Сорвать луну с небес

      Небесное подгорье - миф среди заклинателей и мечта для всякого дитя-босяка из подворотни. Ведь на этом подгорье осиротевшие дети могли получить счастье в чистейшем из его проявлений. Для детей, проживших среди голода и холода, нет большего счастья, чем теплая кровать, горячая еда и ласковые руки здешних заклинательниц и заклинателей.       На Небесном подгорье находился Приют. Несколько прекрасных белоснежных зданий, где жили малютки-дети, попавшие в беду, и где заклинатели, достаточно увязшие в мирских делах, могли найти временный покой перед следующим путем, привести детей, которые нуждались в помощи и могут оказаться достойными того, чтобы назваться «учениками Небесной Горы».       Цзюсы-фушан одна из старейших среди учеников Баошань Саньжэнь, сошедших с горы, и выбрала она путь помощи нуждающимся в ранней молодости и продолжала следовать ему. Она давно позабыла собственное имя, отдавши себя полностью своему предназначению - исцелять раненных.       Сумерки медленно уходили в ночь, когда на горизонте появились две фигуры. Заклинательницы, отправляющие детей спать, нахмурились и стали шепотом переговариваться между собой.       Всеобщее потрясение вызвало то, что Цзюсы-фушан вместе со своим спутником-шиди, Сюэ Чжимином, на спине которого была взрослая девушка!       Детей поспешили отвести по кроватям. Объяснения разлетелись по подгорью довольно быстро. Цзюсы-фушан требовалось сказать всего лишь одно предложение.       - Она - дочь Цансэ Саньжэнь.       Одно предложение может заставить множество людей вспомнить неугомонную шизце, для кого-то - шимэй, которая одной улыбкой могла наполнить день радостью. Заклинатели мигом засуетились, приготавливая кровать, исцеляющие травы, настои, воду, ткани.        - Я попрошу выйти тех, кто слишком впечатлителен, - ровно произнесла Цзюсы-фушан, наблюдая за тем, как Сяо Чжимин аккуратно опускает тело едва дышащей девушки, чье лицо закрыто капюшоном плаща. - То, что вы увидите сегодня, может остаться у вас в кошмарах. Или же от этого будет дурно.       Некоторые девушки вышли, неловко переглянувшись, но предложили вместо этого таскать воду или помочь в любом другом деле. Дети укладывали, поэтому к своим обязанностям они приступят лишь утром.       Цзюсы-фушан велела снять с Вэй Усянь одежду и сама сняла накидку, небрежно бросив ее на пол, и закатала рукава белоснежного ханьфу - признак долгой работы. Сяо Чжимин, видевший только лицо девушки, удалился, извинившись. У него было другое задание и он поспешил его выполнить.       Оставшиеся девушки, раздевая несчастную, старались сдержать страх, отвращение и жалость. Пусть у некоторых слезились глаза, пусть у некоторых дрожали руки, пусть они выглядели так словно вот-вот упадут в обморок - ни одна из них даже не пикнула, прекрасно понимая, что это никому не поможет, а только усугубит происходящее. Добавит ненужных красок кошмарам.        - Разве подобное можно вылечить? - тихо спросила Ли Мэйшу Она внимательно смотрела на шицзе, но лицо той ничего не выражало.        - Да. - Цзюсы-фушан внимательно посмотрела на нее. - Через три дня сюда явятся две девушки с Сяо Чжимином, проводи их в отдаленный от остальных павильон.       Брови Ли Мэйшу взлетели к волосам.        - Кто эти женщины? - сварливо произнесла она. - Неужели мы теперь превращаемся в лазарет, лечащих всяких, кто хоть как-то связан с госпожой Наставницей?       Острый язык Мэйшу известен каждому, Цзюсы-фушан не обратила ни капли внимания на ее тон. Лишь глазами холодно оглядела ее и та примолкла, оставив остальной поток злобных слов при себе.       Даже если бы она и продолжила свой разговор в столь злобной манере, Цзюсы-фушан посчитала бы подобное поведение приемлемым в свою сторону. Несмотря на свой громкий титул и известность среди заклинателей, она не обладала должными праведными чертами, которые свойственны ученикам с Небесной горы.       Когда руки по локоть в крови, но не от убийств или преступлений, а из желания спасти, лишняя кровь на руках от не слишком достойных поступков тонет в море крови спасенных и умерших.       Цзюсы-фушан собиралась сделать из двух девушек жертвенных агнецов, чтобы спасти Вэй Усянь от неминуемой гибели и от уродства.       Первая девушка стала жертвой любви. Богатая, красивая, пышущая здоровьем - предел мечтаний для любого мужчины, завидного положения или не очень. Но избранник девушки оказался редкостным мерзавцем, желающим все и сразу. К сожалению, он явил свое истинное лицо лишь после заключения брака. Из милого юноши, дарящего безделушки и старающегося завладеть вниманием и лаской любимой, он превратился в алчного мужчину, хладнокровно бросившего молодую жену в старом доме, заперев ее на семь замков. Он не желал ее видеть и слышать, предпочитал проводить время в борделях. Переехав из города, где жили родители девушки, он писал им ложные письма от ее имени, уверяя их, что все в порядке и чувствует она себя счастливее других.       После кончины родителей, деньги рекой потекли ему в руки. Но, к его неудовлетворению, запертая жена не потеряла здоровья, а наоборот окрепла. Назло ему она стала еще более бодрой и выносливой, словно понимала, что после ее кончины он сделает из себя несчастного вдовца и получит неумолимую жалость от всех ее родственников.       Тогда назло ей он завел несколько наложниц и завел от них детей. От подобного унижения женщина оправиться не смогла и хитрыми письмами заманила его в дом, где хладнокровно убила, топором отрубая ему конечности. Обиды или ярости после совершенного убийства она не чувствовала, но понимала, что теперь ей не дадут ни житья, ни свободы жители города, поэтому ушла. Ушла прям в том, в чем была, когда убивала неверного подлого мужа: ы окровавленных нарядных одеждах, дорогих украшениях и со злобной улыбкой на лице.       Такой Цзюсы-фушан ее и встретила. Счастливой, окровавленной и не проявляющей раскаяния.        - Мне не нужна жизнь, - обмолвилась тогда девушка (а было ей едва ли двадцать, настолько молода она оказалась), поблагодарив свою благодетельницу за новые одежды и возможность затаиться от разгневанной толпы, которая придет по ее душу. - Если бы я могла, я бы отдала ее кому-нибудь другому. Мое сердце вырвали из груди и превратили в пепел и теперь на кончике языка осталась лишь горечь собственной наивности и глупости.       Она пристроила девушку к одному старому другу-целителю, медленно умирающему у себя дома. Попросила ее присмотреть за домом и за мужчиной, пока Цзюсы-фушан закончит то, что ей наказала сделать госпожа Наставница. Девушка не чуралась работы, поскольку жила в доме с неблагодарными слугами.       Имена у таких людей Цзюсы-фушан не спрашивала никогда. Так было легче. Если они умрут без имен, то будет легче.       Вторая была красавицей, но с самого рождения была неизлечимо больна. Ее история была несчастной. Все истории, которые Цзюсы-фушан помнила - несчастны. Девушка с глазами-океанами (их цвет напомнил Цзюсы-фушан давно забытое море) смотрела на нее умоляюще:        - Прошу, госпожа, заберите меня! С каждым днем я становлюсь все слабее и слабее, причиняя родителям муки и страдания своим видом! Скоро я не смогу встать с постели, а еще позже умру, потому что не смогу самостоятельно дышать. Прошу вас, госпожа, избавьте моих родителей от подобных мук!       