1-7. Дом с горечавками
17 декабря 2024 г., 18:09
Примечания:
В прошлой главе Вэй Усянь попадает на суд заклинателей, встречается со своей любимой шицзе и вспоминает знакомство со своим племянником.
Вэй Усянь нравилась осень. В детстве родители говорили, что листва окрашивается в красный, чтобы поздравить ее с праздником, и Вэй Ин, будучи девочкой-сироткой, жившей на улице, утешала себя холодными ночами подобными мыслями.
Что хотя бы что-то в мире любит ее, пусть эти мысли до невозможности глупы, но израненное жестокими словами сердце ребенка тянулось к любому проявлению тепла и теплого прошлого.
По осколкам своих воспоминаний Вэй Усянь пыталась воссоздать события давно забытого прошлого, но оно утекало, словно песок сквозь пальцы. Лишь малые моменты могли вспыхнуть в ее голове и погаснуть в ее печали.
Листва в Облачных Глубинах краснела стремительно. Здесь осень вступала в свои права неистово и быстро, окрашивая деревья золотом, а траву шуршащими ковром из опавших листьев. И то место, где жила Вэй Усянь, было покрыто красной листвой и наполнено шуршанием листьев.
В домике все было устроено так, будто бы кого-то готовили к тому, чтобы он провел здесь всю свою жизнь в довольстве и комфорте: почти в каждой комнате стояла маленькая печка, подушки и одеяла были новы, в кабинете было много книг и музыкальных инструментов, а посуда с утонченной росписью.
В этом домике было целых шесть комнат. Целых шесть. Спальня оказалась с большой кроватью, не высокая, но и не низкая, стояла она так, чтобы, если проснуться совсем уж рано, можно было увидеть красное зарево восходящего солнца. Шкафы с одеждой вместительны, туда можно хоть одежду на десятерых напихать.
Кухни здесь не было, но было небольшое помещение, где служанки разогревали чай или еду. Там же хранились небольшое количество продуктов или сластей, чайных листьев. И там же стояла огромная бочка для питьевой воды. Пусть родник был недалеко, не всегда появлялось желание сходить за холодной водой. Тем более, сейчас наступали заморозки и холодная вода - последнее чего хотелось бы.
В кабинете, как окрестила его про себя заклинательница, за широким столом можно было бы всласть отдаться открытиям мира заклинателей, но такого позволить себе нельзя. По крайней мере не сейчас. Книг там оказалось тоже множество. Особенно заинтересовали романы женские, которые в Облачные Глубины определенно не завозили. И было их тут по меньшей мере несколько десятков. Есть и уютное кресло в углу, оказавшимся настолько мягким и теплым, что можно было бы буквально провалиться туда и остаться навсегда.
В яши было уютно, здесь явно старались создать не просто подобие уюта: здесь была и тахта, и диваны, и подушки с различными узорами, вышитыми явно вручную. Ширма и картины на стенах сделаны не менее искусно. Изящество, покой и уют.
Здесь также стоял чайный набор, предназначающийся, видимо, для гостей. На нем синей краской нарисованы цветы. Госпожа в возрасте, которую приставили к Вэй Усянь, сказала, что здесь растут цветы горечавки, прямо вокруг дома, где ее поселили. Но уже близятся заморозки, поэтому все цветущее умирало, чтобы лишь к зиме вновь засцвести.
Остальные комнаты ничем не были примечательны. Вэй Усянь решила из одной сделать себе мастерскую, пусть пока ей и не разрешали делать что-либо, но в будущем она намерена отвоевать свое право доделать собственный Компас.
За ней приглядывала одна женщина в возрасте из клана Лань - Лань Роулан. Она приходила раз в несколько дней проверить, все ли в порядке, и уходила, удостоверившись в этом. К ней приставили молодую служанку из свиты Лань Цзымэй - Ло Минъи. Учитывая, что Вэй Усянь особо ничего и не делала, кроме прогулок вокруг ее домика на определенной территории: вокруг этого домика был барьер, от ступеней три чжаня, который не позволял Вэй Усянь пройти дальше, - то служанка ей особо и не нужна. Так, может быть, спросить о том да о сем, но Ло Минъи ее страшно боялась.
Вэй Усянь старалась все делать сама, чтобы не видеть страх в глазах молодой девушки. Та смотрела на нее, ожидая скорой смерти, в Вэй Усянь хотелось, чтобы кто-то с ней поговорил. По-девчачьи, со смехом. Или как с А-Цин, которая ворчала, отнекивалась и ругалась, но истории у нее были интересные.
На этой территории росли грибы, был родник и порой заскакивали кролики и белки.
Неожиданно Вэй Усянь поняла, что теперь ее жизнь будет сосредоточена в этом изящном месте, где не было ничего лишнего, где все было к месту, словно кусочки мозаики.
Эта мысль одолела ее внезапно. Когда она сидела перед окном и смотрела на белок, скачущих рядом с друг другом. Они забрались в свое дупло, когда Вэй Ин поняла, что у нее в этом мире нет совершенно ничего, кроме разрушенного прошлого,
В ее положении это могло бы стать - и уже быть! - мечтой, ведь ее не пытали, не пытались заставить делать то, чего она не хотела. Конечно, когда Учитель Лань и Цзэу-цзюнь освободятся от клановых дел, они должным образом займутся ее «перевоспитанием», но пока она была отдана самой себе, своему обустройству и осознаванию своего положения.
