Сорвать луну с небес

      Лань Сычжуй слышал о Старейшине Илин очень многое, пусть в их клане и запрещены сплетни и россказни.       Ее трактаты широко использовались в мире заклинателей, поскольку «она едва ли не с трупами в обнимку жила», как говорили некоторые из других кланов с пренебрежением вспоминая об этой женщине, и изучила их вдоль и поперек, благодаря чему и создала Компас Зла.       Но Лань Сычжуй точно не подозревал, что девушка с встревоженным выражением лица и намерением как можно быстрее покинуть рынок окажется Старейшиной Илин. И что она поможет им на горе Дафань, когда они имели все шансы умереть. По словам других людей она походила то ли на ходячий труп, то ли на ужасное чудовище-демона. Но в итоге оказалась прекрасной девой, которой вслед оборачивались люди.        - Сычжуй, - позвал его Цзинъи, держащий в руках кролика, который, уловив момент, спрыгнул с его рук к своим собратьям, на что Цзинъи только цокнул языком.       Позади него раздался очередной рев и адепт Гусу Лань, поджав губы, словно желал, чтобы его рот заткнули заклинанием молчания, вернулся к ослу, от которого отгонял кроликов, и дал ему припасенное в рукавах яблоко. За несколько дней он понял и осознал, что осел обожал яблоки и не орал только тогда, когда их объестся.       Они вместе с Сычжуем кормили кроликов Ханьгуан-цзюня, а теперь еще должны были приглядывать за ослом госпожи Вэй, который, казалось, хотел питаться только яблоками. Но они не могли сказать ничего госпоже Вэй, поскольку попросту боялись то ли гнева Ханьгуан-цзюня, велевшего присмотреть за капризной животины, то ли гнева Старейшины, которая на их глазах вцепилась в осла из-за нежелания подниматься по лестницы в Гусу.        - Сычжу-у-уй, - позвал его снова Цзинъи, растягивая его имя. Наклонился и поднял корзину, в которой осталась еда для кроликов, и невольно подумал о том, насколько райская жизнь у кроличьего клана, который радует глаза Ханьгуан-цзюню и живет как в сказке по его прихоти.       Лань Сычжуй обернулся с содроганием. На пару минут он ушел глубоко в себя, пытаясь вспомнить что-то очень важное, но не мог. Это состояние преследовало его уже много дней, с той самой встречи со Старейшиной на рынке, и не отпускало его ни в какую. Может, все дело в темной ци?       Он покачал головой и поднялся, отряхивая одежды. Лань Цзинъи протянул ему еще одну корзину с салатом и морковкой.       «Нет, дело в другом», - отрешенно подумал Сычжуй и посмотрел на вымытую морковку так, словно она дала бы ему ответы на все возникающие вопросы, но та упрямо молчала.        - Неужели нам придется присматривать за этим ослом все время? - пожаловался Цзинъи, протягивая кролику салат, который тот стал с аппетитом жевать. - Я итак скормил ему целую корзину, а ему все еще мало!       Позади них раздался смешок. Они резко обернулись - а Цзинъи вскочил, едва не уронив корзину с овощами, - и увидели стоящую Вэй Усянь и Ханьгуан-цзюня. Первая выглядела сонно, но в глазах у нее играла смешинка. Ханьгуан-цзюн оставался непоколебимой статуей, лишь оглядел Сычжуя и Цзинъи. Адепты поспешили поклониться обоим.        - Возможно, у него в роду были только царские ослы, поэтому он такой привереда, - сказала она, явно услышав слова Цзинъи.       От такой чуши у того передернулось лицо, а Сычжуй невольно рассмеялся. Но тут же закашлялся под взглядом Ханьгуан-цзюня. Взгляд был не осуждающий или упрекающий, а изучающий, будто он ожидал что-то от Сычжуя.        - Нам нужно идти, - сказал он Вэй Усянь, но та подошла к ослу, который явно был не рад ее видеть, и погладила его по голове, оглядывая при этом кроликов.       Трава под ее ногами пружинилась, и она выглядела в своих темных одеждах среди мира и покоя полянки кроликов так, словно ей тут не место, но вела Вэй Усянь себя так, будто бы поляна принадлежала ей с самого своего появления. Словно каждый кролик принадлежал ей, а не Второму Нефриту Ланей.        Это не было ни в какой мере высокомерие, свойственное заклинательницам из именитых семей или заносчивым служанкам. Это была наглость, которую либо воспринимаешь зло и с боем, желая доказать свое, либо же принимаешь с понимающей улыбкой.       - Пять минуточек, я хочу проведать Яблочко, неизвестно, когда мы снова с ним встретимся, - протянула она и погладила возмущенного осла по голове, чему тот явно воспротивился. Поняв, что у нее нет яблок, он и вовсе попытался ее укусить, но та отскочила и скорчила рожицу. - Может, подождешь немного? У нас с ним предстоит серьезный разговор по поводу его поведения. Это явно не детские игры!       Такой чуши в виде «воспитания» осла Сычжуй и Цзинъи слышали впервые. Их лица перекосились. Подобное паясничество строго пререкалось еще в детстве, чтобы дети вели себя серьезно и понимали суть правил, морали и норм поведений в обществе.       То, с какой непосредственностью и легкостью Вэй Усянь произнесла подобные детские речи, щурясь и глядя на Ханьгуан-цзюня, сильно впечатлило адептов и те поспешили посмотреть на Второго Нефрита, который, к их изумлению, оставался непоколебимым и спокойным.       Вряд ли подобные речи могут смутить его или вызвать гнев. Когда-то они с Вэй Усянь одолели Черепаху-Губительницу, а после сражались на войне и, по слухам, в их спорах часто проскальзывали и битвы. Не было человека в клане Лань, который провел бы с ней столько же, сколько он.       Поэтому Лань Ванцзи только кивнул и произнес своим спокойным, непоколебимым голосом:        - Лучше поторопиться, иначе другие будут ждать.       Вэй Усянь скривилась.       - Пусть ждут, имеет ли значение, когда меня накажут? Пять минуточек ничего не изменит!       Один черный кролик решил подойти поближе к незнакомке и стал обнюхивать ее черные сапожки, что тут же заинтересовало Вэй Усянь. Она принялась с интересом смотреть на то, как маленький пушистый комок обнюхивал ее сапог.       - Да ты погляди! Тут целый кроличий клан!       Она схватила бедного кролика на руки и стала его тискать, поглаживая, трогая и сжимая, на что кролик незамедлительно отреагировал всем своим пушистым существом и стал остервенело принимать попытки к бегству.       - Неужели в Облачных Глубинах перестали давать травяной суп и перешли на похлебки из кроликов? - задумчиво произнесла Старейшина, предотвращая все попытки кроличьего побега своей изворотливостью.               - Это кролики Ханьгуан-цзюня, - мигом произнес Цзинъи, нахмурившись. - Никто их не будет есть.       Вэй Усянь, кажется, это несказанно удивило, потому что она стала смотреть то на возмущенного адепта, то на спокойного Второго Нефрита. Черный комок воспользовался замешательством своей мучительницы и буквально выгрыз себе путь к освобождению. Укус оказался недостаточно болезненный, чтобы Вэй Усянь вскрикнула, но ощутимый. Она поморщилась и стала смотреть на место укуса на ладони.        - Живность никогда меня не любила, - произнесла она весело.       Сычжуй вдруг улыбнулся.       - Возможно, ему не понравилось то, что вы его так рьяно трогали, - предположил он. - Они предпочитают покой и спокойствие.       Она посмотрела на него с весельем.       Возможно, это последняя их встреча, ведь никто не знает, какое решение примут заклинатели. Сегодня ее могут казнить, а пепел развеять по ветру. Или она окажется в тюрьме до конца своих дней.       В любом случае навряд ли они увидятся вновь, поэтому Лань Сычжуй отчасти хотел запомнить эту великую девушку, которая осталась в истории заклинателей черным пятном. Ее гений превосходил области понимания многих вещей во всем мире, делая ее едва ли не безумицей.       Поэтому даже разговор о кроликах и о том, как правильно их держать, в какой-то мере давал Сычжую возможность запомнить Старейшину Илин не как злодейку, а как обычного человека, который может шутить и быть самим собой.        - Да, - согласилась она. - Поэтому они выбрали местом своего обитания Облачные Глубины, а в хозяина вашего уважаемого Ханьгуан-цзюня.       Вэй Усянь вновь обратила внимание на стоявшего в ожидании Лань Ванцзи. Со вздохом повернулась к ослу, пытаясь снова его погладить, но тот упрямо не дался, сложила губы подковой, словно что-то поняла, а после, улыбнувшись, направилась к Ханьгуан-цзюню.       - Ты! - она указала на Цзинъи. Тот в испуге дернулся. - Отвечаешь за моего осла. Перед ним.       Она указала на Ханьгуан-цзюня и, довольная собой, потянула Лань Ванцзи за рукав, предлагая уходить. Адепты ошеломленно поклонились им вслед, переглядываясь.       - Лань Чжань, Лань Чжань, эти адепты присматривают за твоими кроликами постоянно? Тогда пусть и за моим Яблочком присматривают. А чтобы он не заскучал, они могут его брать на ночные охоты, но не часто. Все-таки он осел с именитой родословной!       Наверное, не стоит говорить, что теперь у бедных Цзинъи и Сычжуя остался на попечении вредный осел, а если те будут пренебрегать своими обязанностями, то получат наказание от самого Второго Нефрита.       