Цзюсы-фушан прислушалась к словам молодой госпожи. Родители отпустили свое болезненное чадо, их провожания были похожи на похоронную процессию. Мать плакала, а отец едва сдерживал слезы. Братья и сестры девушки выглядели не лучше. Но Цзюсы-фушан приказала повозке двигаться в том направлении, где жила девушка, ухаживающая за больным.       Оставив ей на попечение и болезненную девушку, заклинательница пообещала вернуться в самый короткий срок.       Цзюсы-фушан нашла Вэй Усянь, которую Баошань Саньжэнь желала видеть.       Все в мире заклинателей прекрасно знали ее имя. Оно у них ассоциировалось с флейтой, мертвецами и смертью. Отвращение к ней не скрывал никто. Даже ее шиди, судя по его лицу, жалел, что рос вместе с ней. Цзюсы-фушан знала также, что до ее бесславного имени «Старейшины Илин» Вэй Усянь чествовали как героиню. Героиню, что убивала псов клана Вэнь.       Вэй Усянь. Цзюсы-фушан запомнила ее имя. И жалела, что не успела забрать ее из Илина, когда Цансэ и Вэй Чанцзэ погибли, а их дитя выкинули на улицу, отобрав одежду, деньги и все, что принадлежало ее родителям. И все же Вэй Усянь стала лучшей заклинательницей, но во время войны создала целый отдельный Путь, разрушающий нормы морали в мире заклинателей. Но разве кто-то был против этого? Разве кто-то был против, когда она убивала людей по указке других?       «Как просто, - подумала Цзюсы-фушан, когда узнала о смерти Старейшины Илин. - Как просто заклинатели избавляются друг от друга, словно смерть - игрушка в их руках. Бессмертные мастера - так нас зовут смертные. Но чем же мы отличаемся от смертных? Они забивают друг друга камнями и лопатами, а мы, бессмертные мастера, мечами. Чем же провинилась Вэй Усянь перед ними? Тем, что посмела открыть то, чего стали бояться? Или дело же в ином? В любом случае та дверь уже открыта и никто не может ее закрыть. Они нарисовали змею и добавили ей ноги, не заботясь ни о чем, кроме удовлетворения своих кровожадных намерений».       Когда Вэй Усянь буквально врезалась в нее, заклинательница подумала, что ей сегодня крупно повезло. Она встречалась в людном городе с Сяо Чжимином, который, по счастью, согласился помочь Цзюсы-фушан искать Вэй Усянь. «Многие заклинатели на ушах, - деловито поделился юноша. - Ее ищет каждый Орден, особенно глава Ордена Юньмэн Цзян».       Поэтому Цзюсы-фушан забрала ее на Небесное подгорье. Чтобы никто не убил Вэй Усянь во сне, не попытался прирезать или совершить еще более недостойный поступок. Баошань Саньжэнь не передала никаких вестей о своем недовольстве поступком своей ученицы, поэтому Цзюсы-фушан считала, что поступила правильно.

***

       - Ты на Небесной равнине, под защитой Баошань Саньжэнь, - сказал ей красивый женский голос. Вэй Усянь не узнала его.       Сил отвечать не было. Кажется, она потратила все силы при своем пробуждении, когда выбиралась из того злосчастного золотого места. Вэй Усянь старалась дышать, но каждый вздох отзывался болью в груди, а от выдоха живот сводило судорогой. Хрипы вырывались из горла, а дыхание было наполнено запахом мертичины.       «Умереть, - думала она, умоляющим взглядом смотря на женщину с седыми прядями в волосах, но с молодым лицом. - Прошу, дайте мне умереть».       Но умирать ей никто не давал. Помогали пить, умывали лицо, поили снадобьями, отварами. Ей хотелось рыдать, но слез не было. Малейшее действие оборачивалось болью во всем теле. Даже думать оказалось болезненно.       «Почему им так нравится возиться с живым трупом? Неужели они еще надеются поставить меня на ноги? Заставить меня жить? Что за вздор!»       Но мыслей Вэй Усянь никто не слышал, а выразить свое недовольство словами она не могла. Рот отказывался слушаться. И она могла только моргать (один раз - нет, два раза - да), иногда моргать сердито, показывая всем лекарям, ухаживающим за ней, свое недовольство. Особенно той женщине, представившейся Цзюсы-фушан.       Цзюсы-фушан. Такой титул носила прекрасная незнакомка с седыми прядями в волосах, красивым молодым лицом и печалью во взгляде. Ученица Баошань Санжэнь, шишу Вэй Усянь, она вытащила ее из шумного города, отправившись к небесной равнине.       «А имя-то какое? - подумала Вэй Усянь в тот момент, смотря на целительницу, о которой слышала великое множество раз во время войны с Вэнями. - Красивая женщина...»        - Баошань Саньжэнь желает видеть тебя здоровой, - сказала Цзюсы-фушан, глядя ее по голове, совсем как делала шицзе. - И я, и мы все желаем видеть тебя здоровой.              Баошань Саньжэнь всегда казалась Вэй Усянь чем-то далеким. Ее матушка, Цансэ Саньжэнь, обучалась у нее, но все равно в голове не складывалось, что небожительница может снизойти до чего-то вроде обучения детей-сироток.              Заклинатели на пути самосовершенствования стремились к тому, чтобы вознестись, но удавалось это лишь единицам, полностью огородившим себя от мирских дел и не имеющих за спиной ни привязанностей, ни семьи. Ничего, что могло бы заставить их оглянуться. Они возносились без сожалений.       Вэй Усянь в годы юности считала, что способна жить без сожалений, не зная, что будет полностью соткана из сожалений, темной ци и безумия. Одиночество душило ее, а подобие семьи - клана - делало ее жизнь чуть более лучшей, чем она могла быть.       Остатки клана Вэнь, которые оказались не способными сформировать золотое ядро и встать на путь меча или вовсе были недостаточно сильны телом и духом, чтобы противостоять победившим кланам, стали для Вэй Усянь подобием семьи. Поначалу они боялись ее, обходили стороной или и вовсе косились. Знали прекрасно, что за фарфоровым лицом с острыми скулами, по-мрачному красивым, скрывалась темная заклинательница, способная убивать людей одним свистом.       Но каким-то образом все сгладилось. Каким-то образом для них она стала спасением и семьей. Они ели за одним столом, Вэй Усянь вместе с Вэнь Нином чинили что-либо, ходили на рынок и пытались делать вид, будто они могли жить дальше без страха.       Вэй Усянь придумывала различные талисманы, чтобы упростить жизнь себе и другим в этой нищете (к сожалению, иначе это и не назвать, та жизнь была полна лишений и невзгод). Талисманы, позволяющие избавить одежду от грязи (не заклинания, позволяющие очистить легкий слой грязи), очищающие грязную дождевую воду от темной ци и грязи, более усовершенствованные талисманы тепла, чтобы в холодные ночи тело не продрогло до самых костей.       «Может эта жизнь и полна невзгод, лишений и несчастий, - сказала Вэй Усянь наблюдавшему за А-Юанем Лань Чжаню, с теплотой в сердцем понимая, что тот вовсе не стремится наругать ребенка за звуки за едой, а следит за тем, чтобы тот не подавился. - Но это то, что я выбрала, и я совершенно не жалею».       Сейчас же Вэй Усянь, слабую, истерзанную, уродливую, выходили, словно она - родное дитя каждой здешней целительницы и целителя. Заботливые руки Цзюсы-фушан, которая держала ее за плечи, когда Вэй Усянь тошнило от отваров и бульонов, держали ее во время каждого падения в бездну темноты сна и с ними же Вэй Усянь встречала каждый новый день.       Вэй Усянь ненавидела каждый новый день и утопала в жалости к себе. Пока в один из дней она не бросила мутный взгляд на свою руку.       Она была идеально гладкой, бледной и совершенно без шрамов.

