Clancy: DeluXXXe Edition

— Всё в порядке? Тайлер участливо наклоняется к его уху. Горячее дыхание опаляет кожу. В маленьком, тёмном, тесном, битком набитом зале и без того жарко и душно — становится невыносимее в разы. Анальная пробка давит ровно на простату, Джош старается не шевелиться больше необходимого. Сделать это, сидя за барабанной установкой во время съёмок клипа — задача не из лёгких. Джош не справляется. Капли пота выступают над верхней губой, Джош облизывается, бездумно, безотчетно. Он поднимает голову, заглядывая Тайлеру в лицо. Тот выглядит как чёртов грёбаный Дьявол, добившийся своей цели. Удовлетворённым — вот, как он выглядит. В той степени возбуждения, которую испытывает Джош Дан, очень трудно подобрать подходящие слова. — Выглядишь... — Тайлер тянет, по-прежнему так тихо, чтобы слышал только Джош — и никто больше. — Выглядишь затраханным. Джош выдыхает, Джош задыхается. Возбуждение, возмущение, адреналин. Всё слегка плывёт перед глазами, гул голосов, чужой смех, он непроизвольно сжимает пробку в себе. Приходится закусить нижнюю губу, чтобы не застонать. — Да иди ты, блядь, нахрен, — выцеживает Джош сквозь сжатые зубы. Ухмылка на лице Тайлера становится шире, от уха до уха; он тянется ниже, склоняется ближе. Губы касаются мочки, губы касаются тоннеля в мочке. Джош зажмуривается на одну или две секунды. Тайлер тянет, как детскую считалку: — Нарываешься, нарываешься, нарываешься, — кончики пальцев скользят по позвонкам, от поясницы вверх, между лопаток, указательный и средний перешагивают. Джоша трясёт, Джоша колотит. Тайлер выносит вердикт. — Нарвался. Джош судорожно выдыхает. Наконец-то. Джош готов на всё, что угодно, лишь бы это закончилось. Кульминация, разрядка, удовлетворение. В самом худшем случае — самоудовлетворение. Джош кончит так, как этого захочет Тайлер — тем способом, каким он захочет, и ровно тогда, когда он скажет. Ни секундой раньше. Джош представляет: резкие, грубые движения сухой ладонью, направленные на результат. Джош представляет: другая рука зажимает ему рот, заставляя помалкивать. Джош представляет, как Тайлер выебет его в рот, крепко держа за волосы. Трахнет, толкаясь глубоко в глотку. Джош мысленно напоминает себе: расслабить горло. Что угодно. Это то, что он ответил Тайлеру сегодня утром, в гримёрке. Джош и его шорты, Джош и его прозрачная, сетчатая майка, вот что они ответили: «Что угодно». Справедливости ради, вопрос был почти невинный. Тайлер, разглядывающий своё отражение в огромном зеркале, Тайлер, показывающий самому себе язык. Тайлер и его совершенно обыденный, будничный тон: «Сделаешь для меня кое-что?» Будто речь о том, чтобы заказать пару бургеров в перерыв. Или о том, чтобы принести Тайлеру что-нибудь. Помассировать ему плечи. Подойти и просто взять за руку: это одна из очень эмоционально тяжёлых для него песен. Тайлеру нужно знать, что он не один. Тайлеру нужно отвлечься. Что угодно, но только не, блядь, это. «Господи», — выдохнул Джош утром, уставившись на прозрачную пластиковую упаковку анальной пробки. «Все оттенки удовольствия» — вот что красовалось на ней. Большие красные буквы. Красные, как волосы на его висках и затылке. Красные, как кровь. Как стыд. В последний раз Джош упоминал Господа пару часов назад. Сейчас всё, на что он способен — сказать: «Иди ты, блядь, нахрен, Тайлер, мать твою, Джозеф». Джош плотнее сжимает челюсти, чтобы не выплюнуть это Тайлеру в лицо — снова. Это помогает удержаться от стона. Телефон в руке Тайлера Джош замечает слишком поздно. Заранее скачанное приложение, сопряжённые устройства. Нарвался — не значит, что Тайлер отведёт его за руку в гримёрку прямо сейчас. Нарвался — значит, что у Тайлера развязаны руки. Джош развязал их ещё утром, когда сказал: «Что угодно». И повторил: «Для тебя — всё, что угодно». Большой палец правой руки Тайлера проезжается по экрану. Пробка в Джоше начинает вибрировать; по всему телу словно проходит обжигающая волна, расплавляющая всё на своём пути. Его тело вздрагивает, словно от удара током, словно в него попала молния. Джош делает новую ошибку: