Сорвать луну с небес

      Ошибочно предполагать, что лишь в клане Лань заинтересованы в передвижениях и деятельности основательницы темного пути. Пока Лань Цижэнь сквозь зубы втолковывал Вэй Усянь правила Ордена Гусу Лань, Цзинь Гуанъяо тайно и скрытно выведывал у своего побратимого о Вэй Усянь.       Лань Сичэнь не относился к нему с подозрением, как многие другие, припоминающие, что он сын шлюхи, поскольку в его глазах Мэн Яо был и оставался чистым душой человеком, протянувший ему руку помощи в трудную минуту, готовый умереть, но не сдать его Вэням. Пусть Гуанъяо и поступал не слишком честно, его мотивы были искренни.       И их неспешные разговоры в ланьши, сопровождаемые треском огня, казались Лань Сичэню обыденностью. В обязанности Цзинь Гуанъяо входило узнавать о состоянии и деятельности Вэй Усянь.       Зима в Облачных Глубинах холоднее, чем в Ланьлине. Цзинь Гуанъяо за годы бедности привык и к более суровым условиям, но заботу Лань Сичэня о его здоровье ценил. Ушамао лежало возле него, дрова трещали. Ланьши прогрели так сильно, что вскоре Цзинь Гуанъяо взмокнет, но ни слова не слетит с его губ даже при таком исходе.       Это сделано не в насмешку, а из заботы и искренних чувств.       - Молодая госпожа Цзинь беспокоится о здоровье Вэй Усянь, - поделился Цзинь Гуанъяо, услужливо наливая чай своему эргэ. Ямочки на его щеках заиграли от нежной улыбки, посланной названному брату. - Эргэ знает, что привязанность молодой госпожи Цзинь к Вэй Усянь крепка. Что мне передать ей?       Поскольку она не могла посетить Вэй Усянь, Цзинь Гуанъяо передавал письма. И в этот раз он передал письмо и намеревался отдать письмо Вэй Усянь своей невестке. К Цзян Яньли Цзинь Гуанъяо относился по-доброму и с братской нежностью. Ни разу она не посмотрела на него свысока, с трепетом относилась к его сыну, не позволяла проявлять грубость к нему, пусть ее власть в Башне Золотого Карпа и не была абсолютной, пока жива мадам Цзинь, Гуанъяо приятны ее действия.       Он старался поддерживать ее общение с Вэй Усянь. Ведь только так он мог добиться большего расположения Цзян Яньли, а оттуда недалеко и до Вэй Усянь. Кто бы что ни говорил, Вэй Усянь трепетно относилась к своей шицзе и ценила ее мнение больше остальных.       Лань Сичэнь вздохнул.       - Дядя занимается с ней, они изучают правила Ордена. Ее здоровье не так крепко, как надеются целители, но серьезных болезней нет.       - Наверняка ей не нравятся занятия. Все же она довольна умна.       - Она обязана знать правила и соблюдать их. Пусть она и не общается с другими адептами, но в будущем...       О будущем они старались не говорить. Не Минцзюэ активно настаивал на то, чтобы использовать знания Вэй Усянь для уничтожения гнилого приростка в виде темных заклинателей, рассеянных по Поднебесной. Многие были против, но долго они не выдержат против напора главы Ордена Не. Доводы его были разумны и спорить с ними вскоре станет бесполезно.       - В будущем я надеюсь, что она проявит благоразумие, - закончил Лань Сичэнь.       Цзинь Гуанъяо улыбнулся еще шире и покачал головой. Изящный фарфор в его руках казался чем-то обыденным, но Цзинь Гуанъяо знал, что все, что его окружало, и все, чего он достиг, он получил тяжелым трудом. И старался относиться к этому с осторожностью. Чем выше забираешься, тем больнее падать.       - Благоразумие явно не входит в список ее достоинств, - подметил Цзинь Гуанъяо и отпил чай. - Как самочувствие Лань Ванцзи?       Лицо Лань Сичэня стало совсем обеспокоенным.       - Он не появляется в Ордене последние недели, - глава Ордена убрал чашу с чаем в сторону. Тяжко вздохнул. - Пока дядя не скажет ему, что отменит его встречу с потенциальными женами, он не вернется в Облачные Глубины.       