Vendetta

«Синдром крота» — опасность утраты двойным агентом системы четких ориентиров. Основан на парадоксе: чтобы эффективно работать под прикрытием, агенту нужно принять ценности врага. Опасность заключается в том, что они могут вытеснить собственные ценности агента. Нужно уметь остановиться на грани. — сериал «Метод»

      Лодка мерно покачивалась на воде, и, на удивление, солнце ярко светило и грело в своих лучах двоих, сидящих с удочками. Давно в Петербурге не было такой хорошей погоды. Близился конец апреля. «Почти два месяца со смерти Алисы».       Мария Константиновна вспомнила, как вернулась после произошедшего в кабинете Воланда домой и разрыдалась. Ее тошнило от самой себя, отчего женщина не могла даже смотреть в зеркало. Когда же она наконец-то включила телефон, истерика накрыла еще сильнее: пришли фотографии от Алисы, которые она отправляла из дома Воланда. Маша рассматривала эти фотографии, а слезы злости текли по ее щекам. Ее злила упертость Алисы. Она же просила! Не лезть в это дело. Буквально, запретила.       Помимо злости, была еще и вина. Она же успела изучить Сицину: та ни за что бы не послушалась. Нужно было проконтролировать ее. А Покровская так была занята собой, своей местью и скорбью по Лизе, что, в итоге, потеряла еще одного человека. Но самое главное, что она чувствовала, — это разрушительную ярость. Пусть она была сумасшедшей и извращенной, раз наслаждалась Воландом, раз стонала и целовала его. Но она ни за что не простит ему то, что он сделал. Ей нужен был удобный случай. И судьба предоставила такой.       Через пару дней к ней приехал Волков. На нем не было лица, как и на Покровской: мужчина тяжело переживал смерть подчиненной. Но эта ситуация заставила его по-новому посмотреть на их с Машей отношения. Он забросил ее, не поверил ей, обидел ее. А ведь убить могли не Алису, а Машу. И тогда он бы лишился дочери.       Дмитрий Васильевич сел рядом с блондинкой и взял протянутую бутылку виски. Он сделал пару щедрых глотков и повернулся к Покровской.       — Расскажи мне все. Пожалуйста. Я поверю каждому твоему слову, как бы бредово они не звучали. Мне нужно знать, что случилось с Алисой, и я уверен, ты знаешь правду. Я видел как вы периодически шептались незадолго до ее смерти, — произнёс мужчина спустя пару минут внимательного взгляда в зеленые глаза. Маша закусила губу. Если Волков ей поверит, у нее появится ресурс, который можно будет использовать против Воланда. Только вот блондинка собиралась убить его. Без суда и следствия. А Волков ей точно не позволит это. Но она так устала в одиночку нести эту тайну, вести войну. Раньше она хотя бы пыталась рассказать всем правду о Воланде, и тогда чувство вины несильно наваливалось на нее. Теперь же, прекратив разговоры о Воланде, женщина грызла себя каждый вечер и ночь, боясь, что из-за ее молчания немец убьет кого-то еще.       — Вот. Это фотографии, которые мне прислала Алиса за несколько минут до смерти, — блондинка передала полковнику телефон с открытым мессенджером. Мужчина после первой фотографии мрачнел все больше и больше. Оказалось, все это время с жизнью его приемной дочери кто-то активно играл. И хотя прочтение заняло больше времени, так как приходилось закидывать текст в переводчик, общую суть Волков уловил: Маша знала, кем был подражатель, и Алиса узнала о его личности незадолго до смерти. Рыжеволосую убил подражатель. — А теперь подумай, кто в нашем окружении говорит на немецком, кто имеет медицинское образование и кто мог проводить надо мной такие эксперименты?       — Воланд, — прошептал Дмитрий Васильевич и зарылся руками в волосы. Все это время он не верил ни единому слову Покровской о немце. Он буквально потворствовал деятельности подражателя. Позволял Воланду управлять им. Позволил отдалить себя от дочери, позволил убедить себя, что блондинка была сумасшедшей. Как же он виноват! Но впасть в отчаяние ему не дала Покровская, которая ловко ухватила его лицо в свои ладони и внимательно посмотрела в глаза мужчины.       — Я собираюсь отомстить ему. И уверена, ты тоже этого хочешь, — блондинка видела, как в глазах Волкова начала медленно, но верно подниматься ярость. — Тогда давай замочим гада!       Маша вынырнула из воспоминаний и слегка тряхнула головой. Они с Волковым пока особо не сдвинулись с мертвой точки. Улик против немца у них не было, кроме фотографий дневника, но ни один суд такое не примет. А без доказательств лезть к доктору Воланду было бесполезно: он подключит свои связи и выйдет сухим из воды. А потом, наверняка, убьет Волкова и ткнет Покровскую в это. Накажет ее в очередной раз. Блондинка обреченно выдохнула и припустила очки на своем носе.       — Зачем ты потащил меня на рыбалку? Я уже изнываю от скуки, хотя мы тут всего пару часов, — недовольно пробурчала Покровская и перевела взгляд на Волкова. Мужчина, судя по его выражению лица, был доволен времяпрепровождением с приемной дочерью и менять ничего не спешил. Он проверил удочку и только потом повернулся к женщине, сидящей рядом с ним.       — Раньше ты любила рыбалку, — улыбаясь, ответил Дмитрий Васильевич и достал флягу с водой, делая глоток. Маша закатила глаза на это заявление. Ей было шестнадцать, и она старалась наладить контакт с мужчиной. Что ей оставалось делать? Конечно же, мило улыбаться и смотреть на живых червей в банке, которые вызывали у нее, по меньшей мере, отвращение.       — Я притворялась, — мужчина рассмеялся и едва не утопил собственную удочку. Он знал об этом. Машино кислое лицо, которое становилось таковым каждый раз, когда они выбирались за город, он ни за что не забудет. И то, как она пыталась улыбаться, когда он учил ее нанизывать червей на крючок. Но надо отдать должное Покровской, она все равно продолжала ездить с ним на эту рыбалку и возиться с червями. Тогда-то полковник и понял, что она была упертой. И это стало одной из ее главных черт, за которую он хоть и иногда злился на нее, но все равно любил.       — Ладно, что у тебя? — лицо Волкова тут же перестало выражать озорство и приняло серьезный вид. Полковник специально организовывал с блондинкой встречи за городом, чтобы Воланд не догадался ни о чем. Ведь для него они продолжили делать вид, что были в ссоре. Чтобы усыпить его бдительность.       — Воланд собирается устроить прощальный ужин, а потом покинуть страну. Вместе со мной, — Покровская вспомнила, как недавно мужчина объявил, что скоро покинет страну. Женщина совершенно не понимала почему. Казалось, доктор знал об их плане. Но это было невозможно. Тем не менее, Воланд добавил еще, что Покровская поедет с ним, и он уже сделал ей документы. Маша даже особо не спорила: во-первых, она понимала, что мужчина был настроен решительно и даже был готов насильно вывезти ее из страны, лишь бы она была поблизости. Ну а во-вторых: женщина знала, что Россию он не покинет. Она разберется с ним раньше.       — А по доказательствам? — полковник напрягся: похоже, что у них совершенно не оставалось времени. И нужно было торопиться. Но в таком деле нельзя было действовать бездумно. Воланд с легкостью мог их просто убить и все.       — Я не буду даже их искать! Я собираюсь убить его собственными руками на этом ужине. И ты прекрасно об этом знаешь. И хочешь этого сам. Иначе давно бы меня отстранил, — яростно проговорила Покровская и стянула с себя солнечные очки. Ее зеленые глаза наполнились яростью, которую он раньше не замечал в ней. Блондинка разительно изменилась после всех манипуляций, которые проделал с ней немец. И Волков надеялся, что свершив желанную месть, она станет прежней. Но правда была в том, что Мария Константиновна больше никогда не станет прежней. Воланд открыл в ней ящик Пандоры. Нечто темное и извращенное. И женщина намеревалась этим же его и убить. Словно Франкенштейн, убивший создателя, Покровская собиралась воткнуть нож в темное сердце немца.