машинальная, естественная реакция тела. Мышцы сжимаются. Стенки плотнее обхватывают анальную пробку. Ощущения становятся ещё острее. Мир расплывается перед глазами огромными цветными пятнами. В каждом пятне: участливое лицо Тайлера, губы шевелятся. Тайлер задаёт один и тот же вопрос: «Ты в порядке?». Или тот, второй: «Сделаешь для меня кое-что?» Джош не слышит: стук собственного сердца, шум собственной крови заглушает все остальные звуки. Джош не умеет читать по губам. Этот рот Джош обычно предпочитает трахать. Ну, сегодня поимели его — всё ещё имеют — и с ним всё ещё не закончили. Тайлер с ним не закончил. Тайлер хлопает его по плечу: нарочито дружеский жест, мол, держись, чувак, ещё немножечко. Тайлер делает два шага в сторону и объявляет: — Давайте, ребята, ещё несколько сцен — и перерыв! Тайлер даже не режиссирует этот клип. Тайлер не может командовать. Да? Тайлер ободряюще улыбается, оборачиваясь на Джоша. Телефон всё ещё в его руке — Тайлер проходится большим пальцем по экрану, прежде, чем заблокировать экран и убрать его в карман. Вибрация усиливается ещё до того, как экран его телефона становится чёрным. Тайлер обнажен по пояс. Тайлер — ёбаная сука, и пошёл бы он нахрен, думает Джош. Ладони Джоша — мокрые, гул голосов и биты музыки скрывают усилившийся шум вибрации. Настойчивое жужжание. Ещё немного, и Джош ляжет на барабанную установку. Обнимет бочку, приподняв задницу, и просто заскулит. Что угодно, вот что он сказал утром. Джош вспоминает: длинные, скользкие пальцы, бесцеремонно проталкивающиеся в него. Тайлер вводит их по костяшки, сразу два, сгибает; подушечки пальцев давят на простату. Джош вспоминает: он зажат между Тайлером и стенкой, со спущенными штанами, и Тайлер имеет его пальцами: больше смазывает, чем растягивает, прежде, чем вставить в него пробку. Чёрная, гладкая, конусообразная. Порядка двух дюймов в самой широкой части и пяти дюймов в длину. Джош вспоминает, как Тайлер выдыхает ему на ухо: «Расслабься». Пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не застонать, когда Тайлер проталкивал в него эту самую пробку. Прикусить губу приходится и сейчас, только чтобы удержать лицо, только чтобы не проскулить в голос. Только чтобы не позвать Тайлера. Ладони влажные, барабанная палочка просто выскальзывает из левой руки. Ничего необычного, ничего нового; у Джоша они всё время падают. Кто-то из массовки — девочка с густо подведёнными глазами и слегка потёкшей тушью — наклоняется, чтобы поднять её. Приходится приложить усилие, сделать почти невозможное; Джош улыбается ей и машет рукой. Оставь себе. Они все подписаны. Оставь себе, и не вздумай подходить, чтобы отдать её, чтобы подать её. Не вздумай подходить слишком близко: услышишь тихое жужжание. Улыбка Джоша кажется немного заёбанной — так сказал бы Тайлер. Он наблюдает за ним, Тайлер; Джош чувствует его взгляд, даже когда Тайлеру приходится смотреть прямо в камеру. Мотор, сцена очередная; щелчок, погнали. Надпись на пластиковой упаковке, чуть ниже обещания всех оттенков удовольствия, сообщала о девяти режимах вибрации. Тайлер на сцене, голый по пояс, поёт о невозможности изменить то, что сделал. Тайлер шутил о девяти жизнях у кошек, тогда, в гримёрке. Вибрация усиливается — когда он, блядь, нахрен, успел это сделать? Джош стаскивает с себя кроссовки, оставаясь в белых носках, чтобы ощутить твёрдый пол под ногами. Хоть какую-то почву под ногами. Если спросят: так удобнее давить на педали. Что угодно, буквально, всё, что угодно — вот что Джош готов сделать для Тайлера. Как показало сегодняшнее утро: даже позволить ему анальную пробку на время съёмок клипа. С ебаной, блядской, мучительной вибрацией, которая заставляет тело Джоша дрожать. Руки трясутся, пальцы плотнее обхватывают деревянные барабанные палочки. Красные: как кровь, как его волосы, как ебаный стыд. Как нарастающее возбуждение. В коротком пятиминутном перерыве Джоша оценивающим взглядом окидывает их гримёр. Она с ним даже ничего не делает — не опрыскивает его водой из пульверизатора и не поправляет его волосы. Джош и без того весь мокрый. Прозрачная