Сорвать луну с небес

      Мелодия. Звук струн гуциня. Мелодия. Скорбь и печаль. И желание ответить. Мелодия. «Где ты?» Мелодия. Молчание.       После этого первое, что она услышала - тишина. Звонкая тишина. До этого Вэй Усянь думала, что тишина - это спокойствие, скучное времяпровождение. Тишина никогда не сопровождала ее. Вечно голосящая, кричащая, смеющаяся звонким смехом в любой момент, Вэй Усянь, темная заклинательница, предавшая Орден Юньмэн Цзян - полная противоположность тишины и покою. Ее сопровождал хаос, бесконечные проблемы, смех и болтовня.       Сейчас же была только тишина.       Разум очнулся уже давно, но тело, холодное, неспособное пошевелиться, не желало подчиняться контролю мыслей и желаниям заклинательницы. Первые мысли после пробуждения были хаотичны, болезненны и мрачны.       «Они сделают из меня лютого мертвеца? Или это уже произошло?»       «Неужели мое наказание за все деяния - вечность находиться в безжизненном теле?»       «Я захватила чье-то тело в попытке спастись?»       «Где я, черт подери?!»       Холод пронзал ее тело. Когда-то она купалась в холодную зиму в ледяном пруду в резиденции Ордена Цзинь, но и тогда не было так холодно, как было сейчас.       Все же ее тело не было совсем безжизненным: медленный стук сердца порой звучал в ушах, а редкое дыхание, опаляющее ноздри, приводило заклинательницу в неописуемый восторг.       Вэй Усянь понимала, что, возможно, она в состоянии Долгого Сна. Долгий Сон - состояние стазиса тела, когда духовные силы уже невозможно восполнить ни самостоятельно, ни кем-то другим. Подобная болезнь редко встречалась среди заклинателей, хоть и была только у них. Дядя Цзян, бывший глава Ордена и опекун Вэй Усянь, после победы в Аннигиляции Солнца стал жертвой этой болезни. Когда она видела его в последний раз, тот выглядел также, как и во время своей недолгой болезни, за которой еще не распознали тяжкий недуг: лицо его было спокойным, бледным, из-за чего волосы казались чернее ночи. Со дня осады Пристани Лотоса он не знал ни минуты покоя, защищая свой Орден, и старался всеми силами найти ее, Вэй Усянь.       Мадам Юй первое время не отходила от постели впавшего в Долгий Сон мужа, старательно ухаживала за его телом, хотя при его здравии никогда не показывала подобной заботы. Первое время приемная мать впала в еще большую ярость при ошибках адептов, но после ее сердце каким-то образом смягчилось, и она перестала назначать тяжелые наказания и бить адептов хлыстом.       Конечно, отношение мадам Юй, этой красивой статной женщины, которая своим мечом уложила немало псов Вэнь, к Вэй Усянь ни капли не изменилось. Мачеха до сих пор считала Вэй Усянь той, кто принес беду в их Орден, и личные причины ненависти к молодой заклинательнице давали о себе знать в особо острых взглядах и презрительно скривившихся губах.       Сама Вэй Усянь никогда не держала обиды на госпожу Юй. Обиды сходили на нет спустя пару часов после наказания, а злость улетучивалась сама собой. Мадам Юй не раз ее защищала во время битв против псов клана Вэнь. И даже во время житья под горой Лканьцзань Вэй Усянь вспоминала с улыбкой госпожу Юй, пусть та была слишком строга к ней и порой жестока, Пурпурная Паучиха показала ей пример матери.       Порой Вэй Усянь слышала голоса, раздающиеся глухим эхом в этом зале. Сомнений в том, что это был зал с высокими потолками не было - ее слух после падения в саму утробу горы Луаньцзань стал еще острее. Когда они ужинали в кругу клана Вэнь, только заклинательница и Вэнь Нин могли слышать мертвецов или жуткий хор голосов умерших, которых с трудом удалось заткнуть кучей талисманов, сделанных ею в периоды, когда она не пьянствовала, не пыталась заработать денег (что у нее получалось прекрасно, ведь в лицо никто не станет ее бранить и заплатит намного больше положенного за работу) и не встречалась с Лань Чжанем в каком-то городке. Если по началу их встречи казались ей всего лишь случайностью, то после нескольких таких случайных встреч она свято поверила в то, что Лань Чжань искренне хочет дружить с ней, даже несмотря на то, что все примерные заклинатели отвернулись от нее.       