Мир изменился, а может и нет, но Вэй Усянь больше не была частью этого мира в общеизвестном смысле. Теперь мир ограничен одним павильоном, а в большем смысле одним местом - Облачные Глубины. Это не была тюрьма, ведь ее здесь никто не удерживает. Это был выбор.
Она знала, что так будет.
Она знала, что останется здесь надолго - навсегда, если быть точнее, - и знала это еще с прошлой своей жизни, поэтому отчаянно сопротивлялась подобному исходу. Сейчас же ее желание бороться иссякло, ведь по-другому она никак не в состоянии искупить свою кровавую вину перед миром.
Если заточение - наказание для Старейшины Илин, то Вэй Усянь примет его с распростертыми объятьями, потому что понимала, что могло быть намного хуже. Вэй Ин видела войну, видела пленных и жестокость. Она сама ее проявляла в безмерных количествах.
Тогда, во время войны с Вэнями, чувство сострадания притупилось, а милосердие сошло на нет. И лишь спустя время после войны она смогла нащупать эти чувства в своем сердце. И они вылились из ее сердца потоком, давая ей возможность осознать собственную беспощадность.
И с тех пор Вэй Усянь обещала себе не быть больше такой жестокой.
Вэй Ин могла почувствовать самое скрытое, но не могла увидеть очевидного. Поэтому спустя время она почувствовала многое.
Этот дом, казалось, был полон чем-то, что Вэй Усянь не могла объяснить. То был привкус горечи и печали, который въелся в стены, который был в каждом стежке на вышивке подушек. Возможно, будь она не чуткой, то не увидела бы этого, но она понимала, что та, кто здесь был - женщина, изящная, добрая и хрупкая, словно фарфор, ненавидела это место.
Об этом говорили трещины за картинами, словно кто-то пытался их закрыть, царапины на кресле в комнате с книгами, порванные подушки, которые зашили и перекрыли изящной вышивкой.
Та, кто здесь жила, была несчастна до глубины души.
Но Вэй Усянь не была несчастной. Она могла писать письма своей шицзе, ей не нужно было трястись за пятьдесят голодных ртов и не нужно было бояться. Она знала, что Вэнь Нина не найдут, поэтому страха за него не было. Когда-нибудь они встретятся и она сможет вернуть ему разум, и узнать правду. Даже если эта правда никому никак не поможет. Быть может, Вэнь Нин ничего и не помнит.
Этот дом не отличается ничем от пещеры Фумо. Удобнее, конечно, в сотни раз, но метафорически ничем не отличался. Будь воля Вэй Усянь тогда, на горе Луаньцзан, она бы заперлась в той пещере навечно, чтобы больше не слышать ни сплетен, ни разговоров о Печати. Она бы больше не слышала злобных слов Цзян Чэна, не читала письма шицзе, которые оставляла без ответа, не видела бы остатки клана Вэнь.
Она любила их всех, этих людей, цепляющихся за ее жизнь и пытающихся вернуть ее обратно, старающихся поддержать ее, но они не понимали и никогда не поймут, каково это - когда вокруг лишь мрак, а вместо Золотого Ядра пустота, где копится лишь темнота и горечь.
Самое главное отличие этого времени в этом доме от того, на горе Луаньцзан, в том, что больше не было тьмы и пустоты в груди. Вэй Усянь порой прикладывала ладонь к груди и чувствовала.
Чувствовала биение духовной силы внутри себя. Словно второе сердце и солнце одновременно, словно вселенная, раскинутая в человеческом теле, словно сила, энергия, мощь. Только те, кто утратил золотое ядро, могли понять, какого это - снова ощутить себя целым.
И в такие моменты она, несмотря на скуку, Вэй Усянь начинала ценить. Ценить то, что у нее уже есть.
«Жизнь в этом месте пусть и не такая уж и свободная, - думала Вэй Усянь, из окна смотря на двух белок, которые никак не могли поделить между собой орех, - но по крайней мере я не голодаю, моюсь каждый день и у меня есть где поспать в теплом месте».
Конечно, такими мыслями она себя по большей части утешала, чем искренне в них верила: после свободной жизни с Цзюсы-фушан и Сяо Чжимином такой расклад едва ли мог кого-то устроить, но выбор уже сделан.
Наверное, права была сянчжу Чжоу Дунъюй, которую Вэй Усянь встретила во время войны с Вэнями, когда вылезла из самой дыры преисподней, куда ее бросил проклятый Вэнь Чао. Кажется, они с Чжоу Дунъюй наткнулись на распоясавшихся солдат Вэней, а после разбирались с какими-то иными проблемами.
Госпожа Чжоу была ли не одного из самых знатных происхождений, которые Вэй Усянь доводилось встречать среди смертных, да и вела она себя соответственно, но перед лицом совести и опасности не гнушалась стирать одежду наравне со служанками и готовить рис или похлебку, нарезая овощи.
- Меня скоро выдадут замуж, а того я не желаю, - жестко произнесла она, наливая Вэй Усянь вина, но та не почувствовала ни капли вкуса. - Мне по душе владеть своей танцевальной труппой, по душе вести хозяйство без мужчины, по душе каждый день скакать на лошади и охотится, но кто меня послушает!
Как оказалось, Чжоу Дунъюй оказалась достаточно смышлёной, чтобы выпросить у отца собственные резиденции, создала в одном из них дом для танцевальной труппы из девушек. Смогла получать деньги из заработков и стать своего рода независимой.