сетчатая футболка липнет к телу. У Джоша стоит так, что больно, у Джоша стоит так, что он готов кончить от одного прикосновения. От одного выдоха: «Можно», горячего, жаркого, от одной этой насмешки прямо в губы. От одного слова Тайлера. Тайлер, голый по пояс, — Джошу отсюда видны мелкие капельки воды на его груди и животе, — оборачивается и широко улыбается ему. Ещё немного, и он поднимет большой палец вверх, мол, так держать, Джош. Ещё немножечко. Ещё, блядь, немножечко, и Джош дойдёт до грёбаного слова «пожалуйста» в своих требованиях. Вроде как: «Иди ты нахрен, только, пожалуйста, выеби меня уже». Режим вибрации меняется. Джош поднимает голову и убеждается — да, так и есть, Тайлер и его грёбаный телефон в его ладони. Тайлер и его грёбаные способы отвлечься. Тайлер и его грёбаные предпочтения. Джош стискивает зубы сильнее. Что угодно. Пробка пульсирует в нём, там, внутри, каждый раз стимулируя простату, каждый раз заставляя Джоша почти — без почти — подпрыгивать на своём табурете. Джош задыхается, скорость увеличивается, Джош запрокидывает голову. Ещё пару минут в том же темпе — и он просто спустит себе в шорты, и тогда страшно представить, что с ним сделает Тайлер за это. Джошу кажется, что он просто не выдержит. Не в состоянии. Он не может, он просто не может. Джоша трясёт. Он почти стонет, когда пульсация — вибрация — пробки уменьшается, чтобы через несколько секунд совсем сойти на нет. Джоша колотит. Джошу мало. Джошу не хватило какой-то чуточки. Его глаза открыты, но он не сразу выхватывает взглядом лицо Тайлера перед собой. Он не сразу распознаёт его голос, и не слышит, не слушает, что Тайлер несёт. Губы Тайлера — красные, припухшие — растянуты в широкой улыбке. Иди ты нахрен, Тайлер Джозеф. Пожалуйста. Джош хватается за протянутую руку, цепляется за горячую ладонь. Тайлер тянет его на себя, помогая ему встать. Тайлер улыбается и говорит что-то ещё, пока Джош пытается удержаться на ногах. Джош пытается сосредоточиться на том, чтобы стоять. В носках проще, лучше чувствуешь под собой твёрдую поверхность. После четырёх часов с анальной пробкой внутри, — последнюю вечность из которых она вибрировала, — хождение в одних носках не делает ситуацию проще. Это всё ещё хождение по мукам. Каждый шаг даётся с трудом. Джош проходит не больше шести, когда ладонь Тайлера — горячая и тяжёлая — с размаху опускается на его ягодицы. Джош слышит это: тихий визг девочек-фанаток в нескольких футах от них. Джош слышит это: свой собственный сдавленный стон, несдержанный, хриплый, отчаянный. Джош слышит это: Тайлер смеётся. Смеётся и говорит: — Идём, у нас мало времени. Даже в этом состоянии Джош ориентируется лучше; Тайлер любит шутить, что до гримёрки его может довести только он, в любом зале, в любом клубе, в любом здании, вне зависимости от того, были они там раньше или нет. Тайлер любит шутить, что Джош доводит его до пункта назначения, а Тайлер его — до греха. Тайлер любит шутить почти так же сильно, как любит трахать Джоша, но последнее — всё-таки больше. Дверь гримёрки с шумом захлопывается за ними — но Джош не слышит щелчка задвижки. Ещё два часа назад он потребовал бы у Тайлера запереть её. Ещё час назад он напомнил бы о приватности. Сейчас Джошу поебать — пока ладонь Тайлера подталкивает его в спину, подталкивает к столу. Что угодно. Джошу не нужно повторять дважды, нет нужды вообще говорить что-либо. Джош в том состоянии, когда сделает всё, только чтобы это, наконец, закончилось. Чтобы он кончил. С Тайлером, под Тайлером, на Тайлере, ему в рот или ему ладонь, по его команде или после его разрешения. Шорты Джош приспускает с себя сам, вместе с бельём, перед тем, как улечься грудью на столешницу. Полированная поверхность кажется ледяной первые пару секунд; она моментально нагревается до температуры тела Джоша. Становится раскалённой. Джош замирает; дыхание тяжёлое и хриплое. Предвкушение заполняет его целиком, переполняет его. Выходит из его тела вместе с лёгкой дрожью. Пальцы Тайлера касаются основания пробки, цепляют его, тянут на себя. Джош зажмуривается, закусывая указательный