Сорвать луну с небес

      Собака-оборотень Цзинь Лина напала на след. Юноша обрадовался успехами своего пса, смотря на своего младшего дядю с нескрываемым восторгом. Его прическа слегка растрепалась, а на щеках розовел румянец от бега за собакой.        — Можешь идти вперед и поохотится, — велел ему дядя. Цзин Лин с радостью убежал вперед, а Фея бежала за ним вслед, радостно гавкая.       Цзян Чэн решил проявить снисходительность к племяннику и не говорить ему о его растрепанном виде: сейчас его интересовали совершенно другие вопросы и его любимая сестра просила быть снисходительным к Цзинь Лину. Он нахмурился, увидев отчетливый след женских сапог. Такие сапожки предпочитала Вэй Ин в дни их юности. Поскольку заклинательницы редко становились именитыми фигурами в истории, то обувь для них делали зачастую на подобии мужской, но, к сожалению, маленькая ножка любой девицы могла ходить ходуном в подобной обуви.       Мадам Юй, матушка Цзян Чэна, делала себе и своим любимым ученицам обувь на заказ. Члены Великих Орденов могли не переживать о подобном — денег у них было достаточно. Вэй Усянь статуса любимой ученицы у мадам Юй не имела, поэтому прошлый глава Ордена Цзян, увидев, как Яньли обрабатывает очередные кровоподтёки и мозоли на ногах у Вэй Ин, заказал ей одни из самых лучших пар Юньмэне и каждый сезон покупал новые, с любовью смотря на восторженное выражение лица своей приемной дочери.       Вэй Ин же по секрету сказала Цзян Чэну:        — Дядя Цзян очень добр ко мне, но я вижу, какими глазам на меня смотрит мадам Юй. Мне не нужно много и владею я немногим, но даже то немногое пытаются отнять так, будто я лично виновата в том, что оказалась здесь.       Заклинательница редко говорила серьезно, обычно улыбка и веселое выражение лица, сопровождающееся пустой болтовней со смешками, всегда присутствовали на ее лице. Сейчас же они сидели — Цзян Чэн опустил ноги в прохладную воду, а Вэй Ин прижала одну ногу коленом к лицо, положив на нее щеку, а второй водила по воде, — и шиди неожиданно понял несправедливость матери по отношению к названной сестре.       Мадам Юй всегда несправедливо относилась к Вэй Ин, заставляя ее делать больше упражнений, чем других заклинательниц, и получала наказания она чаще других. В конце концов Вэй Ин переросла и стала намного лучше немногочисленных учениц в Ордене. Цзян Фэнмян, поняв, что у него есть шанс избавить Вэй Усянь от предвзятости жены, дал ей возможность заниматься с мужчинами, перед этим удостоверившись, что Вэй Ин в состоянии заниматься с ними.       Цзян Чэн, пусть и говорил злостные слова своей шицзе, был рад, что она занималась вместе с ним. То, что они занимались на солнцепеке, ее никак не трогало, а от вида полуголых юношей (занимались они в одних штанах, без верхней одежды) Вэй Ин наоборот смеялась и не смущалась, а смущала, скорее, остальных тем, что снимала верхние одежды, оставаясь в нижних. К счастью, она туго перевязывала грудь на время тренировок, чтобы никто из многочисленных шиди не мог пялиться на грудь своей шицзе.       Мадам Юй называла ее бесстыдницей и была права, а Цзян Фэнмянь только смеялся.       Никто не знал Вэй Усянь так, как ее знал Цзян Чэн. Они провели множество дней вместе и они были близки, как только могли быть близки брат с сестрой. Даже если они названные брат с сестрой. Даже если перестали быть братом и сестрой.       Цзян Чэн до сих пор мог бы с закрытыми глазами сказать, какое выражение лица могло бы быть у нее на лице в той или иной ситуации.       Они искали Вэй Усянь с того момента, как на территорию Пристали Лотоса пробрались неизвестные заклинатели. Спустя несколько часов пыток и допросов самый слабый духом из четверых признался: - Старейшина Илин! Мы ищем Старейшину Илин! Она сбежала от нас, сбежала, сбежала!       Заклинатель так и не сказал своего имени, но Цзян Чэну было откровенно плевать как зовут слабака. Его матушка, Юй Цзыюань, впервые за много лет пришла в бешенство, узнав об этом, а гостившая у них Цзинь Яньли, его сестра, начала плакать. Многие подумали бы, что это были слезы горя по умершим и скорым бедам, которые несомненно придут вместе с Вэй Ин, но в семье Цзян знали, что хозяйка Башни Кои питает к своей бывшей шимэй самые теплые чувства.       После гибели Вэй Усянь Яньли долго не могла выйти из своей скорби, обвиняя брата, мужа и мать в непонимании поступков А-Сянь.       