Vendetta

      Волков шел по отделу мрачнее тучи: завтра должен состояться первый день слушаний по делу Маши, и мужчина заметно нервничал. Он узнавал о состоянии женщины от Левина или Воланда, и последние новости были так себе. Михаил сказал, что у Покровской случилась истерика на фоне смерти ее отца и приближающегося суда. Он не знал, как помочь подопечной, ведь признает она вину или нет, ей все равно светило пожизненное.       Чувство вины не давало мужчине спокойно спать. Он подвел Машу. Должен был следить за ее состоянием и не позволять даже приближаться к полицейской работе. А по итогу, еще и сам заставил ее вернуться. И все закончилось плачевно. Он не мог даже приехать навестить блондинку — до того было горько.       Поэтому завидев Сицину, поджидавшую его у кабинета, мужчина закатил глаза и тяжело выдохнул. Грешным делом он даже подумал сбежать, но вовремя осекся. Это не по-взрослому. Ему все-таки 52 года. Но отбиваться от Алисы уже было невозможно. Она достала папки каждой жертвы подражателя и подходила к нему по каждой несостыковке.       — Если ты ко мне опять с тем, что Маша никого не убивала, то даже не заходи в кабинет, — недовольно проворчал мужчина, открывая дверь ключом. Но Алиса была бы не Алисой, если бы не перечила начальству. Она, таща огромную папку, подошла к рабочему столу Волкова и положила ее прямо перед ним.       — Маша не подражатель, — уверенно проговорила женщина и открыла папку посередине. Она и сама не знала, почему всерьез взялась за это дело. Все уже давно закрыли его и махнули на него рукой, но рыжеволосая не хотела сажать невиновного человека. Если был шанс, что Покровская невиновна, она была обязана проверить. Дмитрий Васильевич же на ее слова закатил глаза и нехотя взглянул на страницу. — Смотрите, апрель, два года назад, она была в Москве на конференции, множество людей подтвердило. Июнь, пять лет назад, Покровская была в выездной командировке, причем вместе с вами. И таких случаев больше десятка. Когда девушек убивали, ее не было даже в городе. И я знаю, что вы скажете дальше, ДНК, найденные в ее доме, принадлежат тем девушкам, которых убили, когда у нее не было алиби. Но! Это же глупо. По вашему половину убивала она, а половину кто-то за нее? Убийства идентичны. Если половину из них она не убивала, значит, и вторая половина — не ее рук дело. Вот.       Волков задумчиво пролистал несколько страниц, периодически останавливаясь и вчитываясь в слова. Все было слишком гладко. Но в груди у мужчины вдруг появился намек на надежду.       — И как же тогда к ней попали образцы ДНК? И как насчет убийства девочки? Этим ты занималась? — мужчина тут же перевел взгляд на экран компьютера и начал что-то печатать. Алиса поджала губы в недовольстве. Ну как можно было быть таким упертым?!       — Ей их подкинули. Это очевидно. Она сказала, что никогда не принимала никаких препаратов, и вдруг мы находим нехилую такую дозу наркотика в ее крови. Совпадение? Не думаю, — последнюю фразу Сицина произнесла с сарказмом. Да, она нарушала этикет в общении с начальством. Но даже уже терпеливая Алиса не выдерживала всего этого отрицания. — Вы все спокойно приняли на веру то, что вам буквально на блюдечке принесли! И никто даже не думал, проверить факты. Мы довольствовались тем, что у нас есть, и совершенно забыли о том, чего у нас не было.       — Так, все, стоп! Капитан Сицина, истерики будешь в другом месте устраивать, — Волков устало провел по лицу. Он так боялся поверить подчиненной и приемной дочери, потому что не хотел, чтобы потом его надежду снова разбили. Иногда проще делать вид, что проблемы нет, чем искать ее решение. По-крайней мере, так думал полковник.       — Почему вы, ее самый близкий человек отказываетесь верить в ее невиновность, когда я, совершенно незнакомый человек, пытаюсь сделать хоть что-то, чтобы Покровскую не посадили строгача на пожизненное?! — рыжеволосая тут же схватила папку со стола и поспешила на выход. В этот момент ей стало жаль блондинку, от которой отвернулись все вокруг, хотя она даже не совершала то, в чем ее обвиняли. И женщина была вынуждена сталкиваться с ненавистью незнакомых людей и равнодушием близких каждый день. Алиса поняла, что сама бы так точно не смогла и сломалась бы. Вдруг в спину ей донеслось обреченное:       — Все это отправь прокурору и адвокату Маши. Попробуем скостить срок.

***

      Покровская, Левин и Алехин, ее адвокат, сидели уже несколько часов в комнате для свиданий и обсуждали завтрашний суд и речь для него. Блондинка каждый раз, когда злилась, так и норовила вскочить, но охранники тут же делали в ее сторону шаг, отчего женщине приходилось сдерживаться. Иначе ее просто отведут в камеру.       — Маш, здесь важно сказать о том, что ты сожалеешь, — в который раз повторил Левин и протер глаза. Блондинку было невозможно убедить ни в чем, она каждый раз яростно отстаивала свою позицию, отчего адвокату и психологу приходилось лишь обреченно смотреть друг на друга. — Если ты не скажешь этого, тогда присяжные…       — Что присяжные? Решат, что я убийца? Что?! Мне и с признанием вины и без светит пожизненное. Без вариантов. Тогда в чем смысл говорить это?! — Покровская недовольно откинулась на спинку стула. Да, она вела себя как капризный ребенок, но волнение перед судом не просто мешало ей думать — она не могла спать. А Воланд после того, как она попросила о помощи просто исчез. Ну, и прислал лучшего в городе адвоката. Женщина устало провела по лицу и уже более спокойно продолжила: — Миш, если я признаю, что совершила это, — я позволю всем думать, что это правда. А это не так. Так что, можете вдвоем думать, что я ужасно упертая, и все в этом духе. Но признания вины не будет. Точка.       — Тогда тебя загрызет общественность, — устало проговорил Левин, предпринимая последнюю попытку убедить Покровскую, на что та звонко рассмеялась. Он видел, как у нее тряслись руки, как осунулись ее щеки. И ему было больно, что он не мог ничем помочь Маше.       — А с признанием вины она меня по головке погладит! Миш, они в любом случае сожрут меня с потрохами. Для всех я — жестокая убийца, маньячка, дочь своего отца и так далее. Да даже для тебя, — Левин открыл рот, чтобы возразить, но осекся. Ему было нечего сказать на это, потому что женщина была права. Мария Константиновна же грустно усмехнулась и кивнула самой себе. К чему беспокоиться об имидже, если даже ее друг и отчим считали ее виновной?       Вдруг телефон Левина зазвонил, и он поспешил снять трубку. Пару минут он выслушивал кого-то, и, к удивлению Покровской, его лицо приобретало все больше красок. Неужели хоть что-то хорошее происходило в это темное время?       — Хорошая новость. Алиса раздобыла тебе алиби на пятнадцать из тридцати трех убийств. И тут уже можно говорить о том, что из-за идентичности почерка, если ты не убивала первую половину, то и не убивала вторую, — адвокат тут же перенял довольное настроение Михаила Федоровича и начал яростно что-то записывать в блокноте, параллельно печатая кому-то смс. Маша же их энтузиазма не разделяла: какой смысл, если все уже были уверены в ее виновности.       — Меньше половины, — усмехаясь, ответила женщина и встала, когда заметила, что мужчины начали собираться: они хотели забрать копии документов и подготовить речь психолога и самого адвоката. А Покровской лишь оставалось уповать на чудо в зале суда, иначе от тюрьмы ее не спасет ничто.

