Связывающая клятва

Смотря на преклонившего перед ним колени молодого мага, Двуликий ничего не испытывал. Весь его гнев был вымученным и фальшивым, однако Юдзи явно этого не заметил. Внутри Сукуны словно образовалась пустота, и он даже знал когда она появилась. Это произошло ровно в тот момент когда тело Итадори отозвалось на чувства Годжо Сатору. Тебе нравились его прикосновения, — думал Сукуна буравя взглядом покорно сидевшего у его ног Итадори Юдзи. При этом он неосознанно сильнее сжал его розовые волосы и расцарапал скальп ногтями. Ты позволил целовать себя… Казалось, пустота внутри Короля проклятий начала шевелиться, формируясь в нечто более определенное. Это была не просто ревность или ярость, Сукуну затопило невероятное чувство обиды. Прежде, никогда и ни в ком не нуждаясь, Двуликий не ведал что значит быть преданным. Но Итадори Юдзи дал ему возможность познать — каково же на вкус чужое вероломство.

Неделю назад. Ночь.

В комнате Итадори царило безмолвие предрассветных сумерек. После проведенного времени с Сукуной, юноша досыпал свой остаток ночи, однако же сон его был беспокойным. Юдзи хмурился и тихо стонал, сжимая взмокшими пальцами свое одеяло. Ему часто снились кошмары, в которых Двуликий насиловал его или просто проявлял жестокость, и в такие моменты он произносил во сне его имя — то выкрикивая, то выталкивая из себя вместе с мучительным стоном. Поэтому когда Итадори будучи спящим, снова жалобно позвал его — Сукуна никак не отреагировал. Однако Юдзи так сильно вертелся в кровати, все чаще и чаще повторяя имя Короля проклятий, что невольно заставил того обратить на себя внимание. Проявившись на руке Итадори, которую парень держал возле лица, Сукуна смотрел на того своим огненным глазом. Подмечая как трепещут ресницы юного мага, и как беспокойно тот хмурит брови. — Ну и чего ты зовешь меня? — спросил Двуликий с легким раздражением. — В твоих снах я еще хуже чем наяву? — Прошу… Сукуна, — вновь забормотал Юдзи, стискивая в ладони край одеяла, — остановись… Двуликий ухмыльнулся, испытывая извращенное удовольствие от того что его персона преследует Итадори даже во сне. Сукуна наблюдал за молодым магом, даже не осознавая что не может отвести от него взгляд. Как же ему хотелось лицезреть этого юношу вечность, и чтобы тот смотрел на него в ответ. Хочу обрести свое тело и иметь возможность прикасаться к нему в любое время дня и ночи, — вдруг подумал Двуликий, и тут же осознал насколько это желание разниться со всем, чего он жаждал ранее. Итадори все еще беспокойно крутился и временами жалобно постанывал, словно во сне ему было больно. Отчего-то мысль о том, что Юдзи снится акт насилия в котором Сукуна играет главную роль, быстро перестала доставлять Королю проклятий удовольствие. Теперь ему впервые захотелось избавить Юдзи от кошмара. На самом деле, это всегда было Сукуне по силам, вот только для себя он в этом выгоды не находил, а помогать просто так не собирался. На деле же нужно было лишь совсем немного вмешаться в процесс работы сознания Юдзи, и внушить ему что-то приятное. Чтобы доставило тебе удовольствие? — задумался про себя Двуликий, подперев кулаком щеку. В его голове тут же возник ряд самых разных эротических сцен. Немного поразмыслив, Сукуна безжалостно отмел их в сторону. Не то, — заключил он. Вдруг в памяти Двуликого всплыло воспоминание когда Юдзи «учил» его быть милым. Он мурчал и терся о Сукуну словно кот, и хотел чтобы тот делал так же. Потому что кошки, по мнению Итадори, самые милые существа на свете. Тогда парень сказал что любит этих животных, и