Мягкость характера его сестры всегда напоминала мадам Юй ее бесхребетного (только по словам Юй Цзыюань) мужа, но Цзян Чэн любил Цзинь Яньли искренне, понимая, насколько сильно мир нуждался в подобной доброте. Мысли Яньли не тронули сердца матушки и та держалась с дочерью на холодной ноте.       Но искренность мыслей Яньли тронула сердце ее мужа, ведь тот не считал Вэй Усянь виновной во многих приписываемых ей злодеяниях. Произошедшее на тропе Цюнци покрылось множеством домыслов, заставляя народ и не присутствующих там заклинателей верить в то, что Вэй Усянь пришла в Ланьлин с целью убийства, а не с целью празднования третьего дня рождения Цзинь Лина.       Погибший Цзинь Цзышаньо оказался втянутый в давний конфликт между Цзинь Цзысюнем и Вэй Усянь. Цзынь Цзысюань посчитал, что самозащита Вэй Усянь оказалась приемлемой, учитывая, что при ней не было меча, а Призрачный Генерал действовал так, чтобы защитить свою госпожу. Тем более, что позже выяснилось, что подброшенные талисманы и темные артефакты, способные навредить человеку, сделаны вовсе не Вэй Усянь, а кем-то другим.       Помнится, Цзян Чэн впервые увидел сестру в гневе. Она дала Цзинь Цзысюню пощечину и с тех пор делала вид, что его не существует. Признаться, Цзян Чэн искренне хотел нанести удары Цзыдянем и, по словам Хуанцзинь-Сысяня, имел на это право. Правом этим он воспользовался позже, через три дня, когда услышал брань в адрес двух своих сестер. После этого слабое тело Цзинь Цзысюня не могло подняться в течении трех месяцев, что привело в ужас многих.       После его всячески бранили за гнев и несдержанность, но глава клана Цзян уже тогда решил, что сдерживать эмоции больше не было нужды. Вряд ли кто-либо сказал бы ему хоть слово после того, как он, по мнению многих, убил собственную шицзе, перед этим сразившись с ней и позволив матери избить ее на глазах у всего Ордена.       (Уже после он замучил в допросных многих темных заклинателей, за что его нахваливала мать, но осуждал очнувшийся от Долгого Сна отец. Цзян Чэн, ищущий его признания, озлобился еще больше, но случились события, примирившие отца и сына).       Пусть Цзинь Гуаньшань и решил, что за смерть Цзинь Цзышаньо должны ответить остатки клана Вэнь в лице Вэнь Цинь и лютого мертвеца, называемого в народе Призрачным Генералом, Вэнь Нина, Цзинь Цзысюань старался образумить отца, понимая, что Вэй Усянь при всех ее нелицеприятных качествах не стала бы вредить семье своей обожаемой шицзе. Тот был неумолим и убил на глазах всех Орденов и кланов Вэнь Цин. Вэнь Нина удалось уничтожить с трудом, но на каждом собрании кланов Цзинь Гуаньшань хвастался способностями своего Ордена в этом непростом деле. Он безмерно гордился тем, что уничтожил коробку с их прахом, не дав возможности похоронить их.       Вэй Усянь же за подобное надругательство устроила кровавую резню.       Цзян Чэн же не смог вытерпеть происходящего на его глазах ужаса. Мертвецы Безночного Города, которых подняла Вэй Усянь, оплакивая гибель дорогих ей людей, могли убить А-Ли. Он не хотел убивать Вэй Усянь, пусть Орден и отказался от нее, а Цзян Чэн остался на стороне своей семьи, он все же не желал ей смерти.        — Я заберу ее в Пристань Лотоса и спрячу, — решительно сказал он своей матери. Юй Цзыюань была единственным человеком, с которым Цзян Чэн мог посоветоваться. — Я хочу этого и отец бы этого хотел.       Мадам Юй скривилась, услышав про своего мужа и Вэй Усянь. Цзян Фэнмянь никогда не скрывал своей слабости к Вэй Усянь. И Цзян Чэн знал, что если бы тот был в сознании, то не допустил бы подобного отношения к ней.       Пожалуй, самым твердым его решением было оставить Вэй Усянь в качестве приемной дочери. В детстве Цзян Чэн часто ревновал своего отца к сводной сестре. Чего уж таить, ревность сопровождала его до сих пор. Всю свою жизнь он понимал, что в глазах отца всегда будет на втором месте.        — Орден Юньмэн Цзян уничтожат, — сказала матушка. Они стояли возле комнат, где лежал отец, находящийся в состоянии Долгого Сна. Порой мадам Юй проводила там дни в медитации, хотя Цзян Чэн считал это состояние скорбью. — Тебе нужно спасти наш Орден, а не сделать нас вторыми Вэнями. Оставь свои привязанности, Цзянь Ваньинь, тебе не спасти ее от смерти.       Правда в словах матери больно кольнула сердце Цзян Чэна.       