Clancy: DeluXXXe Edition

Тайлер иногда бывает таким глупым. Пообещал связать его, напоминал об этом весь день. Даже записку положил в шкатулку, улучил момент, когда та была вне поле зрения Джоша, и запихал внутрь. Клочок бумаги с оборванными краями, небрежно вырванный из дорогущего блокнота, подаренного Джошем на Рождество. Неровный почерк, прыгающие буквы, торопливые строчки. «Готовь свои руки», — вот что написал Тайлер. «Готовь свою тугую задницу», — вот что Тайлер приписал ниже. Джош так улыбался, когда увидел эту записку, когда буквы запрыгали перед глазами, расплываясь в чёрные кляксы, стоило только прищуриться. Марк даже спросил, всё ли в порядке, хотя по лицу Джоша было вполне очевидно, что всё более чем в порядке — его чуть не разрывало от улыбки. «Готовься, я буду иметь тебя всю следующую вечность», — совсем мелкие печатные буквы, Тайлер написал это в самом низу, по краю, места едва хватило. Тайлер написал это — как будто правда считает, что к такому надо готовиться. Как будто это — не цель всей жизни Джоша, или что-то вроде того. Трахаться с Тайлером следующую вечность, так или иначе, во всех смыслах — трахаться. Джош только кивнул; обернулся тогда, там, на площадке, и кивнул. Стереть улыбку с лица не получилось, она лезла, широкая, глуповатая, счастливая; Джош лишь попытался придать ей чуть более загадочный вид, хотя настоящая загадка из них двоих — это Тайлер. Собрался его связать, обмотать запястья и привязать к изголовью кровати; как будто Тайлеру нужны наручники или верёвки, чтобы удержать Джоша и заставить его не двигаться. Как будто без всех этих верёвок, лент и ремней Джош может в любой момент встать с кровати и выйти из комнаты. Тайлер иногда бывает таким глупым, например, когда думает, что отыграется на Джоше за предыдущие съёмки. Как будто всё ещё есть что-то, чего Джош бы не позволил ему, как будто есть что-то, чего Джош не разрешил бы с собой сделать. Как будто есть что-то, на что Джош бы не согласился и никогда бы не пошёл. — Надеюсь, ты готов, — Тайлер выдаёт это в машине, пока деревянная резная шкатулка, над которой Джош страдал весь день, лежит на заднем сиденье. Тайлер сказал, что заберёт её с собой, поставит на полку, будет смотреть на неё, упираясь взглядом, и вспоминать, на что Джош способен и чего он заслуживает. Он сказал это кому-то другому, но так громко, чтобы слышал Джош, и очень выразительно старался не смотреть в его сторону. Он иногда бывает таким глупым, Тайлер; Джош думает, что не заслужил его, Джош думает, что Тайлер заслужил чего-то лучше, кого-то гораздо лучше, чем он сам, но Тайлер выбирает его снова и снова. Тайлер выбирает его привязать; из списка всех своих возможных кинков и фетишей, Тайлер почему-то останавливается именно на этом, как будто ему недостаточно не то что сказать, но даже просто посмотреть на Джоша, чтобы он исполнил всё, что только придёт в темную, дурную голову Тайлера. Он иногда бывает таким недогадливым, вот о чём Джош думает, сидя в машине, когда деревянная резная шкатулка лежит на заднем сиденье, а сам Тайлер сидит за рулём. Там, в шкатулке, полоска чёрной мягкой кожи, серебряная застёжка, ещё одна глупая штука, сделанная на заказ; Тайлер её ещё не видел — не только он умеет подкидывать сюрпризы. Джош надеется, что Тайлеру понравится; через год или два, когда он в очередной раз упрётся взглядом в эту самую шкатулку на своей полке и снова вспомнит о её существовании, и решит как-то подо что-то её приспособить, и даже найдёт, что туда положить. Чёрная полоска мягкой кожи, серебряная застёжка, адресник, маленький медальон, где обычно пишут адрес и телефон хозяина питомца. Джош долго смеялся, заказывая надпись, хихикал в четыре с лишним утра, пока Тайлер спал в соседней комнате, а Джош зажимал себе рот ладонью, стараясь смеяться тише и ещё тише нажимать на