Я снова стою на твоем этаже

20 сентября 2023 С какой стати Сереже радоваться чужому расставанию? Да ни с какой. Он ведь не ребенок, а это так по-детски, правда? Какая ему вообще разница? Но уголки губ все же предательски поползли вверх, когда Ваня обмолвился об этом. Да еще и сам. Что бы это могло значить? Обычно он тщательно охранял детали своей личной жизни. Сейчас Ваня сидел у него на диване, кутаясь в свитер, пока в квартире не включили отопление, и пересказывал их диалог. Но Сережа почти не слушал: за окном все было так серо и уныло, моросил дождик, а его мысли витали немного в другом направлении. Как теперь он должен себя вести? Позволено ли ему трогать его, как раньше, или это как-то... некультурно? ...С каких пор он вообще думает о том, что культурно, а что нет?! Чувства плохо на него влияют. Но все же... как Ваня отреагирует, если он прямо сейчас схватит его... за подбородок, например? Проверять он не стал. — Во-от... И потом я просто ушел, — закончил Ваня. — Мгм, — Сережа с умным видом кивнул, не совсем понимая, зачем он это рассказывает. — Так почему вы в итоге расстались? — без особого интереса спросил он. Ваня обхватил колени руками и, подумав, ответил: — Наверное, мы слишком разные. — М-м... — Сережа многозначительно помолчал. — Ты знаешь, говорят же, что противоположности притягиваются. Ну вот. А вы, наоборот, слишком похожи. — Чем блять? — серьезно спросил Ваня. — Оба по мальчикам. — Тогда ты тоже. Друзья обычно похожи друг на друга. — Не спорю. Если мы друзья и оба по мальчикам... Он надеялся, что Ваня что-нибудь скажет, но он промолчал, тупо глядя куда-то перед собой. Сегодня он без конца где-то витал. Сережа затянулся и тоже замолчал. — Ты к чему? — внезапно подал голос Ваня. — Да ни к чему, — он пожал плечами и выпустил дым. — Намеки понимать научись. Ваня повернулся к нему: — На что ты мне намекать собрался, намекатор? Сережа смело встретил его взгляд и сказал: — На то, что ты мне нравишься. Уже второй год. Он сказал это с будничной улыбки и без особых эмоций, но его уверенный взгляд лишил Ваню способности двигаться. Это был настоящий удар под дых. Он просто смотрел на него, не понимая, что делать. Особенно страшно стало, когда улыбка сползла с лица Сережи. Его словно связали по рукам и ногам, а голову прочно зафиксировали в таком положении, не позволяя отворачиваться, заставляя бесконечно смотреть на него. Сначала Сережа выглядел напуганным, но в один момент в его взгляде что-то изменилось. Глаза еле заметно распахнулись, зрачки сжались, он тихо втянул воздух, и Ваня почти услышал, как забилось его сердце. Сережа все понял. Ване хотелось провалиться под землю: «Нет, неужели... неужели вот так просто? Нет, разве он мог? Что он там увидел?» Ваня не знал, какого исхода ожидал, признавая свои чувства, поэтому не был готов ни к одному из них. Допустить мысль об отношениях было так же страшно, как и о том, что они навсегда останутся друзьями. С чего он вообще взял, что из этого может что-то выйти? По-моему, Сережу хлебом не корми, дай только повиснуть у кого-нибудь на шее. — Ты все еще любишь ее? — Что? — только и смог выдавить из себя Ваня. «Он точно все понял! — внутри все кричало, сердце беспокойно билось. — Какой же я дурак... Мы оба». — Ну, у тебя еще остались чувства, не знаю?.. Ваня снова впал в ступор. Это был слишком смелый ход с его стороны. Зачем он спрашивает? Что будет, если он ответит правду? А если солжет? Он заметит? Ваня просто молчал. — Ладно, понял. — Сережа пожал плечами и отвернулся. Ваня всегда пропускал неудобные вопросы мимо ушей. А он уже подумал, что тема отношений для них теперь не табу. — Не осталось. Сережа потрясенно моргнул, глядя куда-то в потолок. Ваня мельком взглянул на него. На его лице читалось смятение и... облегчение? Так вот, как он прочитал Ванины мысли. Оказывается, иногда по чужим глазам можно многое понять. — Мне кажется, я вообще ее не любил, — предыдущие слова удивительно легко слетели с его языка, поэтому ему уже было трудно остановиться. Брови Сережи взлетели еще чуть выше. — В смысле? — Я не чувствовал к ней ничего особенного, — Ваня взъерошил волосы и сполз по