В итоге Вэй Ин умерла, хотя он отчаянно звал ее, разрывая мертвецов Саньду и Цзыдянем. Он видел, как она шла от него и ее последние слова с капельками искреннего смеха разрывали его душу.       Сейчас его душа также разрывалась от противоречий: Старейшина Илин, по словам болтливого и пойманного заклинателя, сбежала, потому что «каким-то образом узнала, что ее собираются использовать». Последнее оказалось всего лишь предположением. Для чего «использовать» Цзян Чэну узнать не удалось, но он отправил письма Великим Орденам о том, что произошло. Новости оказались тревожными для всех, и на срочном собрании кланов многие приходили в возмущение, ужас и страх.       Чифэн-Цзунь сам решил допросить четверых заклинателей в резиденции Ордена Не, но те не смогли сказать что-то новое, кроме того, что Старейшина Илин сбежала. Разгневанный Не Минцзюэ разрубил их всех своей саблей Бася. Цзян Чэну уже было все равно. Его волновало только одно: правда это или дерзкая ложь?        — Значит ли это, что нам стоит бояться повторения кровавой реки, что устроила Вэй Усянь тринадцать лет назад? — вопрошали некоторые из кланов.        — Нам ждать мести?        — Что нам делать теперь?       Цзян Чэн знал: если бы Вэй Усянь желала мести, она бы уже свершилась. У нее был совершенно не мстительный характер, но после того, как младший сыночек погибшего Вэнь Жоханя, Вэнь Чао, сбросил с горы Луаньцзань, Вэй Ин не могла успокоиться, пока не перебила всех псов Вэней, в особенности досталось Вэнь Чао и его псине Вэнь Чжулю.        — Если бы она желала мести, то месть бы уже свершилась, — сказал Цзян Чэн, и все голоса смолкли, прислушиваясь к голосу главы Орденя Цзян, который знал свою шицзе лучше многих из присутствующих. — И нам неизвестно, восстала ли она в виде лютого мертвеца, злобного духа или же нашла способ восстановить свое тело.        — Либо же она захватила чье-то другое тело, — задумчиво произнес Цзинь Гуанъяо; он являлся правой рукой своего брата по отцу, Цзинь Цзысюаня, и тот ему бесконечно доверял, несмотря на его происхождение.       Цзян Чэн кивнул.        — Вэй Усянь в прошлом принесла множество бед на наши головы, — посетовал глава клана Оуян. — Неизвестно, чем ее появление обернется вновь.       Тогда, на совете, Цзян Чэн больше раздумывал над тем, что им делать, когда они ее найдут, ведь Вэй Усянь сбежала не просто так.        — Если бы у нее было желание поубивать нас всех, она бы уже этим занималась, — раздраженно отозвался Цзян Чэн на его слова. — У нее нет ни меча, чтобы сражаться с нами, ни Чэньцин, чтобы призывать мертвых.        — Она могла отправить этих заклинателей, чтобы раздобыть их! Теперь в каждый клан будет наведываться, пока не найдет!        — Насколько мне известно, — раздался зычный голос главы Ордена Не. — Старейшина Илин предпочитает действовать самостоятельно. Она бы не стала отправлять кого-либо за своими вещами, а явилась бы за ними сама.        — Тем более, что ее меч, насколько я помню, утерян уже много лет, — добавил Лань Сичэнь.       Глава Ордена Гусу Лань поглядывал периодически на брата, Лань Ванзци, который смотрел прямо перед собой, ни говоря не слова. Цзян Чэн слышал, что тот, помимо того, что появлялся всегда там, где творился хаос, провел многие годы в медитациях, стараясь достичь самосовершенствования.       Цзян Чэн кивнул, подтверждая слова Лань Сичэня. Суйбянь был утерян уже много лет.        — Чэньцин также вне досягаемости для нее, — наконец произнес Цзинь Цзысюань, нынешний Верховный заклинатель. — На горе Луаньцзань нет никого, кроме, разумеется, наших заклинателей, оберегающих столпы.       После этого было решено искать Вэй Усянь. Любой, кто поймает ее должен был передать поимку главе своего клана или Ордена, а после сообщить об этом Верховному заклинателю.        — Мы будем судить ее, — сказал Хуанцзинь-Сысянь. И после ряда возмущения добавил: — В прошлом считалось, что только смертью она может искупить свою вину. Смерть произошла. Если Старейшина Илин действительно жива, то ее будут судить.       С этим согласились немногие, но перечить главе Ордена Цзинь никто не посмел.       Цзинь Лин вернулся. Раздосадованный, что ничего не смог найти и поймать — в особенности Вэй Усянь, — он сообщил дяде, что возвращается к родителям. Тот согласно кивнул. Ему самому стоило побыть вместе с семьей.       На прощание он потрепал Цзинь Лина по голове.       На сердце скреблись кошки.