***

      Покровская шла в сопровождении охраны и Алисы к залу суда. Рыжеволосая заставила надеть ее черное строгое платье и туфли, отчего блондинка недовольно шикала: обувь заметно натирала, но это было единственное, что было у нее из одежды, — дом все еще был опечатан, а вся ее одежда на экспертизе, поэтому Сицина поделилась своей. Женщины остановились перед массивной дверью: они обе ужасно переживали. Алиса поправила платье на шее блондинки и внимательно посмотрела ей в глаза:       — Говори уверенно, но не чересчур.       — Совет — пушка. И что это значит? — саркастично проговорила Покровская и пригладила волосы, посматривая на охранников, которые терпеливо ждали, пока женщины наговорятся.       — Будешь слишком самодовольной — все решат, что ты гордишься тем, что убила столько людей. Будешь неуверенной, и тебя сожрет прокурор. У него особый пунктик на женщин-преступниц, — рыжеволосая еще раз оглядела Марию Константиновну, выискивая недостатки. И это рассмешило блондинку: конечно, если платье будет идеально на ней сидеть, ей тут же простят все ее прегрешения.       — Все и так уверены в моей причастности. Так что какая разница? — Сицина недовольно цокнула и приблизилась к лицу Покровской. Она что, зря сидела столько месяцев с ее делом, выискивала доказательства, ездила по всему Петербургу и обзванивала половину жителей города, чтобы Маша сейчас все запорола.       — Такая, что я угробила кучу сил. Так что, будь паинькой, — блондинка недовольно улыбнулась, как ребенок, которого мама собирала с утра в школу, и двинулась в зал суда вслед за Алисой. Она не знала как, но Воланд договорился, чтобы женщина сидела за столом рядом с адвокатом, а не в клетке, как настоящая преступница. И хотя позади нее будет охрана, это уже было неплохим началом. Возможно, не увидев Покровскую за решеткой, присяжные решат хотя бы послушать ход дела, а не делать выводы сразу.       Но все полетело к черту практически сразу. Когда в зал зашли люди: пресса, присяжные, сторонние наблюдатели, Покровская ощутила на себе сотню ненавидящих взглядов и даже услышала парочку проклятий. Чего Воланд добивался этим судом? Хотел посильнее втоптать ее в грязь? Насладиться ее отчаянием?       Первым из свидетелей был Волков. Мужчина, пока шел к трибуне, несколько раз взглянул на Покровскую, а его губы сжались в напряжении. «Плохой знак» — подумала блондинка. Дмитрий Васильевич несколько раз откашлялся, не решаясь произносить клятву, но все же взял себя в руки и сделал это.       — Кем вы приходитесь подсудимой? — начал прокурор. Это был громадный мужчина средних лет с проплешинами. Он практически сразу вызвал у Покровской отторжение. Один раз он взглянул на нее, и в его глазах было столько презрения, что блондинке даже показалось, что таким взглядом можно сжечь человека заживо.       — Начальником. Бывшим начальником, — Волков ослабил галстук. Он и не думал, что мог ощущать столько волнения, но его тело активно доказывало обратное.       — И все? — язвительно поинтересовался прокурор, почувствовав, что напал на след.       — А еще приемным отцом. Я удочерил ее, когда ей было шестнадцать лет. После ареста ее отца, — коротко ответил полковник. Он знал, что на таких допросах лучше всего говорить короткими емкими предложениями, чтобы ни прокурор, ни адвокат не могли зацепиться за что-то.       — Почему вы попросили восстановить ее в должности несколько месяцев назад? — прокурор решил начать с самого спорного момента во всей истории. Покровская же замерла, вперившись взглядом в Волкова. Он подставится, если начнет говорить о ее феноменальных способностях к выслеживанию маньяков.       — Потому что я знал, что она будет полезна делу, — спокойно ответил мужчина, и блондинка выдохнула. Пусть лучше так, чем начнутся долгие обсуждения, почему ее мозг работал именно так. И что с ней делал ее биологический отец.       — И почему она будет полезна делу? — не унимался прокурор, и Маша сжала руки в кулаки под столом.       — Потому что ее мозг работает иначе. Она знает, где и как искать маньяков. И делала это несколько десятков раз, благодаря чему спасла многие жизни, — Волков начинал раздражаться от того, с каким тоном с ним говорил прокурор. Покровская же прикрыла глаза. Вот теперь все точно пошло по одному месту. «Твою мать».       — Может, потому что и сама маньячка? — язвительно спросил прокурор и повернулся к присяжным, акцентируя их внимание на таком выводе.       — Протестую! Домыслы, — тут же сказал адвокат.       — Отзываю, — с улыбкой ответил прокурор и повернулся к Волкову. — Что вы почувствовали, когда узнали, что ваша подопечная убила больше тридцати женщин?       — Вину, — Волков тут же повернулся к Покровской, смотря ей в глаза. Ему было больно продолжать говорить, но прокурор требовал исчерпывающего ответа. — Я виноват в том, что вынудил ее вернуться на службу, хотя знал, что ей тяжело давалось каждое дело. Она каждый раз видела, как преступник расправлялся с жертвами, а потом это снилось ей каждую ночь. Я видел, что она страдала, но ничего не сделал с этим. В этом я виноват.       Мария Константиновна едва могла дышать от напряжения, сковавшего ее тело. Последнее, чего она хотела, — это чтобы ее приемный отец оправдывался перед всеми за то, чего не совершал. Но еще ей было больно, что Волков так и продолжал верить в ее причастность к делу подражателя. Словно всех тех потрясающих лет, что он ей подарил, и не было.       — Расскажите нам, за что Марию Константиновну Покровскую отстранили от работы пять лет назад, — лениво продолжил прокурор, и блондинка едва не оскалилась. Он видел, что мужчине на трибуне тяжело говорить обо всем, но продолжал давить.       — За попытку самосуда, — нехотя проговорил Волков после небольшой паузы. После этого по залу прошлись недовольные вздохи, а прокурор объявил, что у него больше не было вопросов. Но полковник решительно продолжил: — Маньяк убил на ее глазах ребенка. Вы бы как поступили?!       — А мы сейчас судим не меня, Дмитрий Васильевич, — недовольно прошипел прокурор, вперившись взглядом в Волкова, а затем добавил: — Вопросов больше нет.       Алехин, адвокат Покровской, встал и направился к трибуне, чтобы задать свои вопросы, но женщина перестала понимать, где находилась. Фразы мужчин долетали до нее лишь отдаленно. Казалось, ее окунули в ушат с водой и удерживали там. Зеленые глаза против воли хозяйки прошлись по людям, сидящим в зале суда, и тут же столкнулись с горящими голубыми глазами. Немец вперил внимательный взгляд в Покровскую. Он подмечал, как тряслись ее руки под столом, как она нервно кусала нижнюю губу, как периодически дергалась. И от этого по его телу прошло удовлетворение. Она боялась. Он этого и добивался.       Покровская сжала губы в напряжении, но не прерывала зрительный контакт с Воландом. Она знала, что он видел все метаморфозы, происходящие с ней, но не могла позволить себе так просто сдаться. Он накачивал ее наркотиками месяцами, следил за ней, манипулировал, засунул ее в психиатрическую клинику, убедил всех ее близких в ее неадекватности, а потом, желая ее наказать, убил Лизу и ее отца. Такое она ни за что не забудет и не простит. Зеленые глаза от этих мыслей озарились первородной яростью, и Воланд довольно ухмыльнулся. Такой она нравилась ему больше. Она не из тех, кто должен был вести себя, как напуганная овечка. Она — хищница. Так пусть и ведет себя соответствующе.       Маша очнулась от мыслей, набатом стучавшим в ее голове, когда на трибуну поднялась Алиса в качестве эксперта. Рыжеволосая уверенно объясняла и показывала на экране фотографии дела, доказывая, что Марии Константиновны либо не было в городе, либо у нее было алиби в ночи убийств пятнадцати женщин. Сицина специально делала акцентом на этом и обращалась к присяжным, стараясь их убедить в своей точке зрения. Под конец ее монолога прокурор презрительно спросил:       — Раз Мария Константиновна не убивала тех женщин, откуда же у нее в доме столько ДНК жертв?       — Их подкинули, — уверенно ответила женщина, не ведясь на провокацию. Она ни за что не позволит хоть кому-то вывести ее из себя. По-крайней мере, сегодня. На кону стояло слишком много.       — И кто же их подкинул? Дед Мороз? Эльфы? — продолжал прокурор, за что тут же получил замечание со стороны судьи, которую, кажется, тоже уже начинал утомлять спектакль, который мужчина устроил.       Воланд презрительно посмотрел на мужчину в синем. У него не было никакого уважения ни к суду, ни к подозреваемой. Да ни к кому вокруг. А такое немец терпеть не мог. Похоже, прокурор нуждался в том, чтобы ему преподали урок. И доктор Воланд с радостью это сделает.       Покровская же едва могла усидеть на стуле. Заседание шло уже больше пяти часов, и женщина совершенно вымоталась. Когда судья обратилась к ней, спрашивая, желала ли подсудимая сказать речь в конце первого дня слушания, Мария Константиновна отрицательно покачала головой. Адвокат рекомендовал ей почаще молчать и не отсвечивать, чтобы не злить людей еще больше.       Нормально задышать блондинка смогла, только сидя в машине, которая везла ее обратно в клинику. У нее совершенно не было сил после заседания. А когда ее окружили журналисты, задавая самые мерзкие и провокационные вопросы об убийствах, о ее отце, о ее детстве, женщине хотелось просто повеситься. Она и раньше сталкивалась с презрением в свою сторону, но этот суд, казалось, собрал всех ее ненавистников в одном месте, заставляя женщину проходить через настоящий ад.

***

      Второй день слушаний начинался с Левина. Мужчина, сотню раз прочитавший свою речь, все равно шел к трибуне как на эшафот. Психолог поправил галстук и поклялся говорить правду. Михаил быстро взглянул на блондинку: то, что он собирался говорить, ей точно не понравится. Но он обязан был дать объективное экспертное заключение о личности Покровской.       — Почему вы поменяли свое заключение незадолго до суда? — задал провокационный вопрос прокурор, и Покровская напряглась: она и не знала, что Левин менял свои показания. Обычно ему это было несвойственно. Если он и говорил что-то, то был в этом уверен на сто процентов.       — Я не поменял свое заключение, а лишь внес определенные правки после того, как выяснилось, что у подсудимой были алиби, как минимум, на пятнадцать убийств, — спокойно проговорил мужчина и поправил очки. Он старался говорить нейтрально, чтобы прокурор не мог найти, за что можно было зацепиться.       — То есть, когда вы не знали об алиби, вы были уверены, что подсудимая способна на хладнокровное убийство тридцати трех женщин и одного подростка, а теперь вы в этом не уверены. Неужели ее характер в вашем представлении изменился лишь от этих обстоятельств? — прокурор медленно двинулся к трибуне, вперив внимательный взгляд в психолога. Маша сморщилась, когда услышала о Лизе. Мысли о мертвом девочке до сих пор причиняли нестерпимую боль.       — Протестую! Субъективные суждения, — воскликнул адвокат.       — Протест отклонен. Ответьте на вопрос, — судья перевела взгляд с адвоката на Левина, ожидая, как и все остальные, объяснений.       — Мария Константиновна — сложная личность, анализ которой подвержен множествам факторов. Присуща ли ей жестокость, агрессия и ярость — да. Могла ли она хладнокровно убить более тридцати женщин и изготовить из них парфюм — нет. Ее психическое состояние не позволило бы ей технично, раз за разом проделывать такую процедуру. Она требует огромного количества терпения и точности. А у Покровской, как вы все помните нет образования в области химии, — Левин старался не смотреть на Машу, но чувствовал ее прожигающий взгляд на протяжении монолога. Блондинка видела напряжение в мужчине, из чего сделала вывод, что он собирался сказать что-то нелицеприятное. Но пока все, что прозвучало, говорило в ее пользу. И это напрягало.       — Ее отец мог научить ее всему этому, — презрительно поговорил прокурор, обращаясь к присяжным.       — Протестую! Домыслы, — Алехин каждый раз вскакивал с места, говоря это, и женщина дергалась от резкого звука.       — Протест принят, — вкрадчиво проговорила судья.       — А что касается ее последнего убийства? Что вы написали об этом? — Покровской показалось, что прокурор сейчас начнет тереть руки в предвкушении. Так сильно он хотел вывалять ее в грязи.       — Последнее убийство, совершенное предположительно подозреваемой разительно отличается от остальных. Полиция так и не нашла тело девочки и орудие убийства. Только следы крови. Но по этим следам я могу сделать вывод, что преступление было совершено в приступе ярости. И да, такие приступы характерны подозреваемой, — Покровская поджала губы в напряжении, ожидая дальнейшего развития этого диалога.       — Как вы считаете, Михаил Федорович, могла ли подозреваемая совершить это преступление?       — Да. Могла. Это уже больше в ее характере, — спустя небольшую паузу ответил Левин. Он нехотя произнёс несколько этих фраз, но для Покровской они прозвучали, как приговор. Прокурор тут же перевел взгляд на присяжных, акцентируя их внимание на сказанном. Но Левин продолжил, стараясь говорить спокойным тоном. — Я хочу подчеркнуть, что у Марии Константиновны и Лизы были теплые отношения. Они дружили. И в здравом уме она бы ни за что не убила бы ее!       Последняя фраза добила Покровскую, которая мысленно начала материться. Левин потерял самообладание и потянул ее за собой. Он буквально сказал всем, что Маша, во-первых, — психически больна, а во-вторых, — стопроцентно убила ребенка. И этот миг слабости мог стоить Покровской свободы.       — Что вы имеете в виду? Поясните за состоянии подозреваемой незадолго до убийства, — прокурор продолжал наступать, видя, что Левин потерял контроль над своим самообладанием.       — Когда она вернулась на работу в органы, ее психическое здоровье ухудшилось, как и говорил вчера Дмитрий Васильевич Волков. У нее были не только кошмары, но и приступы галлюцинаций и лунатизма. Незадолго до убийства Мария Константиновна очнулась в своей машине на трассе. Отчет об этом прикреплен к делу, — Михаил Федорович коротко взглянул на Машу, но та не стала поднимать не наго взгляд. Она сидела и смотрела перед собой, ни на что не реагируя. Все катилось к черту. И она прекрасно это понимала.       — То есть она была в неадекватном состоянии, в котором вполне могла убить ребенка, так как не контролировала свои действия? — ухмыляясь, спросил прокурор.       — Протестую! Домыслы.       — Протест отклонен. Ответьте на вопрос.       — Да. Она могла, — Левин обреченно вздохнул, прокурор же удовлетворенно кивнул и сел на место, предоставляя возможность адвокату задать вопросы.       Покровская пыталась вернуть дыхание в норму, но ничего не выходило. Казалось, Левин озвучил приговор, а все вокруг смотрели на нее и тыкали пальцем. Блондинке казалось, что атмосфера вокруг сгущалась. Но настоящая паника накрыла ее, когда на трибуну вызвали Воланда. Услышав это имя, женщина резко подняла взгляд, сталкиваясь с горящими глазами немца: он уже стоял на трибуне и смотрел только на Покровскую. Блондинка не знала, чего ожидать от этого психопата, поэтому напряжение сковало ее тело еще сильнее.       — Господин Воланд, не могли бы вы зачитать вырезки из вашей экспертизы? — прокурор подошел и протянул немцу листы бумаги, мужчина, взяв листы, быстро прошелся по ним глазами, отмечая, что выделены были спорные моменты, которые выставят блондинку в еще худшем свете. Воланд усмехнулся. «Какой дешевый трюк».       — Я буду давать свидетельские показания только как друг Марии Константиновны, — Покровская вздрогнула на слове «друг» и поджала губы, не отрывая взгляда от немца. «Что он задумал?» — Как врач я уже изложил все свои мысли и поставил диагноз в экспертизе, с которой каждый из вас может ознакомиться в отдельном порядке.       Прокурор недовольно взглянул на немца, Воланд же с озорством ответил на этот взгляд, ожидая дальнейших действий прокурора. Ему отчего-то хотелось довести служителя закона до белого каления.       — Подозреваемой свойственна склонность к агрессии? Насилию? — немец самодовольно ухмыльнулся и на несколько секунд повернулся к Покровской, отмечая, как та побледнела. Теперь он держал ее жизнь в своих руках и мог распоряжаться ей как угодно.       — Мария Константиновна может выйти из себя. Впрочем, как и мы все, — прокурор поджал губы, не услышав конкретики в словах немца. А его самодовольный взгляд раздражал блюстителя закона еще больше.       — Расскажите нам, что произошло в момент задержания «Ленинградского мясника», — Покровская судорожно вздохнула, не отнимая взгляда от Воланда. Он вполне мог продолжить ей мстить за те случаи, когда она унизила его с запретом на посещения или когда она послала к нему психопата, чтобы тот убил его. Блондинка была уверена, Воланд — человек злопамятный, который не преминет возможностью отомстить.       — «Мясник» взял в заложники собственную дочь, и Мария Константиновна была вынуждена выстрелить ему в голову, — коротко ответил Воланд, чувствуя даже с такого расстояния тревогу, исходящую от Покровской. И это сладко отозвалось у него под кожей. Он буквально наслаждался всем этим спектаклем, который сам и устроил. Он наглядно сейчас показывал Покровской, что никто, кроме него самого, не будет относиться к ней по-человечески. Никто не примет ее, никто не поймет ее. Только он.       — Присяжные, хочу подчеркнуть, что подозреваемая не сделала предупредительный выстрел, а сразу же убила мужчину, — обращаясь к присяжным, самодовольно проговорил прокурор, отчего адвокат Покровской тут же встал.       — В таких ситуациях, когда у преступника заложник или заложники, разрешено стрелять на поражение без предупреждения. Такие прецеденты уже были.       — А не значит ли это, что женщина жаждала совершить преступление? — прокурор не унимался, и даже Воланд, который не ощущал волнения вовсе и был спокоен, начал раздражаться. Мужчина злил его все сильнее, подписывая себе смертный приговор.       — Протестую! Домыслы! — Мария Константиновна устало провела по лицу. Все ее надежды на то, что второй день слушаний будет менее спорным, таяли на глазах. Ее представляли самым настоящим монстром в глазах окружающих. И женщина перестала надеяться на чудо. Она видела, что Воланд специально написал в экспертизе, что она вменяема, а значит, ее ждала тюрьма. И пожизненный срок. Радовало, что на смертную казнь был мораторий, иначе женщина бы не дожила до своего тридцатилетия.       Покровская провалилась глубоко в мысли и перестала слушать, что Воланд говорил дальше. Она была безумно на него зла: он играл с ее жизнью, словно она ничего не стоила. Хотя чего ожидать от больного психопата? В тот момент блондинка поняла, что все было зря: смерть Лизы и отца, ее попытки уязвить Воланда и отомстить. Теперь все это не имело смысла, ведь она больше никогда не ощутит свободу.       Отчаяние накрыло ее с головой, поэтому, когда к ней обратилась судья, спрашивая, желала ли женщина сказать речь в конце слушаний, Покровская заторможенно кивнула. Какая теперь уже разница, разозлит ли она кого-то. Ей в любом случае грозила тюрьма. Блондинка медленно встала и двинулась к трибуне на негнущихся ногах, а позади нее шла охрана, которая разозлила женщину еще сильнее. Нет ничего хуже, когда все вокруг осуждают тебя за то, чего ты даже не совершал. И относятся к тебе соотвественно.       — Сегодня меня судят не за убийства подражателя, а за грехи моего отца. Но я не могу воскресить ни жертв отца, ни жертв подражателя. Я не святая, это правда. Но я всю жизнь старалась доказать всем, что я лучше, чем он, — Покровская впилась ногтями в кожу ладоней, стараясь при этом выглядеть уверенно. Но не для судьи или прокурора — для Воланда. Она ни за что не покажет ему, что ей было страшно. Пусть подавится этим фарсом, который даже судом назвать было нельзя. — Хотите осуждать меня — осуждайте. Но делайте это по настоящей причине, а не по притянутым за уши. Я не могу изменить своего происхождения. И больше не собираюсь никому ничего доказывать.       Покровская тут же сошла с трибуны, направляясь к своему месту. Возможно, она сделала еще хуже, но зато на душе стало легче. Раз уж все так отчаянно желали засунуть ее за решетку — она не будет сопротивляться. Это отнимало слишком много сил. А в процессе она стала более жестокой, походя на Воланда. Это того не стоило. Он утонет в собственном яде и без ее помощи.