Но отец мог лишить ее всего этого щелчком пальцев, а из дома для девушек, приличного дома, сделать бордель.
К браку Вэй Усянь никогда не принуждали, ведь ее происхождение не делало ее завидной невестой для какого-то отпрыска крупного клана, да и сама она не стремилась к тому, чтобы обзавестись семьей.
- Вы можете вступить в брак, родить детей, а после жить независимо.
- Бессмертные мастера, быть может, и способны на такое, но не я. Мой статус не позволяет мне быть выше чем мой муж, а уж тем более отдельно от него. Даже если он заведет десять наложниц, он все равно будет обязан посещать мои покои, а я!.. А я обязана буду сидеть подле него, словно я - послушная жена, внемлющая лишь речам своего супруга.
Казалось, госпожа Чжоу едва ли не проклинала собственную судьбу.
Вэй Усянь после нахождения среди трупов и выживания едва ли могла понять человеческие эмоции или чувства. Конечно, чудовищем она не стала, но спектр ее ощущений заметно снизился, да и выглядела она не важно, что бы не говорили окружающие ее девушки из танцевальной труппы, которых называли коротко и понятно - Сестрички. Они все ходили в одинаковой одежде и называли друг друга «мэймэй».
- В любом случае, сянчжу Чжоу, - равнодушно произнесла Вэй Усянь, отпив вино. - Лишь вы хозяйка собственной судьбы. Может, вам кажется, что вы в ловушке, но у этой ловушки есть выход. Заметите вы его рано или поздно - на все ваша собственная воля и ваша же смекалка.
- Почему же не воля Небес?
- Небеса... Вероятно, Небеса не всегда бдят за нами.
Когда Вэй Усянь уходила от них, ее губы тронула первая улыбка. Девушки, которые с трудом вылечились от трупного яда, сшили ей достойную одежду из темной ткани, дали еды в дорогу и взяли клятвенное обещание, что Вэй Усянь навестит их когда-нибудь вновь.
Чжоу Дунъюй оказалась более холодна:
- Надеюсь, вы перебьете проклятых псов. Я вам даже завидую. Женщиной жить скучно, а замужней женщиной - вдвойне скучнее. Все же вам повезло, что вы стали заклинательницей, госпожа Вэй. Удачной вам дороги до вашего брата.
Сейчас Вэй Усянь не чувствовала себя заклинательницей.
Она чувствовала себя женщиной.
И женщиной быть действительно скучно.
***
Помимо того, что она читала книги и пребывала в безделье, каждый день ее навещал Лань Чжань и эти его приходы к ней заставляли ее чувствовать себя довольно смешанно и сложно. В первый раз, когда он пришел к ней, удивив ее, пребывающую в ничегонеделании на кровати в одних спальных одеждах, которые к тому же еще и перекрученными оказались, Вэй Усянь смотрела на него долго и пристально. Она думала, что он скажет ей про неправильный путь и перевоспитание. Но он ничего про это не сказал. Поэтому Вэй Ин поужинала с ним. Пусть ей и сделали замечание, что есть в спальных одеждах против правил, она отнеслась к этому легко и непринужденно. Хотя Ло Минъи, накрывавшая на стол, смотрела на нее во все глаза, поражаясь, очевидно, бесстыдству Старейшины Илин. Не сказать, что Лань Чжань довольно разговорчивый человек. Вернее, сказать легче, что он относится к категории малоразговорчивых, старающихся говорить кратко и по делу. Зато Вэй Усянь могла разговаривать много. Рот ее не мог закрыться даже перед страхом смерти. Учитывая, что у нее не было собеседников, все свои думы она изливала Лань Чжаню, которого даже самая отпетая чушь не пронимала, и он умудрялся парировать и задавать вопросы, ставящие Вэй Ин в тупик. И теперь он каждый день приходил, приносил различные острые специи для ужина, которые плавно перетекали благодаря служанке в отдельный шкафчик в той маленькой кухоньке, Вэй Усянь развлекала его разговорами и он мог рассказать ей что-то дельное. Иногда он приходил днем и отводил ее на кроличью поляну, усеянную листьями, где были не только кролики, но и осел, оставлял ее на долгое время, занимаясь своими делами неподалеку. Вэй Усянь от этих прогулок чувствовала себя словно заново родившейся. Она принималась бегать и скакать за кроликами, донимала осла, а порой и доходила до той реки, где в дни ученичества ловила рыбу, и возвращалась на поляну с несколькими рыбинами. И вся мокрая к тому же, потому что искренне считала, что самая вкусная рыба - это та, что поймана собственными руками. На такое Лань Чжань всегда хмурился. - Заболеешь, - предостерегал он ее, но она только отмахивалась. Он снимал с себя свою мантию и накидывал ей на плечи, чтобы ей было не так холодно, что заставляло ее нервно смеяться, ведь не думает же он, что такое может спасти от простуды? Впрочем, рыбу он никогда не ел, потому что в Облачных Глубинах это запрещено, зато ничего про это правило не говорил Вэй Ин, разжигающей недалеко от своего жилища костерок, на котором она жарила себе рыбу. Печкой пользоваться не хотелось, а костер напоминал ей дни юности. - Да ты прямо как Цзян Чэн, - цокала Вэй Усянь. - Он тоже нос от моей рыбы воротил. Воротил он