Сукуна запомнил его слова. Слегка прикоснувшись к спящему сознанию Юдзи, Двуликий поделился с ним тем, что было у него на уме. Плавно растворяя кошмар юноши в новом видении — куда более приятном чем его настоящий сон. Вынырнув из страха и боли, Итадори очутился на мосту под которым протекала небольшая речушка. Он стоял облокотившись на перила и смотрел вниз на быстрый поток, в котором то и дело улавливал отблески золотистой чешуи карпов. Юноша не помнил как очутился здесь, однако это ничуть его не пугало, напротив — он испытывал чувство радости и предвкушения, словно ждал чего-то или кого-то. Прошло немного времени, прежде чем Итадори заметил как к нему приближается фигура. Повернув голову в сторону, Юдзи увидел мужчину в светлом кимоно, подпоясанном темно-синей лентой. Лучи солнца играли в его розовых волосах, красиво подсвечивая их, и создавая иллюзию теплоты исходившую от этого человека. Однако же его серьезное и холодное выражение лица быстро развеяло обманчивое дружелюбие. И все же это совсем не помешало Итадори одарить мужчину счастливой улыбкой. — Сукуна! — воскликнул он, бросаясь тому на шею. — Я так рад видеть тебя! — Скучал по мне? — с усмешкой спросил Двуликий, отстраняя от себя Юдзи, но все еще придерживая того за талию. На Итадори, как и на Сукуне, было традиционное мужское кимоно, только черно-красного цвета. — Разумеется! — пылко ответил юноша, не переставая улыбаться. — Я не видел тебя с самого утра, и твоя записка о том, чтобы к полудню я ждал на мосту — только заставила меня волноваться. Сукуна усмехнулся, и в этот момент его резкие черты лица немного смягчились. Он долго смотрел на Юдзи, словно завороженный его лучезарной красотой и живостью духа. Наяву он никогда не видел Итадори таким счастливым и полным сил. — Так где же ты был? — спросил Юдзи, ласково беря Двуликого за руку. При этом его взгляд опустился на вторую руку мужчины, которую тот держал за пазухой будто чего-то пряча. С заинтересованным блеском в глазах юноша снова полюбопытствовал: — Что там у тебя? — Ты знаешь… — хмурясь заговорил Сукуна, — я против всего что приносит лишние хлопоты. Но ты так долго меня просил… Итадори с широко распахнутыми глазами смотрел как Сукуна осторожно высовывает руку из кимоно и протягивает ему крохотного рыжего котенка. Дрожащими руками юноша принял подарок, чувствуя что вот-вот разрыдается от счастья. Прижимая маленькое, теплое существо к груди, Юдзи поднял на Сукуну восторженный и благодарный взгляд. — Спасибо! Двуликий оперся спиной на перила моста, и скрестив руки на груди наблюдал как Итадори милуется со своим новым питомцем. Сукуна осознавал что действие происходит во сне юноши, сюжет которого задал он сам. Однако, за их диалог и поведение Юдзи — Король проклятий не отвечал. Поэтому образ счастливого Итадори вызвал у Сукуны не только удовлетворение, но и облегчение от того что ему удалось отвлечь парня от кошмара. — Я уже его обожаю! — заявил Юдзи, поднимая мурчащего и заласканного котенка над головой. — А больше и сильнее я люблю только тебя! — прибавил юноша, поворачиваясь к Сукуне и вновь одаряя того своей сияющей улыбкой. — Что ты сказал? — с внезапным пылом переспросил Двуликий, при этом так резко схватив Итадори за запястье, что тот едва не выронил свой дражайший подарок. — Что с тобой? — с тревогой спросил Юдзи, вместо ответа. — Ты не хочешь чтобы я любил котенка?.. — Дело не в нем! — несдержанно оборвал юношу Сукуна. Слова Юдзи, сказанные так легко и между тем совершенно искренне, мгновенно выбили Двуликого из колеи размеренных мыслей. Что за