***

      Спустя долгое время Вэй Ин стала чувствовать себя лучше.       Каждый новый день наполнял ее жизнь определенным количеством вещей, которые она делала или должна была сделать, чтобы пойти на поправку.       Началось все с того, чтобы правильно дышать. Вдохи и выдохи давались с трудом. Вэй Усянь задыхалась и в тайне надеялась задохнуться насмерть. Глубокие вдохи не давались вообще. С ней сидела молодая девушка. На ее лице были веснушки - редкое явление. Вэй Усянь порой смотрела на ее лицо и пыталась сосчитать их, но каждый раз сбивалась.       Глаза у девушки были на мокром месте каждый раз. Но она продолжала улыбаться Вэй Усянь, поддерживала и порой даже держала за руку. Сама Вэй Ин не могла ей ничего сказать, не могла дернуть рукой или даже поморгать так, чтобы девушка поняла. Даже слезы не могли вытечь из ее глаз.       Когда-то Вэй Усянь сама улыбалась каждый день, скрывая все чувства глубоко в себе, зарывая их так глубоко, как только могла, пока они не стали вылезать в минуты бездействия и задумчивости.       «Они, освобожденные от мирских забот, не знающие всего происходящего в смертном мире, не знают, что лечат преступницу, - подумала Вэй Усянь, наблюдая за юной целительницей. - Они не знают, что мои руки по локоть в крови людей, и не знают, что мое тело отравлено темной энергией могильников проклятой горы. Если бы они знали, то никогда бы не были столь добры ко мне, позволили бы умереть, как я того и желаю».       Воли к жизни у Вэй Усянь не было. Ее тело - тюрьма. Не способное даже сделать вдох как следует.       Но все же она научилась дышать так, чтобы не хрипеть, не задыхаться. Смогла даже дышать ровно. Юная целительница была так рада, будто это была ее личная победа.       - Госпожа Вэй, вы большая молодец!       Отчасти это согрело душу Вэй Усянь, что-то в глубине души ёкнуло, позволив теплу распространиться по скованному телу. К ней мало кто относился по-доброму после ее изгнания из Ордена, да и до этого изгнания было не иначе. Шицзе, наверное, все также любит ее, но Вэй Усянь не могла себе простить, что шицзе пострадала из-за нее.       Сейчас она чувствовала себя неуютно из-за прикосновений людей, потому что последние прикосновения, которые она помнила: хватка мертвецов, разрывающие дергающие движения, зубы, вырывающие мясо. От каждого прикосновения Вэй Усянь вздрагивала.       Целители смотрели на нее с жалостью. Прикосновения их становились все нежнее и невесомее.       Цзюсы-фушан, спускавшаяся в мир, чтобы помочь другим людям, возвратившись, похвалила Вэй Усянь и решила перейти к новому этапу: разминать ее тело путем упражнений и пытаться воспроизводить звуки.       Вэй Усянь хотелось расхохотаться, но единственное, что из нее вышло - лающие звуки, похожие на крики лютого мертвеца.       Несколько целителей поднимали ее, усаживали и двигали ее тело. Двигали руки и ноги, пальцы, голову, разминали шею, живот. Одним словом - делали все, чтобы было подобие движений. Чтобы застывшие мышцы могли снова почувствовать движение. Они использовали духовную энергию, чтобы помочь меридианам золотого ядра чувствовать тело.        - Вы справитесь, госпожа Вэй.        - Мы вам поможем!       - Скоро вы сможете встать на ноги, госпожа.       Вся доброта, что лилась из этих людей, наполняла Вэй Усянь надеждой.       Со звуками вышло сложнее. Но теперь она старалась. Изо всех сил старалась выговаривать каждый звук, проговаривать сложные для себя звуки. Язык немел, губы болели, а зубы ныли.       От доброты окружавших людей кружилась голова. Вэй Усянь давно не испытывала подобной доброты. И в один день она произнесла четкое:       - Спасибо.       Пожалуй, это тело не настолько беспомощно, раз она может вновь разговаривать.       Непреодолимая тоска по хождения по траве, по разговорам, по теплу солнца, журчанию воды наполнила душу Вэй Усянь. В ее голове мелькали картинки прошлого. Как много она не ценила, когда была так свободна и жива!       «Надо было больше плавать в прудах Юньмэня, проводить больше времени с моими шиди и шимэй, - думала Вэй Усянь, вспоминая годы детства в Пристани Лотоса. - Надо было проводить больше времени с дядей Цзяном. Ох, моя бедная шицзе! Из-за меня ее ранили. Жаль, жаль, как мне жаль, что мы с шиди так и не помирились».       Из упрямства Вэй Усянь старалась произносить все больше звуков, складывала их в слова, старалась самостоятельно шевелить конечностями, поворачивать голову. Ее ругали за то, что она проявляет нетерпения, но Вэй Усянь оставалась глуха к ним.       Слух стал необычайно острым после воскрешения, словно теперь она могла слышать больше и дальше, чем мог любой другой заклинатель. Вэй Усянь долго размышляла насчет этого. Более разумным казался вариант того, что она была мертва, а мертвые, как показывала практика, особенно восприимчивы к звукам.       В конце концов Вэй Усянь повелевала мертвецами с помощью флейты. И только духовые инструменты могли осуществить подобное.        - Вы можете пострадать, госпожа Вэй, и тогда все наши усилия!.. Все напрасно! - горячилась Ли Мэйшу. Вэй Усянь нравилась эта целительница. Ее ругань напоминала ей о Вэнь Цин.       Вэй Усянь вновь могла улыбаться. Поэтому и на эту ругань она лишь улыбалась, из-за чего целительница впадала в ступор.       А после она и вовсе начинала смеяться. Тоска не покидала сердце, но смех все равно соскальзывал с губ. По началу грубый и хриплый, а после ставший более мягким и звонким.       И смех ее радовал целительниц и целителей.       С появлением голоса появились и иные проблемы. Кошмары преследовали Вэй Усянь и она просыпалась от собственных криков либо же от рук целительниц, напуганных ее криками.       Руки без конца дрожали, дыхание порой становилось чересчур частым, а прикосновения все также причиняли страх.       