нос, потому что она всегда припрятывала в карманах острые специи и толстым слоем красного покрывала рыбу. А такое количество острого, по его словам, делало дырку в животе. Лань Чжань всегда удостоверялся, что она ни в чем не нуждается. Как говорила госпожа Роулан, Лань Ванцзи ответственно подходит к каждому своему заданию. Вэй Усянь готова была бы согласиться с ней, если бы не знала, что на самом деле сердце второго молодого господина Ланя благородно и добро. Иначе и не скажешь. Каждая встреча с ним в Илине была наполнена воспоминаниями о прошлом, желанием помочь и подарками, которые Вэй Усянь принимала лишь по причине того, что ей и остальным действительно это было нужно. Да и потому, что он делал это при Вэнь Цин, которая говорила «да» быстрее, чем Вэй Усянь успевала возмутиться, отказаться и сердито смотреть на Лань Чжаня. Встреч с ним было всего три, но каждая из них настолько запомнилась Вэй Ин, что она никогда бы их не забыла. Она не хотела знать. Не хотела знать, почему он решил помочь ей, если осуждал за каждое ее действие и всегда старался затащить в Гусу. Сейчас она в Облачных Глубинах, пьет с ним чай и обсуждает свои дамские книжки с ним, которые он наверняка не читал, рассказывает о всякой белиберде. «Эта жизнь не так плоха, - думает она каждый день перед сном. - Я больше не нуждаюсь ни в чем, ничья жизнь не зависит от моих действий. Это ли не свобода?» Она сейчас читала книгу, где на полях были заметки, написанные легкой женской рукой. Почерк был изящный, пусть и не идеально каллиграфический, но достаточно приятный. Главная героиня романа, Сы Цзяли, была уроженкой прекрасного Юга, где были распространены старые традиции. Харизматичная и красивая чжухоу, желающая выйти замуж за человека, который отличался от других своим печальным и в то же время утонченным нравом. Сама Сы Цзяли была совершенно не восприимчивой к искусству: все, начиная от циня и заканчивая рисованиям, она делала механически, не вкладывая в это душу. Поэтому она была крайне огорчена, что Лю Цуань женился на совершенно невзрачной, но с тонким пониманием мира Ляо Цин. Назло всем и вся она вышла замуж за мягкотелого брата Ляо Цин, но пришла война. И эта война отняла у нее мужа, оставив Сы Цзяли одну с ребенком и с ослабшей от болезни и беременности Ляо Цин. Война, по мнению Вэй Усянь, описанная в книге, была бессмысленной. Как бы сильно Север не желал внести в мир новые знания и учения, отвергая консерватизм и традиционализм, традиции и обычаи останутся. Как бы то ни было, главной парой романа все равно стали Сы Цзяли и человек с нечистой совестью, но с честными словами и трезвым взглядом на мир - Ван Шанци. Казалось бы, Сы Цзяли должна быть счастлива в браке с человеком, который обеспечивал ее, но она продолжала любить Ло Цуаня, хотя он, как поняла Вэй Ин, всего лишь хотел ее. Хотел как женщину. Поняла главная героиня мотивы своего интереса только в конце книги. Когда от родов умирала Ляо Цин, Вэй Ин растрогалась. ( - Очень печально, Лань Чжань, когда понимаешь, что у тебя был самый близкий и верный человек, только в самом конце, когда этот человек умирает. Мне так жаль Сы Цзяли, что она не видела всей доброты и любви Ляо Цин). И когда любовь главной пары романа закончилась тем, что Ван Шанци, который не смог после смерти их общего ребенка, продолжать любить Сы Цзяли, ушел, оставив жену одну в огромном доме, Вэй Ин пожаловалась Лань Чжаню, что такая концовка ее немного печалит. - Ну, женщине, которая это читала, концовка явно понравилась, - заметила Вэй Ин. - Хотя я согласна с ней, что героиня получила по заслугам за свое самодовольство и самомнение, но все же это говорит о том, насколько воспитание ее семьи и общества, где она росла, закрыло ей глаза на истину. Она так желала Лу Цюаня, будто он - пара новых сережек! А когда поняла, что он ей и не нужен, а любит она другого, было уже поздно. Женщина, которая здесь жила, явно отдавала предпочтение Сы Цзяли, пусть и осуждала ее. Лань Чжань с интересом рассматривал книгу. - Вот, прочитай ее, - решительно произнесла Вэй Усянь на прощание впихивая ему в руку книгу. - Там заметки, но не мои, но я хочу знать твое мнение о книге. - Мгм. - Скажи своему дяде, что в книге не я писала. - Почерк не как у Вэй Ин. Вэй Усянь рассмеялась. Ну, Лань Чжань обладал исключительной памятью, поэтому неудивительно, что он помнил, какой у нее почерк. Столько раз проверял ее писанину! - До завтра, Лань Чжань. Когда он выходил, закрывая за собой дверь, Вэй Ин услышала тихое: - До завтра, Вэй Ин.***