клавиши, чтобы не разбудить Тайлера. На серебряном медальоне выгравировано: «Tyler's Josh». Не больше и не меньше, просто надпись, которая объясняет всё. И после этого Тайлер правда считает, что ему как-то помогут верёвки, ремни, ленты, наручники, или что он там ещё приготовил, чтобы обездвижить Джоша? Он иногда бывает таким глупым, этот Тайлер. — Как твоя задница? — Джош спрашивает это вместо ответа на вопрос, готов ли он. Задница Тайлера; прошло несколько дней после съёмок Backslide, она всё ещё должна доставлять неудобства, Тайлеру всё ещё должно быть больно сидеть. Она всё ещё должна гореть. Лицо Тайлера всё ещё горит каждый раз, когда Джош упоминает об этом. Его щёки и сейчас алеют. Тайлер кидает взгляд на Джоша. Не то гневный, не то смущённый, не то осуждающий, не то просто пылающий, будто Тайлер хочет испепелить его на месте. Упоминания об этом до сих пор вгоняют Тайлера в краску, до сих пор греют душу Джоша. Понравилось. Им обоим понравилось — как бы эта мысль ни была постыдно невыносима для Тайлера. — Тебе бы стоит беспокоиться о своей, — Тайлер пытается спрятать смущение за кривой усмешкой. — Я свяжу тебя. Я буду трахать тебя, пока не решу, что с тебя достаточно. Столько, сколько ты заслуживаешь, и столько, сколько заслуживаю я. С точки зрения Тайлера — Джош нарвался. С точки зрения Джоша — Джош дал Тайлеру повод сделать то, что он так сильно хочет. Это всё та же игра; иногда в ней нет правил, иногда она становится игрой в поддавки. С точки зрения Тайлера — наверняка Джош сейчас продолжает нарываться, закапывать себя сам. С точки зрения Джоша — это просто любовь, в самых разных её проявлениях. С точки зрения дорожной полиции — Тайлер превышает скорость, так сильно он хочет добраться домой, чтобы добраться до Джоша. — Ты свяжешь только руки? — Джош спрашивает, уточняет. Не то чтобы это в самом деле его сильно беспокоило, или интересовало так, что он только об этом и мог думать. Не то чтобы Джош на самом деле думал о чём-то другом. Ему просто хочется, чтобы Тайлер отпустил себя; ему хочется, чтобы Тайлер продолжал говорить, он же всегда говорит то, что думает, а потом сделал ровно то, о чём говорил, потому что слова и действия Тайлера никогда не расходятся. Это одна из тех черт, которую Джош так сильно любит в Тайлере: его прямота, его откровенность, так часто отталкивающая остальных. Это то, что для Джоша представляет особую ценность — то, как он смотрит на Джоша с пару секунд, будто оценивая, что хочет с ним сделать. Тайлер наверняка уже всё решил; сразу после съёмок Backslide, плюс ещё пару дней на то, чтобы обдумать детали. — Только руки, если ты будешь себя хорошо вести, — усмехается Тайлер. Джош догадывается, что именно это значит: только руки, если он будет разводить ноги шире по первому требованию Тайлера. Только руки, если не будет дёргаться в попытке высвободиться. Только руки, если будет послушным, если не будет пытаться перетянуть инициативу, если не будет пытаться трахнуть себя сам, насаживаясь на Тайлера — по крайней мере до момента, пока Тайлер не потребует этого. Только руки: верёвка, которую Тайлер утащил со съёмок, кожаные наручники, плотно обхватывающие запястья, но с хлипкой цепочкой, которую Джош сможет разорвать при особом желании или просто в порыве страсти, ленты ткани, вырезанные из старых простыней, которые Тайлеру лень выкинуть. Бечёвки из магазина «Всё для дома» на углу улицы, специальный бондаж, заказанный из секс-шопа — уже не для начинающих. Собственный ремень, который Джош застёгивает на одну и ту же дырку, на железной бляшке выгравирован логотип их прошлого альбома. Следы на запястьях придётся прятать под напульсниками следующую пару недель, в этой эре они будут красного цвета. Напульсники — следы будут красными только сначала; на следующий же день начнут темнеть. От серого до фиолетового, сходить