Говорить Цзинь Гуанъяо о сердечных делах Ванцзи Лань Сичэнь считал грубостью и предательством по отношению к брату. Тайна, охраняемая годами Ванцзи, не должна быть раскрыта даже самым близким людям.       - Эргэ, брак не обязателен для него. Ни к чему заставлять его, ведь вдруг его сердце откроется какой-то благородной заклинательнице. Наложницы в вашем Ордене не приняты, лишь только главы кланов могут их иметь.       Ах, если бы А-Яо знал правду!...       - Это дела Ванцзи и я никак не могу повлиять на его решения и поступки. - Лань Сичэнь улыбнулся А-Яо вымученно. - Как дела у А-Суна? Я наслышан об его успехах даже здесь, в Облачных Глубинах.       За собственного сына Цзинь Гуанъяо охватывала гордость, пусть темная вина порой и хватала его за сердце, когда взгляд его падал на счастливую жену и обнимающего ее ребенка. Он не постеснялся с неким волнением рассказать названному брату о своем ребенке:       - А-Сун старательно изучает диалекты Поднебесной, его хвалят наставники. Его умение владеть лицом оказались достаточно хороши. В будущем я надеюсь, что он заслужит право стать старшим учеником Ордена.       А-Суну исполнилось двенадцать несколько месяцев назад. Характер Цинь Су воспитал в Цзинь Жусуне доброту и честность, которой в мире было не так уж много, но тот пока об этом не ведал. Поскольку и Цзинь Гуаньшань, и Цзинь Цзысюань благоволили Цзинь Жусуну, он не стал изгоем в Ордене.       Лань Сичэнь улыбнулся А-Яо искренне.       - Я буду с нетерпением ждать дня, когда он приступит к обучению в Облачных Глубинах.       На улице раздался шум. Шум в Облачных Глубинах - дело редкое, поэтому Цзинь Гуанъяо навострил уши, прислушиваясь к голосам и шагам.       - Госпожа Вэй, - негромкий голос женщины так и сочился укором, - вы идете другой дорогой, вам нужно соблюдать...       - Сегодня пойдем этой дорогой, госпожа Роулан.       Тон Вэй Усянь был непоколебимым. Цзинь гуанъяо мог слышать ее быструю поступь.       Лицо Лань Сичэня стало непроницаемым, он, извинившись, вышел из ланьши. Извинения поспешные и сумбурные, но ни капли не смутили сидевшего Цзинь Гуанъяо. С улыбкой он налил новую чашку чая и продолжил слушать происходящее за пределами павильона.       - Госпожа Вэй, что вы здесь делаете? - спросил Лань Сичэнь. Мягкий тон напомнил Цзинь Гуанъяо о том, что Лань Сичэнь, несмотря на свою неясную предвзятость к Вэй Усянь, всегда был вежлив. Неизменная вежливость к любому человеку высоко ценилась Цзинь Гуанъяо. - Вам на эту территорию заходить запрещено.       Вэй Усянь, очевидно, остановилась и - лишь возможно - поклонилась Лань Сичэню. Гуанъяо отрешенно подумал, что Цзян Ваньинь и Вэй Усянь в этом плане похожи. Не был бы Цзян Ваньинь главой своего Ордена, то был бы тем еще грубияном. Пока что репутация Ордена ему важна и он проявляет должное уважение к посторонним, но надолго ли это?..       - Цзэу-цзюнь, я всего лишь хотела пройтись.       - Вас не должны видеть, госпожа Вэй, это правило и вы должны его соблюдать.       Непоколебимый тон и холодная уверенность вызвала у Цзинь Гуанъяо еще более широкую и искреннюю улыбку.       - В таком случае мне лучше стать привидением, чтобы человеческие глаза не могли разглядеть даже мою тень.       Цзинь Гуанъяо подавился чаем.       - Ваша грубость, госпожа Вэй, - кошкой зашипела на нее неизвестная Цзинь Гуанъяо госпожа Роулань, - переходит всякие границы.       Крики и брань в Облачных Глубинах запрещены, но тон женщины можно было уже считать за ругань.       - Боюсь, что не могу избавить от своего присутствия Облачные Глубины. Все итак знают, что я нахожусь здесь. Не понимаю проблемы, если я хотя бы один раз пройдусь...        - Госпожа Вэй, ступайте в свой павильон и не выходите оттуда в течении недели. Наказание назначат вам позже.       