Впрочем, он часто пропадал после случайных встреч, так что со временем Вэй Усянь пришла к выводу, что они действительно встречались случайно, но порой в Ханьгуан-цзюне просыпалось желание позаботиться о ее душе, навсегда ушедшей по кривой дорожке.       Вэй Усянь часто пропадала в своем сознании, не в состоянии контролировать поток своих мыслей. У заклинателей разум всегда должен быть дисциплинирован, чтобы в нужное мгновение быть готовыми сразиться против мертвецов, и Вэй Усянь, будучи лучшей ученицей своего Ордена, овладела этим искусством лучше многих, но сейчас не могла элементарно сосредоточиться на одной теме или мысли.       Она слышала голоса. Они говорили не так громко, чтобы различить слова, но достаточно, чтобы понять, что она не одна. Но никогда эти голоса не приближались к ней, к ее телу, поэтому Вэй Усянь была вынуждена проводить все время в тишине и своих мыслях, иногда впадая в сон.       Спустя какое-то время - долгое ли? Сколько прошло времени с момента подобия ее пробуждения? - раздались шаги, идущие к ней. Вэй Усянь внутренне напряглась. Те люди, которые притащили ее в это холодное место, явно не хотят подарить ей жизнь задаром. Во всем мире заклинателей она была известна под не самыми приятными эпитетами, иногда они доходили едва ли не до оскорблений, но со временем она привыкла к подобному и относилась со смехом. Разве кто-то знал ее по-настоящему?       Шаги становились все ближе и ближе, пока наконец не остановились рядом с ней. Их было двое. Их тяжелое дыхание било по ушам. Вэй Усянь, привыкшая к тишине и покою, неожиданно почувствовала раздражение, а спустя пару мгновений и вовсе пришла в ужас, осознав, что становится похожей на зануду Лань Ваньцзи.        - Это тело лежит здесь уже тринадцать лет, господин, вряд ли Старейшина Илин уже проснется, - голос оказался до противного угодливым, слегка повышенным. Говоривший явно желал показать собственную важность и из-за этого его голос дурно звенел. - Мы можем...        - Я вижу, что она редко, но дышит, - прервал его голос. Возможно, Вэй Усянь когда-то слышала его, но не могла понять когда. Память частенько подводила ее, но сейчас она особенно сетовала на свою забывчивость. - А сердце ее бьется. Это значит, что все наши действия не оказались пустыми. Она жива.       Противный голосок продолжил отвечать, задавать вопросы. Из этого недолгого, но довольно содержательного диалога заклинательница узнала, что дыхание и сердцебиение вернулось совсем недавно, а до этого она долгие тринадцать лет не подавала признаков жизни.        - Ее золотое ядро ее восстановилось полностью, - задумчиво произнес знакомый голос. - Старейшина Илин без золотого ядра смогла держать мир в страхе, но что же будет, когда она очнется и ее золотое ядро будет искриться силой?       «Ты сходишь лесом, осел! - зло подумала Вэй Усянь. Она бы сейчас была готова вскочить и убежать прочь. - Если бы мое тело не было таким деревянным и неподъемным, я бы уже дала тебе в бубен, пес вшивый!»       Но красивое лицо заклинательницы так и оставалось мраморным и безжизненным и не могло показать все возмущение, кипящее в ней.        - Должен признать, что с ней наши планы оказались бы более выполнимы. Силы и интеллект Старейшины Илин не вызывают сомнений. Она действительно могущественна. Если использовать ее в наших целях, то Великие Ордена падут быстрее, чем кленовый лист упадет...        - Но, господин, разве Великие Ордена не победили Вэй Усянь?       Тяжелый вздох.       «Когда я очнусь, то оторву тебе голову, поганый мерзавец! Когда мое тело встанет на ноги, я тебя этими самыми ногами и отпинаю, кусок падали!»        - Старейшина поддалась эмоциям и чувствам. Когда она будет под нашим контролем, то никакие эмоции или чувства волновать ее никак не будут.        - Но когда же она очнется?        - Скоро, мой юный друг, скоро.       Когда двое - господин и его подчиненный, - ушли, Вэй Усян решила во что бы то ни стало заставить свое тело двигаться, шевелиться, дышать глубоко и часто, а сердце биться неистово быстро, словно у убегающего от охотника фазана.       