***

      Как Воланд предпочитал теперь держать блондинку поближе, так и Мария Константиновна старалась быть рядом с ним, чтобы выбрать идеальный момент для мести. Она лежала на его голой груди и каждый раз слушала биение сердца, которое она собиралась вырезать. Как яростно она жаждала его смерти, так же яростно она отдавалась ему, наслаждаясь болью, которую он ей причинял, и делала больно в ответ. Ничего здорового в их недоотношениях не было. Сплошные боль, ненависть и ярость, которые не оставляли их даже во время секса. Но все-таки иногда они могли поговорить, как настоящие друзья. Как это было перед тем, как женщина оказалась в клинике по сфабрикованному немцем делу.       — Ты какой-то слишком задумчивый сегодня? — спросила Покровская, сидя недалеко от Воланда возле камина. В одной руке у нее был бокал вина, который она медленно опустошала, наслаждаясь терпким вкусом забродившего винограда. Другую же ладонь держал Воланд, периодически поглаживая большим пальцем. Мужчина сегодня был странно молчалив, что напрягало Марию Константиновну еще сильнее.       — Сегодня особый день, — не отрывая глаз пламени в камине, ответил немец. Он глубоко погрузился в воспоминания о детстве. За всю жизнь у него было лишь два человека, которые волновали его по-настоящему. Эльза и Мария Константиновна. Они совершенно были не похожи характерами, хотя обе были светловолосыми и светлоглазыми. Отчего Воланд, увидев шестнадцатилетнюю Покровскую, на пару секунд подумал, что перед ним стояла его сестра.       — Расскажешь? — блондинка не ждала от него откровений. Немец любил копаться в чужих головах и выуживать самое важное и волнующее, но вот о себе не говорил никогда. И Маша ни за что бы не призналась, но ей было бы интересно узнать о его детстве, о его семье. Ей хотелось понять, почему он стал тем, кем стал. Жестоким монстром, пытающим ее каждый день. Но приносящим не меньшее удовольствие.       — День рождения моей сестры, — спокойно произнёс мужчина, и Покровская резко обернулась к нему, не ожидая откровенности. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, что это, судя по всему, болезненная тема Воланда. Он чуть крепче сжал ее ладонь, сам того не замечая.       — И где же она? — аккуратно спросила женщина, ставя на столик бокал вина. Покровская отчаянно цеплялась за каждую возможность узнать о немце больше. Ей нужна была вся информация о нем, чтобы понять, как его уничтожить.       — Мертва, — спустя долгую паузу сказал Воланд и перевел взгляд на блондинку. Впервые за все то время, что она его знала, его голубые глаза не выражали ничего. Просто абсолютная пожирающая пустота. И все. — Ее звали Эльза. Она была такой живой, чистой и невинной. Порой я поражался ее наивности. Но это была невинность в чистом виде. Когда ей было шестнадцать, ее убили. И после этого я перебрался в Россию.       Маша внимательно смотрела на Воланда. Она и не думала, что этот мужчина мог кого-то любить, но Покровская видела: сестру немец любил. И ее смерть определенно причинила ему много боли. Интересно, как она умерла? Может, в этом крылась загадка, почему Воланд стал таким?       Немец же слегка поджал губы, намереваясь продолжить монолог. Следующие его слова могли причинить женщине боль, но он в скором времени расскажет ей правду о судьбе девочки, по которой Покровская так горевала. Он преподнесет ей этот сюрприз после прощального ужина, и они все вместе покинут Россию. Пока его не настигло прошлое в лице одного вдовца, чью жену он хладнокровно убил несколько лет назад.       — Временами Лиза напоминала мне о ней. Она была такой же невинной. И такой же жертвой, как и Эльза, — мужчина заметил в зеленых глазах тень грусти и скорби. Блондинка поджала губы, стараясь сдержать чувства. Почему она сейчас сидела и говорила по душам с убийцей Лизы?       — Почему ты ее убил? — прошептала Покровская и перевела взгляд на горящее пламя. Ей нужно было хоть как-то отвлечься. А еще она боялась увидеть в глазах Воланда наслаждение, которое он получил, убивая девочку.       — То, что случилось с Лизой, должно было случиться. Другого выбора не было, — вкрадчиво проговорил Воланд, смотря на Машу. Его поразило, как женщина привязалась к ребенку. Как старалась оградить девочку от всех опасностей, даже от него самого. Было в этом нечто материнское. И это удивляло: Покровская, не знающая материнской любви, была способна подарить ее ребенку.       — Был, — спустя несколько секунд ответила женщина, а по ее щеке скатилась слеза, которую она поспешила стереть. Ей не хотелось показывать Воланду, что он причинил ей боль этим действием. И причинял до сих пор. Покровская действительно верила, что могла удочерить девочку и дать ей всю любовь и заботу, на которую была способна. Но немец решил все за нее в очередной раз. Маша, успокоившись, повернулась к Воланду и спокойно проговорила: — Но теперь уже нет.