Судя по звукам, Вэй Усянь подошла к Лань Сичэню еще ближе, но вряд ли нарушила приличия.       - Наказывайте, раз считаете нужным, вы уже меня заперли и я никуда отсюда не уйду. Это то, что я изменить не могу. Но вы не можете запретить мне видеть кого-то, помимо тех, кого вы выбрали, это попросту бесчеловечно. Орден Гусу Лань славится своей праведностью и человечностью, насколько я помню.       Цзинь Гуанъяо не мог не пожалеть Вэй Усянь: круг лиц, которые могли разговаривать с ней и взаимодействовать, был весьма узок. Она оказалась взаперти во всех смыслах. О каждом взгляде, шаге и вздохе сообщалось госпоже Лань и Лань Сичэню.       Была ли в этом мире женщина несчастнее, чем Вэй Усянь, запертая и одинокая?       Конечно, была и есть, и будет.       Цзинь Гуанъяо помнил Вэй Усянь высокомерной и горделивой, но никогда она не проявляла ни к нему, ни к кому-то по положению ниже нее грубость. Быть может, она понимала больше, чем хотела показывать. Слухи вокруг нее всегда были ложью, это Цзинь Гуанъяо знал наверняка.       И все же...       - Идите в свой павильон. Ваше наказание будет известно вам позже.       Очевидно, ее увели прочь, но Цзинь Гуанъяо отдал ей должное. Терпела она долго.       Возвратившись, Лань Сичэнь некоторое время сидел с закрытыми глазами, пытаясь унять то ли гнев, то ли недовольство. За это время Цзинь Гуанъяо сменил чай и налил эргэ новый, с успокаивающими травами.       - Она не виновата, что хочет свободы. Ее мать была бродячей заклинательницей, которая весь мир считала своим домом. Эргэ не может заставить ее перестать хотеть вырваться отсюда, даже если это было ее собственное желание посадить себя сюда.       От успокаивающих трав разум Лань Сичэня успокоился и он ответил, проникнувшись мягкими словами А-Яо:       - Ее не накажут сурово. Это ее первый проступок за долгое время. Ты прав, А-Яо, но я не могу позволять ей общаться с другими людьми. Дядя и старейшины этого не позволят.       Сердце Цзинь Гуанъяо замерло от того, что эргэ оказался в таком сложном положении, но помочь ему совершенно не в силах.       - Она сможет пообщаться с другими, когда дагэ все же выиграет споры с другими заклинателями, - утешительно произнес Гуанъяо.       Лань Сичэнь отпил чай, ничего не ответив.       

***

      Лань Цзымэй пришлось навестить Вэй Усянь тем же вечером. Поскольку об инциденте стало известно и Лань Цижэню, наказания было не миновать.       Но наказание она считала слишком суровым. Конечно, Вэй Усянь вскоре сможет общаться с молодой госпожой Цзинь и дальше, но запрет общения на месяц может плохо сказаться на ее здоровье.       Зайдя в павильон, Лань Цзымэй встретила испуганная служанка. И беспорядок. Огромнейший беспорядок.       - Госпожа Лань, - пропищала Ло Минъи. - Прощу вас, сделайте что-нибудь!..       Послышался грохот. Другие служанки напряглись и шепотом просили Лань Цзымэй позвать кого-то, чтобы угомонить взбесившуюся Старейшину Илин. Жестом молодая госпожа угомонила взволнованных служанок и пошла внутрь комнат, велев служанкам ничего не предпринимать и никого не звать.       Вэй Усянь выглядела...       В Цзымэй едва не полетел стул.       ...паршиво.       Одежды выглядели взбитыми и мятыми, волосы торчали в разные стороны, а мебель оказалась сломанной в щепки. Несмотря на то, что духовной силы у Вэй Усянь не было, а ее тело было недостаточно сильно, в гневе Старейшина Илин становилась сильнее, чем могло прийти в голову Цзымэй.       - Госпожа Вэй, прошу вас, успокойтесь, - вежливо попросила Лань Цзымэй, пытаясь скрыть в голосе дрожь страха. Эта женщина могла бросить в нее стул и раскрошить голову.       