***

      Дома его встретила супруга. Троюродная сестра нынешнего главы клана Лань. Она не обладала яркой красотой, но ее лицо в достаточной степени миловидное, а выражение лица мягкое. Она приготовила ему чай и велела служанкам принести главе клана поздний ужин.       Он наблюдал за супругой, рассказывающей ему о том, как прошел день их детей.       Цзян Чэн знал ее давно, еще со времен, когда они с Вэй Усянь учились в Облачных Глубинах. Девочки и мальчики по строгим правилам учились отдельно друг от друга, но старейшины клана делали исключения, понимая, что бывают девушки, изучающие заклинательство на одном уровне с мужчинами, и Вэй Усянь по ходатайству прошлого главы Ордена Юньмэн Цзян училась вместе с мальчиками. У Вэй Усянь был свой маленький домик, находящийся со стороны Облачных Глубин, где проживали женщины, и она каждое утро шла с другой стороны к ним на занятия. Чтобы шицзе не было скучно идти одной Цзян Чэн всегда проходил половину пути и ждал ее под деревом.       В день, когда он встретил Лань Юйсюань, Цзян Чэн после долгого ожидания начал браниться до того, как увидел, кто перед ним. Встав и обернувшись, он увидел девушку из клана Лань, у которой лицо оказалось густо залитым румянцем, что делало ленту на ее лбу еще более белоснежной.        — В Облачных Глубинах запрещены оскорбления, — пропищала она, словно мышка. Цзян Чэн от такого тут же вспыхнул, неловко извиняясь.       После церемониальных приветствий Цзян Чэн узнал ее имя. Еще раз извинился за свои слова, на что она только рассмеялась, прикрыв лицо рукавом традиционного траурного ханьфу.        — Буду рада увидеться с вами вновь, молодой господин Цзян, — сказала она напоследок, поклонившись ему, едва увидев вдалеке силуэт бежавшей к ним Вэй Ин.       Вэй Усянь, узнав о произошедшем и вдоволь насмеявшись над Цзян Чэном, спросила, уже серьезно:        — Она тебе понравилась?       Такие разговоры у них были всегда. Вэй Усянь делилась с ним тем, кто из мужчин ей мог бы понравиться, не стесняясь подробностей и давая огромные комментарии, а Цзян Чэн отвечал ей менее подробно, но все же отвечал. Между ними не было неловкости, хотя они знали, что в случае, если мадам Юй уступит мужу, то им придется пожениться.        — Нет, — ответил Цзян Чэн.       Они увиделись спустя два года после осады горы Луаньцзан на смотринах. Цзян Чэн узнал ее сразу. И позже он предложил Не Минцзюэ одну из своих родственниц в жены.        — Мы можем создать мощный союз. Союз Великих кланов. Племянница моего отца сгодится для замужества.       Цзян Чэн никогда не общался ни с кем из родственников, кроме сестры и Вэй Усянь, и ему было все равно, что он буквально продает кого-то замуж. Не Минцзюэ согласился. (Насколько Цзян Чэн знал, Не Минцзюэ хотел сделать себе наследника быстрее, чем умрет от искажения ци, ведь его младший брат не стремился к роли главы клана и был далек от всего, что могло накинуть на него хоть какие-то обязательства).       Его мать отдалилась от дел клана. Воспитанием заклинательниц занимались ее верные прислужницы, Цзиньчжу и Иньчжу, а сама мадам Юй проводила дни подле отца.       Цзян Чэн женился на Лань Юйсюань. Их брак можно назвать счастливым. По сравнению с браком родителей.       В первую брачную ночь Лань Мэйлин по законам своего клана, которые Цзян Чэн уважил, она позволила ему снять свою лобную ленту, поясняя:        — Только супругу, предназначенному Небесами, можно снять лобную ленту.       В тот момент Цзян Чэна словно пробило молнией. Он вспомнил многие разы, когда Вэй Усянь снимала со второго молодого господина Ланя лобную ленту ради шутки и любопытства.       Госпожа Юйсюань родила ему троих детей и они стали духовными супругами. Не делили более ложа, но шли по пути самосовершенствования вдвоем. Ей приходилось терпеть его скверный характер и, возможно, из-за ее мягкого нрава она получила уважение со стороны многих адептов Ордена.       Госпожа Цзян, как ее звали адепты, была полной противоположностью Цзян Чэна, они были словно весы. В идеальных пропорциях.       Лань Мэйлин оказалась полной противоположностью Вэй Ин. Цзян Чэн не знал, радует его это или нет.       Они с шицзе знали, что могут пожениться еще с детских лет, но всерьез это не воспринимали. Брак для детей был всего лишь словом будущего, чего-то далекого, что им пока знать не требовалось. Но уже в юношестве Цзян Чэн, слыша ругань своей матушки по этому поводу, стал понимать, что возможно ходячее недоразумение в виде Вэй Усянь может стать его женой.       По-видимому Вэй Усянь тоже об этом думала. Вид у нее при этом был непонятный: то ли несчастный, то ли чересчур серьезный.       Однажды они напились так сильно (им было четырнадцать и они смогли упросить одного из старших адептов купить им побольше вина), что Вэй Усянь заговорила о браке, а Цзян Чэн поддержал своими колкими репликами. Происходила пьянка в домике Вэй Ин, который находился недалеко от домика главы клана и домика самого Цзян Чэна.        — Признаться, Цзян Чэн, я бы не смогла выйти за тебя замуж по своей воле, — икнув, произнесла она. — Ты мне как брат, ха-ха, я не могу представить тебя своим мужем.        — Если бы ты стала моей женой, я бы утопил тебя в пруду. Ты бы стала еще несноснее.       Вэй Усянь рассмеялась, подтверждая его слова кивками.        — Я бы предпочла быть твоей правой рукой в Ордене, чем быть твоей женой.       От воспоминаний Цзян Чэн сжал руку в кулак. Супруга, заметив это краем глаза, положила свои руки на его кулак в мягком успокоении.       Цзян Чэн любил своих детей и безмерно уважал супругу, поэтому засунул свою скорбь по Вэй Усянь далеко внутрь сердца. Но они с матерью знали, что эта ходячая дерзость не могла так запросто погибнуть.        — Твой отец про тебя спрашивал, — произнесла госпожа Юйсюань. Цзян Чэн помрачнел.       Ужин прошел в тишине.