***

      Ее придерживают за талию, чтобы она не упала, а Вэй Усянь думает только о том, как она падала вниз с горы Луаньцзан, разбивая кости о покрытую пеплом, стертыми костями и плотью землю. У нее слегка подрагивают коленки, но она старается не показывать этого, вцепившись в руку Лань Ванцзи с силой.       Ее духовные каналы запечатаны Цзэу-цзюнем, поэтому силы, свойственной заклинателям, и вовсе никакой нет.        - Я не уроню тебя, - слышит она тихий спокойный голос.       Она задирает голову, сталкиваясь со спокойным взглядом светлых глаз. Вэй Ин поджимает губы, но все же произносит:       - Лань-гэгэ всегда меня поймает.       Получилось не так игриво, как она хотела, и, наверное, поэтому Лань Ванцзи отвечает коротким «Да», принимая ее слова за чистую монету. Вэй Усянь думает, что теряет свое очарование во флирте, поэтому продолжает смотреть прямо, все также стискивая рукав Второго Нефрита.       Когда-то они тоже так мчались на Бичэнь, но тогда у нее на руках был А-Юань и ее волновал Вэнь Нин и жители их маленького поселения больше, чем собственные страхи.       Лань Ванцзи крепче сжимает ее талию и Вэй Усянь позволяет себе понять, что никто ее не выбросит, словно мусор, вниз.       До Ланьлиня они долетают относительно спокойно, хотя Вэй Усянь, конечно же, встречают целый поток шепотков, злых оскорблений и страха. Лань Чжань подает ей руку, чтобы она слезла, потому что, откровенно говоря, у нее до сих пор немного трясутся коленки. И она, словно девица на выданье, принимает его руку и встает на твердую землю. Облегченный вздох не срывается с ее губ, но она с благодарностью смотрит на Лань Чжаня.       Нет никакого желания вслушиваться в то, что говорят стражники и адепты других кланов и Орденов. Все осуждение и ненависть накатывает на нее подобно волнам, не задевает ее никак. Она привыкла к этому и достаточно долго готовила себя к подобному и в этой жизни, и в прошлой.        Лань Чжань ведет ее за собой мимо врат. Они прибыли прямо к входной двери на мечах, что в другой ситуации было бы дичайшим моветоном, но в их случае - исключение из правил.       Названные братья идут впереди них, а позади идут адепты их Орденов, внимательно глядя на Вэй Усянь, следя за каждым ее шагом. Вокруг них собираются люди, которые не стесняются обсуждать Старейшину Илин прямо перед ней же.        - Распутница! Идет с гордой головой, как будто бы мы не знаем, какие непотребства она творила!       (Целительница Лань давно проверила Вэй Усянь и та оказалась девственно чистой, поэтому и глава клана, и его дядя с братом были уведомлены, что на территории их благовоспитанного клана не произойдут распутных действий, о которых они в случае чего не знали бы).       - Идет так, словно весь мир перед ее ногами.       - Какие же ужасы она успела натворить за это время? Ни она ли повинна в существовании того божества на горе Дафань?       - Может и не она, но точно она Призрачного Генерала призвала, чтобы мы свое место знали.       - Разве подобной можно существовать среди нас, заклинателей, и среди смертных?       - Главе Ордена Юньмэн Цзян стоило убить ее сразу на месте.       - Личико у нее миловидное... Может кто и возьмет ее к себе в наложницы, если как следует приструнит.       Один взгляд Лань Ванцзи и многие тут же затыкаются, кашляя.       Вэй Ин не обращает на это внимание. В голове мечется мысль, из-за которой она не могла уснуть. Эта мысль, казалось, убивает ее изнутри.       Шицзе. Моя шицзе.       Одно напоминание о Цзян Яньли могло заставить душу Вэй Усянь одновременно и затрепетать, и ужаснуться. Она еще помнила Безночный город, где держала на руках свою шицзе, раненную - раненную из-за нее, Вэй Усянь, - помнила, как кровь, теплая кровь самого близкого и родного ей человека текла по пальцам, пока шицзе умоляла ее прекратить.       Вэй Усянь всегда любила ее самой нежной любовью. Так дети любят своих матерей, утыкаясь им в юбки в минуты смущения, так младшие сестры мурлычат под ласковыми руками старших сестер, так подруги шепчут потаенные тайны сердца. Все эти чувства, действия - это все наполняло сердце Вэй Усянь при виде Цзян Яньли. И даже больше.       Сегодня она навряд ли ее увидит. Вряд ли Хуанцзинь-Сысянь позволит краем глаза взглянуть на шицзе после Безночного города.       Титул Цзинь Цзысюаня, о котором Лань Чжань рассказал вчера, довел Вэй Усянь до сильнейшей истерики. Она расплакалась от смеха, а живот болел от смеха, и теперь она, вспомнив про него, начала улыбаться, что окружающие люди оценили как дерзость.       - Идет и улыбается, - зашипела какая-то женщина. - Нахальство!       - Она невыносимо распутна, - ответил ей другой женский голос.       - Дерзость и распутство!..       Но Вэй Усянь не пронять подобным, поэтому она принялась говорить Лань Чжаню, идущему на шаг впереди нее:        - Они даже не знают, что я смеюсь, потому что эту принцессу в мужском обличье называют Хуанцзинь-Сысянь, ведь я совершенно не понимаю, как в его голове могут быть «золотые мысли».       Она не ждала ответа от Лань Чжаня. Тот всегда был крайне неразговорчивым, а на людях он тем более закрывался в своем траурном белоснежном коконе. Взгляд зацепился за края белоснежной налобной ленты. Захотелось подергать ее, но...       «Он точно взбесится, если я трону ее, - подумала Вэй Усянь. - В другой раз обязательно подергаю».        Она оглядывала Башню Кои с крайне нечитаемым выражением лица. Это место - среда обитания гадюк, шипящих за спиной гадости и бросающих в лицо золотые пионы.        - Ох, - вздохнула Вэй Усянь поднимаясь внутрь. Говорила она тихо, так, чтобы ее слышал только Лань Чжань. - Бедная моя шицзе, она и ее дети здесь как розы среди сорняков. Мне стоит волноваться о том, что ее сын оказался больше похож на своего отца-принцессу и сквернословного дядю только потому, что моя шицзе слишком добра, чтобы как следует наругать его.       К сожалению, она не могла видеть выражение лица Лань Чжаня. Она заметила вчера, что тот, рассказывая о ее шицзе, не сказал ничего ни дурного, ни обличительного и назвал ее «добродетельной». Из уст Лань Ванцзи это звучало едва ли не как комплимент.       У шицзе оказалось трое детей: старший сын Цзинь Лин и две дочки, Цзинь Мин и Цзинь Юйси. Цзинь Юйси было всего три года, поэтому она часто находилась с матерью, а Цзинь Мин восемь и она, по словам Лань Ванцзи, подобно матери не стремилась к пути самосовершенствованию.       «Пусть мы с ней и не встретимся, - пришла к своему выводу Вэй Усянь, когда они стали заходить в зал, полный заклинателей, где все смотрели на нее с ненавистью и злостью. - Пусть я никогда не обниму ее, но она счастлива со своим мужем-идиотом, у нее прекрасные дети».       Золотой зал, куда привели их, привел Вэй Усянь лишь к головной боли. Словно что-то набатом било внутри ее черепушки. Она слегка нахмурилась, прикрыв веки, но справлялась с головной болью. Годы на Могильных холмах дали ей возможность привыкнуть к внезапно накатившей слабости, головной боли, бессоннице и прочим не радостным событиям жизни.       Вэй Усянь не сбавила шагу, продолжая идти за Лань Чжанем. Взгляд устремился на белоснежные одежды. От такого яркого цвета, казалось бы, голова должна разболеться сильнее, но вместо этого она ощутила, что головная боль немного успокоилась.       - Разве ее не должны вести в кандалах?       - Рядом с Ханьгуан-цзюнем она не сможет ничего сделать. Видишь, она молчит? Это потому, что на нее наложили заклятие молчания клана Лань.       «Я молчу, потому что вы все равно не поверите ни одному моему слову, а попусту сотрясать воздух мне не хочется. По крайней мере не сейчас», - подумала Вэй Усянь.       Лань Чжань что-то спросил у брата, а после обернулся к Вэй Усянь. Та все еще продолжала разглядывать облака на его одежде, подмечая тонкую работу вышивальщиц.        - Вэй Ин сядет рядом со мной, - сказал он. Вэй Усянь кивнула, не решившись разбить ожидания людей по поводу заклятия молчания.       Какой-то прислужник, которого до этого Вэй Усянь не заметила, отвел их во главе с Лань Сичэнем на отведенные им места. Не Минцзюэ, что-то коротко сказав, отправился на места, находящиеся напротив них. Он грозно посмотрел на Вэй Усянь и та поежилась под его взглядом.       Все-таки не стоит забывать, что он в свое время убил не меньше псов клана Вэнь чем она.       Вскоре к ним подошел господин в золотых одеждах с вышитым пионом и ушамао на голове. С трудом Вэй Ин признала в нем Цзинь Гуанъяо.       - Старший брат, - вежливо произнес Цзинь Гуанъяо с поклоном. На его лице сияла улыбка, но, как Вэй Усянь помнила, он всегда улыбался.       - А-Яо, я рад тебя видеть.       Искренности в словах Лань Сичэня хватило бы на целое море. Братские узы, объединявшие троих господ Великих кланов, славились на всю Поднебесную, поэтому нет ничего странного в том, что Лань Сичэнь относился с уважением и радостью к своим названным братьям.       Кому как не Вэй Усянь знать, какого это - любить людей, родных не по крови, а по духу?       - Лань Ванцзи, - поклонился Цзинь Гуанъяо Второму Нефриту, а после перевел взгляд на Вэй Усянь.       Улыбка его оставалась такой же приветливой, когда он произнес:       - Госпожа Вэй.       Она сочла уместным слегка улыбнуться ему, ведь если она встанет для приветствия, то вновь привлечет итак много внимания.       - Вам ничего не требуется? - спросил господин Цзинь у Лань Сичэня.       - Нет-нет, - Лань Сичэнь слегка махнул рукой. - А-Яо, ты очень стараешься, благодарю тебя.       Вэй Усянь решила пропустить мимо ушей братские разговоры и вновь принялась рассматривать одежды Лань Ванцзи, лишь бы не смотреть на отвратительный золотой цвет.       - У меня голова болит от золотого цвета, поэтому смотрю на что-то более приятное, чем золотой кошмар, - очень тихо произнесла Вэй Усянь, не разлипая губ, Лань Ванцзи.       «Был бы тут Цзян Чэн, - подумала она. - Все либо в страхе бы заткнулись, либо же стали громче разговаривать, придумывая новые сплетни».       Вскоре она поняла, что шепотки стали становиться менее громкими.       Вэй Усянь сразу услышала, что пришел Цзян Чэн. Его тяжелую поступь, которая появлялась у него в минуты гнева, она узнала сразу же.       «Вспомнишь гуля - он сразу и приплывет», - подумала Вэй Усянь, оборачиваясь.       И сразу же встретилась с яростным взглядом темнеющих от гнева глаз Цзян Чэна. Тот смотрел на нее, не скрывая своей ненависти, в окружении адептов Юньмэн Цзян, в которых Вэй Усянь не узнавала никого из их совместного прошлого.       Цзян Чэн сидел недалеко от них. Многие уже наверняка придумали истории про то, что Вэй Ин и Цзян Чэн встретились после ее трагического конца, но глава клана Цзян уже женат и сердце Вэй Усянь, должно быть, вдребезги разбито.       Но сердце Вэй Усянь не разбито и стучит также, как и всегда, поэтому она, вскинув бровь и выразительно оглядев севшего Цзян Чэна, отводит глаза теперь уже на свои колени. А после вновь смотрит на одежды Лань Чжаня, который, оказывается, с момента прихода Цзян Чэна смотрел на нее.       - Вэй Ин в порядке? - тихо, чтобы слышала только она, спросил он.       Вэй Ин кивнула.       Вскоре пришел Цзинь Цзысюань и все голоса смолкли.              Цзинь Цзысюань стал больше похож на человека, у которого из забот не только красиво одеться и наглядеться на свое лицо. Вэй Усянь не сдержала кривую улыбку, глядя на него, сидевшего среди золота и дорогого убранства. Подле него стоял его брат, Цзинь Гуанъяо, ранее приветствовавший их.       Вэй Усянь прикрыла глаза и вздохнула. А после слегка улыбнулась.

