Clancy: DeluXXXe Edition

Джош стучит пальцем по невидимому наушнику в своём ухе, кивает воображаемому невидимому собеседнику. — Сюда, мистер Джозеф, — Джош распахивает перед Тайлером дверь кафе. «Lavash» — так гласит вывеска. Это самое близкое, что они смогли найти. Лицо Тайлера выражает чистый, почти детский, ничем незмутненный восторг, он заходит в кафе, не оглядываясь на Джоша, но замедляет шаг. Ждёт, пока Джош проследует за ним. Тайлер не скрывает своей улыбки, а вот Джош изо всех сил сохраняет каменное выражение лица. «Lavash». Они уже здесь были однажды, с десяток лет тому назад, может, чуть больше. Тогда это была не первая их встреча и даже не первое свидание. Даже не первое, закончившееся сексом. Ладонь Джоша ложится на поясницу Тайлера, он идёт чуть-чуть позади, всегда рядом. Тайлеру нравится этот спектакль и нравится Джош, который разыгрывает из себя его охранника. Тайлеру вообще нравится Джош. А что до Джоша — ему нравится приводить Тайлера в восторг. Много лет назад Тайлер шептал ему на ухо, что ещё немного и он затащит Джоша в туалет с одной единственной развратной целью. Тайлер шептал, что ничего не может с собой поделать: слишком сексуально Джош ест. Перемазанные в соусе губы и испачканный подбородок, Джош как раз с аппетитом вгрызался в бургер. «Lavash» — так гласит вывеска. Стоило бы приписать пониже: мечты сбываются. Тогда на Джоше была растянутая футболка со свежим пятном от соуса на груди — оно так и не отстиралось. Драные джинсы с дырами на коленях. Кроссовки, которые всем своим видом рассказывали всем и каждому, что Джош носит их уже третий сезон подряд. Тогда Тайлер смотрел на него с тем же восторгом, с каким оглядывается сейчас — довольная улыбка так и не сходит с его лица. Джош продолжает играть роль. Хмурится, вслушиваясь в воображаемые речи невидимого собеседника, кивает Тайлеру на дверь на противоположной стороне помещения, усеянного столами и стульями. — Сюда, мистер Джозеф, — Джош повторяется, голос серьезный и сосредоточенный, самую малость таинственный. — Здесь небезопасно. Того и гляди, налетят фанаты, хотя съемочная команда уже уехала — несколько минут назад. Того и гляди, предвкушение совместно с либидо сожрут Тайлера. По крайней мере, сегодня Тайлер не один на один со своими демонами: Джош собирается разобраться с некоторыми из них прямо сейчас. Тайлер снимает с себя очки, зацепляет дужкой за край кармана пиджака. Джош оглядывает кафе перед тем, как проскользнуть следом за Тайлером в крохотную комнатушку с задвижкой. Джош помнит: туалет здесь один, и он запирается. У них мало времени на исполнение мечты, но когда их это останавливало? — За нами следят? — судя по голосу Тайлер едва сдерживается от смеха. Джош сохраняет невозмутимый вид, каменное выражение лица, совершенно непроницаемое — от этого Тайлер приходит в ещё больший восторг, всегда. — Они нас потеряли, — Джош снижает голос до шёпота, прижимая указательный палец ко рту Тайлера — вообще-то непозволительный жест для простого охранника, но Тайлер ведётся, Джош видит, как Тайлеру ведёт голову от того, как палец просто прижимается к его губам. — Тихо. Ни звука. От этого зависит ваша жизнь, мистер Джозеф. И ещё, конечно, его репутация. Их репутации. Задвижка щелкает, Джош запирает их, не глядя. Задвижка хлипкая — металлическая пластина, привинченная болтами. Задвижка не заглушит звуки, поэтому Тайлеру придётся вести себя как можно тише. На лице Тайлера всё ещё — детский восторг, всё ещё — дурашливая улыбка. Он всё ещё улыбается, когда Джош подталкивает его к стене, к пустому пространству между раковиной и сушилкой для рук, а затем медленно опускается перед ним на колени. Белая кафельная плитка на полу, такая же белая, как и на стенах. Здесь кажется чище, чем казалось Джошу с десяток лет назад. Джош смотрит на Тайлера снизу вверх, и его ладони скользят по его бёдрам, от колен и выше, к тазовым косточкам. Улыбка застывает на лице Тайлера. Джош наслаждается этим моментом — ровно две секунды, пока расстёгивает молнию на брюках Тайлера. — Твою мать, — сдавленно выдыхает Тайлер. — Джош. Он больше не улыбается — зато очень шумно сглатывает. Кадык