И все же вместо этого Вэй Усянь села прямо на пол, из-за чего выглядела словно душевнобольная, и не ответила Лань Цзымэй.              - Моя жизнь всегда будет такой? - глухо спросила она.       То ли от вопроса, то ли от безнадежного тона у Лань Цзымэй встал ком в горле.       - Да, госпожа Вэй, вы сами это выбрали.       Разве могла Лань Цзымэй сказать ей, что теперь ниточка, связывающая Вэй Усянь с внешним миром, оторвана, пусть и временно? Это женщине, которая разрушила комнату также, как и разрушила собственную жизнь?       Лань Цзымэй стояла в тяжелых белоснежных одеждах, подбитых теплым, дорогим мехом, украшенных символами Ордена Лань, красивая, безупречная и правильная, пока Вэй Усянь сидела на полу и выглядела откровенно несчастной. Раньше Лань Цзымэй почувствовала лишь вкус победы и собственного величия, но сейчас могла лишь жалеть Вэй Усянь.       Наконец темная заклинательница встала и принялась убираться.       - Ло Минъи все уберет, - произнесла Лань Цзымэй, наблюдающая за ней. - Вам не стоит этого делать.       Конечно же, Вэй Усянь не стала ее слушать.       - Я сама это сделала. Никто не должен за мной убирать.       Сейчас Лань Цзымэй должна сказать ей о наказании и что, возможно, за этот погром его увеличат, но не могла сказать и слова. Лицо у Вэй Усянь раскраснелось от гнева и щеки пылали алым, как и шея. Руки дрожали, но она продолжала складывать обломки мебели в одну кучу, осторожно обходя босыми ногами осколки стекла и мелкие щепки.       «Не жалей ее, - велела себе Цзымэй. - Не жалей ее. Твой брат умер из-за нее. Не жалей ее».       Отрешенным голосом молодая госпожа Лань объявила о наказании. Стараясь не смотреть на потрясенное лицо Вэй Усянь, она вышла из комнат. Ей необходимо выйти отсюда прочь.       Пусть служанки говорят о том, как Лань Цзымэй урезонила взбесившуюся темную заклинательницу. Пусть хвалят ее. Пусть шепчутся. Пусть, пусть, пусть.       Едва ли Лань Цзымэй сможет забыть выражение лица Вэй Усянь. Едва ли.       Она выглядела так, словно ее лишили воздуха, словно у утопающего отобрали последнюю тростинку, за которую можно зацепиться. А потом, словно смирившись, улыбнулась.       О, Небеса, эта улыбка, полная скорби и смирения.       Взрослые в ее детстве всегда говорили, что преступники не признают собственную вину. Что им важнее уменьшить срок заключения и облегчить наказание. Никогда преступник не испытывает вину, никогда, никогда.       Лань Цзымэй помогли раздеться. Никто ничего не говорил, но выражение их лиц было чем-то большим, чем любые слова. Когда тяжелые зимние одежды сложены, Цзымэй решает принять ванную, пренебрегая ужином.       В воде она размышляет о многом, позволяет помыть себе голову, намылить тело. Но от мягких рук становится тошно, поэтому она тоном, не терпящим возражений, просит своих служанок оставить ее одну.       Она хочет остаться в этой теплой воде навечно.       Мысли об устоях ее семьи, о правилах клана Лань, о правильности ее поступков захлестывают ее.       «Поэтому женщины не вмешиваются в дела клана и Ордена, - думает она под конец. - Разве можно нести в сердце подобные взгляды? Подобную ношу, отпечатавшуюся глубоко в сердце?»       В семье Цзиней многое доставалось по щелчку пальцев, а порой и вовсе просто так. Цзымэй, несмотря на строгость по отношению к себе, никогда не знала ни нужды, ни страха нищеты, ни...       «Почему именно наш Орден? - со злостью подумала она. - Почему не Орден Юньмэн Цзян? Почему именно Гусу Лань? Почему я должна смотреть на твои страдания, которые ты прячешь ото всех под маской безразличия, смирения и гнева? Они не видят этого, потому что боятся тебя, но я вижу. Я не хочу видеть».       Лань Цзымэй окунулась с головой и выдохнула пузыри воздуха, будто бы это могло спасти ее голову от горьких мыслей.       