***

      Цзян Фэнмян очнулся от Долгого Сна год назад, но радости семье это принесло ненадолго. Спустя несколько дней после пробуждения он спросил:        — Почему же Вэй Ин ко мне не заходит? Неужели она на ночной охоте?       В его словах слышался укор. Он заподозрил сына в том, что тот решил не рассказывать радостные новости его приемной дочери. Мадам Юй, до этого вопроса прибывающая в прекрасном расположении духа, мигом помрачнела. Цзян Чэн и Яньли переглянулись.        — Вэй Усянь мертва уже почти двенадцать лет, отец, — сказал Цзян Чэн, сев перед отцом и начиная рассказ о том, как пала Старейшина Илин.       Отец выслушал его рассказ молча. Слушал он также молча о том, какие преступления и подвиги совершила приемная дочь. Мадам Юй смотрела на него с прищуром, явно желая показать всем своим видом, что она знала, насколько этот пришедший ребенок окажется проблемным.        — Мы смогли отмыться от этого позора с огромнейшим трудом, — подытожила мадам Юй после рассказа Цзян Чэна. Яньли смотрела на мать с укором. — И нечего на меня так смотреть! Она заслужила каждый удар! Пусть ходят слухи о том, что эту паршивку убил Цзян Чэн, это благо для клана!       Ни дочь, ни сын не сказали ни слова, но Цзян Фэнмянь знал: даже если Цзян Чэн и был обижен на Вэй Ин, он бы никогда не убил ее.       — Я бы хотел побыть с вашей матерью наедине, — мягко сказал он детям. — Завтра я бы хотел познакомиться с внуками.       Дети поспешно вышли. Они знали, что сейчас начнется ссора. «Не успел очнуться, а она уже доводит отца! — подумал Цзян Чэн. — И отец ничем не лучше, нашел время заступаться». Яньли мягко коснулась его руки и предложила суп. Брат едва нашел силы улыбнуться ей: эти слухи нагоняли на него гнев, но после гнева всегда следовала скорбь.       — Пошли, А-цзе.       Больной встал с кровати. Мадам Юй забеспокоилась, но характер Пурпурной Паучихи был таков, что она бы никогда не сказала подобного вслух.        — Упадешь, а после ты не сможешь встать. Ты настолько слаб, что…       — Как ты можешь говорить подобное о ребенке? — прервал ее Цзян Фэнмянь. Его ноги действительно не окрепли: рана, полученная во время обороны Пристани Лотоса, так и не зажила, но он упрямо подходил к жене. — Ты злишься на то, что я принес ее к нам в семью? Но ведь это сделал я, а не этот ребенок. А-Сянь осталась одна и я не мог оставить ее на улице.       Этот разговор шел не первый раз. Мадам Юй скрестила руки на груди, продолжая следить за мужем. Чуть что, она бы подхватила его и подставила свое плечо, а после уложила в кровать.        — Ты притащил ее к нам в семью, потому что она похожа на твою ненаглядную Цансэ Санжэнь. И с возрастом это проявлялось сильнее и ты не мог отвести от нее взгляд! Говорил, что женишь ее на наследнике, а сам мечтал, чтобы она попала к тебе в руки!       Мадам Юй приврала. После горы Луанцзань Вэй Ин значительно побледнела, щеки осунулись и в ее глазах стали плескаться красные огоньки гнева. От нее несло смертью и кровью, когда она применяла свои запрещенные темные техники. Но она явно не была копией Цансэ Санжэнь.        — Ты думаешь я видел в ребенке, которого воспитал, возлюбленную? Сделал бы из нее наложницу?! Юй Цзыюань, ты сошла с ума?!       Цзян Фэнмянь покраснел от гнева. Гневался он редко, обычно оставаясь в спокойном состоянии даже в критичных ситуациях. Нахмуренные брови и несчастный вид — единственное, что могло выдать его злость. Сейчас он выглядел взбешенным.        — Даже если и так! — не унималась женщина. — Ты любил ее больше, чем когда-либо мог любить собственных детей, Фэнмянь! Ты любил ее больше всех!       Говорила она о Вэй Усянь или о Цансэ Санжэнь — непонятно.       — И она явно выбрала не тебя. В который раз.       Последние слова она едва ли не выплюнула ядом ему в лицо.       — Как ты смеешь говорить так о той, кто боялся тебя, потому что ты была готова попрекать малютку куском хлеба с нашего стола? — голос предыдущего главы клана стал удивительно тих. Мадам Юй нахмурилась еще сильнее. — А-Сянь не видела в тебе ни поддержки, ни любви, ни заботы, а ты оказалась готова пойти на все, чтобы выдворить ее из клана. Она — ребенок, сошедший с пути…       — Она занималась мерзостью, поэтому и погибла, — зло проговорила Юй Цзыюань. — Никто не заставлял ее защищать поганых псов. Если бы она отказалась, то клан несомненно бы ее защитил.       — Не говори ерунды, моя госпожа, ты бы нашла способ заставить Ваньиня поверить в любые нечестивые помыслы со стороны А-Сянь. За что ты ее так ненавидишь?       Мадам Юй не стала отвечать на этот вопрос.        — Она мертва. Это неизменно. Умерла она от рук трупов или от рук Цзян Чэна — все одно. Она умерла.       Новости о смерти Вэй Усянь не порадовали мадам Юй. Она ожидала ощущение триумфа, но вместо этого по телу расползлось непонятное чувство. Презрительно неприятное. Она не смогла уснуть в тот день. Навестила спящего мужа, проверив его пульс и дыхание. Посидела около него держа за ладонь. Непонятные чувства расплывались в ней, когда она смотрела на спящего Фэнмяня, трогала его спокойные черты лица. С огромной неохотой Цзыюань распознала в этом чувстве тоску.       В тот день она пришла в храм предков клана Цзян. Долго сидела на коленях перед ними, размышляя, смотря на догорающие благовония. Сжав зубы, она дала себе слабину.       Сейчас же Юй Цзыюань смотрела на мужа едва ли не с вызовом, но тот оказался сильнее, чем женщина могла себе представить. Лекари говорили, что он не сможет встать на ноги еще несколько месяцев, а его духовные силы будут медленно пополнятся, потому что золотое ядро оказалось более чем поврежденным событиями во время Осады. Но Фэнмянь шел к ней, стиснув зубы, по его лицу бежал пот от усилий, но она не спешила идти к нему навстречу, упрямясь и злясь.        — Почему? — прошептал он, бледный и уставший, кладя руки ей на плечи спустя несколько минут его долгой борьбы со слабыми ногами и тяжелым телом. — Почему ты так ненавидела ребенка, которого я хотел спасти?       Юй Цзыюань ответа не знала.       — Тебе нужно лечь, — зло прошипела она, стараясь схватить мужа за пояс и помочь ему лечь на кровать. — Перестань упрямиться!        — Я любил ее, словно своего ребенка, а ты позволила ей умереть, — продолжил Фэнмянь.        — Ты никогда не любил своих детей. Ложись.        — Я любил их всех…        — Нет, и все это знали. Все знали, что ты носишься с Вэй Усянь, покупаешь ей дорогие вещи и подарки, а после хочешь женить на своем сыне. Все знали, что, будь она мужчиной, ты бы отдал ей клан в руки, подарил бы Орден Юньмэн Цзян на ладошке, но из-за пола мог только дать ей возможность раздвинуть ноги перед нашим сыном и подарить ему детей, который ты бы любил намного сильнее, чем когда-либо любил бы нынешних своих внуков.       Цзян Фэнмянь смотрел ей в глаза и, опираясь одной рукой на ее плечо, второй коснулся ее щеки в нежном жесте.        — Я никогда бы не забрал клан и Орден у законного наследника, моя госпожа. И не женил бы А-Сянь на Ваньине, если бы они высказали отказ. Я хотел спасти ее, а не посадить в клетку.       Он все же позволил посадить его на кровать.       — Ваньинь был ребенком и стал главой слишком юным, чтобы нести бремя ответственности на своих плечах. Я недостаточно обучил его, думал, что у нас есть время. И с твоей подачи он отказался от сестры, как ты и хотела. Ты убила ее чужими руками, моя госпожа. Своей ревностью, яростью и неприятием ты убила ее…       Мадам Юй впервые увидела, как ее собранный муж с вечным торжеством и спокойствием на лице уронил лицо в ладони и заплакал, повторяя, что она убила ее.       Возможно, она так и сделала. Но это уже было неважно.       — Мы муж и жена, — сказал он бескровными губами, когда супруга уложила его в постель и стала трогать пульс. — Мы несем одно бремя. И я понесу вместе с тобой это бремя смерти нашей приемной дочери.       Он отвернулся от жены.       (В первый год смерти Старейшины Цзян Чэн обнаружил, что в храме предков стояла поминальная плита с именем Вэй Усянь. Это его разозлило, но он не посмел ее убрать. Лишь просидел на коленях перед ней, кусая губы. Ничего не сказал ей, слова не шли из него. Заходил он в храм предков к Вэй Усянь редко, только в важные дни. Цзинь Яньли позволяла себе приходить сюда каждый месяц, кроме тех, когда была на сносях, и говорила она своей шимэй гораздо больше, чем когда-либо мог сказать ей Цзян Чэн.       Цзян Фэнмянь пришел в храм предков лишь однажды и долго извинялся перед погибшей, а после более не приходил туда, упрямо продолжая лелеять хрупкую надежду, что Старейшина Илин смогла выжить даже после такого).