      ***

      Баошань Саньжэнь порой навещала сирот, зорким взглядом выискивая среди них таланты, стоящие раскрытия. Ее ученики редко покидали гору, предпочитая оставаться подле наставницы и искать бессмертия, но были и те, кто стремился к иному. Цансэ, Сюэцин и Синчэнь искали справедливость для мира. А ученица, принявшая титул вместо имени, решила посвятить свою жизнь другим.       Вэй Усянь, дочь Цансэ, выглядела лучше, чем при своем пробуждении, но ее душевное равновесие оставалось хрупким, словно одуванчик на ветру.       Зоркие глаза Баошань Саньжэнь видели многое и известно ей было, что происходило в мире. Острый слух позволял услышать всё. Ей известно всё.       Иньское железо, которое Вэй Усянь использовала, чтобы создать сильнейший в истории артефакт, взбудоражило мир заклинателей, но Баошань Саньжэнь знала, что не у многих хватит умений для использования его так, как это сделала основательница Темного пути. Печать лежала в серебряной шкатулке в комнате, отведенной Вэй Усянь. Никто не трогал обломки железа, которое дочь Цансэ спрятала в одежде. Многим оно казалось лишь куском железа.       И никто из них не знал по какой причине Баошань Саньжэнь, равнодушная к миру, проявила подобный интерес к дочери своей ученицы.       У Вэй Усянь острый ум, богатое воображение и справедливое сердце. Но ум не спас ее от необдуманных поступков, воображение создало множество ужасающих заклинаний и артефактов, а справедливое сердце заставило ее пойти на шаг, который привел ее к смерти.       Вэй Ин подняла глаза, смотря на пожилую женщину перед собой. Сидела Вэй Усянь у реки, в руках у нее был недоплетенный венок. Болезненный вид заклинательницы видно сразу: впалые щеки, мешки под глазами и дрожащие руки.       Ее приносили к реке, чтобы она могла побыть хоть немного вне стен своей комнаты, почувствовала окружающую природу. Ее одежда была чересчур свободной, белоснежной, а волосы были завязаны в пучок, чтобы не мешались. Смотрела Вэй Ин с интересом, убрав венок в сторону.       Баошань Саньжэнь оказалась седовласой старушкой, которая повидала в этом мире все. Лишь только те, кто жили на горе, видели ее истинный облик - облик молодой девушки с мудрыми глазами и непоколебимым твердым голосом. Сейчас от этого облика остались лишь глаза, сияющие знанием всего сущего.        - Не вставай, - произнесла Баошань Саньжэнь, поднимая раскрытую ладонь.        - Я бы все равно не смогла встать сама без чужой помощи, - произносит в ответ заклинательница. Прикладывает руку к сердцу, склоняя голову. - Приветствую вас, госпожа Баошань.       Небожительница села рядом с Вэй Усянь. Прямо на траву. Давно такого не было. Луга у Небесного подножья бескрайны, реки полны чистейшей воды, цветы распускались яркими соцветиями, а в здешних леса водились различные животные. Здесь дети могли резвиться столько, сколько хотят, пока их сердца не откроются для новых свершений. Они не постареют ни на день, их разум не будет крепчать, взрослеть, как положено детям. Они будут оставаться детьми, пока не поверят в то, что они действительно дети, которым не нужно идти по тяжелому пути невзгод.       Среди этих детей была Вэй Усянь. Единственная взрослая, встретившая невзгоды настолько тяжкие для своих плеч, что не в состоянии более встать и идти без чужой помощи. Но для Баошань Саньжэнь и Вэй Усянь - ребенок, сошедший с правильного пути, навстречу тому, чего она никогда не знала.        - Зачем вы пришли? - спрашивает Вэй Усянь, продолжая дрожащими пальцами плести венок. Венок выходит некрасивым, вот-вот развалится, а все из-за того, что пальцы плохо слушаются.        - Тревоги твоего сердца беспокоят не только меня.       Заклинательница отводит глаза.        - Прошлое следует отпустить, А-Ин, - мягко произносит наставница. - Прошлое уже не изменить.        - Да, вы правы, но... - Вэй Ин умолкает.       Баошань Саньжэнь позволяет ей собрать себя заново, по кусочкам. Терпеливо ждет, смотря в бледное лицо дочери Цансэ. Цзюсы-фушан совершила чудо, вернув Вэй Ин прежнюю внешность и втянув в тело здоровье. Поступок Цзюсы-фушан также заслуживает и осуждения, но свой выговор она получит тогда, когда Баошань Саньжэнь будет уверена, что Вэй Ин в порядке и более не нуждается в лечении.        - Мне тяжело жить, зная, что все, кого я пыталась защитить, умерли, а я - жива. Мне больно жить, зная, сколько ужасающих поступков я совершила. И я не заслуживаю прощения. Даже... даже в следующих жизнях я заслуживаю лишь осуждения.       Баошань Саньжэнь видит далеко и знает все.       Судьба Вэй Усянь была записана в Книге Перемен с момента ее рождения. Еще до того, как она встала на меч, небожительница знала, что вскоре она сойдет с него и встанет на собственный темный путь.       - Но все же ты жива, А-Ин.        - И это несправедливо.        - Несправедливо, - повторила Баошань Саньжэнь. - Несправедливо было то, что тебя сбросили на курганы, где тебе, слабой и умирающей, предложили то, от чего даже сильнейшие из небожителей не могли бы отказаться. Несправедливо было то, что против тебя пошло столько людей. Несправедлива...       Наставница вглядывается в лицо заклинательницы. Та поджала губы и молчала.        - Несправедлива была твоя смерть.       Вэй Ин отбросила в сторону венок и закрыла руками лицо. Плечи ее дрожали.        - В мире много несправедливости, А-Ин, и мы не можем контролировать поступки всех и каждого, ведь порой мы не в состоянии управлять собственными действиями.        - Не говорите так... Не говорите так, будто это оправдывает меня...        - Это не оправдывает тебя. Твои поступки ужасающие. Но у каждого из них есть свое начало. Благородное начало. О чем ты не должна забывать, иначе жестокость заполнит твое сердце.              Вэй Усянь знает, почему она совершала каждое из своих действий, но также она понимала, что многие из ее поступков позволили другим творить безнаказанные действия.        - Почему жива я? Та, кто помог другим убить их семьи, кто помог другим превратить их в рабов?       Голоса убитых до сих пор были в ее голове. Они просили, умоляли ее уйти от них. Клан Вэней - ее клан - хотели спасти ее, пожертвовав своей жизнью. Каждый день их жизни был взят взаймы у смерти и они, эти прекрасные люди, терпевшие лишения несколько лет, любили Вэй Усянь и не желали ей смерти.       Невзгоды могут скрепить людей не хуже радостных воспоминаний, но годы на горе Луаньцзань были и по-своему радостными. А-Юань, малыш А-Юань дарил каждому любовь и счастье, а взамен Вэй Усянь и все остальные старались подарить ему как можно больше детского восторга. Вэй Ин любила и четвертого дядюшку, который делал прекрасное фруктовое вино, и третью тетю, играющую в карты, и пятого дядю, который научил их с Вэнь Цин играть в вэйци. Она любила собирать травы для А-Цин вместе с Вэнь Нином, хотя чаще всего ленилась это делать или вовсе делала все спустя рукава, чтобы позлить целительницу.       Каждый день она скучала по ласковым рукам шицзе, по спокойной речи дяди Цзяна, по ругани мадам Юй и по хмурому лицу Цзян Чэна. Вэй Ин сожалела, что не смогла увидеть свадебную церемонию шицзе, что не смогла подержать на руках маленького Цзинь Жуланя, что не знает абсолютно ничего о том, как проходила жизнь ее близких.       Она сделала глубокий вдох сквозь слезы.       - Прошу вас, скажите мне... Вы же небожительница... Скажите мне...       Что сказать? Что она хотела знать? Что она хотела слышать? Есть ли смысл в том, что было и что будет?        - Если ты захочешь вернуться к ним, я дам тебе все, что тебе нужно, и направлю тебя по правильному пути для тебя.       Вэй Усянь не нужен был правильный путь, ей не нужно ничего - но при этом нужно всё.       - Я хочу жить, - прошептала она, капли слез падали по подбородку вниз, на ладони. - Я так хочу жить, госпожа Баошань.       Наставница положила руку на плечо Вэй Усянь. Она не вздрогнула от прикосновения впервые за долгое время и подняла взгляд на небожительницу.        - Плачь, А-Ин, позволь несправедливости и горю выйти из тебя, позволь себе скорбеть по жизни, что отняла ты и отняли у тебя. Позволь себе прожить все это слезами. Позволь себе то, от чего ты отказалась. И когда твое сердце освободится от тяжести, ты сможешь жить свою вторую жизнь, а не выживать день ото дня в поиске ответов.       Баошань Саньжэнь погладила молчавшую Вэй Усянь по голове.        - Вскоре тебя отведут в место, где покоится скорбь, и там ты обретешь себя заново.       Когда наставница оставила заклинательницу одну, Вэй Ин долго смотрела на недоделанный венок. И стала плести его дальше, молча.       Когда-то она плела венки с Вэнь Цин. Давно. В прошлой жизни.        - А-Юань, плети правильно, как показывает А-цзе, - со смешком проговорила Вэй Усянь, доплетая свой венок из полевых цветов.       На этом луге росло несметное множество лекарственных трав и цветов. Обычно Вэй Усянь приходила сюда с Вэнь Нином и они собирали их все для Вэнь Цин, но сегодня Старейшина решила внести разнообразие и потащила Вэнь Цин вместе с А-Юанем с собой.       Малыш А-Юань старательно делал венок. От усердия даже кончик языка торчал. Нахмуренные бровки весьма забавно смотрелись на детском личике. Вэй Ин приходила в восторг от всего, что касалось А-Юаня.       Тот называл ее «матушкой» и от этого сердце Вэй Усянь бухалось вниз и с неописуемой скоростью поднималось вверх.       Вэнь Цин усмехнулась, когда тот убежал со своим венком к А-Нину, чтобы похвастаться.        - Иногда я бы хотела, чтобы он рос не с нами, - призналась Вэнь Цин. Она делала букеты вдумчиво, вплетая каждый цветок намертво. - Но от мысли о том, что придется отдать его кому-то мое сердце разрывается.       Вэй Усянь замычала в ответ. Ее эти мысли порой тоже преследовали.        - Если бы не я, то он бы жил в куда лучших условиях, - вдруг произнесла заклинательница.       Не стоило отрицать очевидного. В Аннигиляции Солнца перевес в сторону Орденов случился из-за того, что Вэй Усянь стала использовать армию ходячих трупов.       - Тогда тебе стоит также сказать, что если бы не я, то ты бы никогда и не ступила на собственный Темный путь, - справедливо ответила Вэнь Цин. - И, пожалуй, я также внесла свой вклад в то, что мой клан оказался в подобном положении.       Вэй Усянь засмеялась:       - Душа твоего дяди наверняка найдет способ переродиться, чтобы сказать тебе о том, какую подляну ты ему устроила!       Вэнь Цин бросила в нее цветок. И все же улыбнулась. Едва заметно.        - Я не жалею о том, что делю с тобой свои невзгоды, но я жалею тебя, ведь подобной жизни ты не заслуживаешь.       Не любившая серьезный разговоры Вэй Усянь скривилась.        - Не говори ерунды. Я сама сделала свой собственный выбор. Я люблю вас всех. Даже если порой меня кто-то побаивается.       Венок Вэй Усянь выходил довольно неряшливым. Но она не замечала этого, продолжая вплетать и дальше ромашки и прочие цветы, которые попадались ей на глаза.        - Побаиваются тебя из-за слухов, но я знаю, что жестокость тебе не к лицу.       Старейшина Илин решительно игнорировала ее. Вэнь Цин плюхнула венок ей на голову. Белоснежные цветы обрамляли темные волосы, красиво сочетаясь с серыми пасмурными глазами и бледностью щек. Вэй Ин потрогала венок на голове и улыбнулась Вэнь Цин.        - Мой клан уничтожал других ради забавы, не имея никаких причин. Ты же убивала всех ради защиты. Даже если и жестоко. У тебя доброе сердце. У тебя прекрасная душа. И если ты все же уйдешь от нас, я буду благодарна Небесам. Твой чертов брат примет тебя. Вернись к нему.       Этот разговор происходил между ними не в первый раз. И каждый раз Вэнь Цин получала один и тот же категоричный ответ, но, будучи упертой, заводила его вновь и вновь.       - Я не брошу вас.       В ответ Вэй Усянь с улыбкой налепила венок на голову Вэнь Цин.        - Улыбнись же! - попросила она.       А-Юань радостно вопел от того, что дядя Вэнь катал его на плечах, пока на его голове покоился детский венок. Вэй Ин радостно захлопала в ладоши, а Вэнь Цин улыбнулась.

***

      Сяо Чжимин отнес ее в какую-то пещеру на спине, а после усадил на подготовленные подушки. Пещера, куда они пришли, напоминала ледяную крепость. Но Вэй Усянь не различала ни холод, ни жар. Холод собственного тела заполнял ее разум и плоть, поэтому она могла лишь сочувствовать своему путнику.       Баошань Саньжэнь сказала отвести ее сюда. И никто не посмел ей возразить.       А паренек оказался довольно болтливым, что Вэй Ин очень даже понравилось, и они проболтали всю дорогу до этой самой пещеры. Шишу ее матери был достаточно осведомлен о Цансэ, поэтому рассказывал достаточно много.       Дядя Цзян редко говорил что-то о родителях Вэй Усянь. При их упоминании на его лице всегда появлялась маска тоски и грусти, поэтому его подопечная перестала спрашивать о своих родителях.       Теперь же она знала, что любимый цвет матери - темно-синий, потому что он напоминал небо сумерек, когда звезды уже видно, но солнце еще не зашло. «Сумерки они цвета надежды, цвета печали и радости».       Пока Сяо Чжимин разводил огонь и устраивал место для Вэй Усянь так, чтобы ей было более-менее комфортно среди этой белоснежной льдистой красоты, он продолжал разговор, рассказывая все, что знал и слышал о Цансэ.       - Она была удивительной заклинательницей, ей все давалось легко, поэтому никто не удивился, когда ей захотелось вернуться в мир. Небесная гора - не для нее. В отличии от своего диди она стремилась к необузданности, а не к спокойным путешествиям.        - Диди? - переспросила Вэй Усянь, резко вздохнув, в руках у нее были камни, валяющиеся возле озера, она бессмысленно их крутила возле пальцев. - У нее был младший брат? Мой дядя? У меня есть дядя?       Дядя Цзян никогда не говорил, что у ее матери были кровные родственники, да и Вэй Ин всегда думала, что ее мать - сирота без родственников. Слова Сяо Чжимина заставили ее едва ли не выпрыгнуть из собственных одежд.       Ученик Баошань смотрел на нее в недоумении:        - Госпожа Вэй, вы никогда об этом не знали?        - Дядя никогда не говорил мне об этом, - рассеяно произнесла Вэй Усянь.       Она стала перебирать в руках камушки с большей скоростью, из-за чего некоторые из них выпали.        - Он умер не так давно. Мои соболезнования.       Ему явно стало неуютно от того, что никто не говорил ей про господина Сюэцина, но оно и неудивительно: Вэй Усянь даже имен своих целителей не знала. Все посчитали, что она должна иметь меньше воспоминаний и связей с Небесной горой, потому что велика вероятность, что Вэй Усянь покинет гору, когда ей станет лучше.       