«Вэй Ин, Я надеюсь, что ты сможешь представить, что я крепко обнимаю тебя, ведь именно так я и представляю нашу встречу. Цзян Ваньинь сразу же сообщил мне и мадам Юй о том, что ты жива и что ты здорова. Я благодарен Небесам за то, что Они вернули тебя в мир живых. Я долго не мог представить, что написать тебе. И до сих пор не знаю. Жизнь после долгого отсутствия кажется мне несколько сумбурной, наполненной множеством событий. Недавно Ваньинь, Яньли и ты были детьми, которые смеялись и любили сидеть в беседке, поедая финики, а теперь у них дети и тебя не стало. Я пропустил так много. Когда ты была ребенком, то любила задавать множество вопросов, на которые не всегда получала ответ. Ты была очень любопытным ребенком. Ты задала мне интересный вопрос, когда мы нашли нору сурков, впадающих в спячку. «Когда сурки просыпаются от спячки, они не скучают по тому времени, которое пропустили? Зимой, конечно, холодно, но есть множество красивых вещей!» Тогда я посчитал этот вопрос довольно глупым. Какая разница сколько они проспали и какая разница, что они пропустили? Но сейчас я чувствую себя тем самым сурком, проспавшим много времени и пропустившим много времени, много сурового и холодного времени. Время это похоже на зиму, такое же холодное и полное сумерек. Я думаю, что ты тоже чувствуешь себя сурком, читая это. Но помнишь ли ты, что я тебе ответил? «Когда они просыпаются, то живут дальше и не думают о том времени, что они пропустили». Ты сказала, что это глупость, и если они не скучают по времени после сна, то они глупы. Ты оказалась права. Может быть, мы с тобой и есть те самые хорьки, которые проспали слишком много, пропустили слишком много. И я думаю, что хорьки и правда скучают по тому времени, что они пропустили. И сейчас я искренне надеюсь, что мы сможем наверстать то время, что пропустили. Ваньинь предполагает, что ты не вернешься в Пристань Лотоса. Я предполагаю то же самое. И все же знай, что в Пристани Лотоса мы всегда будем ждать тебя. Мы всегда будем семьей, Вэй Ин. Дядя.» Вэй Усянь прочитала это письмо множество раз, самое первое, сумбурное, написанное дядей Цзяном, спокойным и уравновешенным. Оно согревало душу. Дядя Цзян редко хвалил кого-либо, предпочитая выражать свою признательность спокойными улыбками и сдержанными жестами. Дядя Цзян всегда был добр. И всегда любил их, своих детей, и Вэй Усянь. Первое воспоминание о дяде осталось в далеком прошлом, но когда Вэй Ин лежала живым трупом на холодной плите, то в ее голове всплыло давнее прозвище, от которого родители смеялись. Дядя Лотос. Поэтому свое первое письмо для дяди Цзяна она начала с этого прозвища. «Дядя Лотос, Я чувствую себя прекрасно, пусть это и кажется вам невозможным. Я помню, как жаловалась вам на все, что происходит в Облачных Глубинах, и особенно жаловалась на скуку. Здесь, правда, также скучно, но скука в моем положении меньшее из зол. Я скучала по вам и всем сердцем желаю, чтобы вы стали еще здоровее, чем сейчас. Ваши внуки наверняка просто прелесть. Я встретилась с детьми шицзе, это воистину прелестные дети, потому что их родила и воспитала именно она. Хотя когда Цзинь Лин разговаривает, то сразу понятно кто его дядя. В Облачных Глубинах становится красиво, я не видела горные осенние пейзажи раньше. Они очень красивы! Пока что меня не заставляют переписывать эти правила. Их стало на целую тысячу больше! Жаль, что мы пропустили так много, дядя, но после такого начинаешь ценить очень многое. Хотя травяной суп Гусу я не начала ценить и, кажется, никогда не начну, но тишину ценить стала. Хорошо, что в Гусу единственный источник шума - это я. Мне здесь и правда нравится, дядя. Не думайте обо мне плохо, я всегда буду любить Пристань Лотоса. Здесь также есть кролики. Очень много кроликов! Они очень милы, дядя. Никогда не думала, что мне будут нравиться кролики. Я искренне буду ждать вашего письма. Вэй Усянь». Писала Вэй Усянь плохо, поэтому попросила Ло Минъи написать письмо за нее, что она восприняла с неким удивлением. Ведь все знали, что Старейшина Илин весьма умная девушка, которая могла за нос утереть любого мужа. Но выполнила Ло Минъи просьбу Вэй Усянь беспрекословно. Письма шицзе для Вэй Усянь были еще лучше, наполненные теплотой и уютом, они грели сердце Вэй Усянь. В прошлом Вэй Ин не могла отвечать на письма Яньли, но сейчас она могла написать все. Больше... Больше Вэй Ин не довольствовалась простым разглядыванием иероглифов. Были ли эти письма попытками сделать вид, что все хорошо? Будто бы Вэй Усянь, чья суть стремилась к свободе, не чувствовала себя птицей в золотой клетке, за которой ухаживали довольно-таки трепетно. Конечно, подобные мысли проникали в ее голову в минуты долгого пребывания в себе. Когда появлялся Лань Чжань, то ее мысли перемещались к нему, к разговорам с ним и собственное одиночество и неуютные мысли покидали ее голову, оставляя лишь безудержное веселье, радость. Одно присутствие Второго Нефрита клана Лань заставляло ее почувствовать себя той самой Вэй Усянь из Ордень Юньмэн Цзян, еще не ставшей Старейшиной Илин. И в такие моменты, казалось, все было правильно.***