будут долго. Запястья будут ныть — каждый раз при игре на барабанах, каждый раз, когда Джош будет поднимать что-то тяжелее чашки. Тайлер будет смотреть, как Джош едва заметно морщится, во взгляде будет проскальзывать волнение, смешанное с чувством вины. Джош не пожалеет о случившемся ни на секунду, даже если придётся глотать обезболивающие перед предстоящими концертами. Джош кивает, так, будто связывание рук — что-то само собой разумеющееся, будто это в самом деле необходимо. Это нужно, потому что Тайлер так хочет. Это не нужно: Джош никуда не денется. Это не нужно: Джош никуда не дёрнется. Это не нужно: Джош связан чем-то покрепче верёвки. Это едва уловимые к вечеру нотки парфюма Тайлера; от него всегда так хорошо пахнет, даже после долгого, напряжённого дня, даже после концертов, когда они оба взмокшие с головы до ног, потные, грязные, а от Тайлера пахнет так, что его хочется вылизать. Его хочется съесть. Джош улыбается уголками губ. Это то, как Тайлер смотрит на него, когда думает, что Джош не видит — этот взгляд обезоруживает похлеще любой угрозы, любого холодного, колюще-режущего, мощнее любого огнестрельного. Разрушительная сила будет покруче, чем тысячи атомных бомб. Это кривоватая улыбка самыми уголками губ, это глупые шуточки, это то, что первое приходит на ум. Это потребность Тайлера липнуть, то и дело касаясь Джоша, трогать, класть ладонь ему на колено и устраивать голову у него на плече. Глупо ластиться — это было в их привычках ещё до того, как у них всё началось по-настоящему. До того, как они впервые переспали. Или до того, как Тайлер захотел его связать. Тайлер иногда бывает таким глупым. Торопится, превышая скорость, торопится, с трудом попадая ключом в замочную скважину. Торопится, распахивая дверь своего дома и пропуская Джоша внутрь, и так же торопливо захлопывает дверь, чтобы тут же её запереть. Как будто Джош может куда-то сбежать. В руках у Джоша всё ещё деревянная резная шкатулка; ошейник с адресником и записка — милые мелочи на память о съёмках. От шкатулки пахнет краской и лаком, он трёт отшлифованный край подушечкой пальца. — В спальню, — командует Тайлер. — Поставь её куда-нибудь и... Нет, стой. Тайлер передумывает в одну секунду. Тайлер слишком хорошо его знает, Тайлер видит его насквозь, как бы Джош ни старался сохранять невозмутимое выражение лица. Несколько шагов; Тайлер пересекает комнату, чтобы встать вплотную к Джошу. В клипе больше правды, чем вымысла — Тайлер в самом деле любит уделять внимание всем мелким деталям, вроде той, как крепко вцепился Джош в эту шкатулку, и как вообще вспомнил о ней ещё в машине. — Что там? — шёпотом спрашивает Тайлер, кивая на шкатулку. И Джош понятия не имеет, что ему ответить. Милая безделушка? Аксессуар на сегодняшний вечер? Штука для меня, хотя подарок тебе. Джош улыбается уголками губ. — Тебе понравится. Он проглатывает своё «я надеюсь». Джош до сих пор каждый раз боится не попасть, не угадать, оказаться не в тему, даже в тех случаях, когда всё очевидно. Тайлер рассматривает узор на крышке, склоняется, сдувая с неё невидимую пыль, а затем быстро чмокает Джоша в подбородок. Торопливое ничуть не торжественное распахивание шкатулки, крышка бьёт Джоша по груди, Тайлер с любопытством разглядывает содержимое. Он слишком долго молчит, опустив голову, так, что Джош начинает переживать, что ему не нравится то, что он видит. А потом Тайлер вытаскивает этот ошейник; полоска чёрной мягкой кожи так красиво смотрится в его ладони, что у Джоша перехватывает дыхание. Tyler's Josh. — Ты же не думаешь, что это тебя спасёт от сегодняшнего? — Тайлер, наконец, поднимает на него взгляд, и первое, что замечает Джош: у него дрожат губы. Дрожат губы и блестят глаза так, словно он сейчас расплачется, и только поэтому спрашивает, жалкая попытка съязвить, где даже голос его