***

      У Маши не выходил из головы последний разговор с Воландом. Все это время она была уверена, что он был бездушным, неспособным на чувства монстром. Но, оказывается, он умел любить, умел грустить, умел скорбеть. И Покровская не знала, как к этому относиться. Нам всем с детства говорят, что каждый заслуживает прощения. Но были ли исключения? Или по каким критериям ты определяешь, что человек перед тобой заслуживал прощения? Правда была в том, что хотя Воланд и обрел человеческие признаки в голове у женщины, но прощение она дать ему не могла. Возможно, это было лицемерно — осуждать его за убийства, когда сама тоже убивала. Но почему-то для Марии Константиновны это были совершенно разные ситуации. Она убила, потому что у нее не было выбора. А Воланд убивал и будет убивать, потому что выбрал это. Он наслаждался мучениями жертв, наслаждался самим процессом, она же — выстрелила, а потом мучилась еще несколько месяцев от кошмаров. Они были разными, и Воланд не убедит ее в обратном.       Женщина шла по парку, задумчиво смотря перед собой, пока Волков напряженно всматривался в ее лицо, пытаясь понять, о чем она думала. Чем ближе был день прощального ужина, тем сильнее закрывалась Покровская. Она становилась все мрачнее и мрачнее, и Дмитрий Васильевич не знал, что с этим делать.       — Ты же знаешь, что не обязана это делать? Мы можем по-другому расправиться с ним. Найдем доказательства… — начал Волков, но был прерван блондинкой. Ему хотелось хоть как-то облегчить ее душевные терзания. Он готов был сам убить Воланда, если это принесет Покровской облегчение и свободу. Волков видел, что из-за всего этого она разительно менялась, превращалась в совершенно другого человека. В своего же мучителя.       — Нет, — резко ответила женщина и перевела взгляд на полковника. Она и так боялась за него каждый день: у Воланда была странная привычка убивать ее близких людей. Ему нравилось приносить ей боль, чувствовать ее страх, питаться ее яростью. Он обожал ее мучения. В этом Покровская была уверена. Правда, женщина не осознала одну простую вещь: по-другому Воланд не умел любить. Только вот так извращенно, порочно, болезненно и дико. — Я не смогу спокойно спать, зная, что он жив и ходит поблизости.       Женщина чувствовала, что только смерть освободит ее от влияния Воланда. А вот чья — вопрос, ответа на который не было. Она вполне может не пережить схватку с немцем, как и Волков. Но еще хуже было жить в страхе, постоянно ожидая удара в спину. Блондинка боялась за Волкова, за обычных людей, но не за себя. Она прекрасно знала, что если будет вести себя покорно — Воланд ничего ей не сделает. Она несколько раз спала с ним в одной постели. Нет ничего более незащищенного, чем спящий человек. Но немец лишь задумчиво смотрел на нее и гладил по спине. А во сне он зарывался носом ей в волосы и крепко прижимал к себе. И не зная всей правды, Покровская бы подумала, что действительно что-то значила для него. В реальности же она была уверена, что немец был ей одержим. Как наркотиком. И она собиралась использовать это в своих целях. Усыпить его бдительность и ударить посильнее.

***

      Покровская ловко ловила книги, которые ей кидал немец, находясь на втором этаже библиотеки, и складывала их в коробки. Со стороны они, наверное, выглядели как женатая пара, которая вместе готовилась к переезду. От этой мысли она слегка усмехнулась и оперлась о диван, наблюдая за Воландом. Сейчас на нем не было привычных пиджака и жилета: лишь рубашка с закатанными рукавами и расстегнутая на пару пуговиц. Он выглядел таким простым и уютным, что Маша ненадолго поверила в то, что доктор был всего лишь обыкновенным мужчиной, не убийцей, не психопатом, не монстром, а обыкновенным человеком, который мог улыбнуться ей, поцеловать ее в губы, сжимая ее талию, провести ладонью по ее щеке и коснуться ее руки. И отчего-то эта фантазия приятно отозвалась внутри.       — Зачем мы собираем все эти книги? Ты же все равно не сможешь их все увезти с собой, — усмехнувшись, проговорила женщина и поймала очередную книгу, которая раскрылась в воздухе. Это была биография Боттичелли со множеством картинок. Но что еще больше поразило блондинку, так это аккуратные надписи на немецком на полях. Воланд писал о чувствах, которые у него вызывала та или иная картина. — Нравится эпоха Возрождения, доктор Воланд?       Покровская прошла к столу, на котором и так была сложена груда книг, и начала медленно листать, рассматривая произведения искусства. Глупо было задавать этот вопрос, но отчего-то Марии Константиновне хотелось послушать, что немец скажет ей на это. Он создавал впечатление человека, наслаждающегося и восхищающегося красотой. Он воспевал красоту тела и запах тела в своих парфюмах, изобретая новые звучания. От этой мысли Покровская едва не вздрогнула, а на ее талию легли знакомые руки. Блондинка и не заметила, как Воланд подошел к ней. Он умел подкрадываться к ней в самые неожиданные моменты, и женщина никак не могла к этому привыкнуть.       — Я люблю красоту. И никто лучше, чем Боттичелли, не изображал ее, — мужчина нежно провел носом дорожку от шеи до уха Марии Константиновны, а по его телу прошло привычное уже желание. Он всегда был ненасытен, когда дело касалось этой женщины. Она затрагивала в нем что-то новое, неизведанное ему, отчего Воланд не желал ее отпускать. Ему до ужаса было интересно, что еще Покровская могла в нем открыть. Но, помимо любопытства, был еще и чистой воды эгоизм. Немец не желал делить блондинку ни с кем, он желал, чтобы она всегда была подле него, чтобы она целовала его, лежала под ним и громко кричала от удовольствия, сильно оттягивая его волосы, оставляла свои кусачие поцелуи на его шее, от которых он сходил с ума, теряя связь с реальностью. Покровская была настоящим воплощением красоты, дикости и необузданности. И он находил это и в картинах Ботиччелли, которые женщина так внимательно разглядывала. — Во Флоренции есть особенное для меня место. Церковь Всех Святых, или Церковь Оньиссанти. Там находится моя любимая работа Боттичелли. И я намерен показать тебе ее.       Воланд отошел от Покровской и встал сбоку, начиная листать книгу. Он уже давно решил, что первым делом они поедут в Италию — одну из его любимых стран. Тосканское вино и море. Солнце, приятно припекающее. Множество церквей, скульптур и картин. И все это с Марией Константиновной поблизости заставляло Воланда уже сейчас довольно ухмыляться, представляя, как белоснежная кожа блондинки станет слегка бронзовой от загара, как ее светлые волосы начнут виться от влажности и как на фоне всего этого будут гореть ее ярко-зеленые глаза.       — В моей голове эта церковь является особой комнатой. Там я спокоен и счастлив, — Покровская с интересом наблюдала за Воландом, который с каждым днем раскрывался все сильнее. Он любил говорить об искусстве. Всегда рассказывал о нем с любовью и такой живостью, что Мария Константиновна не могла, да и не хотела, отрываться от него. Блондинка поймала себя на мысли, что ей нравилось его слушать. — А у вас, Мария Константиновна, есть такая комната?       — У меня все не так прозаично, как у вас, доктор Воланд, — усмехнувшись, ответила женщина и двинулась с задумчивым видом мимо книжных шкафов. В тяжелые моменты мозг переносил ее в лес. Всегда в лес. Солнечные лучи игриво бегали по веткам деревьев. Недалеко журчал ручей с кристально чистой, но ужасно холодной водой. А трава была такой нежной и приятной, что так и манила прилечь на нее. — Моей комнатой спокойствия всегда был лес.       — Интересный выбор, — склонив голову набок, произнёс немец и медленно двинулся в сторону Покровской. Она была такой спокойной и нежной в светлом свитере крупной вязки и собранными волосами в пучок, из которого выпало несколько прядей. При ее движениях они приятно щекотали кожу, и Воланд видел мурашки, которыми покрывалась ее шея каждый раз. Это зрелище так и манило немца. — Лес полон тайн, опасностей. И хищников.       Последнюю фразы он сказал более хрипло, подходя к женщине. Его голубые глаза пытливо разглядывали ее лицо, а рука взметнулась и заправила прядь ей за ухо. Но Воланд не спешил отнимать ладонь от лица Покровской: он наслаждался теплом ее щеки, нежностью ее кожи. Сейчас она была так призывно беззащитна, но только идиот бы подумал, что блондинка не смогла бы дать отпор. Только Воланд совершенно не боялся его. Наоборот, ее борьба всегда только сильнее распаляла его, воспламеняя тело адским желанием.       — Иногда эти комнаты могут соединяться с комнатами другого человека, образуя общее помещение. То, где двоим будет хорошо, — практически в губы проговорил немец, не отрывая взгляда от зеленых глаз. Как же она манила его! Все эти месяцы он жаждал ее, и теперь мог наслаждаться ею, ее телом, ее запахом, ее криками удовольствия, ее губами, которые краснели, когда он настойчиво сминал их в поцелуе. Покровская словно сошла с одной из картин, которыми он так восхищался, а теперь мучила его в реальной жизни. От этих мыслей Воланд прошелся языком по нижней губе и тут же притянул к себе женщину, страстно целуя ее в губы. Кажется, никто из них не собирался вернуться к сборам.