бред?! — металось в голове Короля проклятий, пока он смотрел как Юдзи морщится от боли в запястье, которое он сжал слишком сильно. Его пристальный и пытливый взгляд пронизывал юного мага насквозь, словно Сукуна стремился проникнуть в самые дальние уголки его души. Они находились в наскоро состряпанном сне, и оснований верить болтовне Юдзи не было. Но поскольку его действия и мысли Сукуна не контролировал, это так же не отменяло и искренность слов Итадори. Но разве это возможно? Разве Юдзи мог его любить? — Ты сказал что… — низким голосом начал Сукуна, но тут же почувствовал как пересохло в горле, и понял что не может завершить предложение. Вспыхнувшее в его глазах пламя яростного желания быть для Юдзи чем-то большим, мгновенно потухло. Однако былая холодность к нему так и не вернулась. Двуликий молча отпустил руку Итадори и теперь только смотрел на юношу странным, непроницаемым взглядом. — Конечно, — обиженно отозвался тот убирая котенка за пазуху и растирая занемевшее от боли запястье. — А разве я не должен тебя любить? Сукуна, должно быть впервые в жизни не знал что ему ответить. Его раздирали самые противоречивые эмоции, которые он вообще когда-либо испытывал. Двуликий не мог так слепо доверять словам Итадори хотя бы потому, что они были сказаны не наяву. Однако, речь юноши была такая искренняя и серьезная, что Сукуна поймал себя на мысли что безумно хочет ей верить. Сукуна открыл глаза, разрывая связь с подсознанием Итадори. До рассвета оставалось совсем немного, и эти короткие часы Юдзи мирно досыпал, больше не преследуемый кошмаром. Возможно, ему все еще снился сон в котором Сукуна подарил ему котенка, а быть может тот развеялся стоило Королю проклятий покинуть его. Но как бы там ни было, теперь это уже не имело для Двуликого значение. «А разве я не должен тебя любить?» — этот, казалось бы, простой вопрос занял собой все мысли Короля проклятий. И все потому, что он никак не мог дать на него определенный ответ. Эгоистичное желание являться для Юдзи объектом любви — уже не раз преследовало Сукуну. Но то, насколько сильным оно было — Рёмен понял только сейчас. Зачем мне это нужно? Почему я вообще нуждаюсь в его чувствах? — задавал себе Двуликий одни и те же вопросы. Раз за разом пытаясь найти ответ, который удовлетворил бы его полностью. Да, чертов сопляк, ты не должен меня любить, — с остервенелостью заключил Двуликий, чувствуя как сильное пламя горечи успело коснуться его души прежде, чем он выстроил вокруг той высокие, нерушимые стены. Король проклятий раздраженно сжал челюсть, и без церемоний вонзил острые когти в собственную грудь. Алая кровь тут же ручьями потекла по его запястью и торсу, но Сукуна даже не изменился в лице и только глубже всадил когти в свое сердце, расцарапывая его едва ли не в клочья. Это был не лучший способ подавить в себе ответные чувства, однако ничего иное Сукуне уже не помогало. — Ты скоро сдохнешь, а я заберу твое тело, — произнес он в пустоту своего Внутреннего пространства, в котором без Итадори было невероятно скучно. Обе пары хищных глаз Короля проклятий странно мерцали в полутьме этого загадочного места, такого же непостижимого и мрачного как и душа его владельца. — Но если ты и правда так глуп, что влюбился в меня… «Просто скажи, какова цена за твою нежность…» — Чёрт! — Сукуна резко вырвал когти из груди, разбрызгивая кровь из разорванных артерий во все стороны. — Хочешь чтобы я был с тобой нежен? — вновь обратился он к пустоте с нескрываемой желчью. — Что ж, так и быть. Все равно исход нашей связи уже ничего не изменит.

Настоящее время.