***

      Воланд аккуратно наносил раствор на тело прокурора. В голове немца до сих пор стояли крики этого слизняка, отчего мужчина презрительно скривился. Если бы не суд, он бы убил его по-другому, более жестоко. Но ему нужно было показать всем, что подражатель на воле, а блондинка невиновна, и он делал это с большим удовольствием, синтезируя совершенно безвкусный и отвратительный запах. Но каковы исходники, таков и конечный результат.       У Воланда уже чесались руки, как сильно он хотел продолжить игру с женщиной, а для этого она должна быть оправдана. И тогда он заберет ее себе. Зароется носом в ее волосы, вцепится рукой в ее тонкую шейку и будет держать крепко. От такой картины, возникнувшей у него перед глазами, мужчина ухмыльнулся, ощущая пламенное желание. Сколько бы она не трепыхалась — все бестолку. А ее отчаянное сопротивление заставляло его действовать еще более решительно. Ничто и никто не сможет спасти ее от него.

***

      Покровскую вели в пустой зал суда, но охранники остановились прямо напротив открытой двери: прямо на трибуне лежало чье-то тело, из которого что-то торчало. Блондинка, увидев Волкова и Алису, смело двинулась вперед, желая разглядеть происходящее получше. На трибуне лежал мертвый прокурор, и как бы женщина не отрицала — внутри все же загорелось небольшое удовлетворение. Он получил по заслугам. Из его разрезанного живота торчала небольшая подставка, на которой стоял флакон. Знакомый флакон. Такими пользовался подражатель. А позади на стене было написано кровью: «Так пахнет справедливость».       Покровская покачала головой. Она буквально видела, как Воланд оставлял эту надпись, самодовольно ухмыляясь. А вообще женщину пугало, с какой легкостью немец проникал в защищенные здания: сначала психиатрическая клиника, теперь здание суда. От него, судя по всему, невозможно было спрятаться.       Женщина встала рядом с Волковым, разглядывая весь этот беспорядок, оставленный Воландом. Уже третий человек был убит из-за нее руками доктора. И эта статистика не могла не напрягать. Вместо цветов и конфет он преподнес ей убитого врага. Ужасное извращение, но женщина усмехнулась, а потом повернулась к Волкову. На его лице смешались облегчение с напряжением. Наконец-то он мог смело говорить, что Маша была невиновна, только вот он оскорбил ее своим недоверием. Сделал больно и себе, и ей самой. И мужчина не был уверен, что приемная дочь простит ему такой поступок.       — Оказывается, я — не подражатель. Как приятно, что теперь все это узнают, — зеленые глаза несколько секунд внимательно вглядывались в наставника, а затем женщина резко повернулась и пошла к выходу, сопровождаемая охранниками. В спину ей донеслось ее имя, произнесенное Волковым, но у нее совершенно не было желания разбираться с чужими чувствами. Впереди ее ждал бой посерьезнее. Ведь, судя по всему, Воланд сдержал обещание освободить ее, и скоро Покровскую должны были отпустить из клиники. И это не могло не радовать. Хотя она заплатила чужой смертью за возможность снова обрести свободу. Но Покровская не могла сейчас только радоваться. Напряжение охватило ее тело: одна игра закончилась — начиналась другая. Более жестокая и изощренная. В стиле Воланда.

***

      Вскоре после этого дело против Покровской было прекращено. Теперь все были убеждены, что она не подражатель парфюмера, своего отца. Дело об убийстве Лизы тоже пришлось прекратить за неимением доказательств. В полиции активно начали обсуждать, как Марию Константиновну ловко подставили. Да так, что она едва не присела на пожизненное. Общественность же всколыхнула новость, что подражатель все еще на свободе. Так как до ареста дело подражателя держалось в строгой секретности: никто, кроме Волкова, не сводил все эти трупы в одно дело. А теперь из-за того, что дело Покровской широко освещалось, каждый житель города узнал, что по тем же улицам с ними ходил настоящий монстр, которого до сих пор не поймали.       Машу же не волновало общественное волнение. Сегодня с нее официально сняли все подозрения и отпускали из клиники. Блондинка натягивала на себя одежду, любезно принесенную Алисой еще вчера. Хотелось поскорее оказаться дома и смыть с себя флер этого потрясающего учреждения. Покровская взяла робу, в которой ходила все эти месяцы заключения. Хотелось сжечь ее, но, наверное, ответственный за технику пожаротушения будет не в восторге от этого.       Покровская уверенно двигалась по клинике по направлению к выходу, когда ее окликнули. К ней тут же подошел Стеклов, и по нему было видно, что он заметно нервничал. Его руки слегка подрагивали, а губы сжались в напряжении. Если женщина теперь находилась не в клинике, то Воланд мог прийти за ним в любую минуту. Анатолий Андреевич теперь ему был не нужен, ведь немцу совершенно не было дела до этой клиники, раз в ней больше не было блондинки.       — Мария Константиновна, что теперь будет со мной? — женщина усмехнулась. Она уже и забыла, что главврач до ужаса боялся, что Воланд придет за ним, чтобы отомстить. А так как ни у него, ни у Марии не было доказательств, что именно немец являлся подражателем, то доктор продолжит находиться на свободе. А освобождение Покровской развяжет ему руки окончательно. — Вы обещали, что избавитесь от него. Но что мешает Воланду прийти за мной до того, как вы обезвредите его?       — Вы правы. Ничего, — спокойно ответила женщина и собралась двинуться дальше. Ей совершенно не было дела до тревог главврача, который любил издеваться над психически нездоровыми людьми. В спину ей донесся отчаянный крик:       — Что мне делать?!       — Ну, — Покровская обернулась и сделала несколько шагов навстречу Стеклову. А ее лицо прорезала самодовольная ухмылка. Каждый получит свое. За все грехи все они будут гореть в аду. И женщина надеялась, что для Воланда дьявол приберег особый котел. — Попытайте удачу и попросите защиты у Волкова. Хотя, как мы знаем, Воланда не останавливают даже защищенные здания. Всего хорошего.       Покровская тут же отвернулась и направилась на выход. На улице она впервые за последние месяцы почувствовала себя свободной. Мария Константиновна вдохнула прохладный питерский воздух и улыбнулась. Скоро она разберется с Воландом и станет совершенно свободной. Эта мысль приятно грела внутри.       Спустя пару часов она добралась до своего дома, в котором царил настоящий беспорядок после полицейских обысков. Женщина медленно двигалась по дому, рассматривая привычный интерьер. Ноги сами привели ее на кухню, а глаза вперились в плохо убранную лужу крови. Крови Лизы. Покровская поджала губы, а ее тело затряслось, отчего вскоре она осела на пол. Она уже и забыла, что произошло у нее на кухне. Воланд убил ребенка. Он знал, что это причинит Покровской невыносимую боль, потому и убил девочку. От этой мысли Мария Константиновна презрительно скривилась, а по ее щекам побежали слезы. Она была так молода, у нее впереди была целая жизнь, которую так легко отнял Воланд.       Маша резко вскочила с пола и, взяв табуретку, встала на нее. Удивительно, но в ее вентиляции так и лежал пистолет, который она держала на всякий случай. И, похоже, такой случай представился. Слезы наконец-то прекратили стекать по ее лицу, а в глазах загорелась жажда мести. Она отплатит немцу за все, что он сделал с ней и с Лизой. Она даже была готова вернуться обратно за решетку, но сначала нужно было избавиться от доктора Воланда.