Сердце Вэй Усянь на мгновение упало, но она все же произнесла:        - А какой он был?       И так она узнала, что ее дядя Сюэцин, довольно умный и сдержанный заклинатель, любивший старшую сестру настолько, что спустился в мир вслед за ней, был тем, кто не одобрял брака сестры.       Вэй Усянь не стала осуждать новообретенного дядюшку, ведь прекрасно понимала, какого это, не одобрять брака сестры, бесконечно любимой и легкой, словно лепесток персика на ветру. Будь воля Старейшины, она бы Цзинь Цзысюаня давным-давно задушила, чтобы тот не смел даже взгляд на шицзе бросить.        - Он был довольно строг, - произнес Сяо Чжимин, садясь рядом с Вэй Усянь. Палкой он расшатывал горевшие поленья в костре. - И никогда не понимал, почему его старшая сестра настолько свободолюбива.        - Ему бы точно подошел Орден Гусу Лань, - с улыбкой произнесла заклинательница. - Там его бы приняли как своего.       Сяо Чжимин согласно кивнул.        - Он не хотел посвящать себя мирским заботам и думал, что брак с Вэй Чанцзэ - худшее решение, принятое когда-либо вашей матерью. Все-таки он довольно педантичен.       Вэй Усянь невольно подумала об Учителе Лане.        - И все же, кхм, он переменил свое мнение, когда родились вы. Он в вас души не чаял.        - Ты говоришь так, словно он тебе лично об этом говорил, - фыркнула Вэй Ин.       Было что-то неприятное в том, что она не помнила о своем прошлом ничего. Особенно лица родителей. За те дни беспамятства она смогла вспомнить их облик: мать в белоснежных одеждах с доули, к которым прикреплялась прозрачная ткань, и отец в темных одеждах. В волосах у матери была красная лента, которую та повязывала Вэй Усянь на запястье каждый раз, когда они с отцом уходили на ночную охоту.       Хах, куда же делась эта лента? Наверное, она отдала ее кому-то или же мертвецы растерзали эту ленту, как и ее одежды.        - Так и было. Он умер несколько месяцев назад, поэтому многие из своих мыслей он озвучивал, надеясь, что когда-нибудь вы его простите, - сказал Сяо Чжимин, поглядывая на нее темными, почти черными глазами.       Возможно, в облике Сяо Чжимина было по-своему прекрасное очарование, ведь редко встретишь мужчину с черными глазами, которые не пугают, а наоборот притягивают взгляд. Его вид напоминал скитающегося прекрасного странника, который непременно стал бы героем какого-нибудь любовного романа, но девичье сердце Вэй Усянь относилось к Сяо Чжимину как к товарищу.       Да и тот явно старался держать подобие дистанции между ними. Он один из немногих на этом подгорье знал, что за хрупким образом Вэй Усянь скрывается жестокая Старейшина Илин, которая поднимала мертвых и не гнушалась жестокости над погаными псами Вэнь.        - Прощу? За что же? - недоуменно произнесла заклинательница. - Это скорее я должна извиниться перед ним.       Сяо Чжимин отвел глаза.       - Он оказался тем, из-за кого погибли ваши родители. Точнее, кхм, желая защитить своего брата, ваша матушка подставилась под удар, как и ваш отец, желающий защитить вашу мать. Наверное, не стоит говорить, какое горе испытал господин Сюэцин, но он из-за ран не смог забрать вас.       Вэй Усянь не требовалось знать продолжения этой истории. Дядя Цзян, скорее всего, запретил Сюэцину появляться в Пристани Лотоса. Может показаться, что на фоне своей жены дядя Цзян довольно мягок и легок, но если тот принял решение, то он был в нем непоколебим. Обиды он не прощал, но чтобы нанести ему действительно обиду стоило потрудиться.       По воспоминаниям Вэй Усянь, мадам Юй так и не смогла пробить дно его терпения, словно знала, где ей нужно вести себя скверным образом, говоря то, что только может прийти ей в голову, а где - презрительно скривить губы и уйти.        - Прошлый глава Ордена запретил ему появляться перед вами и забыть о вашем существовании.       Вэй Ин кивнула.        - Надеюсь, что он умер с миром.        - Никто не знает, госпожа Вэй. Он оставил меч и письмо, где просил оставить меч рядом с местом, где погибла госпожа Цансэ. В этом же письме он просил у вас прощения за все, что он совершил, и за все то, чего не сделал.       Спустя время Сяо Чжимин оставил ее.       Вэй Усянь наконец осмотрела пещеру должным образом. Потолок напоминал звездное небо: камни, торчащие из черных стен пещеры, сияли, словно были драгоценными, и, разбросанные в беспорядке, напоминали созвездия. С весельем приглядевшись, Вэй Усянь смогла кое-как разобрать подобие Белого Тигра.       Вода в пещере оказалась чистейшей. Может быть, можно было бы с легкостью достигнуть дна. А может дна в этой пещере и вовсе не было. Наощупь вода оказалась более чем ледяной.       С интересом заклинательница облизнула ладонь. И тут же поморщилась и стала отплевываться.       «Соленая, - подумала она с отвращением. - Словно чьи-то слезы».       Эту пещеру стоило бы назвать Пещерой Скорби. Может, она так и называлась и ей об этом говорили, а Вэй Усянь, как обычно, не слушала, но про себя она обозначила столь восхитительное место с ужасно соленой водой именно так.       Когда-то, помнится, она тоже сидела в пещере с Лань Чжанем. Пусть, конечно, он ее и не выносил никогда, но всегда старался быть вежливым, добрым и учтивым.       «Хотя он был как собака, - вдруг с недовольством вспомнила Вэй Усянь. - Взял и укусил меня!»       Но, честно говоря, она ни капли не сожалела о том, что провела целую неделю с таким скучным человеком, как Лань Чжань. Хотя он оказался вовсе и не скучным, способным на многие эмоции (особенно недовольство, негодование и смирение) и выражение его лица стремительно менялось, а не стояло как обычная холодная маска.       Огонь быстро потух. Вэй Ин осталась одна среди мириад камней, похожих на звезд.       Казалось, что сама вселенная раскинулась перед ее взором. Она так редко глядела на звезды, думая, что это не так уж и важно.       Цзюсы-фушан сказала ей, что она способна жить дальше, ведь тело может жить дальше.       Цзян Чэн просил ее отказаться от собственной совести, чтобы спасти себя.       Шицзе говорила, что всегда будет любить ее.       Лань Чжань хотел спасти ее душу.       Баошань Саньжэнь сказала, что она может позволить себе все, чтобы чувствовать себя лучше.       Клан Вэней хотел, чтобы она ушла от них и спасла себя.       Вэй Усянь тихонько заплакала. Заплакала, потому что не считала себя достойной того, чтобы кто-то ее лечил и давал ей возможность жить дальше. Заплакала, потому что обманула младшего брата ради его же спасения, отказалась от его помощи и нанесла своими словами огромную рану в душе. Заплакала, потому что навредила шицзе, хоть и любила ее безгранично. Заплакала, потому что стоило вернуться в Гусу вместе с Лань Чжанем, чтобы спасти если не себя, то хотя бы А-Юаня, малыша А-Юаня, который уж точно был неповинен в грехах своего клан.       Заплакала, потому что могла позволить себе плакать.       И наконец она почувствовала в себе ту самую свободу в действиях, которая сопровождала ее в прошлой жизни каждый день, даже если они были наполнены горечью.       Потому что они все действительно хотели, чтобы Вэй Усянь жила дальше.        - Я обещаю, что буду жить без сожаления, - сказала она громко той самой мириаде звезд. - Я обещаю, что буду ценить каждое мгновение своей жизни.