И как я мог быть так непростительно наивен?! — с полным опустошением подумал Двуликий. Разве ты мог взаправду меня полюбить? — Думаешь, если мы трахаемся, то тебе позволено пренебрегать моими запретами? — резко вопросил Сукуна, с силой заставляя Итадори вскинуть голову и встретить его взгляд. — Прости меня, — произнес Юдзи, со всей искренностью на которую только был способен. Услышав эти слова, Сукуна наконец обрел способность чувствовать. Обида, ярость, горечь, боль, унижение — вот те эмоции что всколыхнулись в Короле проклятий, словно адское варево в раскаленном котле. Они мгновенно заменили собой пустоту, образовавшуюся на фоне измены Итадори. Под их гнетом, Сукуна безжалостно отмел в сторону все светлые чувства, которые его натура проклятия и аморального садиста позволяла ему испытывать к Итадори Юдзи. Тот же, нисколько не пытался вырваться, ибо в пределах владений Сукуны любое сопротивление уже считалось нарушением контракта. Расцарапанная кожа головы Юдзи горела огнем, а тонкие струйки крови стекали по его лбу и вискам, но юноша не смел жаловаться. В таком положении Итадори оставалось только в молчаливом отчаянии смотреть на Двуликого из-под слипшихся от крови ресниц, тщетно пытаясь уловить в его жестоком выражении лица хотя бы намек на милосердие и прощение. — Нет, — холодно отрезал Сукуна, вмиг разбивая тонкий лед по которому шел Итадори. Глаза юноши нестерпимо защипало, и слезы мокрыми дорожками покатились по его щекам. — Поверь, — дрожащим голосом заговорил Юдзи, уже ни на что не надеясь, — чтобы ты не думал, но кроме тебя мне никогда и никто не был нужен… — Как мне осточертела твоя ложь! — яростно прорычал Двуликий сквозь сжатые зубы. Огонь полыхал в его глазах, и им же было охвачено сердце проклятия. Удерживая голову юноши за волосы, второй рукой Сукуна грубо схватил его нижнюю челюсть пронзая щеки Юдзи своими острыми когтями, и насильно заставил того открыть рот. — Я заставлю тебя заткнуться, — заявил Сукуна бесцеремонно засовывая пальцы в рот Итадори. Когда когти Сукуны вцепились в его язык, Юдзи охватила бесконтрольная паника. Он замычал и задергался, неосознанно хватаясь за руку Двуликого. Однако же тот совершенно не обратил внимание на потуги своей жертвы, и не повел даже бровью когда вырвал Итадори язык, разбрызгивая кровавые ошметки во все стороны. Юдзи издал громкий и мучительный стон, больше похожий на надрывный вопль, которому уже было не суждено сорваться с его истерзанных губ. Мыча от боли и заливаясь бесконтрольным потоком слез, Итадори прижал дрожащие руки ко рту, пытаясь остановить кровь. Но та только наполняла его ладони и струилась сквозь пальцы, обагряя собой руки юноши. Откинув вырванный язык в сторону, Двуликий рывком притянул к себе голову Юдзи, заставляя того вжаться лицом в свой пах. Светлое кимоно Сукуны тут же окрасилось алым, а Итадори замычал еще громче и невольно задергался в болезненных судорогах. — Давай, — замогильным тоном скомандовал Король проклятий, смотря сверху вниз в окровавленное лицо молодого мага. В глазах Сукуны пылала неистовая страсть к садизму, и этот взгляд холодил душу любому кто становился его жертвой. — Покажи мне, на что ты способен без своего лживого языка. Не церемонясь Сукуна сорвал со своего кимоно пояс, которое тут же распахнулось, открывая взору накаченный торс Короля проклятий. Даже будучи в состоянии глубокого шока, Итадори сразу понял чего от него хочет Двуликий, однако не смог заставить себя исполнить его желание. Ему только что вырвали язык, от чего обычный человек уже мог бы умереть. Однако, Юдзи пребывал в сознании, и каждое мгновение для него было подобно пытке. Мысль о том, чтобы в таком состоянии ублажать Короля проклятий ртом, вызвала у парня жуткую панику. Отсутствие мгновенной реакции очень не понравилось Двуликому, и чтобы призвать Юдзи к действию, он грубо потряс его голову за волосы. — Не заставляй меня ждать, убожество, — прорычал Сукуна, горящими глазами смотря как юноша корчится и стонет от боли, судорожно хватаясь за него окровавленными руками. Все это время Юдзи не решался поднять на