палец, чтобы не застонать в голос. Тайлер вытягивает пробку медленно, намеренно останавливаясь на самой широкой части. Джош представляет себе, как он опускается на корточки, голый по пояс, разглядывая припухшие края ануса, плотно обхватывающие игрушку. — Люблю, когда ты растянут настолько хорошо, что можно трахать тебя без подготовки, — смеётся Тайлер. Смеётся — горячее дыхание опаляет нежную кожу между ягодиц, Джош невольно вздрагивает, Джош невольно зажимается, Тайлер резко давит на основание пробки, проталкивая её до конца. Джоша почти подбрасывает на столе в гримёрке. Если кто-то сюда войдёт прямо сейчас, то увидит охренительную картину. Тайлер ласково поглаживает Джоша по ягодице, похлопывает, а затем берётся двумя пальцами за основание пробки снова. Джош стискивает зубы, чтобы не выдавить из себя это блядское: «Пожалуйста», пока Тайлер развлекается, вытаскивая из него анальную игрушку почти до самого конца или без почти, и снова проталкивая её до середины, или одним резким движением — до конца, или просто вкручивая, ввинчивая в Джоша самый кончик, дразня его, заставляя податься назад бёдрами в попытке насадиться. В следующий раз, когда Тайлер попросит у него что-нибудь, что угодно, Джош скажет: иди ты, блядь, нахрен. Тайлер смеётся, когда в очередной раз вытаскивает из него пробку. Тайлер трётся щекой о его ягодицу, прежде, чем встать. Джош зажмуривается, представляя, как Тайлер расстёгивает ширинку и высвобождает свой член. Джош расставляет ноги шире — насколько позволяют спущенные до лодыжек вместе с бельём шорты. Джош представляет, как Тайлер прижимается головкой к его анусу — припухшему, покрасневшему, мышцы растянуты, позволят проскользнуть, войти без всякого сопротивления. Тайлер шлёпает его по руке, и Джош со стоном выпускает прикушенный палец изо рта. Сомкнуть губы он не успевает — кончик анальной пробки задевает зубы, а затем Тайлер пропихивает пробку ему в рот. Немного химического клубничного привкуса смазки. Ноль брезгливости. Джош в том состоянии, когда уже на всё похуй — лишь бы только кончить. Почти похуй. — Давай, Джоши, раскрой себя для меня, — горячо шепчет Тайлер, склоняясь над ним. Его пах прижимается к заднице Джоша. Сейчас Джош чувствует почти ощутимую физически волну облегчения, от того, как крепко стоит у Тайлера. Он не оставит его так. Он трахнет его. Отымеет. Выебет из него всё прямо здесь. Штаны Тайлера всё ещё застегнуты, ткань ощущается почти издевательством — потребуется подождать лишние несколько секунд. Лишнюю вечность. Пожалуйста. Что угодно. Пожалуйста. Без почти. Руки Джоша дрожат, когда он заводит их назад. Пальцы вцепляются в собственные ягодицы так сильно, что от коротких ногтей на коже остаются белые полумесяцы. Джош раскрывает себя перед ним, разводя ягодицы, почти физически ощущая, как Тайлер смотрит на него. Наблюдает. Разглядывает. Любуется. Требует: — Ещё, Джоши. Сильнее. Иди ты нахрен — Джош повторил бы это сейчас, но выходит только неразборчивое мычание из-за анальной пробки во рту. Джош проталкивает в себя указательный палец правой руки, и тут же, почти сразу, добавляет указательный левой. Никакого сопротивления. Готов к употреблению, готов к тому, чтобы его выебали. Джош сглатывает остатки стыда и слюну, старательно давя пальцами в стороны. Раскрывая себя — так, как Тайлеру нравится. Тайлер любит смотреть на это. Сильнее этого он любит только трахать Джоша. Ну же, пожалуйста. Умоляю. Прошу тебя. Что угодно. Если кто-то зайдёт прямо сейчас, то увидит Джоша, который держит свою задницу раскрытой для Тайлера. И Тайлера, который расстёгивает собственную ширинку. Если кто-то зайдёт сейчас — Джош даже не обернётся. Но убьёт Тайлера, если это заставит его остановиться хоть на секунду. — Не убирай руки, — предупреждает Тайлер; он мешкает, медлит, судя по звукам — дополнительно смазывает свой член. Предусмотрительный сукин сын, обнажённый по пояс. Джош готов позволить ему что угодно, без всякого почти. Джош стонет — глухо и сдавленно — с анальной пробкой во рту, когда Тайлер, наконец, берёт его. Когда проталкивает, пропихивает свой