***

      Конечно, она не ожидала, что ей поверят сразу же. Было множество слов и споров, которые казались то ли смешны, то ли неправдоподобны.        - Если вы считаете, что Баошань Саньжэнь не разбирается в людях, - ответила Вэй Усянь едва ли не со смехом на самый, черт возьми, смешной вопрос после многих других вопросов, ни один из которых не мог уличить ее во лжи. - То вам стоит сказать ей об этом лично. Хотя я думаю, что она всегда всё слышит.       В действительности же они поставили под сомнение только то, действительно ли она умирала. К сожалению тех молодых, не учувствовавших в осаде Луаньцзан, старшие люди и главы кланов подтвердили, что ее тело было разорвано.       - Я видел куски плоти, - только и сказал Не Минцзюэ. - И точно знал, чьи это куски плоти, поэтому ваши глупые вопросы мне надоели.       Вставали совершенно другие обличительные вопросы, на которых Вэй Усянь недозволенно было оставаться, ведь там говорили о темных заклинателях, а ей, основательнице этого темного культа, многое знать не положено.       Мало ли, проникнется всей их темнозаклинательской идеологией и пойдет во все тяжкие.       Вэй Усянь хмыкнула.       Охранник, который вел ее в темницу, нервничал и это было заметно.       - Я не кусаюсь вообще-то, - проговорила Вэй Усянь. Напряжение от этого заседания заклинателей развеялось и теперь она могла дышать спокойно. - Куда мы идем? Для меня что, отдельные тюремные покои? Надеюсь, там есть подушки. Спать на твердом жутко неудобно.       Рот Вэй Усянь редко закрывался, но особенно он не стремился закрываться, когда дело касалось чего-то непонятного, жуткого и много чего другого. Поэтому можно с уверенностью сказать: рот заклинательницы не закрывался при любой ситуации.       Она уже намолчалась, честно говоря, пора восполнять пробелы.       Стражник все еще молчал и стал нервничать еще более ощутимо.       Раз уж он тут один, то он довольно силен, а раз уж он довольно силен, то Вэй Усянь должна его знать. На войне она не шибко-то их и запомнила, этих Цзиней, но тот должен был ее знать, соответственно, когда-нибудь она его и вспомнит. Во время разговора уж точно вспомнит.       - Ты меня куда ведешь? - спросила Вэй Усянь прямо. Казалось, они идут по какому-то тоннелю все дальше и дальше от темниц, и Вэй Усянь не привлекала перспектива умереть в каком-то непонятном подземелье или и вовсе в какой-то канаве.       - Если ты собираешься меня убить, то сейчас неподходящее время. Как-никак все меня видели и моя пропажа их всколыхнет. Ты из Цзиней, верно? Мы с тобой знакомы были в моей прошлой жизни? Если да, то скажи уже. Ты меня знаешь, а я тебя - нет. Это несправедливо.       Пока у нее запечатаны духовные силы, пока в округе не было ни одного мертвеца, ведь всех их перерыли и убрали прочь, она оставалась девушкой, которая могла поколотить, но не убить и не спасти себя от действительно сильного заклинателя.       Охранник упрямо молчал. Вокруг не было ничего, кроме стен, света факела в руках этого Цзыня, и звука их шагов.       Вэй Ин молчать не собиралась.       - Если я убила твоих друзей, родственников или кого-то близкого, - начала она. - То я...       - Госпожа Вэй, прошу вас, умолкните хоть на пять минут, - заговорил этот Цзинь грубым голосом. - Осталось немного.       Она не знала плакать ей или смеяться, поэтому решила посмеяться.       - К твоему сожалению, - отсмеявшись, произнесла она. - Затыкаться я не умею. Надеюсь, что мы идем в какое-нибудь секретное место клана Цзинь, где я наконец-то узнаю что-то новое, а то меня только слухами и байками кормят.       Это было лукавство: Лань Чжань рассказал ей достаточно много и каждое его слово - это правда в чистом виде. В клане Лань запрещено врать, поэтому в своем источнике информации была уверена больше, чем когда-либо была уверена в том, что ее фамилия Вэй.       - Ты встречал тех, о ком говорили там? Всех этих темных заклинателей, которые якобы пошли по моему пути?       - Да, - поколебавшись, все же произнес охранник. - Они все недостойные люди.       - Тогда, - улыбнулась Вэй Ин. - Я самая недостойная из них всех.       Не сказать, что колебавшийся адепт хотел возразить, но и соглашаться он не спешил. От страха это было или вовсе нет - непонятно.       Вскоре началась лестница с подъемом и Вэй Усянь напряглась. Все же каждый путь имел свой конец. Пониматься оказалось тяжко: она то и дело останавливалась, чтобы отдышаться и подержаться рукой о желтую кирпичную стену, до отвращения влажную и местами покрытую мхом. До этого, шагая, она не замечала насколько здесь влажно, предаваясь собственным неутешительным мыслям о сопровождающем ее адепте, наказании и сказанными ранее словам других заклинателей.       Адепт же, кажется, проникнулся к ней подобием жалости и стал предлагать свою помощь, но Вэй Усянь отказалась от нее сразу же.       - Не беспокойся, я дойду, - сказала Вэй Ин и улыбнулась.       Когда же впереди показался просвет, у нее слегка закружилась голова от яркости, а когда дверь, ведущая непойми куда, и вовсе раскрылась, то ей и вовсе ослепило глаза и пришлось пару-тройку раз моргнуть и потереть переносицу прежде чем рассмотреть что было вокруг.       Вокруг был город. Точнее, это был переулок, но Вэй Усянь явственно слышала звуки города: разговоры женщин, смех детей, звуки повозок и лошадей, скрип дверей и окон. Адепт вывел ее непосредственно в Ланьлин, но не к центру, где располагалась Башня Золотого Карпа, а в отдалении от нее.       - У меня закрадывается чувство, что ты либо сам относишься к недостойным людям, о которых говорил ранее, - произнесла Вэй Усянь, смотря на голубое небо. - Либо же ты действуешь по чьей-то указке.       В это время юноша - или же мужчина? - затушил факел и старательно его прятал от чужих глаз. Он поднял на Вэй Усянь взгляд, удивленный и слегка напуганный, и торопливо произнес:       - Вы сами все поймете, госпожа... Прошу вас, не делайте поспешных выводов...       - Чего так долго, А-Ян? - раздался женский голос из-за поворота и перед Вэй Усянь предстала красивая девушка в плаще. Плащ ее был темно-фиолетового цвета, без узоров и украшений, такие обычно носили служанки в Пристани Лотоса.       Воспоминания о Пристани Лотоса, как и всегда, болью прошлись по сердцу Вэй Усянь, но она сдержалась от малейшего проявления эмоций на своем лице.       - Госп-поже становилось плохо по дороге, в-вот мы и немного задержались, - слегка заикаясь проговорил А-Ян, потирая затылок и на пару мелких шагов отходя от недовольной женщины.       «Да ты, парень, ее как огня боишься», - подумала Вэй Усянь и рассмеялась.       Ее смех привлек женщину и та поспешила представиться:       - Прошу прощения, госпожа, мы вас ждали... Очень уж госпожа переживала насчет вас, поэтому я проявила некую неучтивость. Я - Инь Лицзяо, служанка госпожи Яньли.       «Госпожи... Яньли?..»       - И где же она меня ждет?       - Она ждет вас в своей личной резиденции, - поспешно произнесла Инь Лицзяо и оглянулась, а после недовольно произнесла в сторону адепта: - Давай неси поскорее плащ для госпожи. Чего встал!       Когда плащ оказался на Вэй Усянь, а капюшон скрывал ее лицо, они направились по богато украшенным улицам Ланьлина, где все сияло роскошью и даже торговцы выглядели если не представителями знати, то очень зажиточными купцами.       Шла Вэй Усянь, поглядывая на каждую лавку, но не подходила к ней, чтобы рассмотреть получше. Ее положение в данный момент оставалось очень близким к плачевному. Все-таки она не знала, зачем Цзян Яньли совершала подобную глупости, вытаскивая ее из тюрьмы, куда ее справедливо отправили, чтобы решить некоторые вопросы.       Резиденция Золотого Лотоса имела свою историю, которую не каждый решил бы назвать хорошей, но она явно стоила своего внимания. Основатель Ордена был богатым купцом, который из-за того, что его жена страдала недугом, не позволяющем им заиметь детей, ушел на путь самосовершенствования в слепой вере найти способ излечить ее. Пока он постигал путь меча, его мать из презрения и ярости обращалась со своей невесткой как с прислугой.       В конце концов она заставила ее пройти через небывалые мучения для женщины - бинтование ног, чтобы ступни молодой госпожи Цзинь меньше марали дом ее мужа. Молодая госпожа Цзинь сносила все муки с достоинством и ни разу в письме не пожаловалась своему мужу на недостойное обращение.       Вскоре муж вернулся и увидел, каким испытаниям подверглась его жена, разозлился на собственную мать и хотел было отправить ее к монахиням в храм, чтобы та осознала свои поступки и раскаялась, но у молодой госпожи Цзинь было слишком доброе сердце. И вместо храма она предложила подарить свекрови дом, где она могла бы встретить достойную старость.       Господин Цзинь исполнил просьбу жены и действительно подарил матери резиденцию, но ни разу не навестил ее и не дал своему единственному сыну узнать свою бабушку. Под конец жизни старуха испытала невиданное раскаяние и попросила в грозной форме прощения у своей невестки.       - Как жаль, как мне жаль, что я сделала из твоих ножек золотой лотос, - скрипела старуха перед тем, как умереть.       К счастью или нет, но история оказалась достаточно грустной. Господин Цзинь будто бы и забыл о существовании собственной матери и всю свою жизнь посвятил клану, семье и самосовершенствованию, создав собственный Орден.       А резиденция так и осталась.       Очевидно, Цзян Яньли предпочла эту резиденцию потому, что многие обходили ее стороной и здесь она могла побыть в тишине и покое. В отличии от многих других девушек Ланьлина она не стремилась к постоянному празднеству, предпочитая вышивать или заниматься более простыми делами, которые обычные заклинательницы именитых родов предпочитали избегать.       Сама по себе резиденция ничего сверхъестественного из себя не представляла. Ворота, конечно, выглядели слишком уж вычурно. Хорошо хоть не вставили драгоценные камни, которые бы кричали о том, что здесь проживал, проживает и будет проживать кто-то из Цзиней.       - Это новая служанка для госпожи Яньли, - деловито объясняет стоявшему на страже адепту Лицзяо. - Она ее заждалась.       Их пропускают внутрь и они заходят в подобие сада. По крайней мере Вэй Усянь кажется, что это сад, до того здесь пестрят разнообразием цветы и летают бабочки, а каменная дорожка, предназначенная для прогулок, явно не намекает на шумную компанию.       Они проходят по этой дорожке и Вэй Усянь чувствует, как ком в груди превращается в тяжелейший камень, ведь она совершенно не представляет разговор с шицзе после всего, что натворила. Воспоминания захлестнула дымом тогдашнего безумия, поэтому в голове Вэй Усянь нет ровным счетом ничего: никаких представлений о тех действиях, никаких представлений о том, как, черт возьми, она смогла уйти оттуда.       - А-Сянь!       У Цзян Яньли всегда был не слишком звонкий голос, но сейчас он звучал оглушительно громко. Вэй Усянь, до этого смотревшая себе под ноги, вскинула голову и увидела свою дорогую шицзе.       Внешне она стала еще краше. Прическа, которую сегодня видела Вэй Усянь у многих других девушек-заклинательниц, особенно красиво смотрелась именно на Цзян Яньли; в тонких косичках, распушенных волосах и красивой заколке читалась статность, которую иные девушки никогда не смогли бы достичь.       В золотых нарядах она смотрелась не так красиво, как могла бы смотреться в привычных нежных цветах орхидеи, распустившихся лотосов или лаванды. Но для Вэй Усянь шицзе в любом наряде была самой прекрасной девушкой.       Выражение ее лица, полного надежды, любви и тоски заставило злосчастный камень упасть вниз, расколоться и навсегда потеряться. Вэй Усянь живо подбежала к ней, своей дорогой шицзе, взлетая по ступеням, и заключила ее в объятия.       Цзян Яньли едва ли не плакала, обняв ее в ответ, касалась волос Вэй Усянь, трогала спину, прижимала к себе ближе, хотя ее слабые руки едва ли могли сжать так, как она того желала.       Но Вэй Ин утопала в любви своей дорогой шицзе, поэтому лишь радостно улыбалась.       - Какая ты красивая, шизце! Увидев тебя, я застыла от твоей красоты! И здесь наверняка так красиво только потому, что ты здесь... Ох, почему ты плачешь? Все так хорошо! Ну, не плачь, шицзе, я тебя так сильно расстроила? Давай нарвем цветов и сделаем венки друг другу? Я думаю, что тебе подойдут все-все-все цветы мира, краше тебя никого нет... Не плачь, прошу тебя...       Говорила Вэй Усянь всякую чушь, повторяясь в словах, но, услышав короткие смешки Цзян Яньли, решила, что все это правильно и совершенно неважно, что там, вне этого сада и этого дома, происходит.       - А-Сянь... А-Сянь... Пойдем, пойдем, я накормлю тебя... А-Сянь...

***

      Лань Сичэнь относился крайне недоверчиво к тому, чтоб оставить госпожу Цзинь наедине с Вэй Усянь, но не мог отказать ее просьбе, переданной через Цзинь Гуанъяо.       - Госпожа Вэй не станет вредить госпоже Цзинь, - заверил его младший названный брат. - Как ты помнишь, эргэ, госпожа Вэй всегда защищала госпожу Цзинь от различнх пересудов и не позволяла никак оскорбить дурным словом.       Ванцзи, сидевший рядом с Лань Сичэнем, кивнул.       - Вэй Ин трепетно относится к госпоже Цзинь и всегда старается защитить ее.       Главе клана Лань пришлось смириться с тем, что он позволяет темной заклинательнице, находящейся теперь под опекой его Ордена, сидеть в личной резиденции Цзинь Яньли.       Все же он знал, что Вэй Усянь и Цзинь Яньли были связаны глубокими сестринскими чувствами, ведь он сам слышал от А-Яо, что после смерти Старейшины Илин госпожа Цзинь взяла траур и сурово относилась к различным слухам о распутности госпожи Вэй. Многие заклинательницы рукой мадам Цзинь были выгнаны из Ланьлина из-за того, что те в присутствии молодой госпожи Цзинь начали говорить ничем не подкрепленные слухи о Вэй Усянь.       Сейчас им оставалось только сидеть и ждать вечера, когда оговоренное время закончится и они смогут вернуться в Гусу.       Неважно, что думал Лань Сичэнь об этой женщине. Она не сделала пока ровным счетом ничего, что сделало бы несчастным Ванцзи. Наоборот, тот выглядел весьма радостным и спокойным в присутствии Вэй Усянь, будто бы непосильная ноша, лежавшая на его плечах, разом пропала, стоило этой женщине появиться вновь в его жизни и обратить на него свой взор.       Да, он спрячет ее в Облачных Глубинах, потому что так желает его брат, но он никогда не перестанет быть начеку, пока эта женщина не скажет ему всей правды.       Но Ванцзи счастлив, поэтому...       Лань Сичэнь отпил чая, который Цзинь Гуанъяо всегда выбирает для него, и смотрит на младшего брата.       - Думаю, вы правы. Нам стоит подождать.