Тишина теперь казалась не желанной, а подавляющей, и уносила мысли заклинательницы далеко внутрь себя и вскоре сожаления, невысказанные слова и горечь разлуки затопили сердце Вэй Усянь и она погрязла в тьме своей печали.       По щекам ее хладного тела текли слезы.       Нет, это не было состоянием Долгого Сна. Разорванное тело собрали воедино, а может и вовсе ее тело не было разорванным. Она не хотела жить, готовилась к смерти, чтобы защитить других заклинателей, но все, что она получила - это жизнь без жизни.       Когда ее мысли заставляли ее едва ли не кричать в голове от безысходности, она тратила долгое время на медитации, которые не любила ни в дни своего ученичества, ни после них. Медитации помогали укреплять ее дух и не сломиться перед происходящим, но все же Вэй Усянь знатно скучала, находясь в таком состоянии.       Восстановленное золотое ядро также не давало покоя заклинательнице: Темный Путь, по которому старательно шла Вэй Усянь, продираясь через людскую неприязнь и собственные гениальные мысли, никак не мог восстановить ее ядро, даже наоборот, мог ослабить ци, тело и уничтожить разум заклинателя. Печать, половину которой уничтожила Вэй Усянь, даже если бы и оказалась внутри ее тела (что было очень сомнительно, но от нечего делать заклинательница стала думать над самыми невероятными и невозможными вариантами), то никак не смогла восстановить утраченное. Поэтому она старательно задумывалась над тем, не пересадили ли ей золотое ядро, но из уст пришедшего господина и его подчиненного Вэй Усянь понимала, что такого случиться не могло никак. Эти двое тогда бы знали об этом.       Спустя время - долгое ли? - она услышала музыку. Расспрос! Этот звук гуциня она узнала бы где угодно! Такие мелодии способны играть только адепты Гусу Лань, ведь остальные кланы были не в состоянии полностью и досконально изучить язык цинь, на котором делающий Расспрос общался с умершими духами. Помнится, когда Вэй Усянь и Лань Чжань застряли в пещере с Черепахой Губительницей, она с интересом расспрашивала его об их технике. Хотя Лань Чжань и был скрытен в тайных техниках своего клана, он рассказал достаточно, чтобы Вэй Усянь могла иметь представление о том, как именно должно это происходить.        - Лань Чжань, да ты должно быть мастер игры на гуцине, - произнесла Вэй Усянь после короткого рассказа Лань Чжаня. Он редко разговаривал, так что ей казалось, что сейчас, в этой самой пещере, они наговорились на годы вперед. - Мне бы хотелось услышать, как ты играешь на нем.       Уши Лань Чжаня покраснели; Вэй Усянь тихо хихикнула себе в ладошку, поняв, что он, воспитанный в клане, где женщины жили отдельно от мужчин, смущался от комплиментов полуголой женщины, чья грудь была обмотана всего лишь тугими тряпками, чтобы она не выпирала.        - Может, когда-нибудь я услышу, как ты играешь, - продолжила она, перевернувшись на спину. - Мне нравится слушать музыку. У нас в городке возле Юньмэня постоянно играет музыка и проходят фестивали. Но самый главный праздник у нас - это Цветение Лотосов! Первый день они цветут весь день, не закрываясь даже ночью, поэтому мы запускаем фонари в небо, а на улицах до самого утра играет музыка и все танцуют!        - Шумно.        - Ха-ха-ха! Весело, Лань Чжань! Это очень весело!       Ей хотелось ответить на эту мелодию гуциня. «Я жива! Я дышу! Я могу ответить!». Но душа упрямо молчала, поэтому Вэй Усянь сделала то, чего желала более всего на свете - распахнула глаза и потянулась навстречу мелодии, пронзающей ее.       Одеревеневшее тело спазмами ответило на резкий подъем и желание руки дотянуться к неосязаемому. Боль пронзила ее спустя пару мгновений. И Вэй Усянь с шипением (она издала какой-то непонятный хрип вперемешку с шипением) опустилась обратно, признавая поражение.       Заклинательница не стала лютым мертвецом или ходячим трупом, что уже немало радовало. Мертвецы не чувствовали ни боли, ни усталости, ни тем более спазмов. Эта мысль не приходила к ней, а может приходила, но Вэй Усянь ее уже забыла, пронзаемая тысячью других мыслей.       