***

      Вэй Усянь захворала через несколько дней. Неутешительный диагноз - болезнь легких. Скорее всего, она простыла из-за сквозняка или слишком долгой прогулки.       Снег валил и валил, а Лань Чжань не возвращался в Облачные Глубины. Снедаемая болезнью и отвратительной неясной тоской, Вэй Усянь закашляла. Ло Минъи тут же поднесла горячей воды и успокаивающе погладила ее по руке.       Как бы сильно она не боялась госпожу Вэй в гневе, Ло Минъи успела к ней привязаться. Вэй Усянь не была злой, а жестокости и подавно в ней не наблюдалось.       - Ты можешь?.. - прошептала Вэй Усянь. - Ты можешь написать письмо?       Вэй Усянь едва могла говорить из-за постоянного кашля, поэтому эта просьба знатно удивила Ло Минъи. Слуг редко учили грамоте, потому что многие высокие господа боялись, что те прочтут их тайные записки, но Ло Минъи воспитывали так, чтоб она могла помогать своей хозяйке во всем.       Когда ее подарили нынешней госпоже Лань, Ло Минъи была счастлива. Ведь тут были книги. Несмотря на огромное количество правил, которые не так сложно соблюдать, потому что слугам некогда совершать какие-либо неподобающие поступки, Ло Минъи полюбила Облачные Глубины.       Госпожа Вэй разрешала брать любые книги и читать их вдоволь. И иногда даже объясняла сложные слова и иероглифы.       Ло Минъи знала, что Вэй Усянь - дочь слуги. И что ей очень повезло, что прошлый глава Ордена взял ее под свое крыло и дал ей все то же, что и своим детям. Если бы не это, то Вэй Усянь могла бы стать какой-нибудь девицей из весенних домов или же обычным человеком, женой какого-нибудь мужчины и матерью оравы детей. Но она стала кем-то великим и ужасающим.       Поэтому Ло Минъи было совсем немного завидно, что Вэй Усянь, будучи положения намного ниже, чем ее брат и сестра, смогла достичь и великих дел, и безобразных.       Старейшина Илин казалась Ло Минъи самым страшным человеком на свете, чье внешнее и душевное уродство поражает воображение, а жестокость льет через грани человеческой сущности.       Красота Вэй Усянь казалась Ло Минъи нечеловеческой. Заклинатели из-за их духовных практик были красивее любого человека, это неудивительно. Но Ло Минъи впервые видела настолько идеальную красоту. Словно кукольную. И Вэй Усянь не была жестокой, а очень доброй. Да, у нее была серьезная вспышка гнева, но в домах других слуг такое случалось в разы чаще, чем один раз за столько месяцев.       И Вэй Усянь всегда улыбалась.       Даже сейчас она улыбалась, когда плавилась от жара, от боли в горле и в легких. Ее лицо взмокло, а губы треснули. И даже такой она была красива.       От этих мыслей Ло Минъи покраснела и постаралась побыстрее найти бумагу и кисть. Хорошо, что госпожа Вэй достаточно больна, чтобы не видеть, как ее служанка краснеет от стыда.       Ло Минъи написала письмо Ханьгуан-цзюню, где наглость Вэй Усянь по отношению ко Второму Нефриту заставила Ло Минъи покраснеть до кончиков пальцев.       Когда Вэй Усянь впала в беспамятство от жара, Ло Минъи добавила от себя, понимая, что это та еще наглость и за это ее строго накажут, но она столько раз видела, как достопочтенный Ханьгуан-цзюнь бережно относился к госпожа Вэй, что была уверена - он не сдаст их.       «Эта слуга просит прощения за то, что обращается к достопочтенному Ханьгуан-цзюню. Это письмо будет отправлено в тайне от многих. Госпоже Вэй запрещено общаться письмами или лично. Она закрыта в павильоне на месяц. Наказание. Эта слуга просит вас не наказывать госпожу Вэй за это письмо».       Со вздохом Ло Минъи накинула на себя плащ и отправилась быстрым шагом сквозь ночь к питомнику с птицами, которых отправляли к заклинателям. Ло Минъи и раньше отправляла письма по просьбе госпожи Лань, поэтому знала, какая птица точно найдет Ханьгуан-цзюня.       Руки ее дрожали, но она не отступала от своего. Конечно, это неправильно. Помогать убийце и преступнице - неправильно. Но госпожа Вэй так добра и так больна, что у Ло Минъи замирало сердце.       Она молода и наивна, и может немного глупа.       Но совершенно не бессердечна.       