***

      Воланд зашел в особняк и поднялся на второй этаж, направляясь на кухню. Волков несколько часов держал его, Левина и еще нескольких сотрудников в кабинете, решая, брать ли Покровскую обратно в отдел или нет. Немец презрительно оскалился: этого мужчину жизнь не учила ничему. «Раз уж Мария Константиновна была невиновна, то можно и использовать ее в благих целях». Воланд открыл холодильник и достал бутылку воды, делая глоток, как вдруг увидел силуэт в тени.       Покровская медленно вышла из тени, освещаемая лунным светом. А ее рука опасно сжимала пистолет, направленный на него. Мужчина ухмыльнулся и поставил бутылку на стол, ожидая дальнейших действий. Он видел, что Марию Константиновну буквально трясло от ярости и злости, и ему было любопытно, как далеко она была готова зайти.       Блондинка медленно двинулась на мужчину и зажала его между своим телом и холодильником. Ее злило спокойствие на его лице. Он то ли был чересчур отчаянным, то ли не верил, что она могла нажать на курок. Женщина склонила голову набок и прижала дуло пистолета к виску Воланда, который продолжал наблюдать за ней своим горящим взглядом.       — Так вот как вы, Мария Константиновна, говорите «спасибо», — мужчина усмехнулся и бесшумно втянул ее запах, который медленно и тягуче окружал его. Как же давно Воланд ждал этого: эти несколько месяцев без ее запаха были настоящей пыткой, но теперь он возьмет все, что ему причиталось. И даже больше.       — Вы лишь исправили то, что сделали сами. Я здесь ни при чем, — блондинка, не отрывая взгляда от мужчины, двинула рукой, и дуло пистолета медленно прошлось по его щеке, оставляя едва заметный след, после чего Покровская уткнула дуло под подбородок, заставляя мужчину поднять голову. Воланд почувствовал невероятное желание, видя перед собой женщину, обладающую властью над ним. Никому бы он не позволил такого. Кроме нее.       Мужчина прошелся языком по нижней губе и сделал движение в попытке поцеловать Покровскую, но та сильнее уткнула пистолет в шею Воланда, не позволяя ему двигаться. Она наслаждалась той властью, которую сейчас имела над немцем, отчего зеленые глаза загорелись извращенным удовольствием. Воланд даже пожалел, что у него не было поблизости блокнота: уж очень хотелось запечатлеть это зеленое пламя на бумаге. По его телу прошлось исступление, а кровь активно начинала приливать к члену. Мария Константиновна по-настоящему сводила его с ума, не позволяя ее касаться.       Почувствовав упершееся ей в бедро возбуждение, Покровская хищно оскалилась. «Надо же, даже у монстра были слабости». Ее совершенно не пугал тот факт, что Воланд жаждал обладать ей. Не только ее ароматом, но и ее телом. Женщина медленно наклонилась к его уху и прошептала:       — Судя по всему, вы мне ужасно рады.       Воланд не успел ничего ответить, как рука женщины взметнулась и ударила его по виску пистолетом, отчего он потерял сознание.       Мария Константиновна присела на корточки, рассматривая лицо Воланда. По его виску потекла тонкая струйка крови. Блондинка поймала себя на мысли, что ужасно хотела попробовать его кровь на вкус: он жаждал попробовать ее слезы, она — его кровь. Если того требовало дело, она станет жестокой и яростной. Она разорвет Воланда. Женщина собиралась пролить еще больше крови немца. Всю. До последней капли.       Несколько минут она смотрела на мужчину, а после — встала, и направилась на выход. На сегодня она сделала план-максимум, и теперь собиралась наконец-то отдохнуть в своей родной кровати, а не на подобии кровати в клинике, в которой она провела последние месяцы.

***

      Следующие два дня Покровская потратила на уборку. Она хотела отвлечься от тревожных и пугающих мыслей, поэтому впервые за очень долгое время мыла весь дом и периодически выходила на веранду, чтобы покурить. В один из таких перекуров к ее дому подъехал ее же джип. Из него вышел Волков и медленно двинулся к женщине. Он протянул ей ключи и встал рядом, смотря на закатное солнце, прятавшееся за деревьями напротив дома.       — Я хотел сказать… — начал Волков, но тут же был прерван Покровской. Ей совершенно не хотелось слушать извинения и выяснять отношения: проблем и так было навалом. Ей нужно было придумать план по избавлению города, а заодно и себя, от Воланда. Она видела, что мужчина, словно паразит, вцепился в нее, отчаянно желая обладать. Он видел в ней родственную душу. Ту, кто могла понять его черную извращенную душу. И, может, Мария Константиновна и была способна на понимание и принятие, потому что сама была такой же. Она поняла это, сидя в психиатрической клинике. Жажда мести, желание разорвать немца преследовало ее все эти месяцы. И преследовало до сих пор. Когда она заявилась к нему с оружием — у нее сдали нервы. Она показала свою слабость. Больше Покровская этого не допустит. Она сыграет в эту игру, используя его же методы.       — Не надо. Не извиняйся. Мне это не нужно, — спокойно проговорила женщина и затянулась. Как же ей не хватало этого особого расслабления от сигарет все те месяцы взаперти. Никотин приятно двигался по ее венам, даря успокоение хотя бы ненадолго.       — Я хотел поговорить о другом, — мужчина поджал губы в напряжении и повернулся к блондинке, вперившись в нее взглядом. Он выискивал в ее зеленых глазах ответы на все волнующие его вопросы. И она давала ему их. Безмолвно. Покровская вдруг ощутила, что воздух между ними начал сгущаться. Казалось, что следующая фраза Волкова определит их дальнейшее взаимодействие. Да и ее жизнь, в целом. — Я хочу начать охоту на подражателя. Поможешь?       — Вряд ли, — блондинка покачала головой и потушила сигарету. Ее поразило, что после всего Волков обратился к ней именно с этим. Он же не доверял ей все эти месяцы, а охота на кого-то подразумевала полное и безоговорочное доверие к партнеру. В опасных играх нужно знать, есть ли у тебя человек, который прикрыл бы твою спину. Иначе ты станешь следующей жертвой. Этот урок от Воланда Покровская выучила на отлично. — К тому же, подражатель затаится. Он не станет убивать. В ближайшие пару месяцев — так точно.       Блондинка знала, что единственное, чего жаждал сейчас Воланд, — это она. И поэтому ему не нужно было больше искать подходящих женщин для его извращенной палитры эмоций, которую он готовил из людей. Сейчас он будет занят только уничтожением всех ее моральных установок.       — Почему ты так уверена? — спросил полковник, нахмурившись. Ему казалось, что блондинка с радостью бы занялась поисками человека, который так виртуозно подставил ее. Правда, Волков все никак не мог понять, зачем подражатель сначала подставил Покровскую, а потом спас.       — Потому что знаю его мысли, — и это было правдой. Мария Константиновна поймала себя на мысли, что после всех манипуляций, которые над ней провел Воланд, она стала четче «видеть». Жестокость, которую она прочувствовала в полной мере, пытаясь отомстить немцу, словно изменила ее разум. Ее привычные кошмары прекратились, галлюцинации тоже. Хотя, возможно, галлюцинации ушли, потому что она перестала неосознанно принимать препараты, которыми ее пичкал Воланд на протяжении нескольких месяцев.       — В любом случае, нужна твоя помощь. В пригороде завелся новый маньяк, — Волков поднял ворот темного пальто и спустился с террасы, направляясь по проселочной дороге к трассе. Марии Константиновне же оставалось только смотреть на медленно исчезающий на горизонте силуэт.       Казалось, что Санкт-Петербург превращался в пристанище для психопатов и социопатов. Покровская тяжело вздохнула и вошла обратно в дом, тут же чувствуя обволакивающее тепло. Завтра будет тяжелый день, поэтому ей стоило выспаться.

***

      Блондинка медленно двигалась по поляне, на которой нашли очередной труп ребенка. Вся команда криминалистов уже работала около тела, а Волков вместе с Воландом стояли неподалеку, наблюдая за развернувшимся действом.       — Зачем он отрезал мальчику руки, ноги, голову, а потом пришил обратно? — скривившись, спросил Денис, делая фотографии, пока Алиса внимательно изучала швы. Покровская присела на корточки рядом с рыжеволосой, внимательно вперившись взглядом в мертвого ребенка.       — Он собрал его по-новому. Как куклу, — спустя несколько минут изрекла женщина, не отрывая взгляд от тела. Она отметила четкие и аккуратные швы, хирургические. А еще аккуратные надрезы для выкачивания крови. В мальчике абсолютно отсутствовала кровь, в этом блондинка была уверена без экспертизы. Работа очень тонкая. Женщина слегка усмехнулась: Воланд, наверное, увидев это тоже восхитился. «Все извращенное и мерзкое не могло его не радовать». Маша провела рукой в перчатке по одному из швов на ноге: кожа отличалась буквально на полтона с двух сторон разреза. И блондинка от этой мысли дернулась. Трупов было больше, чем они нашли. — Здесь ДНК, минимум двоих детей. Он пытался собрать идеального ребенка, я полагаю.       Покровская встала и презрительно оскалилась. Как же много больных ублюдков ходило еще по земле. И ведь все они были чьими-то соседями, мужьями, друзьями и учителями. Она не заметила, как к ней подошли Волков и Воланд, но зато отчетливо ощутила взгляд второго. Блондинка взглянула на висок мужчины и слегка усмехнулась: рана была заклеена пластырем. Немец поймал это довольное выражение на лице женщины и ухмыльнулся. Каждый раз, когда он загонял ее в угол и нападал, она отражала атаку и била в ответ. И делала это с такой решительностью и яростью, что мужчина прибегал к еще более радикальным методам. Он бил — она била в ответ. И от этой мысли по телу Воланда пробежали приятные мурашки предвкушения. Кажется, теперь была его очередь нападать.       — Что скажешь? — спросил Волков, еще раз посмотрев на ребенка. Полковник желал поскорее найти ублюдка и размозжить его череп собственными руками. Он многое повидал на службе, но такое было впервые.       — Мужчина, средних лет, либо патологоанатом, либо кто-то из похоронщиков, — женщина стянула с рук перчатки и собралась покинуть поляну, но Дмитрий Васильевич остановил ее, недовольно проговорив:       — И все?       — Я тебе не гадалка. Хочешь факты — вот они, — прошипела Мария Константиновна и тут же направилась к полицейскому фургону. Хотелось выпить воды и закурить.       Воланд едва заметно усмехнулся: Покровская не простила Волкова. Их отношения теперь были даже не рабочими. Словно два незнакомца, они делали вид, что не знали друг друга. И это было к лучшему. Немец хотел лишить Покровскую вся и всех. Пока у нее не останется только он. И, кажется, Воланд в этом преуспел. Приемная дочь больше не хотела общаться с отцом.       Мария Константиновна стояла около машины и задумчиво курила, смотря на колыхающиеся ветки деревьев, на которых уже начали появляться почки. Все-таки на дворе был март. Из-за Воланда она пропустила Новый Год и провела всю зиму в изоляции. Оттого теперь ей хотелось побольше бывать на природе: раньше она это не ценила, но как только у нее забрали примитивную возможность такую, как чувствовать порыв ветра или лучи солнца, женщина тут же пожалела о том, что пренебрегала всем этим. Рядом с ней устроилась Алиса и тоже закурила.       — Нужно поговорить, — рыжеволосая из всех, кто видел зрелище на поляне, была самой бодрой. Ее светлые глаза ничего не выражали, но, учитывая, что патрульных вообще вырвало, это было победой. Маша слегка повернулась к криминалистке и кивнула. — Я хочу продолжить копать.       — Забудь об этом, — резко оборвала блондинка и потушила сигарету, оглядываясь вокруг. Воланд стоял далеко от них, но вперил внимательный взгляд. Словно чувствовал, что этот разговор мог его заинтересовать. Покровская тут же отвернулась и обратилась к коллеге: — Подражатель больше не убьет. По-крайней мере, пока. Поэтому поймать ты его не сможешь.       — Но ты же знаешь, кто он, — уверенно ответила Сицина, затягиваясь. Она вообще заметила за собой одну любопытную вещь: хоть они с Покровской не были подружками, но теперь она доверяла суждениям блондинки безоговорочно. Потому что та была права во всем, что говорила. А значит, ее предположения о личности подражателя могли оказаться правдой. Зеленые глаза потемнели, и Мария Константиновна подошла к рыжеволосой впритык, шипя ей в лицо:       — Не лезь в это, Алиса. Тебя он точно не пощадит. Поэтому просто забудь.       После этого Покровская быстро села в машину и, развернувшись, поехала прочь от места преступления. У них с Воландом назревала новая партия, и она не хотела, чтобы ему под руку попались невинные люди, от которых он с легкостью избавится. Она была безумно благодарна Алисе за доверие и какую-никакую поддержку, но рисковать ее жизнью блондинка не хотела совершенно. Она знала, что немец, в попытке ударить побольнее, первым делом примется за людей, окружающих ее.