Сукуну глаза, дабы не провоцировать хищника. А сам в глубине души очень надеялся что Двуликий все-таки не станет пихать в его истерзанный рот свой огромный член. Но когда его снова грубо ткнули залитым кровью лицом в пах, он с ужасом осознал что Сукуна с ним не играет. Итадори поднял на Двуликого умоляющий взгляд, полный скорби и сожаления, но Сукуна встретил его такой холодной безжалостностью, что у Юдзи заледенела душа, а сердце разбилось на множество осколков. В тот момент юношу оглушила боль и отчаяние, точно такие же как в то день когда он умер в колонии. Тогда Юдзи впервые в жизни ощутил себя абсолютно беспомощным и никчемным. Однако сейчас его эмоции были гораздо глубже, ведь шли из самого сердца, по пути раздирая в клочья и душу. Прошу! Не заставляй меня! — кричали глаза Итадори, когда он в отчаянии схватился скользкими от крови пальцами за кисть Двуликого. Но тот остался слеп к его мольбам. — Действуй, — велел Сукуна. Его губы рассекла садистская ухмылка, и он безжалостно прибавил: — Иначе за языком последует и твой член. Все равно интерес для меня представляет лишь твоя чертова задница. В силу юношеского и неискушенного воображения Итадори казалось что Сукуна уже сделал с ним все самые ужасные и грязные вещи, которые было возможно. Однако, после последнего заявления Двуликого, парень резко понял как глубоко заблуждался. Сукуна отрубал ему конечности и ранее, но на его достоинство никогда не покушался. Юдзи бы очень хотелось верить что угроза Короля проклятий — просто сказанные в гневе слова. Но что-то в тоне Сукуны не позволяло сомневаться в правдивости его обещания, а потому у Итадори попросту не осталось иного выбора кроме как подчиниться. Превозмогая страх и боль, Юдзи заставил себя оторвать ладонь от кровоточащего рта. Дрожащими руками он высвободил из одежды член Короля проклятий, и принялся мастурбировать ему дабы привести в должное состояние. Нет… нет, я не смогу! — кричал в душе Итадори, пока он смотрел как увеличивается в размерах член Сукуны, и чувствовал как тот твердеет в его скользкой ладони. В какой-то момент Двуликий снова жестко ткнул Юдзи лицом в пах, заставляя вжаться щекой в свой затвердевший член. Юный маг заскулил от острой боли, пронзившей всю челюсть и схватился за края распахнутого кимоно Короля проклятий. — Давай же, открывай свой грязный рот, — потребовал Сукуна с оскалом маньяка. По виду Двуликого было ясно что тот наслаждается происходящим. То, как Итадори мучается когда он заставляет его, только еще больше возбуждало проклятие. И ради такого зрелища, Сукуна был готов играть с несчастным юношей и дальше. В какой-то момент Юдзи наконец смирился, что кошмара ему не избежать. Сколько бы он не хватался за одежду Сукуны, как бы умоляюще на него не смотрел, рано или поздно член Двуликого все равно окажется в его израненной глотке. И пока у него еще была возможность сделать все самому — он не мог ее упустить. В безвыходных ситуациях принято выбирать меньшее из зол, и Юдзи поступил так же. Собрав всю волю в кулак, юноша с усилием разомкнул губы и по ним тут же заструился поток горячей крови, которая так и не прекратила течь. Зажмурившись, Юдзи приблизился к члену Сукуны и заставил себя открыть рот шире. Как только твердая головка оказалась в его растерзанном рте, парня прошибла острая и невыносимая боль. Итадори болезненно застонал, а все тело накрыла волна нестерпимой муки. Но не успел он опомниться, как Сукуна с силой насадил его ртом на свой член, за мгновение проникая в глотку юноши во всю длину. От этого жестокого движения у Итадори потемнело в глазах, а в голове фейерверком вспыхнула острая боль, лишая его всяких сил. Видя что юноша вот-вот потеряет сознание, Сукуна заставил его еще несколько раз полностью заглотить свое достоинство, разбрызгивая во все стороны кровь. Когда Король проклятий понял что Юдзи отключился, то наконец выпустил из хватки его волосы, вынуждая безвольно упасть в воду. В мгновение ока Двуликий разорвал на Итадори одежду, после чего грубо перевернул на живот, окуная лицом в мутную воду. Ничуть не заботясь что Юдзи