Распахнув глаза, Вэй Усянь увидела золото. Золотой потолок и верхушки золотых колонн. Многочисленные золотые узоры. От света и золото зарябило в глазах. Она поспешно смежила веки и усталость накрыла с головой. Пара движений спустя тринадцать лет полной неподвижности, безнадеги и омута собственных мыслей казались ей чудом.       Вэй Усянь вновь открыла глаза и в этот раз старательно вертела головой, чтобы мышцы вновь вспомнили, какого это - двигаться. Поняв, что она может двигаться, она старательно шевелила пальцами ног, рук, разжимала челюсть и водила языком по сухим губам.       В течении нескольких часов - или дольше? Или меньше? - Вэй Усянь старательно двигала собственным телом, заставляя себя вновь чувствовать духовную энергию, пробуждая свои ци от сна. Душа стремилась жить и тело должно ему соответствовать.       «Старейшина Илин ни за что не умрет в непонятном зале, сделанном из золота, где бывают только стремные господа и их заискивающие слуги! Старейшина Илин встанет, черт возьми!»       Старейшина Илин не смогла встать ни с первой попытки, ни со второй, а на третьей свалилась вниз с холодного мраморного стола лицом вниз, что вызвало у нее крайне позорное ощущение. Никто никогда не должен узнать об этом! Вэй Усянь унесет с собой в могилу эту тайну, покрытую позором и золотом.       Спустя время - долгое ли? - она нашла в себе силы встать, подняться, медленно, так медленно, потому что тело отказывалось подчиняться, стремилось вернуться вниз, на землю. Вэй Усянь нашла в себе силы встать, потому что помнила мелодию Расспроса, хотя та уже давно закончилась. В глубине сердца и души Вэй Усянь почему-то считала, что эта мелодия, насыщенная печалью и скорбью, предназначалась ей.       Она рассмеялась хриплым, тихим смехом. Горло, молчавшее тринадцать лет, могло издавать только хриплые гортанные звуки.       Кто бы горевал по такой, как она? Разве что ее добрая, прощающая любой грех шицзе, но она далеко, слишком далеко. Остальные же пытались уничтожить ее, разбить ее душу вдребезги, заставить ее пожалеть о том, что заклинательница пошла против правил, против большинства.       Никто не стал бы играть для нее Расспрос с такой скорбью. Никто бы не страдал по ней, потому что она - позор. Позор Ордена, принявшего ее с любовью и заботой, позор заклинателей, осудивших ее за Темный Путь, позор семьи, позор, позор, позор.       Зрение сфокусировалось на золотом поле («Какой самовлюбленный богач делает подобное? - отстраненно подумала Вэй Усянь. - Это полная безвкусица!»), где было смутно видно ее отражение. Заклинательница вскричала в ужасе, увидев свое лицо, плечи. Она была одета в нижние одежды, которые, к счастью девушки, закрывали ее грудь и большую часть тела. Женскую одежду Вэй Усянь носила не так часто, предпочитая мужскую. Ей, как заклинательнице высокого уровня, было удобнее в мужских штанах и мужском ханьфу, чем в любом виде женской одежды. Но со временем Вэй Усянь привыкла к женским ханьфу и по праздникам с удовольствием одевалась, как полагал этикет.       Сейчас же она вскричала не от ужаса наряда, а от ужаса своего тела, пришитого, в шрамах и нитках. Она выглядела ужасающе, былая красота, которой Вэй Усянь гордилась, пропала навеки.       Ее зашили, словно порванную тряпичную куклу, пришили ноги, руки, пальцы, части лица, нос... Слезы ужаса и неверия полились из глаз. Она чувствовала себя совершенно разбито. Никому на свете не пожелаешь жить уродом, внешние несовершенства бросались в глаза намного чаще       «Почему они не позволили мне умереть?! Разве они не хотели развеять мой прах по ветру, лишить мир такой ужасной женщины, как я?! Неужели я заслуживаю подобной жестокости?!»       Старейшина Илин после непродолжительных слез - может, продолжительных? - все же поднялась с пола, с огромным трудом вставая на слабые ноги. Ее мучили мысли, что ее ноги могли пришить неправильно, что у нее могли отсутствовать кости, пальцы, но по ощущениям все пальцы ног были на месте, а конечности, хоть и одеревенелые, присутствовали. Может, она заметит, что что-то не так спустя время, но сейчас Вэй Усянь хотела сбежать из этого места.       