***

      Воланд сидел в кабинете и методично записывал свои наблюдения в дневник. Это уже был второй том его записей о Марии Константиновне. Теперь мысли мужчины были заняты только этой женщиной. Рана виске тут же начала противно пульсировать, отчего немец ухмыльнулся. Она так ловко обвела его вокруг своего маленького мизинчика, что он готов был стоя аплодировать. Она определенно изменилась. Стала сильнее. И хитрее. И от этого желание ей обладать только росло.       Вдруг его мысли прервал вкрадчивый стук в дверь. Воланд, закрыв дневник, направился к двери, и каково было его удивление, когда он столкнулся с зелеными глазами Покровской. Ее длинные светлые волосы, обычно забранные в пучок, стали ощутимо короче и едва казались хрупких плеч. Немец ухмыльнулся: она специально обрезала волосы, потому что знала, что ему нравилось зарываться в них и вдыхать ее аромат. «Упертая гордая женщина».       — Будете снова угрожать мне пистолетом? — блондинка хищно усмехнулась, а ее глаза загорелись азартом. Такой она нравилась Воланду больше. Настоящая хищница.       — Не в этот раз, — женщина ловко прошла мимо него вглубь кабинета, на ходу стягивая пальто, и тут же устроилась в кресле, выжидающе смотря на немца. Воланд провел кончиком языка по нижней губе и поспешил закрыть дверь. Мужчина тоже устроился в кресле напротив Покровской.       — Чаю? — любезно предложил он, на что Мария Константиновна разразилась смехом. После всего, что он сделал, она ни за что не возьмет из его рук ни еду, ни воду. Доверия к этому психопату не было совершенно. И это была вполне трезвая мысль.       — Откажусь. В вашем доме, как оказалось, опасно терять бдительность, — женщина закинула ногу на ногу и склонила голову набок, наблюдая за немцем. Ее ответ, казалось, совершенно не задел его. Напротив, мужчина коротко засмеялся, словно от неплохой шутки.       — Терять бдительность, в целом, опасно, Мария Константиновна, — в комнате повисла тишина, и началась настоящая борьба взглядов. Они испытывали друг друга, но ни один не спешил сдаваться. Воланд тут же вспомнил вчерашний взгляд зеленых глаз: они пылали яростью и ненавистью. Если бы взглядом можно было убить — он бы давно свалился замертво. И вдруг вопрос сам появился на его языке. Он давно хотел узнать на него ответ: — Вы фантазировали о моем убийстве, Мария Константиновна?       — Да, — тут же ответила женщина. Она не видела смысла юлить и притворяться. Мужчина видел ее насквозь. Впрочем, как и она его теперь. За все те месяцы взаперти она фантазировала тысячи, миллионы раз, как бы убила немца. Но из всех придуманных ей способов, самым приятным было удушение. Она желала собственными руками сжать руки на его шее, и смотреть как венка на его виске дергалась, глаза закатывались, а лицо синело бы. Невероятно возбуждающее зрелище.       — Расскажите мне, как бы вы хотели убить меня, — голубые глаза Воланда озарились темным и порочным желанием, а в его горле пересохло. Пространство вокруг них буквально вибрировало от ненависти одной и яростного желания другого. А вместе они образовывали взрывоопасную смесь.       — Собственными руками, — наклонившись вперед, вкрадчиво произнесла блондинка и заправила волосы за ухо. Она видела, что немец воспламенился желанием, и планировала и дальше рушить его самообладание. Покровская прошлась языком по губам и добавила: — Я не хочу вас убивать, доктор Воланд. Особенно сейчас, когда наконец-то нашла вас интересным.       Когда женщина собралась уходить спустя час их перекидывания шпилек друг в друга, Воланд любезно помог ей надеть пальто и втянул ее аромат. Его лицо тут же нахмурилось. «Это был не ее запах». Блондинка повернулась к мужчине и, оскалившись, вопросительно выгнула бровь.       — Вам не нравятся мои духи?       — Ваш естественный запах намного лучше и ярче, — ответил немец, внимательно смотря в глаза собеседницы. Чего она добивалась таким поступком? Мария Константиновна подалась вперед и проговорила Воланду прямо в губы:       — Вы не заслужили чувствовать мой естественный аромат.       Немец оскалился и провел языком по нижней губе. Эта женщина провоцировала его прямо сейчас. И он едва держался. Аромат духов, по сравнению с ее естественным запахом, меркнул. Но ее цель была в другом — спрятать от немца то, что он так отчаянно желал. И его реакция вызвала у Покровской извращенный восторг. Она лишила Воланда того, что он так отчаянно желал после стольких месяцев «разлуки», и наслаждалась его исступлением. Не только он мог играть на чужих желаниях. И блондинка преподала ему урок. Да, это было отчаянно и, возможно, глупо, но она уж очень хотела увидеть разочарование в его голубых глазах. И это стоило того.       Покровская, еще раз взглянув на немца, усмехнулась и покинула его кабинет, оставляя Воланда наедине с пылающим раздражением, клубящимся по венам.

***

      Мария Константиновна и Воланд сидели в ее машине, наблюдая за небольшим зданием местного морга. Так как городок был небольшим, то сотрудники поведенческого отдела разделились по парам и следили за каждым из подозреваемых. И хотя Покровская настаивала на патологоанатоме, Волков был непреклонен: каждый из сотрудников должен был следить за всеми из списка.       — Почему вы уверены, что это патологоанатом? — с интересом спросил немец и откинулся спиной на дверь, чтобы хорошо видеть женщину рядом. Блондинка же не отрывалась от слежки. Она не меньше Волкова хотела поймать урода, кромсающего детей. — Как у вас говорят? Рыбак рыбака?       — Вам виднее, доктор Воланд, — спокойно ответила Покровская, продолжая игнорировать пытливый взгляд голубых глаз. Она была полностью сосредоточена, и даже Воланд не мог вывести ее из себя. Мужчина же на ее комментарий хрипло рассеялся. — Он одинокий мужчина, сирота, ни детей, ни жены. Он хочет, чтобы хоть кто-то его любил. Кто как не ребенок может любить так? Без причины, просто так. Думаю, сначала он просто выкрал ребенка и держал у себя в доме, но мальчик постоянно плакал и кричал, отчего патологоанатом убил его. А потом в его голове возникла идея — создать идеального молчаливого ребенка, который всегда будет рядом с ним. Все те тела, что мы нашли, — это неудавшиеся эксперименты. Он пробует собрать ребенка по частям. Такого, кто удовлетворит все его потребности.       Воланд склонил голову, наблюдая за женщиной. Она и вправду видела психически больных людей насквозь. Он знал, что и некоторые его мотивы Покровская уже могла считать. Она преображалась, и ее разум вместе с ней. И эти изменения чертовски нравились немцу, который с упоением за ними наблюдал.       Несколько прядей выпали из ее уже маленького пучка и раздражающе щекотали кожу шеи, но женщина игнорировала это: боялась пропустить выходящего патологоанатома. Покровская хотела отследить место, где он резал детей. Вряд ли это было место работы или дом. Что-то посередине. Удобное, но неочевидное. Вдруг от мыслей ее отвлекло прикосновение Воланда, который аккуратно заправил прядь ей за ухо. Женщина почувствовала на себе пылающий взгляд мужчины, но продолжала смотреть вперед, а по ее спине пробежал табун мурашек.       — У меня пистолет под рукой, доктор Воланд, — женщина перевела взгляд на немца, напряженно поджав губы. Зря она согласилась на него в качестве напарника. Лучше бы взяла Алису. У рыжеволосой был похожий характер, и они бы просто молча сидели бы и ждали. Хотя в последнее время Сицина стала подозрительно нервной, а еще странно поглядывала на них с Воландом. Но блондинке было не до этого: ее мысли были заняты двумя маньяками. Один из которых сидел сейчас рядом с ней.       — Я люблю рисковать, — вкрадчиво проговорил мужчина, наклонившись к уху Покровской. Блондинка мысленно чертыхнулась. Вот зачем он рвался быть в паре с ней — чтобы вывести из состояния равновесия. Женщина медленно покачала головой, смотря прямо в глаза мужчины. Раздражение в ней начало клубиться по венам, отчего женщина резко открыла дверь и вышла из машины. К черту! Если надо, она выбьет из патологоанатома признание силой. Но ждать его в машине с Воландом она больше не могла.       Покровская, убрав пистолет обратно в кобуру и пряча его за курткой, поспешила войти в здание. В нос сразу ударил неприятный запах формальдегида, и блондинка слегка скривилась. Она медленно оглядывала каждый из кабинетов, но так и никого не встретила. В кабинете, где стояли холодильники с телами и хирургические столы тоже никого не оказалось, отчего Покровская решила немного воспользоваться гостеприимством отсутствующих хозяев. Она аккуратно пролистала журнал, который вели сотрудники, но не нашла ничего интересного. Вдруг ее потянуло к одной из камер хранения тел: что-то внутри кричало о том, что Марии Константиновне нужно было на это взглянуть. Женщина открыла камеру и увидела отрезанную детскую ногу. Ту самую, которую маньяк заменил на другую.       Блондинка нахмурилась. Она переоценила этого мужчину. Он не стеснялся и кромсал детей прямо на работе, а потом как-то выносил их из этого здания. По ее телу прошла дрожь, и она вдруг отчетливо ощутила, что позади нее кто-то стоял. Но не успела Покровская достать пистолет, как ее ударили по голове. В глазах потемнело, а ноги подогнулись, и женщина рухнула на пол. А над ней навис патологоанатом.