под кожей дергается, когда Джош касается его члена, трогает через ткань белья. Тайлер весь — дёргается, вздрагивает, будто наэлектризованный, будто от прикосновений Джоша его бьёт током. Прошло больше десяти лет — но на приклсновения Джоша он реагирует точно так же, как когда он трогал его впервые. Дерганно, нервно, с почти яростным возрастающим желанием. Труднее всего удержать лицо, когда у Тайлера встаёт. Труднее всего оставаться таким же невозмутимым, таким же спокойным. Джош старается — его глаза скрыты зеркальными стёклами очков. Тайлер, когда на него пялится, видит лишь собственное отражение, слегка искривленное. Пальцы проделывают ровно то, что проделывали уже тысячи раз до этого — высвобождают возбуждённый член Тайлера. Обхватывают его, проходятся по всей длине. Ебаная прелюдия — сегодня на неё нет времени. Есть лишь несколько секунд, чтобы коротко пройтись кончиком языка по головке, скользнуть дальше, по одной из крупных вен по стволу. Тайлер шумно выдыхает, Тайлер дёргается, машинально подаваясь навстречу бёдрами. Простой и понятный жест: завязывай с этим. Раскрой пошире свой рот и дай мне тебя выебать. Труднее всего остаться с виду безучастным, открывая рот и обхватывая губами член Тайлера. Труднее всего не среагировать, чувствуя, как на затылок опускается ладонь — давит, тянет, заставляя взять глубже. На секунду Джош закрывает глаза — под зеркальными стёклами очков этого не видно. Головка члена проезжается по языку, Джош пропускает член Тайлера глубже в рот, до середины. — С-сука, — выдыхает Тайлер. — Джош. Джош придерживает член Тайлера у основания пальцами, помогая себе рукой, двигает головой, подчиняясь заданному Тайлером ритму. Кровь стучит в висках, на языке солоноватый привкус выступившей естественной смазки. Джош сосёт, втягивая щёки, Джош получает едва ли не большее удовольствие от этого, чем Тайлер, просто наблюдая за тем, как это нравится Тайлеру. Словно его, Тайлера, удовольствие растекается по венам Джоша. Джош его вытягивает, высасывает, перерабатывает — и отдаёт всё, что успел забрать, забирая в рот всё глубже с каждым движением головой. Сука. Джош любит его вкус, Джош любит это ощущение — любит, когда член Тайлера у него во рту. Любит, когда дыхание Тайлера начинает сбиваться. Любит, когда хватка Тайлера становится крепче. Здесь всё ещё небезопасно — кровь стучит в висках, но не может заглушить чужие шаги, там, за дверью, в нескольких футах от них. Тайлер машинально прижимает голову Джоша к своему паху. Глубже. Головка упирается в глотку, до выступивших слёз в уголках глаз под стеклами зеркальных очков. Тайлер замирает, как замирает Джош, дверная ручка дёргается. Задвижка хлипкая — но это она в состоянии выдержать. Пальцы Тайлера зарываются в отросшие волосы Джоша, стискивают, тянут. Джош не может вдохнуть; Джош может только смотреть на Тайлера — снизу вверх. Наблюдать, как меняется выражение его лица. Наблюдать, как меняется его взгляд. Хватка становится крепче, жёстче. Там, за дверью, кто-то тяжело вздыхает — какая незадача, занято. Шаги удаляются, глухие и тяжёлые, они звучат всё тише. — Глотай, — Тайлер произносит это ещё тише, почти беззвучно, практически одними губами. — Сожми горло. Давай, Джоши. Для меня. Тайлер зовёт его Джоши только в такие моменты. Интимные. Пошлые. Слишком откровенные. Это крохотный маячок, сигнализирующий: сейчас будет дискомфортно. Может быть, больно. Точно — стыдно; нашёл чего стыдиться спустя больше десяти лет секса со мной. Крохотный маячок, сообщение между строк — граница привычного слишком близко, вы уверены, что хотите за неё выйти? Крохотный маячок, мигающий красным, как знак тревоги. Красным, как стыд. Как возбуждение. Горло ссадинит, Тайлер продолжает удерживать его голову, Тайлер продолжает прижимать его голову к своему паху. Джош сглатывает. Тайлер стонет — сдавленно, хрипло, несдержанно, глядя Джошу в глаза — мутным и поплывшим взглядом. Тайлер тянет его за волосы, заставляя отстраниться — давая Джошу несколько секунд на отдышаться, проморгаться. Спустя десять лет подбородок и губы Джоша в его слюне, смешанной с естественной смазкой. Зеркальные стёкла очков слегка