подводит. В руках Джоша всё ещё деревянная резная шкатулка, а должен быть — Тайлер. — Надеюсь, что нет, — шёпотом отвечает Джош. — Скажи, что не спасёт. Надень его, нацепи мне на шею, и сделай меня своим — вот что остаётся невысказанным. Джош просто надеется, что Тайлер сделает то, что всегда делает — считает его. Просветит насквозь своим рентгеновским взглядом и поймёт всё без лишних слов. Взгляд Тайлера на шее Джоша затягивается не хуже любой верёвки, лишает доступа к кислороду не хуже любой удавки. Шея у Джоша — голая, сегодня на ней нет ни одного из его любимых дурацких ожерельев: ни того, что с крупным сердечком, ни того, что с разномастными бусинами, ни того, которое с цепями и колючками. Сегодня свою шею Джош приготовил под кое-что другое; взмокшая от волнения кожа даёт подсказку. Хинт. Уголки губ Тайлера дёргаются, Джош почти физически ощущает это: горячую волну облегчения. — От меня тебе нет спасения, — медленно произносит Тайлер. Он застёгивает ошейник на его шее, прямо так, не сдвигаясь с места, полоска чёрной кожи елозит по коже, когда Тайлер поправляет на нём ошейник. Продевает под него пальцы, проверяя, насколько туго он застёгнут. В руках Джоша всё ещё резная шкатулка; пахнет краской, лаком, свежим деревом. Тайлер пахнет собой — и едва уловимыми нотками любимого парфюма. — Положи её, — голос у Тайлера самую малость хриплый. — Шкатулку. И иди за мной. Пальцы, подсунутые под ошейник, слегка тянут на себя, а затем исчезают, выскальзывают. Тайлер отступает на шаг; Джош, не глядя, пристраивает коробку на одной из полок на стеллаже. Она не падает каким-то чудом. Джош шагает за Тайлером, Тайлером и его улыбкой; Тайлер идёт спиной, к лестнице, вверх по лестнице, Тайлер неотрывно смотрит на Джоша, не то боится отвести взгляд, не то просто любуется. Тайлер иногда такой глупый — смотрит и не может никак насмотреться, будто больше, чем за десяток лет ещё не выучил расположение каждой веснушки и каждой родинки на теле Джоша. Впрочем, Джош тоже иногда такой же глупый — так же не отводит взгляда, и спотыкается на этой дурацкой лестнице, не падая лишь потому что Тайлер успевает его поймать. — Свяжу, — со смехом обещает Тайлер. А смех хрипловатый, с этими характерными возбуждёнными нотками, от которых у Джоша поджимается всё внутри и теплеет внизу живота. Впрочем, сначала Тайлер его раздевает. Там, в спальне, командует поднять руки; стаскивает с Джоша сначала куртку, затем футболку. Расстёгивает его ремень, торопливо, деловито, а подушечки пальцев всё равно проезжаются по коже будто ненароком — но Джоша каждый раз бьёт, словно током. Джош каждый раз вздрагивает — и смотрит на Тайлера. Беспомощно и любяще. Тайлер правда глупый, если считает, что Джоша нужно привязать, чтобы он никуда не делся — но если ему просто этого хочется, Джош не против. Куда он уйдёт от него? Минус брюки, минус бельё, минус носки, минус тяжёлые ботинки; в таком виде Джош уйдёт разве что на первый этаж, и то — ненадолго. — Мне раздеть тебя, пока у меня ещё не связаны руки? — Джош расплывается в ухмылке. Он знает, насколько сильно Тайлер любит это: его руки на себе, его горячие, ловкие пальцы, освобождающие его от лишних тряпок. На самом Джоше только ошейник, полоска чёрной кожи и маленький серебряный медальон с гравировкой. Tyler's Josh. Тайлер коротко качает головой, если и задумавшись, то лишь на долю секунды. Джош представляет, как Тайлер связывает ему руки за спиной и заставляет опуститься на колени. Рот наполняется слюной, когда Джош представляет себе, как отсасывает Тайлеру. Его член, чуть длиннее члена Джоша, немного тоньше, с красной головкой, которую Джош обожает облизывать, доводя Тайлера до закрывающихся глаз. В конечном итоге Тайлер, конечно, не выдержит, схватит его за волосы, заставит широко открыть рот и грубо отымеет в глотку. До выступивших