***

      Покровская прогуливалась недалеко от университета вместе с Левиным. После суда их общение постепенно сходило на нет. К тому же, блондинка видела, как Воланд несколько раз хищно смотрел на Михаила Федоровича, когда тот был рядом с Марией Константиновной. Ему не нравилось это, а значит, он мог запросто убить Левина. И хотя Покровская была обижена и зла на психолога за его недоверие, за его вердикты на суде, смерти она ему не желала. А ее легкая симпатия пропала совершенно, словно ее никогда и не было.       — Маш, я, наверное, задолжал тебе извинения, — начал Левин, неловко поглядывая на блондинку. Он чувствовал ужасную вину за то, что не поверил ей. Психолог молча наблюдал, как она разрушалась в психиатрической клинике, и совершенно не собирался ей помочь.       — Они мне не нужны, — вкрадчиво проговорила Покровская и, достав сигарету, начала курить. И Левин, ненавидевший запах табака, не мог не признать, что конкретно этой женщине сигареты ужасно шли.       — Я хотел сказать, что не забираю назад своих слов в экспертизе. Ты действительно потенциальна можешь стать убийцей. И я бы очень рекомендовал тебе продолжить лечение. Ты можешь быть опасна для общества, — Маша усмехнулась и резко остановилась, вперив тяжелый взгляд в Левина. Как же ее раздражала его наивность. Он считал ее самым страшным монстром, но понятия не имел, как, на самом деле, выглядели монстры.       — Никто тебе не поверит, Миш. Как никто не поверил мне, когда я сказала, что Воланд — подражатель. Так что, не трать силы, — Покровская хищно ухмыльнулась и затянулась еще раз, выдыхая дым в лицо Левину. От ее слов по его спине прошли мурашки. И он не мог понять, что напугало его больше: то, что произнесла Мария Константиновна, или то, с какой интонацией она это сделала.       — Неужели ты все еще… — начал Левин, пытаясь подобрать верные слова. Он видел, что раздражение поднималось по телу блондинки. И не хотел усугубить их и так непростые отношения.       — Очнись, Левин. Твой наставник, твой учитель и твой друг — жестокий и кровожадный маньяк. Хватит быть таким наивным! — Покровская приблизилась к его лицу и презрительно зашипела. Хотелось сбить всю эту спесь с психолога, который смотрел на жизнь из-за розовых очков, выращенных заумными книгами по психологии, неимевшими ничего общего с реальностью. — Думаешь, я — монстр? Тогда ты никогда не видел монстров. Потому что Воланд страшнее меня в тысячи раз.       Блондинка, заметив выражение лица Михаила Федоровича, захотела сделать ему еще больнее. Она ловко достала телефон и отправила мужчине фотографии, которые достала Алиса ценой собственной жизни.       — Ты же прекрасно знаешь почерк Воланда. Вот и почитай о его экспериментах, — грубо проговорила Покровская и поспешила покинуть растерянного психолога. На сегодня с нее хватит. Если человек не хочет видеть правду, то никто его в этом не разубедит.       Левин начал вчитываться в заметки Воланда, присев на одну из лавочек в парке. И с каждой минутой его сердце начинало колотиться все сильнее и сильнее. Неужели он был настолько слеп? Он восхищался немцем, учился у него, он считал его другом. В то время, как Воланд проводил эксперименты над Покровской. Над женщиной, которая если не нравилась ему, то хотя бы была симпатична. Михаил Федорович снял очки и яростно протер лицо. Все это время Маша была права, когда говорила, что Воланд накачал ее наркотиками, что Воланд подбросил ей ДНК жертв подражателя. Психолог думал, что у Марии Константиновны одержимость доктором Воландом, но, как оказалось, все было наоборот. Судя по записям, именно Воланд отчаянно желал получить Покровскую. И в процессе нещадно мучил ее, играл с ее сознанием, манипулируя воспоминаниями. Все это было похоже на какой-то ужасно извращенный кошмар. И Левину лишь оставалось гадать, через что прошла, а может, все еще проходила, Покровская.