      ***

      Баошань Саньжэнь навестила ее во второй раз уже в отведенной Вэй Усянь комнате. После посещения пещеры здоровье и настроение заклинательницы стало как нельзя лучше и к ней стал возвращаться ее прежний легкий характер. Тревоги более не беспокоили ее и тяжесть в сердце со временем стала отдавать легкой грустью по прошлому.       Ее ноги и руки были все же не так сильны, как она надеялась, но в Юньмэне она училась выдержке под палящим солнцем и плавала лучше всех, поэтому старательно занималась, приседая, потягиваясь, плавая и попросту совершая долгие прогулки по подгорью. Она знала, что вход по каменным ступеням - запретная зона, куда не могли ступать ее слабые ножки, поэтому старательно обходила тот участок, предпочитая ходить в тени деревьев. У нее появлялось странное желание поиграть на флейте, но она отбрасывала это желание далеко-далеко, понимая, что ни одна сделанная или полученная в подарок флейта не заменит ей Чэньцин, ее любимую девочку.       Дети любили играть и развлекаться с ней, но Вэй Усянь старалась не проводить с ними много времени, понимая, что вскоре им предстоит разлука, которая принесет детям много боли, если они привяжутся к ней.       Красота пейзажей завораживала и Вэй Усянь невольно задумывалась о том, почему бы ей не остаться здесь, позабыв о прошлой жизни. Конечно, в ее положении лучше всего было бы остаться на горе небожительницы и более не посещать мир смертных и мир заклинателей, где ее открыто презирают и ненавидят, но также Вэй Ин знала, что она обещала Лань Чжаню, что когда-нибудь вернется с ним в Гусу. Обещание это она не могла вспомнить дословно, словно пелена встала перед глазами, и когда это произошло она тоже не могла вспомнить.       Но она помнила, что руки их были окровавлены, а она сунула ему красную ленту, произнося, что когда-нибудь, в другой жизни, она обязательно отправиться с ним в Гусу.       Конечно, Гусу - самое скучное место в Поднебесной, где Вэй Усянь точно повесится на своем поясе от трех тысяч правил, но только там ей хоть кто-то может гарантировать справедливость и безопасность. Клан Лань всегда оставался справедливым и строгим.       «Лучше заточение в Облачных Глубинах, - подумала она, - чем остаться в Юньмэне или в Нечистой Юдоли!»       Как бы то ни было, она надеялась, что когда окрепнет достаточно, то сможет встретить Лань Чжаня и все ему объяснить.       Обещание действительно жгло грудь, поэтому она бы выполнила его, даже если бы... Даже если бы Пристань Лотоса оставалась ее домом.       Но не заявится же она с Печатью? Нет, не заявится.       Дева Вэй держала в руках серебряную шкатулку, куда Цзюсы-фушан убрала подальше от глаз остатки Иньского железа. Она рассматривала его с осторожностью и неким интересом, словно Печать создана совсем не ею, а кем-то другим.       В конце концов она осознавала, что слова Учителя Ланя оказались правдой: ее действительно всегда будет тянуть к темой энергии, жестокость никогда не покинет ее разума, а желание обладать чем-то похожим на Иньское железо помутнит рассудок. Но все же Вэй Усянь хотела отказаться от бестолкового куска железа, который принес в ее жизнь множество несчастий. Да и к тому же в ее жизнь принесло множество несчастий и то, что Вэй Усянь стала проявлять себя в неприглядном свете, высказывая различным образом свое самомнение, высокомерие и нетерпение к другим, что являлось невежеством в обществе заклинателей.       Сейчас она хотела проявить себя, показав в первую очередь себе, что она способна отказаться от Иньского железа, даже если какая-то часть ее сознания понимала, что в руках ее лежит власть, которая в будущем может поставить мир заклинателей на колени.       Жаль только, что у Вэй Усянь не было никаких амбиций, касающихся мира заклинателей, ведь для этого пришлось бы достаточно сильно потрудиться и вести себя лицемерно по отношению к другим, а также терпеть лицемерие других. Это не в ее природе, поэтому она с радостью принимала всю свою дурную славу, отгораживающую других от нее       Баошань Саньжэнь присела рядом с ней. Облик ее стал холоден и непроницаем, но это ничуть не смутило Вэй Ин. Она вернула Иньское железо обратно в шкатулку, а после протянула ее небожительнице со словами:        - Мне более это не нужно, поэтому я считаю, что остатки Печати стоит уничтожить, пока они не принесли еще больше вреда. Прошу вас, госпожа Баошань, сделайте это.       Все слова дались Вэй Усянь тяжело, но самостоятельно в ближайшие годы она не сможет уничтожить ее. Даже куски железа требовали непомерных усилий для уничтожения.        - Вэй Ин, ты отказываешься от своих притязаний на Иньское железо? - ровно спросила Баошань Саньжэнь.       Вэй Усянь нехотя кивнула.        - Отчасти это тяжелое решение, но никому не принесет пользы, если я оставлю остатки Печати при себе.       Баошань Саньжэнь молча взяла в руки шкатулку.        - Ты все же хочешь вернуться в мир? - спросила она спустя пару мгновений. - В мир, где тебя ненавидят?        - Даже если и так, - улыбнулась Вэй Усянь. - Мне нужно решить вопросы с теми, кто собрал мое тело по кускам, чтобы после этого использовать меня в своих целях. Они могут навредить моим близким и другим людям, неповинных в моих действиях.       Небожительница держала шкатулку молча. Вэй Усянь начинала ощутимо нервничать.        - Я могу лишь пожелать тебе доброго пути, когда придет время, а также могу дать тебе то, что докажет им чистоту твоих намерений.       «Ох, - подумала Вэй Усянь, - неужели она про подвески из гошенита?»       - Твоя душа столь неукротима, А-Ин, столь непокорна. Тебя стоило прозвать Непокорной. Непокорная душа. - Баошань Саньжэнь отчего-то взглянула на шкатулку в своих руках. - И твои действия столь неожиданны.       Вэй Ин пожала плечами.        - Мне кажется в жизнь каждого стоит внести толику неожиданностей. Тогда уж точно не заскучаешь.        - И все же... Ты знаешь, почему ты жива?       Если быть честной, то Вэй Усянь прекрасно понимала, почему она осталась живой, но говорить об этом как-то не хотелось, поэтому она только кивнула.        - Они не обманули тебя, но более не верь душам, погруженным во тьму могильников. Пожалуй, если бы клан Вэней не стал бросать в проклятые места заклинателей, то все сложилось бы по-другому. Их злость и обида, а также все то, что ты сделала во время войны, смогли помочь тебе сохранить тело, а после его смогли собрать воедино лишь благодаря вашей сделке. Но более так не поступай. Они непременно тебя обманут.       Вэй Ин знала, о чем говорит Баошань Саньжэнь, и кивнула. Она также прекрасно понимала, что небожительница видит все со своей горы и знает все. Но никогда не вмешивается.       Поскольку у Баошань Саньжэнь не было Ордена в общепринятом понятии, ее учеников могли узнать по белоснежному полудрагоценному камню с именем, который те носили в качестве поясных украшений. Любые другие украшения были чужды сошедшим с горы, да и поясное украшение со временем становилось ненужным и его снимали, оставляя при себе как напоминание о прошлом и о наставнице.       Но в случае Вэй Усянь такое поясное украшение может стать почти что спасением от гнева множества людей. Мало кто станет идти против слов небожительницы, да и никто не знает какую именно гору она объяла, поэтому и претензии отправлять будет некому.        - Я благословляю тебя, - старчекая рука Баошань Саньжэнь коснулась ее головы. - Более твое тело не будет разрушаться под гнетом темной ци. Желаю тебе доброго пути.       Баошань Саньжэнь ушла, не дав Вэй Ин сказать что-либо.