запотели. — Какая же ты сука, Джош, — хрипло шепчет Тайлер, и на его лице сейчас такой же восторг, только вот совсем не детский. Ну, эту мрачную похотливую версию Тайлера Джош тоже любит, возможно, даже больше, чем первую. Не всех демонов нужно изживать со свету. С некоторыми из них Джош вполне готов ужиться. Джош не отвечает, маска невозмутимости трескается, тает на глазах. Его глаза всё ещё скрыты зеркальными стёклами, но сейчас ему кажется, что они больше не помеха для Тайлера. Он видит его насквозь. Он держит его за волосы. Он перехватывает контроль — и Джош отдаёт его ему. В конце концов, мечты задумываются именно для того, чтобы исполняться, даже если ценой им — ноющее горло и попытка подавить рвотный рефлекс. Пальцы крепко впиваются в бёдра Тайлера, колени ноют от жёсткого пола. Всё ещё белая кафельная плитка. Всё ещё наплевать на то, где они и что происходит снаружи, когда Тайлер смотрит на него — вот так. — Тебе тоже не мешало бы быть потише, — выдыхает Тайлер; и он больше не улыбается. Эту безумную ухмылку на его лице трудно спутать с улыбкой. Этот хищный, почти маньячный взгляд, это желание, прожигающее самого Джоша насквозь — вот-вот и на ткани его костюма останутся прожженные дыры, как от искорок разгорающегося костра. В этом весь Тайлер: ебаная бензиновая лужа, к которой только поднеси спичку, и вспыхнет весь мир. — Давай-ка заткнем твой грязный горячий рот и займем его более полезным делом. «Ешь, молись, люби» в версии Тайлера звучит как: «Заткнись, опустись на колени, соси». Молитва не предусмотрена — но Джош всё равно молится про себя на такого Тайлера — властного, жадного, наглого, напористого. Грубого. Того, который обхватывает его голову, того, который задирает её, заставляя Джоша смотреть — хотя не то чтобы он отводил взгляд хотя бы на секунду. Ах, да, и ещё, конечно... — Можешь подрочить себе, пока я буду иметь твой рот. Сука. Милостивое разрешение. Джош едва уловимо вздрагивает — Тайлер умеет бить словами хлеще хлыста. Едва различимый шёпот, общая унизительная, уничижительная интонация. Тайлер облизывает губы, пялясь на лицо Джоша: зеркальные очки, слегка съехавшие, когда Тайлер зацепил дужку большим пальцем, и подбородок в слюне. Маска невозмутимости, каменное лицо — Джош старается держаться, но его руки мелко подрагивают, когда он расстегивает собственные штаны. Ухмылка на лице Тайлера становится шире, становится опаснее; в гребаном туалете в кафе «Lavash» становится жарче. Кафельная плитка на полу остаётся жёсткой, Джошу просто становится поебать на неудобства и боль в коленях. — Нет, — выдыхает Тайлер — ему почти смешно. — Нет, Джош, не так. Пальцы. Я хочу, чтобы ты трахнул себя пальцами. Если ты хочешь кончить — тебе придётся сделать это именно так. От своих собственных пальцев в твоей заднице. Джоша обдает этим жаром; мистер Джозеф снова командует. Мрачная, похотливая ухмылка, взгляд, который пробирает до костей и шарится в глубине души, взбаламучивая всю грязь на дне. И после всего этого — ладно, до всего этого — он зовёт сукой именно Джоша. Сука. Горло ссадинит, ноет, в висках стучит; у них на это слишком мало времени — вот что хочется сказать Джошу. Но он не говорит — он поступает так, как и положено поступать идеальной правой руке, незримой тени из-за плеча. Охраннику. Джош делает то, что сказано, приспуская брюки вместе с бельём, игнорируя тремор в руках. Джош облизывает пальцы, тянет их в рот под пристальным взглядом Тайлера. Неусыпный контроль. — Три, — выдыхает Тайлер. И Джош, на секунду прикрывая глаза, послушно добавляет к среднему и указательному безымянный. Больше слюны. Меньше слов. Быстрее. Язык ловко скользит между пальцами, Джош размыкает губы. — Смотри на меня, — жёстко цедит Тайлер, как будто видит, открыты ли глаза Джоша. Джош вздрагивает; Джош снова поднимает на него взгляд. Блестящие, влажные от слюны пальцы. Джош заводит руку назад, кончики пальцев давят на анус, Джош старается расслабиться, послушно проталкивая, вводя в себя три сразу. — Два, — со смешком добавляет Тайлер. Вот же сука. Ебаная, блядская сука. Это не гребаное требование. Джош смотрит на Тайлера — возмущение, ненависть, обожание, разомкнутые губы, раскрытый рот, пальцы входят глубже, Джош старается сдержать стон. В эту секунду он почти ненавидит Тайлера. В эту секунду он любит Тайлера, до ебаной глубины души. Или насколько глубоко он может вставить собственные пальцы. — Один, — выдыхает Тайлер, снова обхватывая голову Джоша; обеими руками. Это обратный, сука, отсчёт, до момента, пока из Джоша не выебут всю его сдержанность и невозмутимость. В эту игру можно играть вдвоём; кто-то всегда выигрывает. Дело не в победе — так любят говорить проигравшие. Главное участие. И ещё, конечно, оргазм. Тайлер толкается ему в рот; грубо удерживая его голову. Двигает бедрами, больше не давая Джошу времени и возможности на то, чтобы глотнуть воздуха, или придти в себя. Ни единой гребаной секунды. Вроде как: у нас мало времени, Джоши. Глубже пальцы, согни их, двигай рукой быстрее. Отымей себя точно так же, как я ииею тебя в рот, тот же ритм, те же рваные движения. Если ты хочешь кончить, довести себя придётся быстро. Этого Тайлер не произносит вслух — Джош считывает это в каждом толчке бёдер, в том, как член проезжается по его губам, в том, Тайлер собственнически держит его голову, сжимая виски. Трахает в горло, ебёт в глотку, без церемоний, без всякой осторожности, без того, что сейчас было бы лишним. Всё это осталось в этом же туалете кафе десять лет назад, с тех пор разве что плитку здесь поменяли. Джош задыхается, слюна течёт по подбородку, очки мешаются, стёкла запотевают снова. Пальцы, его собственные пальцы в его заднице; Джош старается двигать ими в том же ритме. Так, как сказал — сказал бы — Тайлер. Так, как ему хочется, так, как ему нравится. Мечты сбываются. Следующие десять лет они просто будут ходить в другое кафе — любое другое. Подушечки пальцев давят на простату, проезжаются с каждым толчком — Джош старается синхронизироваться с ритмом Тайлера, те съемки с метрономом казались проще. Толчки становятся резче, горло ноет сильнее с каждым. В глотку. Ещё. И ещё. Выступающие слёзы, Джош всё ещё смотрит на Тайлера, снизу вверх, Джош смотрит на него сквозь растрескавшуюся маску невозмутимости. Взгляд у Тайлера — собственнический, мрачный, похотливый, поплывший, мутный от возбуждения. Ебаный восторг. Губы Тайлера шевелятся, будто он что-то шепчет, беззвучно читает молитву, или просто ругается про себя в попытке сдержать новый стон — в глотку, давай Джош, принимай глубже, в глотку, сука. После всего этого — сука почему-то именно Джош. Только если сука Тайлера. Джош кончает первым. Они делают это почти одновременно — эта гребаная горячая волна удовольствия. Эйфория. Разрядка. Просто Джоша она накрывает чуточку раньше. Согнутые пальцы, сдавленный стон с членом во рту. Сука, говоришь? Сука. Тайлера хватает ещё на один толчок, прежде, чем он кончает Джошу в рот. Горячая и солоноватая сперма стекает в горло. Припухшие губы, раскрасневшееся лицо, взлохмаченные волосы — вот что увидит Джош в зеркале. И ещё перемазанный слюной подбородок. Тайлер, наконец, отпускает его голову, прислоняясь спиной к стене, выдергивает несколько салфеток из держателя — для этого приходится опереться о раковину. Джош с удовлетворением отмечает — ноги у Тайлера слегка дрожат. И кто ещё тут сука, а? Не всегда тот, кого выебали. Всё дело в контексте. Тайлер передаёт салфетки Джошу: вытереть лицо, вытереть руки. Надо замыть брюки Тайлера. Брызги на штанинах. Тайлер снова назовёт его сукой, когда заметит это. Джош снова старается сохранять невозмутимое выражение на своем лице, когда вытирает подбородок, так же, как десять лет — чуть больше десяти, окей? — назад в этом самом кафе «Lavash», когда Тайлер шептал ему на ухо пошлости. — Тебе, — выдыхает Тайлер. — Очень идёт костюм. Он всегда говорит это Джошу; вне зависимости от того, во что он одет. От реквизитного рванья со съёмок клипа до плавательных шорт, от драных джинсов и майки в сетку до дорогого костюма. Маска невозмутимости трескается. На лице Тайлера — восторг, на лице Джоша — обожание. — Сука, — вырывается у Джоша вместе с кашлем. Тайлер смеётся тем счастливым смехом, какой бывает у человека, у которого только что сбылась мечта.