Старый Лань совершенно никак не хотел оставлять ее в покое. Когда он прознал от лекарей, что Вэй Усянь выздоровела, то решил, что переучивать ее будет лично. Вэй Ин искренне не понимала, почему он к ней прицепился. Жизнь и так не сахар, так теперь еще и ходить в учебный класс почти каждый день и переписывать правила, читая их вслух. Ло Минъи отводила ее к классной комнате каждый день после обеда и отводила обратно в павильон. И каждый раз она просила: - Госпожа Вэй, не гневайте Учителя Ланя, он желает вам добра. «Добра? - горько думала Вэй Усянь. - Какое добро может желать мне человек, желающий убить меня тогда, на горе Луаньцзан? Он желал искоренить зло на корню, а не добра мне». Писала Вэй Усянь еще хуже, чем раньше, поэтому первые же страницы привели Лань Цижэня в гнев. Но гнев сошел на нет, когда он заметил рассеянное выражение на лице Вэй Ин. Тело оказалось непослушным, а пальцы разучились держать кисть, она чувствовала себя ребенком, который не умел писать и ей пришлось едва ли не подавиться собственной гордостью из-за такого происшествия. Лань Цижэнь, несмотря на то, что его чувства к Вэй Усянь можно было бы назвать глубоко отрицательными, ведь он отрицал непослушание и бездельничество, вместо какой-либо тирады по поводу почерка и неспособности писать, решил дать ей упражнения для каллиграфии и прописи. - Порой, - важно изрек он, - нужно начать с малого, чтобы достигнуть большего. От такой мудрости Вэй Усянь едва не подавилась смехом, но сделала вид, что кашляет. И получила гневно-укоризненный взгляд от учителя. Прописи и упражнения оказались делом дельным, поэтому Вэй Усянь принялась за них с особым рвением. Задетая гордость порой прибавляет скорости даже в самом неблагодарном деле. Лань Чжань смотрел на кипучую деятельность Вэй Усянь со свойственным ему спокойствием, иногда вставляя собственные советы, за которые Вэй Ин была ему благодарна. - Когда я была ребенком, то уделяла письму не так много времени, - призналась она, вытирая краем рукава кляксу на щеке. - От меня не требовали идеального почерка, поэтому и стараться желания не было. Цзян Чэну пришлось заниматься несколько часов с каллиграфом, чтобы мадам Юй была довольна его писаниной. И это время я проводила с шицзе. Прошлое больше не причиняло Вэй Усянь боль. По крайней мере, не такую как раньше. И когда уже пришла зима, вступив в полные свои права, Вэй Усянь могла похвастаться почерком, точь-в-точь как в прошлом. На этом ее собственные усилия иссякли и она больше не желала заниматься упражнениями, каллиграфией и предпочитала молча переписывать правила под недовольным взглядом старика. Тот пытался вразумить ее, намекая, что времени теперь у нее много, чтобы улучшить собственные навыки, но Вэй Ин решила, что ей как-то все равно и просто отшучивалась, чем доводила Лань Цижэня до белого каления.***
На горе Луанцзян всегда было холодно. Вэй Ин особенно хорошо помнила тот холод, пронзающий тело. Вэни никогда его не чувствовали в полной мере. Желание жить в тех людях было сильнее, чем холод могильников под их ногами. Они желали прожить даже последний день своей жизни в благодарности к человеку, спасшего их. Вэй Усянь желала каждый день, чтобы эти люди прожили дольше, потому что... Потому что сама она уже не могла прожить свою жизнь с тем счастьем, которое ощущала прежде. Теперь ее жизнь разделилась на две части. До войны и после войны. Сам период войны остался для нее черной полосой. Черной, потому что только злость, ненависть и желание уничтожить вели ее по темной дорожке. Вэй Ин просыпалась в своем домике каждый раз с болью в сердце, потому что воспоминания душили. Душили хуже, чем когда она была у госпожи Баошань. Казалось, что смерть тех людей разрушило ее чувство справедливости, разрушили ее мир, где люди милосердны друг к другу. О, Вэй Ин любила их, любила Вэней. Разве могла она убить кого-то из них, чтобы спасти себя? Разве могла прервать жизнь людей, что всем сердцем желали жить, но были готовы покориться судьбе ради нее? В их последний день они утешали ее больше, чем себя, потому что верили, что она выживет, что сможет жить дальше. Пусть это были и пустые надежды, Вэни были благодарны ей за каждый прожитый день. Сейчас Вэй Ин тоже благодарит за каждый прожитый день, утешает себя мыслями, что скоро все будет иначе, что рано или поздно что-то изменится в ее умеренной жизни в этом Ордене. Но ничего не менялось. И Вэй Ин с содроганием сердца стала понимать, что забывает лица Вэней. Лицо четвертого дядюшки, бабушки и третьей тетушки. Осознание этого нанесло глубокую печаль на ее сердце. Но был кое-кто, кого Вэй Усянь никак не могла забыть. Малыш А-Юань. Сколько бы ему сейчас было? Мог бы он стать хорошим заклинателем? Его детское личико отпечаталось в памяти Вэй Ин. Она любила этого маленького карапуза, который называл ее матушкой, несмотря на то, что Вэй Усянь была ему никем. Всего лишь человеком, с которым тот мог поиграть