задохнется, он вогнал в него свое орудие пыток. Желая, чтобы Итадори до конца прочувствовал его ярость, Сукуна снова схватил его за волосы, чуть ли не сдирая скальп. Юдзи, сквозь спасительную пелену забвения, почувствовал адскую боль, пронзающую его голову и нижнюю часть тела. Выныривая на поверхность сознания, он замычал, давая повод Сукуне вновь окунуть его в кровавые воды. Двуликий не был с ним так жесток даже в самый первый день заключения связывающей клятвы. Сукуна как будто хотел, чтобы юноша познал все муки ада, и совершенно не задумывался какого человеку под ним. Юдзи, терпя боль и унижения что выпали на его долю, совершенно не представлял, что человек может испытывать такие мучения и при этом не умереть на месте. Насилие было лишь верхушкой того, на что способен был Двуликий, и Итадори ясно осознал это только сейчас. Юдзи казалось, что каждая кость в его теле была раздроблена, а кожа словно горела в огне. Захлебываясь в воде и собственных стонах, абсолютно бессильный оказать Сукуне сопротивление — Итадори медленно и мучительно терял рассудок. Вот тогда до него наконец-то дошло, с кем он имеет дело. А пределом для несчастного юноши стала его собственная кисть, которую ему отрубили и засунули в рот, поскольку Двуликого взбесило его бесконечное жалостливое мычание. Заломив вторую руку Юдзи за спину, Сукуна нещадно и безостановочно трахал его на протяжении долгих часов. Каждый раз он врывался в разорванное нутро Итадори с таким напором, что тому казалось будто он вот-вот выблюет собственные кишки. Король проклятий и его истерзанная жертва были с ног до головы залиты кровью, но к сожалению это не стало для Сукуны причиной прерываться. Двуликий не помнил себя от ярости, и совершенно не думал что будет делать после того как удовлетворит наконец свой непознаваемый гнев. Он продолжал бить и душить Юдзи, ломать его тело и разум, раздирать ногтями кожу и душу, и насиловать насиловать, насиловать. Вот только и этого ему было мало. Полностью поглощенный своей личностью аморального маньяка, он дошел до того, что не позволял юноше даже забыться в обмороке, заставляя ощущать все в удвоенных размерах. Эта пытка длилась так долго, что в какой-то момент тело Итадори само перестало что-либо чувствовать. И только в своем изломанном сознании, парень вторил имя Двуликого, повторяя его снова и снова словно проклятую мантру. — Сукуна… — едва слышно выдохнул Юдзи, и в тот же миг распахнул глаза. Он все еще сидел на полу в своей комнате, привалившись спиной к двери. Двуликий выкинул его из своего Внутреннего пространства так внезапно, что юноша даже не понял в какой момент это произошло. Итадори ощущал ужасную сковывающую боль во всем теле, которая не давала ему пошевелиться. Хотя если бы он осмотрел себя, то не заметил бы никаких видимых повреждений, лишь только порез рассекающий губы. Почувствовав как от соленой влаги защипала рана, Юдзи осознал что плачет. Даже не пытаясь стереть слезы, он думал о причинах столь недопустимо сурового наказания Сукуны. — Почему я не мог выбрать такого хорошего человека как Годжо Сатору? — спросил у пустоты Итадори, едва шевеля онемевшим языком, который был снова на месте. Теперь юноша уже совершенно не заботился о том, слышит ли его Сукуна или нет. Он смотрел в одну точку на стене, и его взгляд напоминал стеклянный и бездушный взор куклы, которой нет ни до чего дела. И пусть Юдзи все еще испытывал фантомную боль в теле, душа же его на самом деле была разбита на мелкие и острые осколки. — Почему мне непременно нужно было влюбиться в такого насильника и убийцу как Король проклятий? Впрочем, с минуты возвращения из Внутреннего пространства Сукуны, собственные чувства перестали иметь для Юдзи значение. Все что его беспокоило — была ли ярость Сукуны действительно оправданной? Придя к выводу что такую жестокость ничем обосновать нельзя, юноша чуть слышно произнес вслух: — Мы никогда не были парой, и никогда не клялись друг другу в любви и верности. Ты не простишь меня? — пронеслось в опустевшей голове Итадори. Что ж, будь по-твоему, потому что мне теперь все равно.