***

      Мария Константиновна села в машину и хотела уже завести ее, как вдруг дверь резко открылась и на соседнее сиденье сел Волков. Покровская едва не ударила его. У нее и так была нездоровая психика, а тут еще полковник со своими резкими появлениями.       — Хочешь, чтобы у меня инфаркт случился? — шумно выдохнув, проговорила женщина. Волков на это лишь засмеялся. Он вспомнил, как они пугали друг друга, когда Покровская была подростком. А первое апреля было для них настоящим праздником. Столько розыгрышей было реализовано обеими сторонами, что впору было писать книгу. Но потом все это ушло, когда Покровская повзрослела, а он слишком постарел для всего этого.       — Тебе пока рано беспокоиться об инфаркте. А мне — самое время, — Волков повернулся к блондинке, и его лицо вмиг стало серьезным. Завтра был день Х. И полковник до последнего надеялся, что Маша передумает и не придет на ужин. И тогда Волков сам разберется с немцем. Для нее и ради нее он был готов преступить закон, лишь бы освободить от кровожадного монстра.       — Не смотри на меня так, — устало проговорила женщина и повернулась вперед, разглядывая другие припаркованные машины. Она не могла свернуть с намеченного пути. Если не ради себя, то ради Алисы и Лизы. Покровская больше не позволит Воланду хладнокровно убивать женщин ради своих извращенных фантазий. Она поклялась себе, что положит этому конец. Чего бы это ни стоило. — Я не передумаю.       Волков тяжело вздохнул и резко прижал к себе женщину, крепко обнимая. Кто знает, чем закончится завтрашний вечер. А Маша так и норовила вляпаться в какие-нибудь неприятности. Мужчина поцеловал ее в макушку, и Покровская сжала его в ответных объятиях. У них обоих не было никого, кроме друг друга. И они решили вместе пойти в бой с Воландом. Если им суждено было умереть, они сделают это вместе.

***

      Маша устало зашла в дом и положила ключи от машины на тумбочку. Волнение все сильнее поднималось в ней с каждой секундой. Главный их с Волковым козырь — неожиданность. Воланд не будет ожидать от них завтра угрозы. Но в остальном, их план был сумасшедшим, рисковым и ужасно «сырым». Они будут на территории немца, где он неоднократно убивал людей. Они будут в логове зверя. И этот зверь не пощадит их в случае чего, поэтому действовать надо будет резко и быстро.       Покровская медленно поднялась на второй этаж, стаскивая с себя одежду. Ей нужно было очистить разум и избавиться от тревожных мыслей, а в этом ей всегда помогал душ. Блондинка включила горячую, практически обжигающую воду и встала под поток, надеясь, что вместе с грязью с нее смоются и переживания о завтрашнем дне. Она должна сделать это. Другого выхода не было, как сказал Воланд о Лизе. Теперь так думала и Покровская. О его убийстве.       Мужчина, который занимал ее мысли, медленно двинулся по коридору второго этажа, слыша шум воды. Воланд зашел в спальню, наслаждаясь ароматом Покровской, который витал в воздухе. Ловко ухватив ее водолазку, он прижался к ней носом. Но вдруг его глаза открылись и вспыхнули недовольством. Помимо ее запаха, на одежде остался и запах Волкова. С которым, по словам блондинки, они не общались.       «Интересное стечение обстоятельств». Воланд хищно оскалился: его девочка снова что-то задумала, и это болезненно откликнулось внутри него. Он думал, что она наконец-то смирилась с тем фактом, что ее нещадно к нему влекло. Он надеялся, что она признала свои чувства. Но, судя по всему, Покровская в очередной раз что-то планировала. Вместе с Волковым, которого немец «любезно» решил позвать на прощальный ужин, даря своей женщине возможность попрощаться с приемным отцом. Но блондинка этого не оценила. И снова вставляла палки в колеса.       Мария Константиновна вышла из душа, обернув полотенце вокруг тела. Со светлых волос капала вода, оставляя мокрую дорожку после Покровской. Женщина вошла в спальню и, взяв в руки расческу встала перед зеркалом, медленно проходясь по волосам. Вдруг руки остановились, а зеленые глаза вспыхнули. Женщина слегка повернула зеркало, встречаясь с голубыми глазами в отражении. Воланд стоял недалеко от нее и, ухмыльнувшись, двинулся к ней. Медленно, словно хищник, он приближался к мокрой блондинке, наслаждаясь видом стекающих каплей по упругой молочной коже. Так и хотелось оставить несколько темнеющих следов от поцелуев.       Воланд встал позади Марии Константиновны, практически вжимаясь в ее тело, и наклонился к ее плечу, оставляя жгучий поцелуй, от которого мурашки пробежали по спине. Все это время голубые глаза не отрывались от зеленых, отчего жест Воланда получился еще более интимным.       — Доктор Воланд, вы же знаете, что нормальные люди предупреждают о своем визите, прежде чем вламываются в дома, — усмехнувшись, произнесла блондинка и положила расческу на столик с стоявший рядом. Обычно они проводили вечера в его доме. А если мужчина и заезжал к ней домой, то предварительно сказав ей об этом. Поэтому появление немца насторожило Покровскую, но она старалась не показывать этого.       — Решил сделать сюрприз, — Воланд начал оставлять поцелуи на ее шее, отчего блондинка шумно задышала. Как бы она не ненавидела немца всей душой, ее тело все равно отзывалось на каждое его прикосновение, делая жизнь хозяйки совершенно невыносимой. — У вас, Мария Константиновна, есть какие-нибудь предпочтения по поводу десерта на наше с вами завтрашнее мероприятие?       — Я думала, меню уже утверждено, — ухмыльнулась Покровская. Ей нравилось подшучивать над его немецкими привычками: делать все всегда заранее, приходить минута в минуту. Это было так странно — играть в отношения с мучителем. Но отчего-то прекращать совершенно не хотелось. По крайней мере, сейчас.       — Для вас я всегда готов сделать исключение, — Воланд резко развернул женщину к себе и впился в ее губы, жадно сминая. Его руки отчаянно желали стянуть с нее полотенце, являя ее обнаженное тело. Но для начала Воланд хотел кое-что проверить. Оторвавшись от ее губ, мужчина провел ладонью по щеке Покровской и вперил в нее внимательный взгляд. — Может уедем сейчас? Без ужина, без вещей. Только ты и я.       У Маши сперло дыхание. А в голове набатом стучала мысль, что Воланд обо всем догадался. Но как? Она нигде не прокололась. Все было идеально. Она вела себя как шелковая. Женщина смотрела в голубые глаза, пытаясь найти оправдание его поведению. Тревога еще сильнее сжала в тиски ее грудь: что-то было не так. Но Покровская не могла взять в толк, что именно. Она несколько секунд молчала, после чего медленно ответила:       — Полагаю, это настоящий моветон вот так сбегать, не попрощавшись.       Воланд внимательно следил за женщиной, склонив голову набок. Он давал ей шанс признаться. Рассказать обо всем. Но Покровская решила в очередной раз поступить по-своему. Что ж, пусть будет так. Но тогда не стоит винить его, если он решит преподать урок Марии Константиновне.       Воланд кивнул самому себе. А внутри усилилось странное чувство, похожее на грусть. Она его предала. Пока еще было неясно, что конкретно она задумала. Но мужчина был уверен: все произойдет на завтрашнем ужине, который блондинка так отчаянно не желала отменять.       Немец резко сдернул ее полотенце и снова впился в губы грубым поцелуем, кусая нежную кожу. Завтра их ждало финальное действо пьесы, потому Воланд был намерен насладиться Марией Константиновной сполна. Он будет слушать ее стоны всю ночь, крепко прижимая ее к себе и яростно вколачиваясь в податливое тело. Все решится завтра, а сегодня он забудет обо всем, наслаждаясь этой женщиной.