и посидеть. Порой Вэй Ин спала вместе с ним в особенно холодные дни, крепко прижимая к себе теплое маленькое тельце. «Жаль, что он родился Вэнем. Если бы он носил другое имя, то жил бы в более лучшем месте, чем это.» Вэй Ин в дни, когда подобные мысли пронзали ее, словно стрелы с ядом, валялась дольше в постели, проводила день в молчании и даже по приходу Лань Ванцзи едва ли могла выдавить из себя улыбку. На его беспокойство она отвечала: - Плохое настроение, ничего страшного не произошло. Тебе нечего беспокоиться, Лань Чжань. И вскоре после его прихода темные мысли оставляли ее, веселье и беззаботность вновь наполняли ее и Вэй Ин становилась собой, доставая невозмутимого Лань Чжаня своими поддразниваниями и шутками. Хоть Лань Чжань и помнил, - Вэй Ин уверена, что помнил - А-Юаня, она никогда не заговаривала о малыше с ним, потому что тогда смерть этого невинного человечка пронзило бы ее сердце окончательно и бесповоротно. - Спокойной ночи, Вэй Ин. - До завтра!***
С Лань Сичэнем встречи становились все чаще и его вопросы, добродушные и острожные, Вэй Ин не напрягали. Она честно излагала свои мысли и не стремилась казаться лучше, чем она есть. - Никто не возмущался моими методами во время войны, но после нее накинулись. Видимо, я должна была делать только то, что они считали нужным. Отказалась, значит, должна получить всеобщее презрение. - Ваша сила, госпожа Вэй, довольно пугающа. Что могли поделать заклинатели, когда вы так высокомерно разбрасывались ею и твердили, что сильнее любого из них? - Это была не ложь, Цзэу-цзюнь, - улыбнулась Вэй Ин и отпила горячий чай. - Я все еще так считаю. Высокомерие погубило ее, бесспорно, но Вэй Ин высоко ценила правду и никогда не лгала. Лань Сичэнь наблюдал за Вэй Усянь с первого дня ее пребывания здесь. Издалека, не пытаясь приблизиться для разговора. Он знал, что Ванцзи каждый день навещал ее. Лань Сичэнь искренне считал, что брат много времени уделяет темной заклинательнице. В конце концов он потратил годы в скорби и теперь проводит дни рядом с ней, ловя капли внимания от этой женщины. Но сколько бы злости по отношению к несведущей Вэй Усянь Лань Сичэнь не испытывал, он не мог отрицать, что ее острый ум мог бы дать фору любому мужчине. Цзымэй строго наказала служанке рассказывать все о Вэй Усянь, чтобы они могли пресечь любый попытки к бегству или к началу чего-то ужасающего. Но Лань Цзымэй говорила лишь, что Вэй Усянь проводит дни в безделье. И если бы не занятия с Лань Цижэнем, то наверняка бы не изменяла своему распорядку. - Видимо, ей нравится проводить время с Лань Ванцзи, - честно сказала Цзымэй, наливая мужу чай. Тот вздрогнул и она поспешно добавила: - Они лишь только беседуют, ничего большего. Ло Минъи строго следит за этим. Лань Сичэнь вздохнул. - Признаться, моя госпожа, я боюсь, что Ванцзи будет испытывать к Вэй Усянь более глубокие чувства. Говорить ей о том, что эти чувства у него давно, он не стал. Знал, что лжи в его словах нет. Чувства брата могли бы действительно стать намного глубже, ведь теперь Вэй Усянь жива и дышит. Будет ли Лань Ванцзи сражаться за ее свободу также, как и против их старейшин годы назад? Или все будет еще хуже? Цзымэй не разделяла опасений мужа, потому что не верила, что такой холодный человек, как Второй Нефрит, может испытывать нежные и глубокие чувства к такой противоречивой личности. - Вряд ли, - ответила она, покачав головой. - Они всего лишь разговаривают. Никаких действий ни со стороны Ханьгуан-цзюня, ни со стороны госпожи Вэй нет. Глава клана Лань кивнул. - В конце месяца дядя вновь хочет устроить сватовство для Ванцзи. Тема была давней. Лань Цижэнь желал женить любимого племянника уже давно, но тот упорно отказывался. В итоге он либо отвергал всех девушек, находя в них мыслимые и немыслимые изъяны, которые невозможно было оставить без внимания, либо же не являлся на сами смотрины. Второе случалось гораздо чаще, чем первое. И Лань Сичэнь искренне недоумевал, почему дядя не оставит эту затею. Теперь, когда Вэй Усянь здесь, Лань Ванцзи тем более не появится. Скорее всего, его безответная любовь разгорелась пламенем еще более ярким. Вэй Усянь позволяла ему быть рядом с собой - из корысти или же по незнанию. Лань Сичэнь едва ли мог сказать, какие мысли были в голове у темной заклинательницы. Она представляла собой человека необъятного, одно ее присутствие приковывало взгляд. Что острее, ее язык или ее разум - Сичэнь никак не брал в толк. Она сидела перед ним каждый раз без страха, улыбалась и шутила. И с каждым разом Сичэнь погружался все глубже в свои мысли, пытаясь выловить в Вэй Усянь корысть, обман или желание навредить его брату. Страдания Лань Ванцзи оставили на сердце Лань Сичэня глубокий след и более он не хотел, чтобы брат испытал подобное. Он бросил взгляд на супругу, которой Вэй Усянь также причинила много боли, и