***

      Воланд нахмурился, когда Марии Константиновны не показалось в поле зрения спустя десять минут. Он был уверен, что она собиралась банально притащить подозреваемого к ним в машину: немец даже удивился такому напору с ее стороны. Но теперь нутро подсказывало ему, что что-то было не так.       Мужчина быстро вышел из машины и направился внутрь здания. Внутри было подозрительно тихо. Воланд, крадучись, словно хищник, медленно осматривал здание. Комната за комнатой. Когда же в последней комнате он увидел несколько каплей крови, его глаза потемнели и опасно сузились. Мужчина присел на корточки и провел пальцем по каплям. «Теплая». Немец быстро оглянулся, пытаясь понять, куда его девочку могли утащить. По венам пылала самая настоящая ярость: он разорвет любого, кто причинит ей вред.       Воланд быстро написал смс Волкову, тем самым ставя всю полицию на уши, и продолжил искать, надеясь увидеть зацепку, которую, судя по всему, увидела и Покровская. За что и пострадала. Немец ловко открывал двери холодильника, пока не столкнулся с отрезанной ногой. Так значит, Мария Константиновна была права. Патологоанатом был тем самым маньяком, которого они искали.       Куда он мог ее отнести? Но что более интересное — почему Воланд не увидел никого, выходящего из здания. Человека, тащащего женщину, он бы вряд ли пропустил. Немец злобно оскалился: если с ее головы упал хоть волосок, он вскроет этого идиота и выпотрошит. Будет наслаждаться каждым криком боли. Разорвет на куски. Мужчина достал телефон и двинулся выход из здания.

***

      Покровская медленно открыла глаза, пытаясь сфокусироваться, но все вокруг расплывалось, а голова пульсировала от боли. Она чувствовала, что половина лица была залита застывшей кровью. Как же она просчиталась! Привыкнув к Воланду в качестве соперника, она решила, что и все остальные умны, как он. Патологоанатом имел задержку в развитии, поэтому даже особо не скрывался, разрезая детей прямо на работе. Для него не существовало такого понятия как улика или заметание следов: он спокойно, не прячась, делал кукол на работе, а потом приносил их домой. Скорее всего, по ночам. Но не во избежании свидетелей, а потому что днем должен был выполнять свои прямые обязанности.       Блондинка едва не ударила себя по лицу: как она могла упустить такую важную деталь, как задержка в развитии? Это бы сразу указало на патологоанатома: город маленький, такие диагнозы можно было пересчитать по пальцам одной руки.       Покровская огляделась вокруг и попыталась встать, но оказалась прикованной к медицинской каталке. Женщина повернула голову в другую сторону и едва не закричала: недалеко от нее стоял диван, на котором были рассажены мертвые дети: у кого-то не хватало руки, у кого-то ноги. Мария Константиновна шумно задышала, пытаясь отогнать панику. Сейчас ей нужно быть собранной, иначе эмоции захлестнут ее с головой, и она не сможет спасти саму себя.       Ее мысли вдруг прервал шум: кто-то спускался по лестнице, отчего блондинка задергалась еще яростнее. Ей нужно было выбираться отсюда, пока из нее тоже не сделали куклу. В подвал спустился патологоанатом, а в руках у него был небольшой поднос с хирургическими инструментами. Он подошел к дергающейся женщине и похлопал ее по щеке, отчего Мария Константиновна дернулась, пытаясь избежать прикосновения. Мужчина начал готовиться к «операции», а зеленые глаза судорожно бегали по пространству вокруг. Но ничего, что могло бы ей помочь, не находилось.       — Ты уже видела моих детишек? — мужчина не выговаривал половину алфавита, и Покровская едва разобрала, что он сказал. Помог взмах его руки в сторону мертвых детей. Блондинка всей душой надеялась, что это было очередным кошмаром, но когда патологоанатом протер ее шею от крови и начал искать удобное место для ввода катетера, на женщину навалилось понимание. Никто ее не спасет. Поэтому надо было действовать самой. — Но детям нужна мама. Ты будешь мамой.       — Это не твои дети, понимаешь? Это… Аааааа, — мужчина резко воткнул скальпель женщине в бедро, чтобы заставить ее замолчать. По подвалу разнесся громкий крик блондинки. Этот крик услышал и медленно крадущийся по гостиной Воланд. Его глаза потемнели и опасно сузились. Мужчина заметил пистолет Покровской, лежащий на столе, и быстро схватил его.       Прятаться больше не было смысла. Немец ударил дверь ногой и буквально влетел в подвал, тут же стреляя в руку патологоанатома, отчего тот закричал и рухнул на пол. Воланд подошел к Марии Константиновне, чтобы развязать ее руки и ноги. По лицу блондинки текли слезы ярости и боли, а бедро отдавало острой пульсирующей болью.       Как только она стала свободна, женщина вскочила на ноги, простонав от боли и, выхватив пистолет, направила его на корчащегося на полу мужчину. Ее тело тряслось из-за пережитых эмоций, а ярость требовала выпустить еще больше крови. Причинить еще больше боли тому, кто так мучил детей. Кто воткнул в ее бедро скальпель.       Воланд внимательно следил за Покровской. Вот оно! Сейчас она убьет еще одного человека и совершенно точно не сможет считать немца монстром, а себя — святой. Но мужчина хотел не этого. Он хотел вытащить наружу ее темноту, а не заставить убивать людей направо и налево.       Доктор медленно подошел к женщине, яростно сжимающей пистолет, и положил свою руку поверх ее ладоней, отчего блондинка дернулась и подняла на него взгляд. В ее зеленых глаза ревела буря: Покровская была в плену у захлестнувшей ярости. Аффекта.       — Вам это не нужно, Мария Константиновна, — вкрадчиво проговорил Воланд и начал медленно вынимать из ее рук оружие. Маша же беспокойно вглядывалась в голубые глаза. Почему Воланд, желавший, чтобы она окунулась во тьму и жестокость, сейчас отговаривал ее от этого?       В подвал начали вбегать вооруженные сотрудники полиции, и женщина, опустив оружие, двинулась на выход, прихрамывая и лавируя между коллегами. Ей срочно нужен был воздух. И сигарета. Иначе она вернется обратно и всадит весь магазин в ублюдка.

***

      Блондинка сидела на каталке в карете скорой помощи и курила, обдумывая произошедшее. Воланд же, убедивший медиков скорой помощи, что сам был в состоянии наложить небольшой шов на бедре Покровской, сидел подле ее ног и мерно шил. Стежок за стежком. Случившееся сегодня напомнило ему события тринадцатилетней давности, когда он так же спас блондинку и накладывал ей швы. Правда, тогда она была напугана, а сейчас — в ярости. Его поразило, как Мария Константиновна, не задумываясь, выхватила пистолет из его рук и направила в уже беззащитного человека. И тут дело было не в осуждении. Нет. Немец стал катализатором изменений Покровской. Но у него возник вопрос: а мог ли он теперь контролировать женщину? Или в какой-то момент она воткнет ему нож в спину, и глазом не моргнув.       — Как вы нашли меня так быстро? — хрипло проговорила женщина, доставая вторую сигарету из пачки. Она чувствовала на себе обеспокоенные взгляды Волкова и Сициной, которые стояли неподалеку и контролировали процесс выноса всех трупов детей из дома. Но сейчас ей было абсолютно на все наплевать. Хотелось улечься в кровать и заснуть. Лишь бы перестать думать обо всем этом. Женщина нахмурилась, начиная осознавать, насколько все-таки немец контролировал ее жизнь, и перевела на Воланда недовольный взгляд. — Вы вставили маячок. Куда? В телефон? В часы? Куда?!       Мужчина ухмыльнулся. Как быстро она догадалась. Но только все было намного проще. Телефон можно выбросить, часы — потерять. Но что было всегда при тебе? Ты сам. Воланд, закончив со швами, прикрепил водонепроницаемую повязку на бедро, и Мария Константиновна, поспешив натянуть джинсы, встала и вперилась в него требовательным взглядом. Она и не думала, что доктор подобрался к ней настолько близко.       — Все намного проще, — произнёс Воланд и встал, нависая над женщиной. Ее недовольство было очаровательным. Хотя и, в какой-то мере, оскорбительным. Его маячок спас ей сегодня жизнь. И впору было поблагодарить немца. Но эта гордая женщина злилась, что он нарушил ее личное пространство. Но правда была в том, что он нарушал и нарушит ее личное пространство еще тысячу раз. Воланд желал пробраться к ней в голову, залезть под кожу, осесть на ее губах. И он сделает все это.       Рука немца легла на шею Покровской, а большой палец несколько раз прошелся по едва ощутимому шраму. Его глаза внимательно смотрели на женщину, ожидая, когда она поймет его намек. Маша же беспокойно бегала взглядом по лицу немца. Неужели он засунул в ее рану тринадцать лет назад маячок? Воланд, словно прочитав ее мысли, ухмыльнулся еще сильнее, отчего женщина испытала настоящий шок. Он всегда был рядом с ней, а она и не замечала. Он буквально сидел у нее под кожей и внимательно наблюдал за ней все эти годы. Шок сменился страхом, а страх — яростью. Рука Покровской взметнулась, намереваясь одарить немца пощечиной, но мужчина ловко ухватил руку и наклонился к ее уху:       — Не устраивайте сцен, Мария Константиновна. На нас все смотрят, — женщина недовольно зашипела, словно змея, и резко отошла от Воланда. На них и правда смотрели Волков и Сицина.       И если первый тут же отвернулся и направился внутрь дома, то Алиса продолжила смотреть. Но не на Покровскую. Воланд в последнее время напрягал ее, а в голове всплывали моменты, когда Мария Константиновна, будучи под транквилизаторами, шептала, что это немец с ней все сделал. Рыжеволосая тогда не придала этому значения, но теперь, с каждым днем, ей казалось все больше и больше, что Воланд был совершенно не тем, за кого он себя выдавал. И Сицина перед тем, как уйти вслед за начальником, твердо решила, невзирая на запрет Покровской, пробраться в дом Воланда. Она чувствовала: там ее ждало много открытий о нем. Немец, почувствовав внимательный взгляд со стороны, оторвался от Марии Константиновны, и вперился в рыжеволосую. Он давно заметил повысившееся с ее стороны внимание к его персоне. И это значило только одно — новая кровь.