***

      Уходить от Сяо Чжимина и Цзюсы-фушан теперь казалось не такой хорошей идеей, как раньше, но Вэй Усянь упорно старалась продвигаться дальше, несмотря на то, что ее ноги, казалось, хотят и вовсе отвалиться от тела. Двигалась она в начале довольно быстро и резво, но ближе к вечеру непривыкшие к такой нагрузке ноги решили взбунтоваться: мышцы болели нещадно, ступни, казалось, понахватали тысячу мозолей, а кости и вовсе хотели покинуть бренное тело.       Вэй Усянь все равно не останавливалась и шла вперед, пусть медленно, с перерывами, но все же шла.       «Тренировки в Юньмэне были в разы хуже, чем простая ходьба, да и раньше я могла за день пробежать от Юньмэна до Ланьлина!», - думала она.       Стремиться стоит к невозможному, поэтому Вэй Усянь продолжала идти, хотя пропотела наверняка до самого исподнего белья.       - Сестренка! Сестренка!       Проходила она как раз мимо какой-то зажиточной деревни, но решила не заходить туда, боясь, что ее там кто-то узнает, поэтому она прошлась по окраине, отмечая, что здесь деревня уже не кажется зажиточной. В любом, даже самом богатом месте, есть бедняки, на которых купцы и прочие имеющие при себе деньги люди смотрят свысока, дабы насытить свое желание быть выше других.       Она посмотрела в сторону одно захудалого домишка, из окна которого на нее с нескрываемым интересом смотрел молодой юноша, чье лицо было покрыто белой пудрой и румянами, изображая макияж висельника. Макияжем висельника пользовались только дураки, развлекающие толпу.              Вэй Усянь зашагала к нему, прекрасно понимая, что это плохая идея, но интерес был в разы сильнее здравомыслия.       - Тебе тяжело идти, сестренка, почему бы тебе не присесть? Я вытащу тебе стулья и налью чаю. Да и уже вечереет, куда ты пойдешь совсем одна?       Доброта от незнакомцев может быть обманчива, особенно для девушки, но у Вэй Усянь было собственное внутреннее чутье, которое подсказывало ей, что юноша в бедной темной одежде и с дурацким макияжем на лице не может нести какой-либо вред ей.       В конце концов тут недалеко кладбище. В случае чего пара хлопков и приказы свистом - это все, что потребуется заклинательнице, чтобы защитить себя.       - Я странствую, - сказала Вэй Усянь уклончиво. По правде, она и знать не знала, куда шла. Шла прямо, если дорога была прямой, поворачивала, если дорога поворачивала. А если было распутье, то с помощью детской считалочки она выбирала дорогу.       Если она сама не знает, куда идет, то и другие не смогут понять, куда она направляется.       - Я могу зайти к тебе в дом, - сказала она, - и тебе вовсе и не придется ничего выносить на улицу.       Он улыбнулся ей, и она отошла от окна, направляясь к двери. Домишко его выглядел как сарай. Цзян Чэн бы никогда не подошел к такому, презрительно окинул бы взглядом и поморщился.       Люди, с которыми она несколько жила на Могильных холмах, и то жили в более крепких домах, чем жил этот человек. Сама Вэй Усянь жила в своей огромной прохладной пещере, где могла разбрасывать все, делать что угодно и пить сколько угодно.       Когда дверь со скрипом открылась, Вэй Усянь зашла и, скинув плащ, бросила его куда-то в сторону.       Внутри все оказалось не так сильно бедственно: может, мебель и выглядела так, что видала свои лучшие дни где-то в далеком прошлом, но бронзовое зеркало, крепкие сундуки и чистые простыни и валяющаяся на сундуках добротная одежда выглядели вполне себе годными для службы еще много лет.       - Мое имя - Мо Сюаньюй, а ваше? - простодушно спросил юноша, убирая свои итак бедные пожитки с грубо сделанного стола.       - Лаоцзан Линъи, - представилась вымышленным именем Вэй Усянь и села на предложенный стул. Стул, казалось, вот-вот развалится, но Вэй Ин в него верила и села не как подобает молодой девушке - то есть, села в развалочку.       Ноги возблагодарили ее за подобное и она впервые почувствовала, что устала. Пульсирующие икры отдавали болью по всему телу.       Он совершенно не стеснялся того, где жил, и выглядел совершенно беззаботно, наливая чай в глиняные чашки, и старательно поддерживал беседу, расспрашивая о том, где Вэй Усянь проходила и куда направляется теперь.       - Никуда, если честно, - пожала она плечами. - Иду, куда глаза глядят.       - Наверное, вы что-то ищите?       Он подпер лицо руками, как это делают дети, и выглядел при этом действительно как ребенок, что раззадорило Вэй Усянь и она весело сказала:       - Ищу я только приключений, но меня совершенно точно найдут проблемы.       Мо Сюаньюй рассмеялся.       - Наверное, со мной случилось то же самое.       Вэй Усянь посмотрела на него чуть внимательнее.       «Может, он вовсе и не дурак, каким хочет казаться», - подумала она, отметив, что Мо Сюаньюй не делал ничего, свойственное сумасшедшим. Наоборот, он вел себя более чем приемлемо: предложил чай, развлекал гостью беседами и не пытался узнать больше, чем она уже сказала.       Когда-то она встретила девушку, которая читала Старейшину Илина едва ли не небожительницей, а то и вовсе - Богиней, и мечтала о том, чтобы Вэй Усянь прокляла ее. Вот она точно была сумасшедшей.       В этот Мо Сюаньюй казался...       Обычным.       - Боюсь, что мне скоро придется отправиться дальше, - сказала Вэй Усянь с сожалением. - Благодарю вас за гостеприимство, господин Мо.       Он рассмеялся вновь:       - Последний раз меня так называли лишь во время моего обучения в Ланьлине.       Внутри Вэй Усянь все похолодело. Она совершенно не ожидала, что сидящий перед ней человек окажется адептом Ордена Ланьлин Цзинь. Пусть ее хоть трижды ударит молния, заклинательница никак не могла поверить, что богатый Орден оставил бы своего адепта в подобных условиях.       - Меня оттуда выставили, - продолжил он. - Выгнали.       «Меня тоже вышвырнули из Ордена», - с грустью подумала Вэй Усянь.       - За что? - вопрос был совершенно невежливым, но Вэй Усянь от природы обладала любопытством и несдержанностью, поэтому никогда не могла остановить поток вопросов, когда что-то становилось нестерпимо ей интересным.       - Пожалуй, за правду, которую так никто и не узнал, - уклончиво ответил Мо Сюаньюй.       - У Цзиней всегда были некоторые проблемы с правдой, - поморщилась Вэй Усянь.       Мо Сюаньюй произнес:       - Так вы все же из заклинателей.       Вэй Усянь кивнула. Врать было ни к чему, тем более что она назвалась почти что ложным именем.       - Но у вас нет меча при себе, - заметил он и подлил еще чаю в чашку Вэй Усянь.       - Как и у вас.       Они смотрят друг на друга несколько мгновений и начинают смеяться, потому что ситуация разворачивается довольно-таки комичным образом: оба заклинатели без меча, одна из которых странствует на своих двоих без оружия, а второй ходит с макияжем висельника. И оба они не представляют, куда дальше заведет их дорога.       - И все же, - произнесла Вэй Ин. - Кто выгнал вас из Ордена? Для этого надо совершить действительно суровый проступок.              Например, увести из под носа другого Ордена пятьдесят человек, поселиться с ними на Могильниках, подраться с главой Ордена, а потом еще создать самого сильного лютого мертвеца с разумом.       Но Мо Сюаньюй явно не похож на человека, который способен совершить подобные деяния.       - Мой сводный брат и другой мой сводный брат, но один из них не виновен. Скорее, сводного брата подговорил сводный брат.       - Получается, оклеветал один, а приговор вынес другой?       - Вы очень умны, госпожа Лаоцзан.       Наверное, стоит сказать, что это оказалась сомнительная похвала.       - Как бы то ни было, моя любовь к этому человеку неизменна, - сказал вдруг Мо Сюаньюй. Взгляд его серых глаз стал неожиданно грустным. - Может, я и дурак, но...       - Любить можно всегда, - перебила его Вэй Усянь, слегка улыбнувшись. - Любовь - это точно не порок и не стоит за него себя калечить.       - Вы правда так думаете? Думаете, что любое деяние можно оправдать чувством любви?       Руки его мелко дрожали, но он старательно смотрел в чашку с чаем, словно в отражении мог узнать ответ на свой вопрос.       Вэй Усянь совершала множество поступков. Многие из них были крайне жестоки. Она делала поступки и из любви, и из справедливости, и из собственных соображений совести. Она жила по совести, жила так, чтобы ей не было стыдно перед самой собой. И пусть в ее прошлой жизни были сожаления, как и в начале этой, сейчас она не жалела о своих действиях.       Пожалуй, она винила себя лишь за некоторые, но те были лишь крупицами из бескрайней пустыни поступков.       - Да, - уверенно ответила она. - Даже самое жестокое.       Мо Сюаньюй смотрел на нее широко открытыми глазами и почему-то Вэй Усянь почувствовала себя неловко.       - Хотите себе осла? - вдруг спросил он.       - Осла?       - Пойдемте украдем вам осла. Не пойдете же вы пешком дальше.       Вэй Усянь лучезарно улыбнулась и кивнула, соглашаясь.