вздохнул. Существовали ли люди на свете, кому Вэй Усянь прямо или косвенно не причинила бы боли своими поступками и решениями? Лань Цзымэй не стремилась видеться с Вэй Усянь. Одно принятие ее присутствия здесь давалось ей первое время с трудом. Она старалась не задумываться об этом, погружаясь в дела клана, но в ее обязанности также входило следить за служанкой, которая прислуживала ей. И знать, что живет Вэй Усянь в достатке. «Она заключенная, черт возьми, - со злостью думала госпожа Цзымэй. - А относятся к ней, словно она госпожа». В любом случае Цзымэй повиновалась воле мужа и его брата. Но встречи с ней она не смогла бы отменить при всем желании. Пусть Вэй Усянь и была приветлива, болтала так, что улыбка у Цзымэй выходила сама собой, госпожа Лань никак не могла забыть о том, что ее брат мог бы жить дальше, если бы не Старейшина. Но Лань Цзымэй не понимала, почему же так вышло, что она, эта грешная Вэй Усянь с ее мертвецами и темным путем, жива, а ее добрый брат - нет? И спросить было не с кого. Поэтому Лань Цзымэй с улыбкой спрашивала у служанки Вэй Усянь не нужно ли чего-то для Старейшины. И в глубине души эта злость копилась и копилась.***
- Что ты здесь делаешь, Лань Чжань? - удивленно спросила Вэй Усянь. Она, конечно, привыкла, что Второй Нефрит приходит к ней по вечерам и они вместе ужинают, но в такое время обычно адепты клана Лань ложатся спать. А Лань Чжань на ночь глядя заявился к ней на порог, да и к тому же Ло Минъи отошла к госпоже Цзымэй. - Проходи, проходи скорее, - быстро проговорила Вэй Усянь, почувствовав холод с улицы. Лань Чжань молча зашел внутрь и встал посреди комнаты, с его плаща, подбитого мехом, стекала вода прямо на пол. Вэй Ин ойкнула и принялась снимать плащ с Лань Чжаня, а тот молча повиновался ее движениям. - Да что с тобой такое, Лань Чжань? Все в порядке? Ты заболел? - она, сняв с него плащ, бросила его на ковер. Обошла заставшего мужчину и заглянула ему в лицо, чуть нахмурившись. - Что-то случилось? - Нет. Вэй Усянь недоуменно на него посмотрела. - Тогда что ты тут делаешь? - Прячусь. Вэй Усянь не знала, плакать ей или смеяться. Если бы она не знала Лань Чжаня так хорошо, то наверняка бы подумала, что он хочет совершить что-то недостойное или мерзкое. Но Лань Ванцзи - самый правильный мужчина на земле. Поэтому, скорее, это Вэй Усянь могла бы соблазнить его, а никак не наоборот. И то, что он находится здесь, крайне плохо для его репутации. - Может, ты ляжешь спать? Вернешься в цзиньши? - Нет. Он пошел прямиком в ее спальню, в мокрых сапогах. Вэй Ин наплевать на порядок, но Ло Минъи наверняка увидит это, как и Лань Роулань. Небеса, Небеса, проблемы свалятся на голову Лань Ванцзи огромным снежным комом, чего Вэй Усянь никак не хотела. Поэтому она старательно уговаривала Лань Чжаня уйти, но тот уперся, словно мул, разделся (Вэй Усянь ради приличия отвернулась, но в той пещере она прекрасно видела полуголого Лань Чжаня) и лег спать в ее кровати в самой благопристойной позе. До этого Вэй Усянь думала, что у нее наглости через край, но теперь стала сомневаться в собственных возможностях. «Это моя кровать, - подумала она и улыбнулась своей нелепой мысли. - Это он лег в мою кровать, поэтому...» Поэтому Вэй Усянь улеглась с другой стороны, крепко-накрепко завязав, затянув, перевязав свои одеяния, и уснула с чистой совестью. (Совести у нее, кстати говоря, отродясь не было). На утро у Лань Чжаня было глубочайшее потрясение, но Вэй Усянь, пробужденная им же, сонно заверила его, что ничего между ними не было, он пришел и лег в ее постель. А после уснула и не просыпалась до самого обеда. Ни Ло Минъи, ни Лань Роулан об этом инциденте не говорили, поэтому Вэй Усянь решила, что это их с Лань Чжанем небольшая тайна. И жизнь заиграла новыми красками, потому что то, чего не хватала свободовольной Вэй Усянь - это проблем и тайн. Вечером Лань Чжань не пришел. Вэй Усянь, весь день проведшая в прекрасном расположении духа, расстроилась. И просидела за столом, не съев ни кусочка, в ожидании Второго Нефрита. После она сама убрала со стола, вызвав у Ло Минъи удивление, и легла спать. На следующий день он тоже не пришел. И еще через день. Вэй Усянь погрузилась в уныние и все же осмелилась (не то чтобы она стыдилась этого или боялась, но ее явно недолюбливали) спросить у Лань Роулан, куда запропастился Лань Чжань. - Учитель Лань вознамерился устроить смотрины Ханьгуан-цзюню, а тот ушел с учениками на ночную охоту и уже который день не появляется, - объяснила госпожа Роулан. - Он против брака. Хочет прожить жизнь в делах и работе. - Берет пример с дяди? - Не грубите. Грубостью подобное высказывание можно было бы назвать с трудом, но Вэй Усянь порадовалась тому, что это не из-за ее шалости Лань Чжань перестал приходить к ней. В таком случае она решила подождать. Прошлая хозяйка этого дома наверняка тоже ждала кого-то.
