На носу был суд, а у нее до сих пор не появилось ни одной хорошей идеи, как выйти из этой ситуации сухой. Судя по всему, единственным вариантом было признать, что ей нужна помощь Воланда, и позволить ему разгребать то, что он устроил. Своим ходом у нее избежать тюрьмы не получится. От мрачных мыслей ее отвлек тихий голос отца:       — Я бы никогда не тронул тебя, птичка. Ты — апофеоз моих творений. Прекрасное напоминание о твоей матери, — Покровская задумчиво смотрела на отца. Она не знала, могла ли ему доверять, но женщина бы солгала, сказав, что ее сердце не дрогнуло от таких теплых слов от отца. Все-таки первые ее шестнадцать лет он любил ее, воспитывал, был рядом. И внутри она всегда будет любить его. Даже несмотря на то, что он был монстром. Блондинка встала со стула и двинулась к выходу. Ей нужно было подумать. Но слова отца, донесшиеся в спину, заставили замереть: — Если бы я не напал на тебя тогда, ты бы пришла хоть раз навестить меня здесь?       — Этого мы теперь никогда не узнаем, — спустя минуту тишины ответила Мария Константиновна спокойным голосом. На душе почему-то появилась тоска. И ненависть к Воланду. Она возросла в сто тысяч крат. Оказывается, он очень давно разрушил ее жизнь. Но поняла она это только сейчас.

***

      Посреди ночи во всей клинике начала орать сирена. Блондинка вскочила и подошла к решетке, пытаясь понять, что происходит. Но никто не спешил объяснить ей происходящее. Охранники носились туда-сюда, а разбуженные преступники орали во все горло, отчего женщина села на пол, закрывая уши. Этот ад продолжался до утра. Покровская ненавидела громкий шум, он ее нервировали вызывал приступы паники. Нехорошее предчувствие сковало ее грудь: неважно, что произошло, но это точно отразится на ней. Она знала это.       — Мария Константиновна, — женщина даже не заметила, когда к ее камере подошел Стеклов. Она сидела, закрыв уши руками, и качалась из стороны в сторону все это время. Но, увидев мужчину, вскочила и подошла ближе, тут же отмечая, что сигнализация уже была выключена, а остальные законченные больше не орали. Как долго тогда она была в этом не то трансе, не то сне? Главврач, к удивлению Покровской, пришел к ней без привычной ухмылки или недовольства. Просто с серьезным лицом. — Сегодня ночью кто-то проник в клинику и убил вашего отца. Примите мои соболезнования.       — Это Воланд, — прошептала женщина и оперлась о стол, потому что ноги отказывались держать ее тело в вертикальном положении. Она не видела, как Стеклов ушел. Все ее мысли были заняты отцом. Любил ли он ее? Мучился ли при смерти? Их последний разговор тут же зазвучал в ее голове, а по щекам покатились слезы. Ее отец был монстром. Но он был ее отцом. И, судя по всему, он никогда не хотел причинить ей боль. А из-за Воланда она почти полжизни думала, что отец ее ненавидел, что он обезумел. А теперь его нет.       Покровская рухнула на колени, смотря в стену, а ее тело тряслось в предистерическом состоянии. Воланд наказал ее за покушение. Он даже предупредил, что ударит по отцу. Только девушка подумала не о том. Она отплатит Воланду за все мучения сполна! Раз он хотел, чтобы она ползала в его ногах, умоляя вытащить ее отсюда, — она сделает это. А потом вцепится зубами в его глотку и будет рвать, рвать, рвать, пока он не захлебнется в собственной крови. Маша резко закричала, выпуская всю боль. Она даст себе один день, чтобы оплакать отца и оклематься, а потом начнет новый раунд в их с Воландом игре.