***

       - Полгода? Прошло целых полгода?! - воскликнула Вэй Усянь в потрясении.       Да, конечно, она думала, что провела на горе много времени, но не настолько же!       Цзюсы-фушан покровительственно улыбнулась. Сяо Чжимин неловко потер затылок и пожал плечами.       Вэй Ин вздохнула. Делать было нечего, полгода так полгода.       Она стала стремительно идти на поправку, поэтому не считала более нужным оставаться подле учеников госпожи Баошань, присматривающих в основном за детьми.       Дети же играли с Вэй Усянь в различные игры, но довольно быстро уставали. А ведь в начале было совсем иначе: Вэй Ин уставала едва отбивала ногой воланчик двадцать раз. Зато сейчас может спокойно зайти за триста и при этом еще поиграть в салки и поскакать с девчонками на скакалке.       Но теперь им пришлось прощаться. Некоторые дети цеплялись за одежды Вэй Усянь, слезно умоляя ее остаться.        - Сестрица! Не уходи! Останься с нами!       Вэй Усянь была совсем не бездушной, поэтому мешкалась, но строгий вид Цзюсы-фушан имел свое действие: дети потупились под ее взглядом, отпуская темные одежды сестрицы, и убегали к своим воспитателям, пряча слезы в их юбках.       Баошань Саньжэнь передала через Цзюсы-фушан гошенитовую подвеску, на которой было высечены иероглифы ее имени. Сама небожительница не вышла провожать гостью.        - Она никогда никого не провожает, - пояснил Сяо Чжимин, завязывая глаза Вэй Усянь. - Таким образом она прощается с нами.       Непозволительно видеть чужакам дорогу к Небесной горе, потому глаза заклинательницы были завязаны плотной черной лентой. И шла она не на своих ногах - ее нес Сяо Чжимин. В итоге она все же задремала у него на спине.       Вэй Усянь проснулась уже лежачей на скамейке у домика. Сев и потянувшись, она огляделась.       Домик, в котором они в итоге оказались, был в самой чаще леса, куда обычно смертные не ходят, боясь попасться оборотню или любой другой темной твари. Убранство дома было скромным, но уютным. Вокруг него было хозяйство в виде живности и огорода. Достойное место отшельника.       Краем глаза Вэй Ин увидела талисманы заклинателей, отгоняющие нечисть, и поняла, что этот дом либо принадлежит заклинателям, либо Цзюсы-фушан оказывала кому-то помощь. Вряд ли путешествующая заклинательница стала бы разводить скот и копаться в земле.        - Этот дом принадлежал моему старому другу, но, к моему сожалению, он скончался несколько месяцев назад, - Цзюсы-фушан протянула ей миску с рисовой кашей, которую Вэй Усянь с благодарностью приняла.       Вэй Ин осознала, что кроме отваров и прочих лекарственных средств, а также воды не брала ни капли пищи в рот. Видимо, благословение Небес заключается еще и в том, чтобы не питаться, а посвящать себя только самосовершенствованию.        - У вас есть острые специи?       Цзюсы-фушан покачала головой и удалилась.       Без удовольствия Вэй Усянь съела пресную пищу и вернулась в дом, где им предстояло жить втроем, пока Вэй Ин не оправится окончательно.       Их размерная жизнь невольно напоминала о годах на горе Луаньцзан, где Вэй Усянь и клану Вэй необходимо было вести свое скудное хозяйство. Живность откровенно Вэй Ин недолюбливала из-за ее приставучего характера. Пару раз гуси ее даже искусали, из-за чего она ныла потом несколько дней, трогая уже зажившее место укуса.       Городок, где можно было бы купить необходимые вещи, по меркам смертных, находился далековато, но туда она ходила с завидно регулярностью преимущественно на рынок, торгуясь направо и налево. К счастью, все уже забыли о том, как выглядит Старейшина Илин, поэтому для людей она была лишь красивой госпожой, покупающей продукты. И здесь, как назло, не продавались острые специи, да и все люди предпочитали действительно пресноватую пищу, что казалось выросшей в Юньмэне Вэй Усянь истинным кощунством.       Представлялась она Лаоцзань Линьи, что весьма ее веселило.       Сяо Чжимин же проникнулся отшельнической жизнью настолько, что ему и вовсе не хотелось покидать домик, и он решил остаться здесь даже после того, как Вэй Усянь станет здоровой и ее представят Орденам.        - Этот дом никому не нужен, - объяснил он, копаясь в грядках. - Пока мы не пришли, живность явно голодала, а повсюду были сорняки. Я останусь здесь.       Хорошая ночная охота ему здесь явно не светила, но Сяо Чжимину было все равно.        - У старика была внучка, - добавил он. - Если она вернется, я с радостью помогу ей во всем, чего бы она не пожелала.        - А если она пожелает тебя выгнать? - спросила Вэй Ин, массажируя уставшие от долгой ходьбы икры.        - Госпожа Вэй всегда хочет только и тыкнуть меня в свой пессимизм, - фыркнул Сяо Чжимин, бросая в нее пригоршней земли.       Старейшина Илин не могла оставить такое действие безнаказанным, поэтому, обождав немного, ткнула его лицом в грязь. Благо, он сидел на корточках и был поглощен созерцанием морковки.       Цзюсы-фушан равнодушно сказала, что они сами будут стирать свои грязные одежды, и вновь ушла в свою комнату. Она выходила лишь для того, чтобы приготовить нужные отвары, поесть самой и осмотреть Вэй Усянь. Казалось, жизнь ей совершенно неинтересна. Сяо Чжимин и Вэй Усянь старались ее не беспокоить и проводили время вдвоем, пока Вэй Ин, почувствовав скуку, не уходила на прогулки или на рынок.       Жизнь текла своим чередом несколько недель.       В один из дней на рынке Вэй Усянь неожиданно поняла, что удача покинула ее окончательно и бесповоротно.       Они нуждались лишь в том, чтобы покупать рыбу и мясо, да и порой ткани и многое в подобном духе, но Вэй Усянь иногда засматривалась на всякие побрякушки. Покупать она их не покупала, но любила посмотреть.       Сегодня она смотрела на подвески из нефрита грубой работы, отмечая, что в Облачных Глубинах во время обучения как приглашенным ученикам им выдавали в разы искуснее сделанные подвески.        - Ханьгуан-цзюн, мы выяснили про исчезнувших девушек, - раздался голос откуда-то справа и Вэй Ин застыла.       На ней был плащ с капюшоном, ведь сейчас середина осени и как раз начинали дуть сильные ветра, что сильно влияло на хрупкое здоровье Вэй Ин. И благодаря плащу, стоя среди копошащейся толпы, вновь заклинательница могла удрать от Лань Ванцзи.       «Как же мне не везет!» - думала Вэй Усянь, стараясь не двигаться, а после медленным шагом удалилась прочь от голосов адептов Гусу Лань.       Но и тут удача ее подвела, ведь прямо перед ней неведомым образом нарисовался юноша приятной наружности, челка его изящно прикрывала по бокам традиционную ленту Гусу Лань. Вэй Усянь чуть не врезалась в него, но заклинательские привычки уворачиваться были вложены в кровь, поэтому столкновение удалось избежать.       - Прошу прощения, госпожа, - смущенно поклонился юноша. Вэй Усянь посмотрела на него. И все же в Ордене Гусу Лань никогда ничего не изменится.       Может, это потому, что там существует традиционная цензура всего нового в виде Лань Цижэня?       Вэй Усянь махнула рукой, лучезарно улыбнувшись.                     - Все в порядке. Пока-пока.       Она постаралась исчезнуть с его глаз, как можно быстрее, чего юноша не мог не заметить, и он хотел было спросить о том, не преследует ли кто-либо молодую госпожу, но та уже исчезла в толпе.       - Сычжуй.       Лань Сычжуй быстрым шагом направился к Ханьгуан-цзюну.       Вэй Усянь же, удрав от Лань Ванцзи и своры детишек из Гусу, невольно остановилась на выходе из города в сторону своего временного жилища, где ее ждали Сяо Чжимин и Цзюсы-фушан.       Если она проведет с ними эту осень и зиму, то по весне должна будет вернуться в мир к заклинателям, но Вэй Усянь также понимала, что внезапные встречи предотвратить невозможно. А если кто-то узнает ее? За полгода может случиться многое.       И ей вовсе не хотелось втягивать во все это Сяо Чжимина и Цзюсы-фушан. Взять хотя бы господина Сяо: тому явно больше нравилось общаться с картошкой, чем ходить на ночные охоты, да и он часто задерживался, бывало, в городе, потому что болтал с красивыми девицами. Возможно, даже не в соседнем городе, все же у него был меч и он мог довольно быстро перемещаться в любое место. Быстрее, чем Вэй Усянь на своих двоих.       А Цзюсы-фушан, отреченная от мира, и вовсе, может, мечтала вернуться на свою гору и остаться подле Баошань Саньжэнь.       Она продолжила медленно шагать обратно к домику. И неожиданно поняла, что больше не может оставаться здесь.        - Госпожа Вэй, что-то случилось? - напряженно спросил Сяо Чжимин, поднимаясь и отряхивая штаны.       - У меня ноги разболелись, вот и иду медленно. Ха-ха-ха, у тебя все лицо в грязи, тебе стоит умыться, Сяо-сюн.       На следующее утро, пока все спали, Вэй Усянь собрала вещи и ушла.       А после встретила Цзинь Лина, Цзян Чэна и Лань Ванцзи на горе Дафань и окончательно поняла, что в жизни ей совсем не везет.