***

      Вскоре удобный случай представился для Алисы. Волков пригласил Воланда на какое-то совещание с начальством, где они должны были обсудить, как Покровская справлялась со службой. И чем для нее кончилось нападение маньяка. А это значило, что особняк будет пуст в это время, чем женщина и решила воспользоваться. Алиса несколько раз звонила Покровской, желая узнать о самочувствии, а заодно и предупредить о таком рисковом мероприятии, но блондинка выключила телефон несколько дней назад и совершенно перестала выходить на связь. Сицину это не остановило. Она сама разберется со всем. Она чувствовала, что между Воландом и Марией Константиновной был некий секрет. Что-то темное и опасное. Поэтому-то блондинка и запретила ей в это лезть. Но Алиса была бы не Алисой, если бы не сделала по-своему.       Рыжеволосая раздраженно цокнула, когда блондинка в очередной раз не взяла трубку, и убрала телефон. Она справится со всем сама. Женщина достала отмычку и, ловко прокрутив ее в замке, открыла дверь, тут же шмыгнув внутрь. Все нужно было сделать быстро и незаметно. Отчего-то казалось, что немец заметит любую несостыковку, поэтому нужно было внимательно следить за тем, что она брала или просто трогала.       Сицина не нашла ничего подозрительного на первом этаже, поэтому поспешила на второй. Спальня тоже не показала ей ничего интересного. А вот в кабинете, где доктор принимал пациентов, рыжеволосая наткнулась взглядом на дневники, аккуратно лежащие на краю стола. Алиса взяла один из них, но тут же чертыхнулась. Все на немецком. Рыжеволосая решила попытать удачу и достала телефон, наводя умную камеру переводчика на текст. И этот текст ее по-настоящему шокировал.       «Эксперименты с увеличением дозы препаратов давали плоды. Мария Константиновна начала забывать даже самые важные и, казалось бы, травмирующие ее события».       Рыжеволосая перевернула еще несколько листов, делая фотографии, которые тут же отправляла Покровской.       «Убедить всех вокруг в неадекватности Марии Константиновны не составило труда. Ее организм необычно реагировал с препаратом. Помимо утерянных воспоминаний, появились галлюцинации, лунатизм. Измененное состояние ее психики вызвало перманентный нервоз. И приступы тревоги и паники».       Дальше шли какие-то формулы тоже на немецком языке, отчего женщине понадобилось несколько минут, чтобы понять, о чем шла речь. Парфюм. Воланд синтезировал парфюм. Из людей. Это он все это время был подражателем. Он ловко прятался у них под носом, и, нужно отдать ему должное, никто этого не заметил. Кроме Покровской. Судя по всему, она узнала об этом, и мужчина поспешил засунуть ее в психиатрическую клинику. Чтобы все посчитали ее больной и сумасшедшей. И план удался.       Алиса хотела уже закрыть блокнот, но ее привлекло имя Маши и ее отца. Женщина снова навела камеру на текст.       «Тринадцать лет назад я проводил эксперимент с ее отцом. Мне нужно было избавиться от Покровского-старшего, чтобы заполучить его дочь. Несколько месяцев я добавлял в его еду препараты, и вскоре это принесло плоды. Мужчина стал нервным, ему казалось, что его преследовали. На лицо все признаки шизофрении. Хотя у него не было к ней предрасположенности. В конце у него случился срыв: он попытался убить Марию Константиновну».       Алиса замерла, пытаясь осознать прочитанное. Все это время люди презирали блондинку. Говорили, что она была пособницей отца. В то время, как на женщину в подростковом возрасте напал ее же отец и попытался убить.       Рыжеволосая положила дневник на место и двинулась дальше. А из головы не шла история жизни Покровской. Воланд все это время играл ее жизнью, а когда она просила о помощи остальных — никто ей не верил. Даже приемный отец. Сицина могла лишь представлять, через что прошла блондинка. И теперь ее поведение объяснялось одним словом. «Воланд».       Алиса зашла на кухню, уже не надеясь найти хоть что-то интересное. Женщина несколько минут ходила по кухне, а потом вдруг проверила телефон и отправленные сообщения. Странное предчувствие сильно сжало ее грудь. Сицина, удостоверившись в отправке сообщений, удалила их у себя. На всякий случай. Рыжеволосая решила напоследок решила зайти в небольшую кладовку, чтобы потом с чистой душой покинуть обитель Дьявола во плоти. Женщина прошлась руками по стене и вдруг поняла, что она полая. «За ней что-то есть», — пронеслось в голове у женщины, и она судорожно начала бить по стене, ища кнопку или что-то наподобие. И вскоре стена отъехала, являя перед женщиной лестницу и огромную освещенную комнату с кучей оборудования для синтеза, с двумя хирургическими столами, на которых, Алиса была уверена, найдется ДНК нескольких жертв подражателя.       Рыжеволосая сделала еще несколько фотографий и отправила их блондинке. Внимание Алисы вдруг привлекла деревянная резная коробочка, которую женщина поспешила открыть. «Его мерзкая коллекция духов из людей», — женщина скривилась от этих мыслей. Она собралась сделать еще фотографию, как вдруг услышала шум позади себя. Волосы по всему телу встали дыбом. Она чувствовала, что Он — здесь.       Женщина попыталась плавно дотянуться до пистолета, как вдруг ее ударили головой об стол, отчего Алиса свалилась на пол, а пистолет закатился за хирургический стол. Воланд хищно ухмыльнулся и сел на корточки возле Сициной. Зря она, конечно, решила навестить его. Как говорят русские? Любопытство кошку сгубило.       — Как я рад, Алиса Владимировна, что вы зашли ко мне на огонек, — голубые глаза немца потемнели, а лицо превратилось в звериный оскал. Сицина поняла: отсюда она больше никогда не выйдет. Мужчина резко навалился на нее и сжал ее хрупкую шею в своих ладонях. Женщина брыкалась, но итог был один: синеющее лицо и глаза на выкате. — Я передам ваши искренние сожаления Марии Константиновне. Уверен, она любезно пустит слезу на вашей могиле.       Больше Алиса ничего не услышала. Ее тело расслабилось, а сердце — остановилось. Алиса Владимировна Сицина умерла.

***

      Маша провела несколько дней наедине с собой. Уже несколько раз жизнь показывала, что ей нужно было менять род деятельности, а лучше — страну, но, зная правду о маячке, Покровская понимала, что Воланд найдет ее везде. В любом уголке мира.       Женщина несколько раз пыталась ножом достать микроскопическое устройство, но кроме крови и боли — не получила ничего. Оттого и бросила это занятие. Она совершенно не продвинулась в том, чтобы отомстить немцу. Одной ей не справиться, а попросить о помощи было некого. Волков отмахнется. Левин скажет, что она одержима Воландом. А Алиса… Алиса, пожалуй, поможет, только это может стоить ей жизни. А этого Покровская не хотела совершенно. Она надеялась, что Сицина бросила свою глупую затею с продолжением расследования дела подражателя. По-крайней мере, женщина прекратила постоянно расспрашивать блондинку об этом. Может, это было хорошим знаком.       Мария Константиновна начала много гулять по лесу, вокруг дома. Только природа успокаивала ее обострившуюся тревогу. И уединение шло ей на пользу: она начала нормально спать. Впервые за последние тринадцать лет. А кошмары из прошлого перестали ее преследовать еще с момента признания ее отца. Вспомнив о нем, женщина грустно усмехнулась. Все эти годы она думала, что ее родной человек желал ей смерти. Она не могла спать и есть, кричала по ночам, отчего Волков начал водить ее по психологам и психиатрам. А, оказывается, виной всему был Воланд.       Покровская вспомнила и о Лизе. Ее светлые глаза до сих пор преследовали ее даже спустя столько месяцев после смерти. Она видела ее в каждом подростке. Девочка могла сейчас готовиться к экзаменам, выбирать, куда поступить, гулять с подружками и целоваться с парнем. Но у нее все это отнял Воланд. Марии Константиновне вообще начало казаться, что мужчина испытывал отдельное удовольствие, когда отнимал у нее дорогих людей.       С этими мыслями женщина подошла к дому, на пороге которого стоял Волков. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего: губы был напряжены, по щекам ходили желваки, а взгляд пылал. Покровская нахмурилась и подошла к нему ближе.       — Что случилось?       — Почему ты не отвечала на мои звонки?! — мужчина воскликнул это так громко, что в лесу закричали птицы. Покровская же слегка дернулась, внимательно смотря на мужчину. Все ее естество кричало о том, что случилось что-то страшное. — Два дня назад пропала Алиса. Сегодня нашли ее тело.       Последняя фраза прозвучала как приговор. Лицо Покровской превратилось в восковую маску. Кто мог убить ее? На ум сразу пришел Воланд. Но зачем ему это? Алиса же не знала ни о чем… «Твою мать! Она залезла к нему в особняк или что-то в этом духе. Я же просила! Твою мать!» Блондинка начала метаться по крыльцу, словно загнанное животное. Все происходящее казалось ей сном. Она должна была сама увидеть тело, чтобы окончательно убедиться в этом. На лице женщины загорелась решительность, и она направилась к машине, попутно говоря:       — Поехали.

***

      Мария Константиновна едва не попала в аварию, пока гнала на полной скорости в Санкт-Петербург. Волков едва успевал за ней на своей машине. Мужчина старался храбриться, но женщина видела, что смерть подчиненной принесла ему боль. Очень много боли.       Покровская запарковалась рядом с ограждением и двинулась в сторону места преступления. Когда очертания тела стали заметны, блондинка замедлилась. Ноги совершенно переставали ее держать. Она видела ярко-рыжие волосы, которые горели пламенем на сырой земле. Тело затряслось, но Покровская продолжала идти к телу подруги коллеги. Зеленые глаза метались по всему телу, а по щекам бежали слезы. Мария Константиновна не слышала ничего вокруг: в ушах шумела собственная кровь. И это было намного громче криков вокруг.       Маша рухнула на колени, а ее дрожащая ладонь неуверенно коснулась холодной щеки Алисы. Покровская не была уверена, что имела право вот так ее касаться. Ведь именно она и была причиной убийства Сициной. Не появись Мария Константиновна в жизни Алисы, та продолжила бы с энтузиазмом расследовать новые дела, приносить по утрам кофе коллегам, делая вид, что «случайно» проходила мимо кофейни, шутить над Денисом. Сколько бы Сицина не притворялась холодным человеком, все в управлении знали: в душе она была ранимой и чувствительной. А еще она отчаянно жаждала справедливости. Поэтому не могла позволить Покровской сесть в тюрьму, если была вероятность ее невиновности.       Маша медленно поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к машине. Она знала, куда дальше поедет. Покровская собиралась отплатить Воланду за всю боль, что он причинил ей. Женщине было плевать на собственную жизнь, но за убийство Лизы и Алисы она хотела разорвать немца. Вцепиться в его горло зубами и рвать, рвать, рвать. Сегодня умрет либо он, либо она. Третьего не дано.