член вдобавок к его, Джоша, пальцам. Это ощущается невыносимо. Это ощущается как слишком много. Это ощущается идеально. Тайлер берёт его одним толчком, грубоватым, жёстким, до упора, до шлепка бёдер о ягодицы. Тайлер ухмыляется, во всяком случае, его голос звучит именно так, словно он ухмыляется: — Как же я люблю трахать тебя, когда ты такой... Такой: горячий, податливый, послушный. Растянутый, готовый, вместе с пальцами всё ещё тесный. Скулящий, подставляющийся, стонущий с каждым толчком. Невыносимый идиот, который ничему не учится, который после всех этих лет говорит: «Что угодно» на новый провокационный вопрос Тайлера. Мычащий с анальной пробкой во рту и позволяющий выебать себя на столе в гримёрке в перерыве на обед во время съемки клипа. Свет в окошке. Тайлер трахает его — мощными, жёсткими толчками. Тайлер вколачивается в него, крепко держа за бедра. Джош проезжается грудью по столу, сосредоточенный лишь на том, чтобы продолжать держать себя раскрытым. Сегодня Тайлер хочет именно так. С каждым грёбаным толчком член проезжается прямо по простате. У Джоша дрожат ноги, он упал бы, не лежи он уже — грудью на столешнице. С точки зрения Бога — он уже пал, но поминать Господа Джош перестал спустя два часа в компании анальной пробки в своей заднице. — Кончишь от моего члена, Джоши? — это звучит, как вопрос. Как самое выгодное предложение, которое втюхивают консультанты из любого отдела продаж. Предложение слишком выгодное, чтобы от него отказаться. Тайлер ускоряется, толчки становятся ритмичнее, жёстче, он вколачивается в Джоша — и перед крепко зажмуренными глазами начинают плыть цветные пятна. Да, да, пожалуйста, нахрен, да, не останавливайся, что угодно, пожалуйста, что угодно, да. Воздух становится раскалённым. Слишком плотным. Слишком влажным. Мокрые пальцы липнут ко лбу. Тайлер стонет; его член снова и снова проталкивается между костяшек пальцев Джоша. Невозможно жарко. Невозможно хорошо. Джош скулит, зубы сжимаются на самой узкой части анальной пробки; Джош весь сжимается, зажимается за секунду до того, как кончить. Это как грёбаный электрический разряд. Ебучая молния сквозь всё его тело. Джош кончает так бурно, как, кажется, не кончал никогда в жизни. Джош сотрясается, вздрагивает, Джоша трясёт, Джоша колотит. Джош почти хнычет от тех нескольких толчков, в которые Тайлер дотрахивает его. Кончает — Тайлер кончает прямо в него. Наклоняется, почти ложась на него сверху, почти придавливая его к столешнице своим весом. Обнажённый по пояс — Джош чувствует жар его тела и влажную кожу сквозь дырочки в своей сетчатой прозрачной майке. — Я люблю тебя, — выдыхает Тайлер на ухо Джошу. Звучит: загнанно. Звучит, словно Тайлер всё ещё задыхается. Без словно. Звучит, будто Тайлер бежит от самого себя — от своего прошлого. Бежит — всегда в объятия Джоша. Ну, почти в объятия. Он лежит так на Джоше ещё какое-то время. Несколько секунд. Может, минуту. Может, дольше — столько, сколько требуется, чтобы прийти в себя. Джош чувствует себя затраханным, Джош чувствует себя выебанным. Джош чувствует, что ему мало — этого. Сначала Тайлер вытаскивает пробку у него изо рта, и только потом выходит из него сам. Шлёпает его по руке, молча требуя убрать, наконец, руки. Джош не сопротивляется. Джош не говорит ничего, даже когда Тайлер заново смазывает и снова вставляет в него эту чёрную анальную пробку. Два дюйма в ширину, около пяти в длину, Тайлер легко постукивает по основанию, прежде, чем натянуть на Джоша сначала белье, потом — шорты, а следом — заставить его подняться. Сперма Тайлера внутри Джоша. Съёмки всё ещё не закончены. Их ждёт ещё несколько часов под прицелами камер. Джошу хочется застонать, Джошу хочется встряхнуть Тайлера. Джошу хочется послать его нахрен. — Есть ещё время перекусить, — сообщает Тайлер, застёгивая ширинку. — Тако или пицца? Голый по пояс, с ухмылкой на лице, взбудораженный, взмокший, он буравит Джоша испытывающим взглядом. Правда в том, что Джош тоже его любит — даже когда анальная пробка во рту не позволяет сказать это достаточно разборчиво. — Что угодно. Всё, что угодно.