слёз, до перемазанного слюной подбородка, до ноющего следующие пару дней горла. Кончит ему в рот или на лицо, чтобы после опуститься рядом и слизать капли спермы, или, может, просто вытереть подушечками пальцев, в конечном итоге просто размазывая. — Ложись, — Тайлер кивает на кровать, накрытую покрывалом. Джош представляет, как Тайлер заставит его лечь на живот, чтобы командовать приподнимать задницу. Как будет с размаху шлёпать её ладонью, как будет втрахивать Джоша в кровать, даже не раздеваясь толком, лишь расстегнув ширинку и высвободив свой член. Как привяжет его руки к изголовью кровати, и всё, на что будет способен Джош — тереться пахом о матрас, чтобы кончить чуточку быстрее. Джош представляет, как Тайлер будет в него кончать — раз за разом, на протяжении всей ночи; представляет, как сперма будет вытекать из его задницы, и как к утру он будет растрахан настолько, что двойное проникновение — член Тайлера и какая-нибудь игрушка — можно будет устроить уже ему. Джош забирается на кровать, встаёт сначала на колени, тянется дальше, к подушкам. Тайлер стаскивает покрывало, уцепившись за край, стягивает его на пол, оставляя лежать там бесформенной кучей. Джош представляет, как широкий кожаный ремень будет впечатываться в его задницу, заставляя вскрикивать с каждым ударом, как мощно Тайлер после будет его трахать, жёстко и бесцеремонно, так, чтобы с каждым толчком бёдра шлёпались о ягодицы, так, чтобы с учётом покрасневшей от порки задницы фрикции ощущались желанными и болезненными. — На спину, — уточняет Тайлер. — Я хочу тебя видеть. Я хочу на тебя смотреть. Джош смотрит на Тайлера, в надежде поймать его взгляд своим, чтобы удостовериться, что всё понял правильно, что всё расслышал так, как и было задумано. Тайлер стоит к нему спиной, роется в комоде. Так на тусклый свет от прикроватной лампы появляются две чёрных ленты с надписью «Clancy» по всей длине. Стафф со съёмок можно использовать по-разному, Джош улыбается — эта лента никогда больше не будет прежней. Каждый раз, когда Джош теперь будет смотреть на неё, на то, как оба конца будут свисать, небрежно перекинутые через шею Тайлера, он будет вспоминать об этом. — Давай сюда руки, — тихо говорит Тайлер, подходя к кровати. Вот об этой небрежной фразе, тихой, требовательной. Джош послушно вытягивает сложенные вместе крест-накрест запястья, наблюдая, как Тайлер обматывает сначала каждую руку в отдельности, а затем — связывает оба запястья вместе. Стоя на коленях у изголовья кровати, Тайлер заставляет Джоша завести руки назад, привязывая их к изголовью. Джош наблюдает: несколько узлов, не морских и не тех, которым учат юных скаутов, но выпутаться из таких сложно. Джош думает: лента тканевая, растянется, если с силой дёргать руками. Джош думает, что никогда не выпутается, не выберется. Тайлер — похлеще болота, затягивает покруче всех зыбучих песков. Джош тонет, когда вглядывается в его лицо, Джош пропадает без вести. Тайлер правда очень глупый, если думает, что ему нужны верёвки, чтобы удержать Джоша на кровати. Вторая лента ложится на глаза, Джош шумно выдыхает, облизывая губы. Дёргаться уже поздно; стало поздно, когда они познакомились, когда Джош впервые увидел его на сцене, ещё до того, как впервые сказал Тайлеру, что любит его, и до того, как Тайлер первым его поцеловал. — Боишься? Тайлер почему-то спрашивает именно это — не то, видит ли Джош что-нибудь, не то, как плотно лента прилегает к его глазам, не то, различимо ли что-то по краям. Не о том, туго Тайлер затягивает узлы или нет. Тайлер иногда бывает таким глупым. Джош коротко качает головой: — Только не уходи, — вот единственное, о чём он просит Тайлера. Не быть всё-таки понежнее, не сжалиться и дать ему кончить хотя бы к середине ночи. Джош представляет, как Тайлер — уставший и довольный — просто вставит в него одну