***

      Бывший глава Ордена старался не вмешиваться в дела Цзян Чэна, понимая, что тот за его отсутствие достаточно выучился и ему помощь не нужна. Порой проскальзывали моменты, когда за ужином Цзян Чэн в небрежной форме оговаривал, что ему не помешал бы совет.       В такие моменты Фэнмянь говорил мягко и содержательно. Цзян Чэн, казалось, ценил это.       Погода выдалась солнечной, прохладный ветерок благоприятно обдувал лицо. Цзян Фэнмянь не улыбался, держа в руках удочку и смотря перед собой. Давно клевало, но он не спешил вытаскивать рыбу, продолжая гипнотизировать пространство перед собой.       Ноги он опустил в воду, закатав штанину, и чувствовал как рыба касается его ступней, но не спешил убирать их. Сапоги, стоявшие рядом с тканью, под которой лежал давно утерянный меч, привлекли взгляд подошедшего Цзян Чэна.       Он не одобрял походы отца в разные концы Юньмэна с целью порыбачить. Он знал, что отец не просто рыбачит, но доказательств у него не было, поэтому прогулки отца приходилось воспринимать как обыкновенные прогулки.        — Что-то случилось, отец? — спросил Цзян Чэн, не спеша садиться. У него было полно дел, но он решил посвятить время отцу, который редко просил его о чем-то. Глава клана посчитал просьбу отца важнее всего остального.       — Присядь, Ваньинь.       Голос оказался на редкость прохладен.        — Постою, — коротко ответил Цзян Чэн, нахмурившись.       Отец не спешил говорить.        — Почему ты не сказал нам, что твое золотое ядро было утрачено?       Холодный пот прошиб мужчину, он не ожидал услышать от отца подобное. Тайна, охраняемая им и Вэй Усянь, не могла выплыть наружу спустя много лет. Сначала он подумал, что это Вэй Усянь рассказала все отцу, но тут же отмел эту мысль. У нее было достаточно совести, чтобы не делать из Цзян Чэна жертвы, и ни за что бы не стала волновать Цзян Фэнмяня проблемой, которая решилась давно.       — Это неважно, — буркнул Цзян Чэн с деланно скучающим видом. Внутри него бушевала самая настоящая буря эмоций, подозрений и страха. — Кто сказал тебе об этом? — более серьезно спросил он.        — В том свертке меч А-Сянь, — продолжил отец, игнорируя сына. — Мне принес его старик, который представился учителем Вэнь Цин. Ты должен ее знать. Она старшая сестра Призрачного Генерала и помогла вам с А-Сянь в прошлом.       Не веря, Цзян Чэн схватил меч, невольно споткнувшись о сапоги отца, но не обратив на это должное внимание. Он убрал грязную ткань и увидел Суйбянь. Этот меч вызывал у заклинателей приступ нервного тика своим фривольным названием, а у Вэй Усянь и Цзян Фэнмяня лишь улыбку и приступ смеха. Казалось, что это была какая-то их тайна и только они знали секрет всего этого, хотя Вэй Усянь не раз повторяла историю того, как меч получил свое название.       Он крутил и вертел его, разглядывая. Он так часто видел этот меч, что не мог ошибиться. Это был действительно Суйбянь! Этот меч был известен всем заклинателям своим нелепым именем, но он был утерян во время Аннигиляции Солнца.       И отец рассказал все. Тайна, как казалось Цзян Чэну, принадлежала только им двоим, но в итоге туда оказались вмешаны Вэнь Цин и Вэнь Нин, а также неизвестный учитель первой. Описание пути Цзян Чэна было достаточно детально. Сам Цзян Чэн помнил этот путь до сих пор и мог рассказать его с точностью до каждого шага. И все вопросы, произнесенные женщиной, были верны.       — Она отдала тебе свое золотое ядро, чтобы ты мог стать достойным главой клана. Она была готова отдать тебе все, Ваньинь.       Холодный пот пробил все тело главы клана. Он задыхался от несправедливости, гнева и накатившего горя.       На его лице выступили вены от гнева, скрипя зубами, он схватился за грудь, точно зная, в каком именно месте было золотое ядро. Не его золотое ядро, а ядро человека, которого он старательно пытался вычеркнуть из своей жизни, но все попытки оказались тщетными.       Молчание Вэй Усянь оказалось больнее, чем предательство. Цзян Чэн чувствовал себя преданным. Преданный предатель, шутки судьбы, не иначе!       — Нет! Этого не может быть! — со злостью Цзян Чэн бросил меч, не желая признаваться себе в глупости и нечуткости. — И что же она позволила забрать свое ядро?! Не смеши меня!       Цзян Чэн мог представить, что такое возможно, потому что эта ситуация связана с Вэй Усянь, а с этой паршивкой всегда случались взрывающие голову и здравый смысл ситуации.       — Она предала нас ради стариков и калек, паршивых псов клана Вэнь! Думаешь, отец, я поверю в то, что она отдала свое ядро и после ушла из клана и Ордена?! Она всегда хотела стать первой заклинательницей!       Зависть невольно прозвучала в голосе Цзян Чэна: Вэй Усянь, несмотря на свой несносный характер и постоянное бездельничество, действительно была первой ученицей Ордена и являлась невольным примером для всех. Пока Цзян Чэн упражнялся с мечом, медитировал и старался во всем преуспеть, эта паршивка распивала вино, едва ли могла просидеть десять минут, медитируя, и напрочь не знала, что такое правила, стыд и послушание. И при этом она оставалась лучшей во всем, хотя проводила в Храме предков, стоя на коленях в наказание, в разы больше времени, чем на тренировочном поле!       — Ваньинь…       — ОНА НЕ МОГЛА ТАК ПОСТУПИТЬ!       Крик души вырвался из Цзян Чэна, он смотрел на спокойное лицо отца с небывалой яростью. Он всегда был несдержан на эмоции, но сегодня он превзошел себя. Сжатые кулаки, побледневшее лицо, и гнев, бесконечный гнев, растекающийся по всему телу.        — Она любила тебя, Ваньинь, и поэтому пожертвовала свое ядро, чтобы ты мог стать достойным главой клана, чтобы ты смог оставаться собой.       — Я пожертвовала свое ядро ради нее, — выдавил Цзян Чэн, чувствуя как земля все же уходит из-под ног, он комкал сжимал одежду, пытаясь дотянуться, дотронуться до чужого золотого ядра. — Я подставился под руку Вэнь Чжулю, чтобы спасти ее. Почему?..       Сильные руки отца обняли его. Цзян Чэн плыл от нахлынувших воспоминаний, умирал, а после снова начинал дышать и жить.       Почему она позволила этому случиться? Почему Вэй Усянь ничего ему не сказала? Почему это произошло? Почему Цзян Чэн ничего не заметил?        — А-Чэн…       Цзян Чэн рыдал в грудь отца, позволяя накопившейся боли вырваться из него.       (Павильон Вэй Усянь никто не собирался сносить, хотя стоило бы.       У каждого из семьи Цзян был свой павильон, кроме детей, до определенного возраста они жили вместе. У супругов были разные павильоны, чтобы по прекращению совместной жизни и по переходу к духовному супружеству, не ставить никого в неловкое положение.       Цзян Чэн провел несколько дней в ее павильоне, вспоминая, ходя туда-сюда, рассматривая меч и флейту.       Он пил так много, что перед глазами начало то темнеть, то светлеть.       Впервые он прочувствовал то самое горе, которое пыталось его настигнуть столько лет, и сожаления, копившиеся в груди, вырвались наружу ужасающим потоком.

***

       — Ха-ха-ха, так ты думаешь, что Компас Зла сломанный? Ты из клана Цзинь? Они никогда не блистали умом.       Этот голос он бы узнал из тысячи. Цзян Чэн стал увереннее пробираться через кусты.        — Да как ты смеешь! Сумасшедшая! Мой дядя всыплет тебе по первое число за такое! — завопил Цзинь Лин, топая ногой.       В ответ ему раздался хохот.        — И кто твой дядя, молодая госпожа Цзинь?       Цзян Чэн оглядел ее сквозь кусты: Вэй Усянь выглядела также молодо, как и в день своей смерти, лицо ее перестало быть бледным, щеки слегка припухли и вся ее худоба ушла. Она стала прекрасной молодой девушкой. У нее не было ни меча, ни Чэньцин. В руках она держала грубо сделанную бамбуковую флейту.        — Я его дядя, — Цзян Чэн вышел.       Вэй Усянь вперила в него взгляд, невольно приоткрыв губы. По лицу ее пробежало множество эмоций. Не все их них оказались положительными.       — Дядя! — Цзинь Лин нахмурился.       — Чэн-Чэн, — хохотнула Вэй Усянь, делая шаг назад. — Давно не виделись! С годами твоя рожа становится все недовольнее и недовольнее, ха-ха.