спинке дивана. — А что особенного ты должен чувствовать? — Ну, не знаю... Что обычно чувствуют? Бабочки в животе, тепло... — Привязанность, — добавил Сережа. — Да, привязанность. Радость... — Симпатия. Этот разговор, балансирующий на грани чего-то странного, нервировал. От всех мелких взглядов, едва уловимых движений, в которых постоянно прослеживалось одно и то же чувство, по-настоящему кружилась голова. Вся смелость Вани куда-то улетучилась. За последний год Дипинс кардинально изменился: из скромного девятнадцатилетнего паренька он превратился в авторитетного стримера, который смело отстаивает свою позицию, говорит то, что думает, и поступает рационально, но новый Дипинс не мог справиться с тем, чтобы сидеть бок о бок с Жожо, допуская мысль о том, что не против поцеловать его. Еще раз. — Ты какой-то слишком грустный, Ванюш, — нахмурился Жожо. — Давай обниму. Он уже хотел возразить и начать защищаться любой ценой. Его тело привычно напряглось, позвоночник распрямился, но не чтобы быть готовым к атаке, а чтобы Сережа поудобнее приложился теплой щекой к его груди и сцепил руки сзади. Ваня не шевелился. 30 сентября 2023 Это было ужасно. Все складывалось просто ужасно. С того странного разговора прошло чуть больше недели, и все это время... ничего не происходило. В том смысле, что дело так и не сдвинулось с мертвой точки, и это медленно убивало их обоих. Они продолжали видеться, и каждая их встреча сопровождалась странным разговором и неловкими вопросами, которые позже перетекали в какую-либо тактильную активность. И каждый из них прекрасно понимал, что происходит. Сережа прощупывал почву, делая все больше шагов навстречу, а Ваня отступал, пока это было возможно. Ваня видел, что Сережа каждый раз рассчитывает на реакцию, на то, что Ваня примет правила его игры. Но он не мог найти в себе сил ни оттолкнуть, ни ответить ему взаимностью, пока его не приперали к стенке. Он словно не успевал приспособиться к новой реальности, привыкнуть к скорости, с которой стали развиваться события, когда последние препятствия исчезли. В чем Ваня точно был уверен, так это в том, что ему не стоило бросаться в омут с головой. Все действительно произошло слишком быстро, по крайней мере, для него. Пусть все шло к этому многие годы, он подписал себе приговор в тот самый момент, когда все осознал. И с тех пор он встал на скользкую дорожку, сойти с которой можно было либо дойдя до конца, либо резко сменив курс. Ваня не хотел ни того, ни другого. Полностью разрывать отношения с Сережей после всего... было бы глупо. Он уже испытал на себе все прелести разлуки и не хотел повторять это. К тому же в конечном счете все кончится тем, что он просто найдет ему замену, как сделал это раньше. А может, послать все куда подальше и действительно... броситься в омут с головой? Казалось бы, что может быть проще, когда ты влюблен? Но Ваня не решался. Вернее... да, просто не решался. Он пытался понять, что именно ему мешает. Может, он боится осуждения или что его чувства ненастоящие? Может, по-прежнему воспринимал все это как шутку или его не устраивало что-то еще? Нет. Как будто... он просто не находил подходящего момента. Ему что, нужно было схватить ладонь, елозящую по его ноге и положить повыше, когда они сидят в кафе средь бела дня? Или, может быть, развернуться и страстно поцеловать его, когда они на полном ходу едут на самокате, а Сережа обнимает его сзади? Или ответить «Да, тебя» на его вопрос «Любил ли ты когда-нибудь»? Это ведь было так сложно. А Сережа ждал. Он тоже не понимал, чего именно, но ждал. Может, Ваня не понимает, что он делает, и не воспринимает это всерьез? Нет, он определенно все понимал. Но вместо того, чтобы дать ему конкретный ответ, он просто продолжал к нему ездить. Как, оказывается, тяжело пребывать в неведении. Это страшнее, чем отказ, даже самый грубый. На любые грубые слова можно найти еще более грубые и «восстановить справедливость», успокоить себя, но что можно противопоставить... пустоте? Что делать, когда никаких явных признаков, что что-то идет не так, нет, но напряжение витает в воздухе? И ты не можешь спросить, что происходит, или