из игрушек, тех, что с вибрацией; включит на полную, вытянется рядом и будет наблюдать за тем, как сходит с ума Джош. Прохладные простыни, запах парфюма Тайлера, короткий поцелуй в губы — Тайлер касается его рта своим почти целомудренно. Мягко, осторожно; кончики пальцев касаются его лица. Джош представляет сейчас лицо Тайлера, выражение его лица, когда он обшаривает его взглядом — обнажённого и связанного. Джош теперь лишён возможности видеть, смотреть, наблюдать за Тайлером и разгадывать его дальнейшие планы, но это ничего. Достаточно и того, что он чувствует его запах, слышит сбитое дыхание и ощущает его руки на себе. Тайлер здесь — и этого достаточно. — Не бойся, — шепчет Тайлер ему в шею. Джош запрокидывает голову, подставляя горло; беззащитно, уязвимо. Тайлер целует горячую кожу, почти невесомо касаясь губами его шеи. Под подбородком и ниже — Тайлер коротко лижет его кадык, проходясь самым кончиком языка. Он здесь, значит, бояться нечего. Джош представляет, как ладонь Тайлера ложится на его горло, как пальцы сжимаются, как становится невозможным вдохнуть. Джош представляет, как Тайлер другой рукой зажимает ему нос и рот, сидя у него на груди, чтобы было удобнее. Связанный и беспомощный, Тайлер может делать с ним всё, что пожелает, всё, что только ему вздумается. Тайлер очень глупый, если считает, что не мог делать хоть что-то из этого раньше. Всё, что сейчас делает Тайлер — зацеловывает его шею, даже не прихватывая кожу зубами. Не оставляет засосов и меток, никаких кровоподтёков, никаких следов от укусов. Дует на слегка влажную кожу, — заставляя Джоша вздрагивать, — только и всего. Тайлер целует над кадыком и целует кадык, Тайлер лижет кожу по самому краю ошейника, Тайлер касается губами, поднимает пальцами чуть нагретый медальон и зацеловывает местечко под ним. Подушечки пальцев скользят по мышцам груди, очерчивают; Джош дёргается от неожиданности. Тайлер шепчет что-то неразборчивое прямо ему в шею, Джош ориентируется на успокаивающий тон его голоса. Джош думает о том, что руки скоро начнут затекать, он перестанет чувствовать запястья, Джош сжимает пальцы в кулаки и разжимает их, пока Тайлер сползает ниже; спускается руками и губами. Мягкие, осторожные прикосновения к внутренней стороне бёдер, Джош елозит задницей по простыни — не то уходя от этих касаний, не то подставляясь. Джош представляет, как Тайлер вцепится в его бедро, вынуждая раздвинуть ноги, как ногти вопьются в кожу, оставляя белые лунки полукругов. Джош представляет, как Тайлер будет комментировать его беспомощное состояние, как Тайлер будет рассказывать ему, как выглядит его растраханная задница. Язык Тайлера проходится по окружности соска, прежде, чем губы смыкаются на горошине. — Тш-ш, — выдыхает Тайлер. — Тише. Не бойся. Тайлер глупый, если думает, что Джош боится чего-то; чего-то, что Тайлер может с ним сделать. Грязные разговорчики, похотливые фантазии, претворенные в жизнь. Боль пополам с удовольствием. Тайлер прижимается щекой к его груди, елозит, будто пытается расслышать, как колотится сердце Джоша. Пальцы Тайлера, его ладони, его дыхание, его слова; лицо Тайлера стоит перед глазами Джоша — фоном поверх чёрной повязки с надписью «Clancy» по всей длине ленты. Лицо Тайлера отпечатано на внутренней стороне век Джоша, его улыбка, внимательный взгляд, его любовь к деталям. Его любовь к Джошу — Джош чувствует её в горячем дыхании, она передаётся через осторожные касания; любовь Тайлера прижимается к бедру Джоша вставшим членом. Тайлеру достаточно чуть надавить кончиками пальцев на кожу, подсказывая даже не словами — поглаживаниями; Джош послушно сгибает ноги в коленях, расставляя их шире. Тайлер отстраняется — его ладонь ложится на колено Джоша, матрас рядом чуть прогибается, Джош напрягает остальные органы чувств, следя за его перемещениями. Джош