***

             Яньли, вдоволь наплакавшись, принялась откармливать Вэй Усянь не только ее любимым супом из свиных ребрышек и корней лотоса, но и другими яствами, которые только возможно было достать в Ланьлине. И вот перед Вэй Усянь стояло медовое пирожное, которая не всякая заклинательница богатого сословия имела бы удовольствие вкусить, но думала она совершенно не о нем.       Перед ней стоял соус из острого сычуаньского перца и единственное желание, съедавшее ее мозг, было настоящим извращением для вкусовых рецепторов любого порядочного человека.       И все же она решилась на подобный шаг, чем удивила пришедшего Цзинь Лина.       Тот открыл дверь в комнату для приема гостей как раз в тот момент, когда Вэй Усянь окунула кусочек нежно-золотой сладости в острый соус и замерла, посмотрев на вошедшего. Он же, слегка застыв, вперился удивленным взглядом в Вэй Усянь и улыбающуюся мать.       - Мама!       Прозвучало довольно обвиняюще, но шицзе только мягко улыбнулась сыну, жестом приглашая его пройти к ним поближе и сесть на подготовленные подушки. Тот, конечно, не пошел куда-либо, потому что смотрел на Вэй Усянь широко раскрытыми глазами, а потом завопил:       - Ты что такое делаешь?! Это же!.. Да это!.. Это что, соус острый?!..       Кажется, он в столь юном возрасте отойдет в мир иной только по причине того, что на его глазах съели сладость не так, как он хотел.       - Юная госпожа столь недовольна тем, что все идет не по этикету, - сказала Вэй Усянь и, засунув в рот себе дразняще сладко-острую сладость, в блаженстве прикрыла глаза, сказав шицзе: - Это настолько вкусно, что я прямо сейчас вознесусь!       - Мама, - жалобно повторил он и зашел, обвиняюще закрыв за собой дверь. - Мама, ты даже мне такое не позволяешь!..       Кажется, от обиды он потерял дар речи.       - Я рада, что тебе все по вкусу А-Сянь, - мягко произнесла шизце, погладив Вэй Усянь по руке, и сказала Цзинь Лину с теплой улыбкой: - А-Лин, в прошлый раз ты переел пирожные и у тебя болел живот, поэтому тебе какое-то время нельзя их кушать.       Все равно он выглядел преданным, сложившим руки на груди, капризным ребенком, которому явно в жизни никогда не отказывали, а отказы он воспринимал как оскорбления собственного достоинства.       «Унаследовал все недостатки своих отца и дяди, но не унаследовал ни одно из сильных качеств матери», - с некой долей грусти подумала Вэй Усянь, но вслух при шицзе не смогла бы такого сказать.       Тем более она понимала, что при матери язык Цзинь Лина и его характер поддаются ее рукам, и он становится словно глина в руках опытного мастера. Но стоит матери исчезнуть из его поля зрения как из этой глины вылезают сорняки в виде характера его недоумка-отца и злобные словечки Цзян Чэна.       - Садись к нам, - сказала Вэй Усянь. - Все равно я скоро ухожу, поэтому хоть погляжу на тебя...       Цзинь Лин слегка повел плечом. Помнил же, кто его спас от той злобной богини на горе Дафань.       - ... Жулань.       Имя, придуманное ею, давало им хоть каплю того родства, о котором она и не смела подумать в своей прошлой жизни, поэтому Вэй Усянь беззастенчиво пользовалась тем, что могла назвать его им в любое время и в любой момент.       - Я же говорил... - недовольно пробубнел он, а потом все же, злобно топая ногами, сел напротив них. - Я тоже хочу!       - Я уже все съела, - показала ему язык Вэй Усянь.       «Кажется, он сейчас лопнет от недовольства», - со смешком подумала она.       Комнаты в резиденции шицзе казались и вовсе волшебными: выполненные не в ярких тонах, а в спокойных оттенках, без броской мебели или декорированных изделий, эти комнаты наполнялись духом спокойствия и умиротворенности. К тому же, многие комнаты были отделаны в цветах Ордена Юньмэн Цзян, от чего Вэй Усянь наполнилась гордостью.       Цзинь Лин смотрел на Вэй Усянь в упор, как делали его несносный дядя и отец-павлин. Шицзе налила ему чай и тот перевел взгляд на мать. Лицо его сразу же разгладилось и стало по-детски радостным от внимания и доброты родного человека.       Вэй Усянь была уверена: Цзинь Лин рос в любви и заботе, даже если влияние его сквернословца-дяди и повлияло на его отношения с ровесниками.       Невольно вспомнилась их первая встреча, когда Вэй Усянь освобождала попавшихся в сети Цзинь Лина заклинателей. Его меч - меч Цзинь Гуаньшаня когда-то - Цзиньцзы должен был показать Вэй Усянь происхождение Цзинь Лина, но та не обратила на надпись должного внимания.       А после того, как он в бешенстве ушел, а ей из бамбука пришлось в срочном порядке делать флейту, когда детки попали в самую настоящую передрягу, из которой не каждый взрослый заклинатель вышел бы живым.       - Мне нравится твое имя, - все же сказала Вэй Усянь. - Все-таки я его придумала, имей уважение, несносное дитя!       Цзинь Жулань посмотрел на нее вновь с недовольством, но только фыркнул на ее слова.