В храме (это был именно храм, помпезный и ужасающе золотой, от чего у заклинательницы разболелась голова) никого не было, все спали. Никому не могло прийти в голову поставить караул возле мертвого тела заклинательницы, поэтому она на своих деревянных ногах с кряхтением шла прочь, с трудом открывая массивные золотые двери.       Была явно ночь. Темнота и едва заметный свет от палочек ладана говорили о том, что обитатели храма спали. Все также было тихо. Вэй Усянь никогда не слышала, чтобы в храме было шумно. Возможно, что здесь не проходили какие-либо церемонии, а люди не заходили сюда в поисках утешения, вознося молитвы.       Коридоры в этом храме были белоснежными. Это заставило зрение напрячься, но заклинательница радовалась, что больше не видит отвратительного золотого блеска в ночи.       Ее хотели сделать марионеткой, не иначе. Весь ее поломанный облик с утраченной красотой и пришитыми частями тела напоминал марионеток из кукольного театра, которые часто приезжали в городок возле Пристани Лотоса по праздникам.       Внутри Вэй Усянь все кипело от ярости.       Открыв очередную массивную дверь спустя время - долгое ли? - она оказалась в не менее золотом зале, в разы больше, чем предыдущий. Хотя казалось бы, куда больше. Посреди зала стояла огромная статуя Будды. Тоже золотая.       Лицо Вэй Усянь вдруг изменило выражение. Она думала, что пройдет несколько недель, прежде чем восстановится мимика, но подобное золотое безобразие заставило бы даже Лань Чжаня с его каменным лицом принять вид удивление и отвращения в высшей степени!       И рожа у статуи казалась ей знакомой, но она в упор не могла понять, где же могла его видеть.       Да и тот, кто придумал это все, явно имел золотые комплекты.       «Его что, залюбила мама в золоте? Или отец не давал ему денег?»       Никакой босяк не смог бы такого построить, даже если бы продал собственную мать и отца, братьев и сестер.       «Господин, приходивший до этого, явно имеет прямое отношение к этому храму, иначе бы ему не позволили в позднее время суток находиться здесь. Значит, он либо сказочно богат, либо монахи должны ему что-то, раз позволяли держать труп в одной из комнат».       Вэй Усянь решила, что лучше поскорее сваливать наутек, чем встретиться с кем-либо в этом поистине прогнившем в золоте месте.       Она двинулась мимо статуи, стараясь не шуметь, ведь ей не нужны были проблемы со здешними монахами, которые доложат о воскрешении Старейшины Илин, и тогда ее жизнь навсегда изменится. Поняв, что Вэй Усянь не собирается уничтожать Великие Ордена, да и у нее нет желания делать что-либо плохого заклинателям, они убьют ее и сделают из нее лютого мертвеца, пытаясь повторить опыт с Вэнь Нином.       При мысли о клане Вэнь и Вэнь Нине сердце заклинательницы дрогнуло. Не раз она вспоминала добрую бабулю Вэнь, четвёртого дядюшку, тетушку А-Юэ и малыша А-Юаня. Боль от их потери пронзала Вэй Усянь до глубины ее темной души. Искреннее желание их защитить обернулось тем, что теперь они мертвы уже тринадцать лет по вине Старейшины Илин и ее неспособности сдержаться.       Услышав голоса, Вэй Усянь поспешила спрятаться за ближайшей колонной. Она оказалась массивной до такой степени, что тут мог бы спрятаться даже ее широкоплечный пятый шиди.        - Этот кусок железа лежит под статуей уже целую вечность, но никто не замечает, что это мощнейший артефакт, ха-ха!       Это был, скорее всего, монах. Вэй Усянь понимала, что спряталась она с трудом, и подавила в себе желание посмотреть на лица этих монахов. Хотя желание посмотреть на них оказалось достаточно сильным.        - Вряд ли кто-то сможет восстановить его, кроме Сюэ Яна, но этого паршивца уже долгое время не видно.        - Да наврал он все! Стигийскую Тигриную Печать может восстановить только ее создательница...        - ... которая валяется хладным трупом уже который год!        - ... которая должна побольше нас всех разбираться в Темном Пути.       Старейшина Илин вслушивалась в их болтовню с жадностью: человеческая речь неожиданно оказалась желанной, прямо как сладка локва после горечи чая.       