***

      Волков сидел в кабинете, задумчиво поглядывая в окно. Через несколько часов должен состояться ужин, который поставит точку в деле о подражателе. Полковник желал отомстить за примерную дочь, за Алису и за всех, убитых за это время. Маша сказала, что Воланд жил в северной столице уже пятнадцать лет, отчего Дмитрий Васильевич начал поднимать в архиве все убийства за этот промежуток. Вряд ли Воланд бы спокойно сидел десять лет, а потом вдруг начал убивать.       Вдруг в кабинет вошли Левин и Юрий Иванович Белых — один из его начальников. Судя по лицу психолога, он рассказал обо всем генералу Белых, отчего Волков напрягся. Маша просила его не привлекать органы, чтобы точно избавиться от Воланда, и теперь Михаил Федорович все рушил. Левина настолько напугало то, что он прочитал, ему хотелось хоть как-то помочь Покровской, и он решил поступить как законопослушный гражданин, обратившись к начальству покрупнее.       — Что у тебя здесь происходит, Волков? — недовольно проговорил генерал, приближаясь к рабочую столу Дмитрия Васильевича. — Почему не ты, а твой консультант говорит мне о возможной личности подражателя?!       — Я собираю доказательства с помощью моего агента. Вы же знаете, как важно отправить его за решетку, а без улик он легко избежит наказания, — вставая, ответил Волков, начиная судорожно придумывать оправдания. Никакого суда не будет. По-крайней мере, в привычном виде. Они с Покровской уже осудили и вынесли приговор, собираясь его исполнить.       — А агент — это Покровская, да? — усмехнувшись, проговорил генерал и склонился над столом. — Меня совершенно перестало устраивать то, что происходит в твоем отделе. Одна из твоих подчиненных была обвинена в более тридцати убийствах подражателя, вторая убита этим подражателем. Чем вообще ты тут занимаешься?!       — Юрий Иванович… — начал Волков, но генерал резко прервал его.       — Все! Ты отстранен! А твоя Покровская — опасна для общества, поэтому я выдам ордер на ее задержание, — Левин резко обернулся к генералу. Это не то, чего он хотел. Он думал, что генерал поможет в задержании Воланда, но тот явно был настроен решительно заняться совершенно другим.       — Она не при чем. Нужно задержать Воланда, — произнёс Волков и поджал губы. Все их с Машей планы рушились на глазах, а женщина была в опасности: похоже, генерал собирался отправить ее обратно в психиатрическую лечебницу.       — Воландом займется ФСБ. А ты отправляйся домой, пока не натворил чего-то еще, — спокойно ответил генерал, внимательно вперившись взглядом в Волкова. Тот, схватив куртку, решительно вышел из кабинета. Сегодня он точно не поедет домой. Он больше не позволит Маше страдать. И сам положит конец всему. Даже если это будет стоить ему жизни.       — Дмитрий Васильевич, — его догнал Левин. Полковник обернулся к мужчине, презрительно оглядывая психолога. Отчего-то сейчас он злил его неимоверно. Он пытался бороться с Воландом слишком законными способами. Но это бесполезно, когда твой враг — жестокий, чересчур умный монстр, который буквально считывал дальнейшие шаги. Бороться с ним нужно было, используя ту же жестокость. — Я не думал, что все выйдет так.       — Сделай мне одолжение и уйди с дороги, — прошипел Волков, собираясь двинуться дальше, но психолог его удержал, вглядываясь в лицо.       — Что вы с ней задумали? — нахмурившись, спросил Левин. Он все еще хотел помочь. Даже после фиаско с генералом.       — Сегодня все решится, — грубо вырвал руку из хватки психолога, ответил Волков и двинулся дальше по коридору, оставляя Левина одного. Психолог несколько секунд пытался понять, о чем говорил полковник, и до него вдруг дошло. Они собирались с Машей убить Воланда сегодня…