***

      Вэй Усянь осел нравился, а вот она ему - ни капельки. И тем не менее каким-то образом они прошли вместе четыре дня, а сам осел не спешил бежать в неизведанное, хотя мог бы.       Многие обращали на нее внимание, но лица запомнить не могли. Тень от капюшона не давала разглядеть лица. Осел выглядел таким гордым, словно он белоснежный породистый скакун.       В конце концов она, накупив яблок, понабрав заклинательские амулеты и талисманы, а также парочку мешочков ловушки для духов и мешочков цянькунь. В один из мешочков цянькунь Вэй Усянь положила яблоки, чтобы подкармливать и себя, и осла.       Осел соглашался исключительно свежую, молодую травку, омытую чистейшей утренней росой. Если кончик травинки едва начинал желтеть, животное считало такую еду уже недостойной себя.       Вэй Усянь же, не проникнувшись характером осла, только нервно смеялась, а то и вовсе костерила себя и Мо Сюаньюя за жестокий выбор.       - Надо было оставить тебя в той деревне, - ныла она, сидя на осле, который неожиданно решил идти медленнее, чем десять минут назад. - Надо было идти пешком!       Пешком она все же не ходила, потому что после ее марафона до деревушки Мо Сюаньюя ноги распухли и заболели, из-за чего весь следующий день Вэй Усянь с трудом могла усидеть на вредном животном. Сейчас же ноги были в относительном порядке, но вновь совершать подвиги такого рода Вэй Усянь не стремилась.       Она слышала разговоры заклинателей, который костерили ее за Компас Зла. Возмущение подавилось чувством несправедливости, а после и вообще ушло в небытие, когда Вэй Усянь с сожалением поняла, что не успела закончить свое, несомненно, великое изобретение.       И все же каким-то боком она решила направиться на гору Дафань, ведь даже недоделанный артефакт не мог настолько сильно ошибаться, а то и вовсе не работать.       Вэй Усянь разговаривала с местными жителями, узнавая ту или иную историю, подмечая про себя детали, а после отведала неплохой суп в местной харчевне. Деньги у нее, благодаря заклинателям с Небесной горы, было много: Баошань Саньжэнь не жалела средств для своих учеников.       Раньше Вэй Усянь думала, что все заклинатели с Небесной горы должны разорвать связь со своим учителем, но оказалось, что это не совсем так: были те, кто подобно Цзюсы-фушан и Сяо Чжимину помогали несчастным детям, раненным и больным, и возвращались обратно на Гору.       - В чем же разница? - недоуменно спросила Вэй Усянь у Цзюсы-фушан, когда та влажным платком обтирала ее лицо.              - В помыслах. Нам все равно на мирские дела, мы не запоминаем ни города, ни улицы, ни людей. Мы не стремимся к ночной охоте. Мы стремимся к помощи другим иными путями.       - Если ваши помыслы изменятся?       - Боюсь, что тогда мы не найдем никогда дорогу к Наставнице.       Дождавшись темноты Вэй Усянь, взяв с собой осла, направилась на гору, где уже должно быть множество заклинателей. Она надеялась, что ее никто не узнает, в противном же случае придется уматывать.       Логики в ее действиях не было никакой. Лишь жажда любопытства заставляла ее идти вверх, разглядывать души, встречающиеся по дороге, и надеяться на свою удачу.       Она услышала вопли заклинателей, который застряли в сети божественного плетения. Задрав голову, Вэй Усянь с удивлением смотрела на них, пока они наперебой пытались объяснить происходящую с ними несправедливую ситуацию. Наметанным глазом Вэй Ин определила, что вокруг них действительно слишком много сетей божественного сплетения. Подобным расточительством мог заниматься лишь богатый клан, для которого траты такого рода - золотая монета из сотни тысяч.       - Жаловаться только и умеете! - позади нее раздался юношеский голос. Вэй Усянь обернулась, увидев юношу с приятной наружностью, облаченного в цвета Ордена Ланьлин Цзинь. В его руках был длинный лук юньменской работы и колчан со стрелами. - Вы, дуралеи, постоянно путаетесь у меня под ногами! По всей горе установлено свыше четырёх сотен сетей, и уже десять из них были порваны такими же болванами, как вы! А добычи как не было, так и нет!       Вэй Усянь почувствовала раздражения от подобного тона. Больно уж этот недомерок походил на высокомерного Цзинь Цзысюаня. В сердце Вэй Усянь никогда не было ненависти к кому бы то ни было, но Цзинь Цзысюань всегда злил и раздражал ее одним своим именем, что уж говорить о присутствии!       Видя кого-то столь похожего на него, она не удержалась от колкости:       - И кто же болван, что на каждом шагу устанавливает сети? Смотри, не наступи на свои же собственные, не то окажешься своим же уловом!       Она рассмеялась и юнец взвился.       - Ты кто такая?! Как ты смеешь надо мной насмехаться?!       - Я старше тебя, - отметила Вэй Усянь, не обращая внимания на испуганное выражение лица пойманных заклинателей и злобное личико юнца Цзиня. - Говори с уважением. Проявляй уважение к другим. Это основы воспитания, неужели в Ордене Ланьлин Цзинь так небрежно относятся к подобным вещам?       Фактически Вэй Усянь оскорбила не только его, но и Орден Цзиней, чем очень даже и гордилась.       Когда на нее ринулся оскорбленный с мечом наперевес, Вэй Усянь отреагировала очень живо, словно в ее усталом теле открылось второе дыхание: и вот уже вырезанная бумажная фигурка с душой призрака обжорства красовалась на дорогих золотых одеждах. И юноша рухнул наземь, чувствуя всем своим существом целую гору на себе.       Этот способ Вэй Усянь изобрела еще в юности. К сожалению, бумажные человечки не пользовались популярностью в заклинательском обществе, но из любопытства Вэй Усянь способ немного изменила и стала использовать не простейших призывных духов, а темных умерших. Сейчас, конечно, она не использовала темного призрака или какого-то гуля, въедающегося в тело.       Она открыто хохотала над то бледнеющем, то краснеющим юношей. Она взяла его меч, разорвала сети и попросила заклинателей поскорее уйти, потому что знала, что помимо высокомерия Орден Цзиней обладает еще и редкой злопамятностью.       Эти заклинатели - сущие дети. Разбежались, словно их стремилась наругать мать.       Отлепив бумажного человечка от спины такого же ребенка, она услышала в свою сторону совсем не детские речи. Что-то из этого показалось ей знакомым, но Вэй Усянь отмахнулась от этой мысли: за всю свою прошлую жизнь она наслушалась множество злобных слов и ругани, особенно мужской. На войне никто не давал себе отчета в словах.       Она вернула ему меч, а потом, скрестив руки на груди и дождавшись конца бранной речи, произнесла:       - Надеюсь, твоя мать помоет тебе рот с самым гадким мыльным корнем, а потом и вовсе пройдется по нему камнем для пят!       - Лицо у тебя красивое, а вот ума недостаточно! Знала бы ты перед кем стоишь и говоришь подобное, валялась бы в ногах и молила о прощении.       «Скорее уж наоборот», - усмехнулась про себя Вэй Усянь.       Он ушел, все еще бранясь на нее, а Вэй Усянь смотрела на ему вслед.       Было в его чертах лица что-то знакомое, а глаза казались почти родными. Но Вэй Усянь понимала, что она так мало общалась с людьми, что теперь готова искать в каждом что-то знакомое от близких и знакомых.       Она стянула с седла осла свой плащ и нацепила его. Взяв его под узды, она стала уводить его в сторону, чтобы, если мстительный адепт Цзиней решил вернуться на место происшествия, поискал ее как следует.       Вэй Усянь, благодаря своему острому слуху, могла прислушиваться к разговорам других, находясь от них на достаточном расстоянии. Услышанные ею слова заставили ее застыть.       - Глава Ордена Цзян тоже здесь, восседает у шатров вдалеке. Множество адептов разных Орденов пришло сюда. Говорят, даже Ханьгуан-цзюн пожаловал. Сидит вместе с главой Ордена Цзян.       