прочитать чужие мысли. Остается только ждать. В эти дни Сережа снова почувствовал то, что чувствовал ровно год назад. Перманентная тревога, слабость, тоска. С этим надо было что-то делать и срочно. Сережа практически прямым текстом говорил, нет, кричал Ване о своих чувствах. Но чем дольше продолжалась эта игра в одни ворота, тем хуже становилось. Она истощала его, делала агрессивным, уставшим. Пора было закончить ее и выйти либо победителем, либо проигравшим. Разницы уже не было. Только бы прекратить это. С каждым днем Сережа все больше склонялся к тому, что если интересы какой-то одной его части мешают ему жить, то неплохо было бы просто удалить ее. Взять и отрезать. Просто порвать с Ваней и все. Но он продолжал давать ему вторые, третьи, десятые шансы проявиться себя. Сережа все больше старался и все больше тонул в этом болоте. С каждый днем шанс, что он сможет выбраться из него невредимым, стремительно уменьшался, но он не спешил бить тревогу и принимать решение, пока все не дошло до критической точки. На улице было темно и пасмурно, поэтому они сидели дома. Лежали рядом на разложенном диване Сережи с кружкой чая в руках и смотрели фильм. Они часто выбирали это занятие, когда не хотелось говорить. Обычно атмосфера была странная, в какой-то степени натянутая, но сейчас... все казалось таким спокойным, как пару недель назад, когда между ними не было никакой неловкости. Когда не нужно было беспокоиться о том, что делать, думать о будущем... В комнате было так темно и тепло, телевизор приятно шумел на фоне, что хотелось провалиться в сон: сгрести друг друга в охапку и заснуть, уткнувшись носом в грудь. Сережа бы ни за что не упустил шанс провернуть это, а сейчас представился очень удобный момент. Он осторожно пододвинул руку ближе, подцепил двумя пальцами край чужой штанины, подержал руку в таком положении пару минут, понаблюдал за реакцией — ничего. Потом рука аккуратно легла на середину бедра. Так странно, Сережа мог обхватить ладонью всю Ванину ногу. Но он был уверен, что даже если сделает это, тот никак не отреагирует. Тем не менее он продолжил. Рука поползла выше, к поясу. И снова ничего. Никакой реакции. Это начало выводить Сережу из себя. Раньше бы Ваня заорал и отодвинулся бы по крайней мере в другой конец дивана, но сейчас он лежал не шевелясь и смотрел в экран. Сережа видел, что его ресницы дрожат, глаза стараются не смотреть вниз, челюсть напряжена, но по-прежнему никакой реакции! Зачем он это делает? Как человек, которого раньше можно было вывести из себя простым флиртом, теперь спокойно лежал, не обращая внимания на то, что по его телу гуляют чужие руки? Куда нужно было нажать, чтобы он очнулся? Не успев подумать, что делает, Сережа переместил руку на внутреннюю поверхность бедра, а потом выше, еще выше... Пока не добрался до области паха. Сережа кинул на него взгляд — тот по-прежнему лежал, стараясь не смотреть никуда, кроме как перед собой, но теперь его глаза были широко раскрыты. То ли от удивления, то ли от страха. Он видел, как Ваня сглотнул и плотно сжал губы. Пальцы двинулись дальше, но как только они легли на самое чувствительное место, Ваня вздрогнул и Сережа, как ошпаренный, отдернул руку и отвернулся. Что он, черт возьми, делает?! Это уже похоже на гребаное домогательство. Если бы Ване действительно было это интересно, он бы ответил ему с самого начала. А теперь... он просто пользуется его бездействием. Кажется, Сереже окончательно снесло крышу, раз он перестал замечать, что уже переходит черту. Сережа зажмурился и лег набок, чтобы спрятать лицо. Как же было стыдно. Теперь он убедился, что это не приведет ни к чему хорошему. Когда-то он простил Ваню за то, что тот был с ним груб, и дал ему второй шанс, но в итоге он сам все и угробил. Сережа мог сколько угодно мечтать о том, что у них что-то выйдет, но если для этого ему придется рискнуть его доверием, он лучше сразу уйдет. Потом он обязательно скажет об этом Ване. Потом... Спустя пару минут Сережа провалился в глубокий сон. Он не почувствовал на себе пристальный взгляд, не услышал, как погас телевизор, как скрипнул диван и затем хлопнула входная дверь.