***

      Покровская нервно ходила по дому и курила. Нехорошее предчувствие сжало ее внутренности. Через пару часов она должна будет сидеть перед Воландом и мило ему улыбаться, чтобы потом всадить нож. Она столько месяцев носила в себе эти видения, эту жестокость и отчаянное желание отомстить, что теперь, казалось, силы совершенно покинули ее, оставляя лишь усталость.       Сегодня ночью она поймала себя на мысли, что представляла, как Воланд показывал ей Италию. Они ходили по ресторанчикам, посещали галереи, наслаждались искусством. И это вызвало смешанные эмоции. Она же должна его ненавидеть. За то, что он сделал с ней. Но от пламенной и животной ненависти, казалось, остался лишь пепел. Убить его было правильной вещью, но женщина теперь не была уверена, сможет ли она воткнуть в него нож и провернуть несколько раз. Да, ей нравилось причинять ему боль, ей нравилось кусать его до крови, царапать до появления красных полос. Но проблема была в том, что он наслаждался всей этой болью, и приучил ее к тому же. Все их взаимодействие было порочным, извращенным и мерзким, но таким волнующим и возбуждающим.       Воланд начал открываться ей, и Покровская призналась себе, что ей было интересно узнать о нем больше. Как и он, она мечтала залезть под кожу и понять каждую его мысль, которая пролетала в голове.       Мария Константиновна тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Сигарета тлела в ее руке, причиняя небольшую боль, отчего блондинка поспешила ее потушить. Ей пора было собираться. Но только она ухватила пистолет в руки, как ей позвонил Левин.       — Маш! Маша! Я облажался и рассказал генералу Белых обо всем. Он выдал ордер на твое задержание, а Волкова — отстранил. Уходи из дома, они уже едут, — голос Левина выражал всю его обеспокоенность в полной мере, отчего блондинка нахмурилась. Их план трещал по швам. Она быстро натянула на себя водолазку и джинсы, пряча пистолет за пояс. Обувшись и взяв куртку, она обратилась к Михаилу:       — Где сейчас Волков? — блондинка быстро зашла в лес, скрываясь за деревьями. Ей нужно было срочно добраться до города. Потому что все ее нутро кричало о том, что полковник направился к Воланду один. И она боялась, что Левин подтвердит ее опасения.       — Похоже, что направился к Воланду, — психолог поджал губы, пытаясь справиться с эмоциями. Он хотел помочь друзьям, но не знал как. У него было оружие, выданное полицией, но психолог особо не стрелял из него. К тому же, он был против таких способов противодействия. Но сейчас Левин понимал, что других вариантов точно не было. Если все, что рассказывала Покровская, правда, то даже пистолет, скорее всего, был бессилен.       Маша, чертыхнувшись, отключила звонок и начала звонить Волкову. Но тот был вне зоны доступа. «Блять!» Воланд просто-напросто убьет полковника, совершенно не переживая ни о чем. И этого блондинка не могла допустить. Двигаясь по лесу, она пыталась придумать, как решить ситуацию, и вдруг поймала себя на мысли, что ее волновала не только судьба Волкова. Но и Воланда. Она начала всю эту вендетту, но теперь совершенно не знала, как ее закончить.       Ее руки сами набирали номер немца, и женщина начала ждать. Звонок застал Воланда на кухне, когда он нарезал овощи для салата. Мужчина вытер руки и ловко ответил на звонок, гадая, что Покровская собиралась предпринять.       — Они знают, — коротко проговорила блондинка, и в этих словах было столько смысла, который поняли они оба. Воланд несколько секунд вслушивался в ее сбившееся дыхание, а затем отключил звонок, хищно ухмыляясь.       Она пыталась предотвратить кровопролитие, но было уже поздно. Немец собирался наказать ее за предательство. Жестоко и кроваво. Вчера он давал ей возможность принять решение, но она сделала не тот выбор. Тогда придется за него ответить. Воланд продолжил нарезать овощи, ожидая прибытия гостей. Раз уж к нему до сих пор не вломилась полиция, значит, Волков и Покровская желали разобраться с ним вдвоем. И он с радостью предоставит им такую возможность.

***

      Немец ловко нарезал мясо, когда на кухню медленно зашел Волков. Воланд поднял глаза и притворно улыбнулся, внимательно вглядываясь в мужчину и пытаясь предугадать его дальнейшие действия. Полковник не ответил на улыбку, а его глаза сузились: рука потянулась к пистолету, на что немец ухмыльнулся и резко перемахнул через стол, держа в руке нож.       Волков не стал притворяться, и это было к лучшему. Воланд и сам стремился быстрее закончить это фарс. Немец замахнулся ножом, но полковник отразил атаку и откинул доктора в стену, надвигаясь на него. Сегодня его дочь наконец-то станет свободной от всего ужаса, что с ней сделал доктор Воланд.       Немец резко встал и хищно оскалился, предчувствуя запах крови. Он ловко увернулся от очевидного удара полковника и задел ножом его бок, пуская первую кровь. Словно хищник он играл с жертвой, выбивая ее из сил. Волков зашипел, но продолжил драку, хватая пистолет из кобуры, который немец тут же выбил и ударил мужчину по лицу. Воланд не ожидал, что полковник будет таким сильным соперником: он рассчитывал убить его сразу же, но тот пока умудрялся отражать его атаки, что еще сильнее распаляло иностранца. Нет ничего прекраснее, чем трепыхания жертвы перед тем, как ее убьют.       Нож прошел в нескольких сантиметрах от лица Волкова, но тот, ударив немца ногой в живот, выбил его. Раздался звон металла о кафель. А мужчины наворачивали круги напротив друг друга, прикидывая, как лучше обезвредить соперника. Волков, первый не выдержав напряжения, зарычал и бросился в лобовую атаку, на что немец ухмыльнулся и, уворачиваясь, ударил полковника головой о стену, отчего тот скатился на пол.       Доктор медленно подошел к ножу и схватил его, поворачиваясь к Волкову. Рана на боку начала его тормозить, и даже адреналин уже не спасал. Кровь активно покидала его тело, окрашивал белую рубашку красным. Мужчина прижал руку к ране и встал, бешено дыша и ожидая следующих действий иностранца. Воланд приблизился к полковнику, собираясь вогнать нож в сердце, но тот откинул его одним ударом и скрылся за дверью небольшой комнаты, пытаясь выиграть себе время. Похоже, он недооценил подражателя, который, несмотря на стекающую по лицу кровь, продолжал ловко уворачиваться от ударов и наносить новые Волкову.       Мужчина закрыл дверь на щеколду, скатываясь по стене. Кровь не останавливалась, а немец начал активно ломиться ногами в дверь, норовя ее выбить. Волков достал окровавленный телефон, собираясь позвонить Маше. Она была единственным близким человеком для мужчины, и он хотел напоследок услышать ее голос. Полковник подвел ее и надеялся, что она когда-нибудь простит ему его недоверие и слабость. Как и всякий отец, он считал себя ужасным родителем, не подозревая, как же много прекрасных воспоминаний он подарил блондинке. Вдруг удары прекратились, но Волков уже потерял сознание, выпуская из руки телефон.       Левин долго не решался зайти в особняк, сидя в машине. Он несколько раз проверил наличие патронов и, глубоко вздохнув, вышел из автомобиля. Психолог заранее позвонил в скорую и полицию, понимая, что сегодняшний вечер точно кончится чьей-то кровью, а может, и смертью. Михаил зашел в особняк и бесшумно поднялся на второй этаж, откуда доносились звуки борьбы. Перед его взором предстал Воланд, яростно пытающийся выбить дверь. Сейчас он был похож на зверя, преследующего добычу.       — Воланд, — наведя пистолет на немца, проговорил психолог. Судя по крови на кухне, его оппонент был ранен, и это напугало мужчину. Со стопроцентной вероятностью он мог сказать, что за дверью прятался Волков. — Не надо, пожалуйста.       — Михаил Федорович, — немец склонил голову и сделал шаг в сторону психолога, отчего тот снял с оружия предохранитель. На это действие Воланд хищно оскалился и сделал еще один шаг по направлению к психологу. Как же давно он жаждал пролить кровь Левина. И судьба наконец-то предоставила ему такую возможность. — Либо стреляйте, либо готовьтесь умереть.       После этой фразы Воланд решительно двинулся на Левина. Психолог выстрелил, но немец увернулся, начиная бежать на психолога. Михаил сразу же повернулся в попытке скрыться, но доктор был слишком стремителен: он схватил Левина и резко перерезал горло, выпуская фонтан крови. Мертвое тело психолога рухнуло к ногам немца, чья грудь шумно вздымалась: давно он не чувствовал такой животной ярости. Он хотел растерзать каждого, кто встретится ему на пути. Вытерев нож о собственную рубашку, мужчина прошел вглубь дома, ожидая последнюю гостью этого ужина.