Вэй Усянь помнила разгневанное лицо Цзян Чэна. Он множество раз приходил на гору Луаньцзан в попытках вернуть ее обратно в мир, в Орден, но каждый раз встречал отказ. И каждый отказ превращался в ссоры и в злые слова. Последний их разговор состоялся за год до того, как она умерла. Тогда шицзе ждала ребенка? Или уже родила? Нет, она только-только ждала ребенка, первые месяцы.       Цзян Чэн всегда отличался крутым характером, поэтому Вэй Усянь уверена, что если они встретятся вновь, то первое, что он сделает - как следует ударит по спине Цзыдянем.       Они не всегда понимали друг друга, но случаи полного недопонимания были редки в дни их юности, после войны из-за лжи, которая убивала Вэй Усянь изнутри, они отдалились. Как же жестоко она поступила с ним тогда, в прошлом! Цзян Чэн не любил других людей и не общался близко ни с кем, кроме своей сестры и шицзе, а Вэй Усянь предала его. Этот выбор она сделала, потому что понимала, что если Цзян Чэн узнает правду, то...       - Я пропала, - прошептала едва слышно Вэй Усянь.       Но если Цзян Чэн и Ханьгуан-цзюн здесь, то нужно всего лишь сделать так, чтобы Лань Чжань нашел ее первым. Она воодушевилась от этой мысли. Сколько бы лет ни прошло, какие бы проблемы ни были, Вэй Усянь обожала приключения.       Проблемы и прошлое в мгновение ока перестали ее волновать, она настроилась поймать тварь, живущую на горе Дафань, а потом сдаться Лань Чжаню.       «Он же звал меня в Гусу, - думала Вэй Ин нервно. - Не откажется же он от своих слов?»       Она встретила еще людей, которые рассказали ей о каменной богине, которая образовалась естественным путем в пещере, куда направились молодые господа именитых кланов.       В голове Вэй Усянь выстроилась картина, последовательность действий и событий сложились сами собой.       - Спасибо, - сказала она девушке, рассказавшей о статуе. Та зарделась.       Когда Вэй Усянь отошла на достаточное расстояние от них, она услышала:       - Какая красивая молодая госпожа! Я даже не знаю ее имени, но мне кажется, никогда не забуду столь прекрасное лицо. А ведь ее даже нет в списках красивейших заклинателей. Она бы обошла их всех!       - Уж точно она красивей той курицы из клана Цинь.       Вэй Усянь всегда знала, что она красива, поэтому относилась к восхищению о своем внешнем виде как к должному. Ее обошли в дни ее юности Цинь Су, Вэнь Цин и Цзинь Юэ. Но их них всех она была знакома лишь с Вэнь Цин.       Она пришла как раз вовремя. Оставив осла подальше от места, где была пещера этой богини, Вэй Усянь направилась на громкие голоса. Адепт из клана Цзинь обругал на чем свет стоит каждого, обозвал божество и загадал желание.       Пришлось использовать все свои артефакты, чтобы слинять оттуда с этими детьми. К ее счастью, там не было тех, кто знал ее в лицо. Ей удалось узнать имена двух адептов из клана Лань: Лань Сычжуй и Лань Цзинъи высказали ей должное почтение и поинтересовались ее ходом мыслей. Рассказывать им, как и что она надумала, Вэй Усянь не собиралась, ведь это было столь скучно!              В итоге, конечно, все обернулось слишком скверно.       И еще более скверным оказалось то, что на зов флейты отозвался Вэнь Нин.       Казалось, перед глазами Вэй Усянь вновь встала их последняя встреча. Капюшон откинулся и кто-то мог узнать ее, но стало все равно. Возгласы звучали вокруг приглушённо. Все узнавали Вэнь Нина, но пока никто не признал ее. Она стояла в отдалении, прижимая флейту к губам, но не играя на ней.       В ушах стоял шум, перед глазами все бледнело, а дышать становилось невозможно. Сердце билось бешено. Осознание упало на нее, словно камень. Вэнь Нин был в цепях, его хотели использовать, хотели сделать из него покорную марионетку. Он сейчас явно был не в сознании. Вэй Усянь попробовала сыграть пару мелодий, чтобы услышать ответ то его разума, но не получила ответ.       Злость и ярость захлестнули ее и она решила показать им, этим бледным Цзиням, которые прилетели сразу, услышав о том, что тут Призрачный Генерал, что такое ярость.       Поэтому Вэнь Нин разрушил Богиню с особой жестокостью, ведомый желанием и музыке Вэй Усянь.       Мелкий Цзинь, который ругался как сапожник, зло посмотрел на нее:       - Мало того, что проклятый Компас Зла не работает!.. Так еще и ты - мерзкая темная заклинательница! Не стыдно тебе при всех играть свои поганые мелодии?!       - Молодой господин Цзинь, госпожа спасла нас, - сказал Лань Сычжуй, желающий выйти вперед, чтобы отгородить Вэй Усянь от гневливого дитя, но Вэй Усянь не позволила.       - Ха-ха-ха, так ты думаешь, что Компас Зла сломанный? Ты из клана Цзинь? Они никогда не блистали умом.       Вэй Усянь говорила нарочно пренебрежительно и с желанием высмеять высокомерное чадо.       Она услышала шум из кустов.        - Да как ты смеешь! Сумасшедшая! Мой дядя всыплет тебе по первое число за такое! - завопил Цзинь Лин, топая ногой.       Прямо маленькая девочка.        - И кто твой дядя, молодая госпожа Цзинь? - поинтересовалась Вэй Усянь и принялась играться с флейтой, краем глаза наблюдая за тем, как Вэнь Нин разбирается с остатками Богини, которые стремились к своей темной жизни.       - Я его дядя, - раздался знакомый голос позади нее.       Сердце Вэй Усянь упало и она обернулась, затаив дыхание. Она оглядела Цзян Чэна с ног до головы, отмечая, что лицо его стало строже, он стал еще выше, чем был раньше. Она не могла смотреть ему в лицо.       «Он стал истинным главой клана, главой Ордена, как и мечтал», - подумала Вэй Усянь.       - Дядя!       «Так этот ребенок...»       Небеса!       - Чэн-Чэн, - хохотнула Вэй Усянь, делая шаг назад, подальше от него. - Давно не виделись! С годами твоя рожа становится все недовольнее и недовольнее, ха-ха.       От столь фривольного обращения многие стали обращать на нее больше внимания, чем требовалось.       - Твоя манера общения ни капельки не изменилась, Вэй Ин, - зло произнес Цзян Чэн.       - Я вижу, что ты рад меня видеть!       Скорее всего, в данный момент он мечтает отправить ее в могилу.       - Это Старейшина Илин!              Теперь все знали, что здесь главное нежелательное лицо мира заклинателей.       - Призрачный Генерал взбесился!       Вэй Усянь перестала смотреть на злое лицо Цзян Чэна и принялась играть другую мелодию, чтобы успокоить лютого мертвеца. К сожалению, она не вернула прежнюю ловкость, поэтому не смогла увернуться от удара Цзыдяня. Боль расползлась по всему телу, но Вэй Усянь не прекратила играть и лишь посмотрела на Цзян Чэна слегка злобно.       Вот же поганец!       Следующий удар ей пережить не удалось, потому что раздалась игра гуциня, а ее руку отняли от флейты и теперь она стояла спиной к груди Лань Чжаня. И взгляд его, внимательный и удивленный, сразил ее.       Она чувствовала слабость во всем теле после удара, но удостоверилась, что Вэнь Нин ушел. Спор Цзян Чэна и Лань Чжаня ее мало интересовал. Она знала, что хоть Цзян Чэн и ударил ее, попалась она Лань Чжаню.       - По правилам, - важно вклинилась она в спор, понимая, что Цзян Чэн упертый баран и от своей правоты не уйдет. - Темная тварь достается тому, кто ее поймал. А ты меня не поймал!       Вэй Усянь показала ему язык.       Спор продолжался недолго: правоту Вэй Усянь признали многие, тем более, Лань Чжань до сих пор держал ее за запястье, не давая играть. Не с силой. Скорее, бережливо, словно боялся, что она убежит. Цзян Чэн ушел. И Цзинь Лин вместе с ним.       - Я не смогу пойти за вами, у меня сейчас ноги отвалятся, - пожаловалась Вэй Усянь, когда Лань Чжань отпустил ее. - У меня есть осел, он стоит во-о-он там, - она показала пальцем в том направлении. - Не мог бы кто-нибудь привести его?       Ланьские адепты поспешили найти осла.              - Я рада тебя видеть, - сказала Вэй Усянь Лань Чжаню с улыбкой.       Его лицо стало взрослее, но выражения своего не поменяло. Налобная лента так и была на его лбу, а белоснежные одежды также сияли чистотой.       - Я думаю, ты тоже рад, что я здесь. Вернемся в Гусу?