***

      Блондинка сидела в комнате свиданий и ожидала Левина и Воланда. Михаил Федорович ей нужен был в качестве громоотвода: немец не сможет вести игру в открытую перед ним, тогда как она спокойно может нанести удар. Но не в этот раз. Сегодня она будет примером смирения и отчаяния.       — Мне жаль, Маш, — участливо проговорил Левин, едва они с Воландом сели напротив нее. Немец хищно осматривал грустное лицо женщины. Неужели она готова была признать, что он был ей нужен? Покровская сжала подрагивающие руки, стараясь унять подкатывающую панику и кивнула Левину. Она медленно перевела взгляд на Воланда и сказала:       — Вы оба были правы. Что-то не так. С моим разумом, с моей психикой. Эта жестокость, эта боль, это непринятие. Я не хочу такой быть, — женщина устало провела по лицу, а ее зеленые глаза запылали отчаянием. Она чувствовала внимательный взгляд Воланда на себе, но не позволяла себе сбиться с мысли. — Здесь мне стало легче, но ненадолго. Эти стены ужасно давят. Я напугана и не знаю, что делать.       — Все хорошо, Маш, — Михаил Федорович тут же положил свои руки поверх ее, стараясь успокоить блондинку. Он видел, что она была в ужасе. Похоже, начала вспоминать все то, что делала. И психолог знал, что это тяжелый этап принятия сильно давил на нее. Голубые глаза Воланда хищно блеснули и остановились на сплетенных руках Марии Константиновны и Левина. Чего добивался этот мальчишка? Эта женщина никогда не будет ему принадлежать. — Мы здесь, чтобы помочь тебе. И поддержать тебя после всего случившегося.       Блондинка кивнула, а по ее щекам потекли слезы. Она пыталась сдерживать их, но от этого ее тело только сильнее затряслось. Покровская спрятала лицо за ладонями, потому что внимательный взгляд Воланда начинал раздражать и злить. Сейчас она должна была быть уставшей и истощенной, а не пылать от ярости. Женщина собралась с силами и подняла зеленые глаза на Воланда. По ее щекам так и катились слезы, когда она хрипло проговорила:       — Мне нужна помощь, — губы немца слегка дрогнули в попытке ухмыльнуться, но он вовремя остановил это движение. Вот она — его девочка. Мужчина слегка приподнял бровь, намекая Покровской, что он ждал еще одну фразу от нее. Левину же оставалось бегать тревожным взглядом от одного к другому, совершенно не понимая, что за сцена разворачивалась перед ним. Маша обреченно выдохнула и сыграла последний аккорд: — Вы мне нужны, доктор Воланд.       Она видела, как загорелись синим пламенем глаза немца. Он праздновал победу. Наконец-то эта гордая женщина признала, что без него не справится. Но это также означало и то, что она приняла собственную тьму. И Воланд не мог не восхититься этим зрелищем: ее пухлые, подрагивающие губы, покрасневший тонкий нос, блестящие от слез зеленые глаза. Если бы никого не было бы рядом, немец ухватил бы эту женщину за подбородок и испил бы каждую ее слезинку. Уж очень хотелось покатать на языке ее отчаяние.       Практически сразу после этого женщину подняли охранники и повели обратно в камеру, а Воланд, не моргая следил за ее фигурой. «Осталось совсем чуть-чуть, mein Schatz, и скоро ты будешь в моей власти всецело».       Мария Константиновна присела на кровать, продолжая создавать видимость заканчивающейся истерики: если она хотела победить, никто не должен даже просто заподозрить, что она не сломлена. Ее лицо было закрыто руками, а тело слегка подрагивало. Она видела по глазам Воланда, что он купился на ее спектакль, а это означало, что совсем скоро это все кончится. Женщина отвернулась от камеры и отняла ладони от лица. Ухмылка прорезала ее рот, а глаза загорелись адским пламенем.       Покровская уже предвосхищала, что сделает с немцем, как только покинет стены этого учреждения. И эти мысли принесли ей извращенное удовлетворение. Осталось чуть-чуть.