***

      Маша тихо зашла в особняк, держа пистолет перед собой. Женщина, словно предчувствуя, поднялась сразу же на второй этаж. Недалеко от нее лежал уже мертвый Левин, к которому она и поспешила. Ее ботинки тут же окрасились в красный из-за лужи крови, вокруг Михаила. Блондинка поджала губы, сдерживая слезы. В последнее время психолог знатно ее раздражал, но она никогда не желала ему смерти. Он пытался помочь, и, в итоге, лежал сейчас с разрезанным горлом, из которого до сих пор медленно вытекала кровь.       Сбоку от Покровской кто-то двинулся, отчего блондинка резко встала и вскинула оружие, сталкиваясь со знакомыми светлыми глазами. Ее руки тут же опустились, а по телу прошла дрожь. Облегчение вместе со страхом накрыло ее с головой. Она медленно приблизилась к человеку, вглядываясь в его глаза:       — Лиза…       Мария Константиновна прошептала это, все еще не веря в то, что девочка стояла перед ней живая и невредимая. Неужели Воланд не убивал ее? Покровская резко прижала ребенка к себе, крепко обнимая. Ей нужно было убедить саму себя, что Лиза — ни видение, ни сон, а самая настоящая реальность. Маша отпустила подростка и ласково провела по ее щеке.       — Где Воланд?       Лиза не успела ответить, потому что из кухни вышел виновник сего торжества. Весь в крови, с разрушенной всегда идеальной укладкой. А голубые глаза непривычно остекленели, отчего Покровская нахмурилась и двинулась в его сторону.       — Ты должен был уехать, — прошептала блондинка, подходя к немцу, внимательно следившему за ней. Сейчас он был похож на раненое животное. Отчего-то Покровская почувствовала сквозившее от него отчаяние, совершенно ему несвойственное.       — Мы не могли уехать без тебя, — хрипло проговорил мужчина и положил руку на ее щеку, нежно проводя по коже. Воланд прошелся взглядом по ее лицу, останавливаясь на губах. Маша внимательно вглядывалась в немца, понимая, что не смогла бы убить его сегодня. Все ее попытки ему сопротивляться были обречены на провал еще в самом начале. Помимо ярости и желания, он разжигал в ней еще одно особое чувство.       Воланд снова поднял взгляд на зеленые глаза. Его лицо ничего не выражало, и он резко притянул к себе женщину, отчего небольшой нож, который был у него в другой руке, вонзился ей в бок. Покровская вздрогнула, вцепившись руками в плечи Воланда, а ее глаза широко раскрылись, и она заглушенно всхлипнула, чувствуя, как лезвие прошлось в сторону, увеличивая рану. Кровь полилась по ее животу, капая на пол, а Воланд продолжал ее держать, смотря в зеленые глаза. И блондинка смотрела в ответ, едва держась на ногах. Теперь она видела боль в его глазах. Он резал ее сейчас, но больнее было ему. От этого блондинка усмехнулась.       — Тебе больно, — прошептала она и скатилась по стене, когда Воланд разжал руки, позволяя ей упасть. Маша зажала ладонью рану, шумно дыша. Но это не уменьшило кровотечение, которое образовывало лужу вокруг Покровской. Лиза, стоявшая в стороне, шумно дышала, не зная, что делать. Словно она была ребенком, чьи родители ссорились, и подросток не знала, на чью сторону должна была встать. — Ты думаешь, что сможешь изменить меня так же, как я изменил тебя? — Воланд склонил голову, смотря на женщину, которая даже не пыталась бороться за собственную жизнь. Он видел принятие в ее глазах. И это неприятно укололо его внутри. Несмотря на то, что он пырнул ее ножом, смерти он ей не желал. Он, пожалуй, никогда не сможет ее убить.       — Я уже изменила тебя, — медленно проговорила Покровская и грустно усмехнулась, а по ее щеке скатилась слеза отчаяния. В погоне за местью она потеряла себя. Ее голова прижалась к стене, потому что сама она уже не могла больше ее удерживать. Воланд зарычал: и он, и она понимали, что это правда. Которую немец совершенно не хотел признавать. Влюбленный волк — уже не хищник.       Воланд резко повернулся к Лизе и подозвал ее к себе, отчаянно желая показать Покровской, какую боль она ему причинила. Физическая боль — ничто, по сравнению с душевной. Маша нахмурилась и предприняла попытку встать, но сразу же закричала. Девочка медленно подошла к Воланду, и он встал позади нее, не сводя взгляда с Марии Константиновны.       — Воланд, прошу, не надо! Пожалуйста! — отчаянно шептала Покровская, умоляюще смотря в голубые глаза. Но немец все уже решил: она вырвала ему сердце, и он вырвет сердце ей. Его рука с лезвием резко провела по шее подростка, и из раны мгновенно забрызгала кровь. — Нееет!       Девочка упала рядом неподалеку от Покровской и затряслась в предсмертных конвульсиях, пока блондинка ползла к ней в луже собственной крови. Воланд несколько секунд наблюдал за всем этим, а затем, взяв куртку, поспешил покинуть особняк. Покровская все разрушила. Все его планы. Все его надежды. И жестоко поплатилась за это. А его ждала Италия.       И хотя он жаждал наказать Покровскую, но ее мучения не принесли ему никакого удовольствия. Что было совершенно странно и непривычно. Похоже, она и вправду изменила его, как и он ее.       Маша же наконец-то оказалась возле Лизы и положила ладонь на ее шею, пытаясь остановить поток вытекающей крови. Силы практически полностью покинули ее, отчего голова блондинки рухнула на залитый кровью пол, а рука скатилась с шеи подростка. Зеленые глаза медленно закрылись, и Маша позволила себе окунуться в темноту с головой. Все наконец-то кончилось.       Спустя пару минут в дом вбежала группа захвата, а затем и медики, которые принялись оказывать первую помощь. Но для кого-то эта помощь была уже бесполезной.