***

      Познакомиться с дочками шицзе было в разы приятнее, чем с Цзинь Лином. Старшая была стеснительной девятилетней девочкой, не стремящейся стать заклинательницей. Младшей было семь и она казалась едва ли не маленькой феей.       - А-Сюань, А-Юйси, это ваша тетушка, госпожа Вэй, - представила их друг другу Цзинь Яньли.       Вэй Усянь отрешенно подумала, что обе девочки довольно красивы. Пускай они еще дети, но все же...       - Она твоя мэймэй? - спросила с любопытством младшая, у нее оказались глаза отца и внешность матери. Вэй Усянь хорошо помнила внешность шицзе, когда та была ребенком.       - Да. Она моя любимая сестричка.       Цзинь Лин не фыркал, но выглядел слегка недоуменно. Он поправил платье старшей сестры, слегка недовольным тоном что-то говоря. Жулань не выглядел как заботливый брат, слишком избалован любовью и вниманием, как единственный наследник клана, но это совсем не значило, что он не любил своих сестер.       Шицзе рассказала ей много нового. И в тайне положила в рукав письмо от дяди Цзяна. Когда Вэй Ин узнала от Лань Чжаня, что тот открыл глаза, то едва ли не расплакалась, потому что...       Потому что он заменил ей отца, воспитывал ее и давал ей слишком много. Больше, чем положено приемной дочери.       - Он злится на меня? - шепотом спросила Вэй Усянь у шицзе. После такого вопроса она выглядела слегка удивленной.       - Нет, А-Сянь, он не злится на тебя. Как он может злиться на тебя? Он злится на других!       «Если я не буду верить ей, то кому мне верить?» - Вэй Усянь поверила шицзе, потому что верить ей больше некому, кроме нее.       И когда настало время прощаться, Цзинь Яньли не хотела отпускать ее, из-за чего Цзинь Лин чувствовал себя не в своей тарелке, а Вэй Усянь...       - Шицзе, если ты не отпустишь меня сейчас, - сказала она, - то я не смогу уйти.       С трудом Цзинь Яньли отпустила Вэй Усянь, слезы бежали по ее щекам, но она твердо проговорила:       - Пиши мне. Обязательно пиши. А-Сянь, я буду ждать твоих писем.       Раньше шицзе писала Вэй Усянь письма раз в месяц, отправляя их почтовым голубем на гору Луньцзан, и ни разу не получила ответ, потому что Вэй Ин не хотела ставить молодую госпожу Цзинь в губительное положение. Если бы кто-то нашел письмо от Старейшины Илин, то шицзе могла бы пострадать.       Сейчас Вэй Усянь не знала, позволят ли ей писать письма, но все равно сказала:       - Хорошо, напишу тебе сто тысяч писем, шицзе, и будет вся твоя резиденция завалена моими каракулями!       Цзинь Лин отвел ее подальше от плачущей матери.       - Я бы сходила с тобой на ночную охоту, - вдруг произнесла Вэй Усянь, пока они не подошли к воротам, где их уже ждали.       - Чего?       - Я была бы не против посмотреть, как ты охотишься, - пояснила Вэй Ин. - Одному ходить неинтересно.       Цзинь Лин выглядел смущенным, но тут же взял себя в руки:       - Да тебя больше в жизни не отпустят на ночную охоту.       - И все же, знай, что я всегда протяну тебе руку помощи на ночной охоте.       Вэй Усянь выскользнула через ворота к ожидавшему Лань Чжаню.       Улыбаясь, она чувствовала себя чуточку легче, чем сегодня с утра.       - Возвращаемся в Облачные Глубины? - спросила она у него.       Он кивнул.       И Вэй Усянь по дороге рассказывала ему обо всем, что узнала от шицзе. Это помогало отвлечься от мыслей, что она в любой момент может упасть прямо как тогда.       - Вы можете увидеться с госпожой Цзинь. Через время.       - Правда? - все существо Вэй Усянь наполнилось надеждой.       - Обещаю.       Вэй Усянь вдруг сжала его руку, которая покоилась на ее талии.       - Не благодари, - вдруг сказал Лань Чжань холодным тоном. - Не нужно благодарить.       От такого тона Вэй Усянь вдруг почувствовала себя растерянно.       - Я все равно тебе благодарна, - твердо произнесла Вэй Ин. - Я всегда тебе благодарна.