представляет: сейчас. Тайлер трахнет его сейчас. Возьмёт без предупреждения, через «не могу», через боль, через «терпи», Джош старательно пытается расслабиться. Губы Тайлера касаются его кожи, его живота, чуть ниже пупка. Джош задыхается — уже. Джош изнемогает — уже. Тайлер смеётся, легко опаляя головку члена Джоша своим дыханием. — Хватит, — шепчет Тайлер. — Хватит бояться. Тайлер иногда бывает таким глупым. Джош тоже бывает глупым, иногда, в такие моменты, как сейчас, когда глаза под чёрной лентой с белыми буквами начинает предательски щипать. Слёзы подкатывают, накатывают, подступают, Джош крепко зажмуривается, там, под повязкой. Джош не боится боли, Джош не боится ничего, что может сделать Тайлер, пока Тайлер делает это с ним. Язык приходится по головке, затем — ниже по одной из крупных вен, ниже по члену. Тайлер даже не берёт в рот, просто лижет, просто дразнит; касается губами мошонки, лезет ниже, скользя по промежности самым кончиком языка. Руки Джоша непроизвольно дёргаются; он весь дёргается, вздрагивает, Тайлер успокаивающе гладит его по бедру. — Ш-ш-ш, тише, — Тайлер шепчет это прямо ему в задницу, касаясь губами ануса, тут же снова лижет, надавливая языком чуть настойчивее. Ладонь Тайлера остаётся лежать на его бедре, придерживать, напоминать, что он здесь, рядом; так, словно его языка недостаточно, чтобы осознать это. Медленно, Тайлер делает всё это мучительно медленно; ласкает его языком снаружи, тщательно вылизывает без какого-либо оттенка брезгливости, без какого-либо намёка на стыд. Джош представляет себе: плевок в раскрытый рот, пальцы стискивают челюсти. Язык Тайлера снова проходится по краям ануса, выискивая самые чувствительные места; Джош дёргается, как от удара током, он крепко зажмуривается, там, под повязкой. — Я люблю тебя, — вот что шепчет Тайлер прямо ему в задницу, прежде, чем надавить кончиком языка на анус. Подступающие слёзы жгут глаза, у Джоша дрожит даже голос. — Тайлер, Тай, я не... я не выдержу, — Джош не боится, нет. Джоша просто разъёбывает на мелкие, крохотные осколки от того, что Тайлер творит, лишив его возможности двигаться — и смотреть. Тайлер смеётся; смеётся, не отрываясь, не отстраняясь от его зада, Тайлер снова лижет — широким мазком языка по всей промежности. — Я не против, — в голосе Тайлера слишком много тепла, слишком много нежности, слишком много любви — Джош в ней тонет, Джош в ней захлёбывается. Джош такой глупый. Джош представляет, как Тайлер поднимает голову, вглядываясь в его лицо. Джош не представляет, Тайлер делает что-то за гранью разумного. Тайлер делает то же, что и всегда: любит его слишком сильно. — Можешь кончить, — вот что выдыхает Тайлер, целует его ягодицу, целует его бедро с внутренней стороны. — Это будет означать лишь то, что я доведу тебя ещё раз. И ещё. И ещё. С каждым разом — ещё интенсивнее, ещё слаще, ещё ярче. До тех пор, пока тебе будет нечем кончать. Так что не бойся, ладно? Хватит уже бояться. Хватит. Смазанные поцелуи; губы у Тайлера влажные, губы касаются бёдер, губы касаются низа живота. Губы Тайлера плотно обхватывают головку члена Джоша; заставляют его сдавленно застонать. Слишком горячо, слишком влажно, слишком нежно — Джош слишком глупый. Тайлер забирает член Джоша глубже в рот, заглатывает; Джош представляет его выражение лица и прикрытые от удовольствия глаза. Джоша не хватает надолго, достаточно нескольких движений головы, достаточно плотно сомкнутых на члене губ, достаточно скользящей по языку головки. Джошу слишком мало, он пытается сдержаться; пальцы сжимаются, ногти впиваются в ладони, пальцы на ногах поджимаются. Джош выскуливает, выстанывает, шепчет имя Тайлера, когда кончает — как какую-то молитву. Ладонь Тайлера остаётся лежать на его бедре — не удерживать и не придерживать; Джош связан чем-то покрепче верёвок, морских узлов и канатов.