***

      Женщина влетела в кабинет Воланда, отчего мужчина довольно ухмыльнулся. Он ждал ее. И она пришла. А ненависть, пылающая на ее лице, вызвала сладостное наслаждение, которое усиленно побежало по его венам. Мужчина медленно встал с кресла, и Мария Константиновна ударила его кулаком в лицо. Ее ладонь загорелась болью, но ее это совершенно не волновало. Из носа немца побежала тонкая капля крови. Но этого было мало. Она хотела, чтобы он захлебнулся в собственной крови. Женщина замахнулась еще раз, но Воланд схватил ее руку, сильно сжимая, а его глаза опасно сузились. Кажется, он слишком много позволял этой женщине. Пора было ее проучить.       Покровская дернулась, чтобы ударить еще раз, как вдруг на ее лицо обрушилась пощечина, от которой она рухнула на пол. Блондинка ухмыльнулась, чувствуя кровь во рту. Ощущение боли придавало ей только больше сил. Она вскочила, и Воланд ударил ее еще сильнее, отчего женщину откинуло в книжные шкафы. Она рухнула на пол, а сверху на нее посыпалось стекло.       Воланд начал медленно двигаться к ней, уже предвосхищая, сколько боли он причинит Покровской. Он будет наслаждаться каждым ее криком, впитывать всю ее ненависть и втирать ее слезы боли себе в кожу. Маша, незаметно схватив небольшой кусок стекла, кое-как поднялась. Ребра горели адской болью, но она ни за что не позволит Воланду увидеть хоть каплю боли на ее лице. Когда мужчина подошел ближе и схватил блондинку за шею, она полоснула стеклом по его боку и ударила головой его в нос. Отчего мужчина выпустил ее шею из крепкой хватки. Боль, своя и чужая, только сильнее возбуждала его. Во всех смыслах.       Воланд собрал кровь, выступившую на рубашке и облизнул палец. Покровская была такой же безумной, как он. Мужчина видел, как она наслаждалась его болью, а собственные мучения придавали ей лишь больше сил. Сейчас она была похожа на отчаявшееся животное, которому нечего было терять, а это означало, что женщина была намерена биться до конца. Что ж, он даст ей такую возможность.       Маша снова замахнулась израненной ладонью, сжимающей стекло, по которому струилась ее собственная кровь, но мужчина ловко перехватил руку и вывернул ее, отчего блондинка закричала, выпуская оружие. Воланд притянул ее спину к своей груди и сжал одной рукой ее горло, наслаждаясь тем, как бешено билось ее сердце. Мужчина втянул ее аромат, который смешался с запахом крови, образуя невероятный коктейль. В ее аромате была боль, ярость, ненависть и желание. Все составляющие для идеальной мести.       — Получили мой подарок, Мария Константиновна? — женщина дернулась еще несколько раз, пытаясь скинуть с себя мерзкие руки Воланда, но тот держал ее мертвой хваткой. Покровская решила проигнорировать доктора, на что мужчина зарычал и резко развернул ее к себе лицом, усиливая хватку на шее. — Я сделал вас сильнее. Помог избавиться от бремени прошлого. От кошмаров. И это ваша благодарность?!       — Помогли? — Мария Константиновна зашипела, как самая настоящая змея. Ей хотелось стерпеть эту самодовольную ухмылку с лица Воланда. Она жаждала вцепиться ногтями в его лицо и раздирать его плоть, пока он не начнет кричать от боли. — Вы разрушили мою жизнь! Вы убили Лизу, Алису, отца, накачивали меня наркотиками, подставили и отправили в психушку! Вы заставили всех отвернуться от меня!       — Я показал вам, чего стоили все ваши привязанности. Никто, кроме меня, не примет всю вашу жестокость, всю вашу тьму и всю вашу боль, — мужчина наклонился к лицу блондинки и прошелся языком по ее ране на щеке, из которой текла кровь. Как же давно он хотел это сделать. Ее кровь была слаще любого вина, которое он пробовал за свою жизнь.       — Тогда я предпочту умереть, чем чувствовать ваши руки на своем теле! — яростно проговорила блондинка. Эта фраза разозлила Воланда. Какой же упертой она была! Она уже с ног до головы принадлежала ему. От кончиков пальцев до кончиков волос.       Мужчина зарычал и, посмотрев в зеленые глаза, пышущие ненавистью, впился грубым и резким поцелуем в губы Покровской. Он сильно сминал их, кусая до крови, отчего блондинка начала еще яростнее сопротивляться и дергаться. Но хватка мужчины становилась только крепче, не давая возможности избежать его прикосновений.       Оторвавшись от окровавленных губ, немец толкнул женщину к столу, тут же зажимая ее между ним и своим телом. Он был на пределе. Покровская смогла довести его до безумия, до пылающей ярости, и он намеревался показать ей все, что она с ним сделала. Ухватив блондинку за шею одной рукой, Воланд сильно сжал ее грудь другой, вырывая тихий стон боли из губ Марии Константиновны.       Мужчина вперил в нее внимательный взгляд, считывая малейшее изменение на ее лице, а его рука двинулась вниз, цепляясь за пуговицу на джинсах. Покровская задергалась еще сильнее, пытаясь всем телом скинуть с себя руку Воланда, на что немец ухмыльнулся. Он резко дернул пуговицу, а затем и молнию, давая своей руке доступ к центру удовольствия или боли женщины. Тут уже зависело от ее поведения. Средний палец прошелся по складкам, и Воланд самодовольно ухмыльнулся. Она вся была мокрой. Все, что они делали сейчас друг с другом вызывало желание не только в нем, но и в ней. Ее возбуждала боль. И это сладко отозвалось внизу у немца.       Мария Константиновна попыталась отвести взгляд, не желая признавать свою слабость, но доктор не позволил ей: его рука переместилась с горла на подбородок, сильно сжимая, на что Покровская зашипела. Средний палец плавно вошел в нее, отчего по телу завибрировало возбуждение. Зеленые глаза горели ненавистью, но к ней добавилось еще кое-что. Желание. Воланд отчетливо видел это. Он несколько раз двинул пальцем на пробу, и Мария Константиновна закусила губу, стараясь сдержать стоны, рвущиеся наружу. Да, она такая же извращенная, как и он. Она чувствовала, как его тьма льнула к ней, сливалась с ее собственной тьмой. Но Покровская ни за что не простит ему то, что он сделал. Она решила поступить по-другому. Так же, как и он с ней несколько месяцев назад. Втереться в доверие и воткнуть нож в спину.       Когда в нее вошел второй палец, блондинка застонала, едва удерживаясь на ногах. Желание кипело в ее крови, мечтая об освобождении. Ее рука вцепилась в его ладонь, удерживающую подбородок, и оставила царапины. Мужчина же практически заурчал: такая реакция блондинки на его ласки радовала его. Он уткнулся носом ей за ухо, втягивая желанный запах, а его пальцы взяли бешеный ритм, вырывая из груди Покровской громкие стоны. Удовольствие смешивалось с болью, являя взрывоопасный коктейль. Как сильно она хотела кончить, так же сильно она хотела убить Воланда. Ее губы оставили несколько поцелуев на его шее в обманном нежном жесте, а затем белые зубы вонзились в плоть. Немец на это зарычал, а его член дернулся. Неужели она до сих пор не поняла, что боль вызывала в нем еще больше желания?       Мужчина грубо и резко двигал пальцами, ощущая как зубы Покровской проходились по каждому сантиметру его шеи. Это была настоящая пытка. Как для него, так и для нее. Воланд отодвинулся от ее уха, заглядывая в зеленые глаза, в которых горело яркое желание, смешивающееся с ненавистью. Мария Константиновна опустила руку на его член и сильно сжала, на что немец зарычал, не сводя глаз с женщины. Они вглядывались друг другу в глаза несколько секунд, после чего Воланд резко ухватил женщину и посадил на стол, вставая между ее ног. Его руки стянули с нее кофту. А голубые глаза потемнели еще сильнее, когда он увидел, что Покровская была без нижнего белья. Мужчина припал к ее груди, оставляя жгучие поцелуи, то кусая, то зализывая ранки. И Мария Константиновна громко застонала, выгибаясь. Возбуждение болезненно отзывалось внизу у них обоих, отчего мужчина, продолжая целовать грудь, начал двигать бедрами. И даже через одежду от этого действия у обоих летели искры из глаз.       Покровская стянула с мужчины пиджак, а затем дернула в стороны полы рубашки, отчего по кабинету разлетелись пуговицы. Ее ногти прошлись по его груди и животу и задержались на кровоточащем боку. Блондинка надавила рукой на рану, за что получила сильный укус на груди. От вида крови, окрапившей ее ладонь, женщина почувствовала невероятный восторг. Она скрестила ноги на его бедрах, прижимая мужчину еще крепче. Воланд поднял на нее горящий взгляд и увидел, как она слизнула его кровь со своей руки. Это было невероятное зрелище, которое лишило немца последних капель терпения. Зарычав, мужчина резким движением стянул ее джинсы вместе с нижним бельем и, расстегнув брюки, вошел в Покровскую одним резким толчком, отчего женщина громко застонала и откинула голову назад, а ее руки вцепились в его волосы, сильно оттягивая их у корней.       Воланд тут же начал двигаться в быстром темпе, наслаждаясь порочным запахом, окружившим их обоих. Покровская так сильно сжимала его член внутри, что мужчина едва держался, чтобы не кончить сразу. Ее запах, ее стоны, ее тело — все это сводило его с ума. В одну секунду он хотел разорвать ее и трахать до криков одновременно.       Мария Константиновна прижалась к его шее, сильно кусая. Она почувствовала вкус металла на губах и ухмыльнулась, еще сильнее насаживаясь на член немца. Ее ногти оставляли ярко-красные царапины на спине, отчего мужчина зарычал. Ее попытки сделать ему больно приносили лишь удовольствие и возводили в абсолют желание, державшее в плену их обоих.       Покровская притянула Воланда к себе и поцеловала его. Она втягивала его губы, кусала их, наслаждаясь привкусом крови, зализывала ранки, а Воланд на это начинал двигаться еще резче и грубее, принося блондинке легкую толику боли, которая только сильнее воспламеняла ее.       Маша двигалась ему навстречу, прижимаясь к его телу, отчего кровь из раны Воланда, размазалась по ее животу. От этого женщина почувствовала еще большее желание и власть. Его кровь приятно грела ее тело.       Женщина поднялась к его уху и прикусила мочку, за что получила хлесткий шлепок по бедру, которое тут же начало гореть. Блондинка громко застонала возле уха немца, что заставило его двигаться еще глубже внутри нее, входя до упора. Мышцы так плотно обхватывали член Воланда, что мужчина в очередной раз убедился, что эта женщина была создана для него. Никто не смог бы свести его с ума так быстро, как это делала Мария Константиновна, яростно двигающаяся ему навстречу.       Блондинка, смотря в горящие голубые глаза, сжала обеими руками шею Воланда, вырывая из него хрип. Ей понравилось, как венка на его виске начала бешено биться. Как же она желала, чтобы он умер в мучениях и одновременно продолжал двигаться в ней так дико и яростно, даря неимоверное удовольствие. Глаза Воланда опасно сузились, и мужчина резко вышел из блондинки, тут же переворачивая ее. Немец уложил ее голой грудью на стол и снова вошел в нее, сразу беря быстрый темп. Его рука прошлась по торчащему позвоночнику Покровской, а затем нырнула под ребра, хватая хрупкую шею. Блондинка сильно сжалась на нем от этого действия и выгнулась ему навстречу, чувствуя болезненные укусы на спине. Воланд прикусывал ее белоснежную кожу на лопатках, а его бедра ритмично вколачивались в податливое тело. Она принимала его член полностью, крепко сжимая, отчего у немца под кожей сладко отозвалось возбуждение.       Вторая его рука оставила звонкий шлепок на ее ягоднице, отчего женщина громко застонала и встала со стола, прижимаясь спиной к его груди. Она чувствовала приближение оргазма и начала двигаться в ответ еще яростнее, прикусывая собственные губы. Она залезет Воланду под кожу так же, как он залез под кожу ей. Она сделает ему неимоверно больно, но прежде насладится его глубокими толчками и жгучими поцелуями. Его крепкой хваткой на ее шее и жаром его крови, которая окрашивала теперь ее спину. Почувствовав, как мышцы свело судорогой, блондинка закричала и откинула голову на плечо Воланда, пульсируя на его члене. Мужчина утробно зарычал и начал двигаться еще резче. Она так сильно сжимала его, что спустя пару фрикций немец излился глубоко внутри нее.       Теперь она полностью его. Она признала собственную тьму, признала влечение к нему, она так яростно отдалась ему, что Воланд был уверен, он запомнит ее выражение лица на всю жизнь. Как горели ее глаза, как шумно вздымалась грудь, как крепко она сжимала его шею и его член внутри себя. А ее запах. Он был невероятен. Неподражаем. От одного ее запаха у него снова наливался кровью член. Мужчина зарылся носом в ее волосы, шумно вдыхая еще больше ее запаха. Если бы он мог, он бы втер его в себя. Чтобы всегда чувствовать его на себе.