Вскоре из болтовни она узнала, что младший, А-Пин, который считал, что Старейшина Илин зря заслужила свою славу, не убрал плащи, потому что считал, что завтра пойдет дождь и всем пригодятся плащи, а старший, А-Тун, считал А-Пина идиотом и искренне давал ему затрещины, называя болваном.       Это развеселило Вэй Усянь и на ее губах возникла кривая улыбка. Одна половина лица упрямо не хотела шевелиться.       Когда монахи ушли, заклинательница, стараясь не волочить ноги и не создавать шум, пробралась к статуе и потянулась к половинке Печати. Та лежала в перемешку с другими талисманами, побрякушками и вписывалась в местный интерьер. Если бы кто-то знал о том, что в этом огрызке запечатлена огромная сила, то точно бы сбежал из храма, унося ноги, руки и голову.       Вэй Усянь старалась не дышать громко. Все-таки она немного шумела, но надеялась, что ее посчитают за какую-нибудь пробравшуюся в храм бродячую кошку или шуршащую мышь.       Печать осталась такой же, какой Вэй Усянь ее помнила. Ни капли ржавчины или повреждений. Она мягко переливалась при тусклом свете, вызвав у заклинательницы дрожь. Сколько зла могла причинить такая маленькая вещица.       Не придумав, куда спрятать печать, со вздохом Вэй Усянь спрятала ее в место под грудь. Там вряд ли кто-то будет искать столь могущественный артефакт.       Наконец, она подошла (скорее, приползла, ведь ноги перестали ее держать и она буквально ползла) к месту под лестницей, такой же золотой, где гурьбой валялись плащи. Она натянула на себя пахнущий сандалом и различными благовониями плащ, а после старалась также тихо уйти из храма, но встретила на пути закрытую на огромный засов дверь. И наверняка будет много шума.       Вэй Усянь вздохнула.       К черту.       Открыла она дверь быстро и вылетела за дверь быстрее ветра.       По ее соображениям храм должен находиться в непонятной далекой от города местности, но она оказалась в центре уснувшего города. Торговцы работали тише обычного, но фонари горели ярко, позволяя видеть дорогу. Где-то ходили смертные.       Вэй Усянь, удивленная, натянула капюшон, стараясь скрыть лицо, насколько это возможно, и двинулась быстрым шагом в толпу. Ноги болели дико. Далеко она так не пройдет, поэтому ей стоит поскорее найти место, где она сможет спрятаться. Тихая подворотня, пусть и грязная, пришлась бы ей по вкусу.       Уши заполнили голоса. Много-много-много шума с разных сторон. От этого ее голова затрещала, а зрение помутнилось. Несколько раз ее бранили, когда она случайно в кого-то влетала, но Вэй Усянь было все равно.       Она хотела тишины. Она мечтала о тишине. Даже если тишина принесет боль и мысли.       Снова врезалась в кого-то. Ноги уже едва слушались.        - Вы в порядке?       О, Небеса, нет.       Белые одежды. Знакомый запах сандала. Не такого, как в поганом золотом храме. Другой запах сандала.        - Д-да, - произнесла Вэй Усянь дрожащим, сиплым голосом, прячась глубже в капюшон.       «Прошу, считай меня кем угодно, только не узнай меня, Лань Чжань. Я умру, если ты меня узнаешь. Ты добросовестный, заберешь меня в Гусу, как и обещал. Я настолько уродлива, что никто не узнает во мне Старейшину Илин. Нет, нет, нет. Пусть в твоей голове я останусь красивой, пусть хотя бы в твоей голове...»       Она поспешно обошла Лань Чжаня, не поднимая головы. Встреча с ним не придала сил, а, казалось, наоборот, отняла, но Вэй Усянь шла, упрямо, глотая слезы и комок в горле.       Какая-то часть хотела, чтобы он ее узнал и позвал по имени, но тогда она точно разобьется вдребезги.       Она повернула в какой-то тупик, надеясь, что там она сможет присесть, но наоборот с силой врезалась в кого-то. Сил не хватало. Она могла с силой приземлиться на зад, а потом разлечься навзничь и больше никогда не встать, явив миру свое лицо.        - Это ты, - раздался голос. Ее схватили крепкие женские руки. Несмотря на то, что они были сильными, они были нежными.       «Словно у матери», - промелькнуло в голове у Вэй Усянь, и она вскинула голову.       От красоты этой женщины у нее перехватило дыхание.        - Я так долго искала тебя, дитя.