***

      Вэй Усянь уже шла на поправку, когда ее навестил Лань Чжань. Выглядел тот как обычно. Но смотрел на Вэй Ин дольше обычного. Та только оправилась от кашля и порой ее все же беспокоил жар.       Она старалась пить бульон, приготовленный лекарем, но каждый глоток давался все тяжелее и тяжелее. В конце концов она уже хотела отказаться от оставшейся части, когда раздался вежливый стук в дверь.       - Кто там? - спросила Ло Минъи, торопливо подходя к двери. У нее был строгий наказ впускать лишь немногих людей, которому она безукоризненно следовала. Порой от этого Вэй Усянь впадала в уныние.       Ей хотелось открыть дверь всем и каждому.       Когда Вэй Усянь услышала голос Лань Чжаня, то подавилась бульоном и отчаянно закашляла. Ло Минъи, отперев замок, ойкнула и поторопилась к Вэй Усянь.       Вошедший Лань Чжань застал кашляющую Вэй Усянь, у которой едва ли слезы не бежали, и лицо его стало странным.       Странным в том смысле, что оно стало таким...       Несчастным?              Лань Чжань аккуратно повесил свою подбитую мехом шубу и снял мокрые сапоги. Вэй Ин отрешенно наблюдала, как уносят бульон и вместо него ставят чай.       Он попросил Ло Минъи выйти, и та не посмела ему отказать. Лишь убедившись, что Вэй Усянь в относительном порядке и ни в чем не нуждается, она вышла в другую комнату, оставляя их наедине.       (Ло Минъи мало понимала в заклинательстве. И уж точно не поняла, когда на нее наложили заклятие сна. Чтобы не получить наказание, она не говорила госпоже Лань о том, что приходил Ханьгуан-цзюнь.)       Вэй Усянь злилась, что его так долго не было, она почувствовала себя брошенной и одинокой. Но он ничего не должен ей. В конце концов в ее прошлой жизни они не были друзьями. И сейчас Лань Чжань действовал из соображений совести и собственных принципов, построенных на правилах.       Он хотел, чтобы она перестала идти по темному пути, и у него это получилось.       Это так горько, хотя темный путь сам по себе намного горше, чем любая боль или проклятие.       И все же, едва он сел рядом с ней и взял ее за руку, проверяя ее пуль и обеспокоенно заглядывая в лицо, Вэй Усянь его простила.       - Прости меня, - произнес он, не отпуская ее запястья. - Я виноват перед Вэй Ин.       Вэй Ин сглотнула. Злости уже не было. Было что-то другое, разрывающее ее на части.       - Почему тебя так долго не было? Это все из-за твоего дяди и его желания найти тебе жену? Или вы наткнулись на какую-то опасную тварь?       - Мне не нужен брак, - признался Лань Чжань, отпуская запястье. - Дядя смирится с этим. Младшие ученики наткнулись на опасную деревню, наполненную мертвецами. Необходимо было устранить проблему и найти ее источник.       Вэй Усянь улыбнулась ему.       - Лань Чжань всегда старается помочь всем, он очень справедливый. Я уже наслышана, что ты всегда появляешься там, где творится хаос. Лишь Ханьгуан-цзюнь может помочь другим людям просто так.       Конечно же, когда Лань Цижэнь удалялся, даже на пару минут, Вэй Усянь бесстыдно пряталась у окна и подслушивала разговоры адептов. И поэтому могла спокойно дразнить Лань Чжаня, наблюдая за его красными ушами.       - Вэй Ин, - укоризненно произнес он.       Вэй Ин улыбнулась в ответ.       Скорбь и боль ее сердца ушла на второй план. И то, что она заперта здесь, в этом доме, в Облачных Глубинах, уже не так важно.       - Ты сможешь писать госпоже Цзинь, как и раньше. И гулять, где захочешь.       Вэй Ин посмотрела на него с сомнением.       - Вряд ли Лань Цижэнь позволит отменить наказание так скоро.       Лань Чжань все еще сидел рядом с ней. Ближе, чем позволяют приличия, но Вэй Ин знала, что они достаточно близкие друзья, да и Лань Чжань не испытывал к ней никаких любовных терзаний.        - Вэй Ин должна верить мне.       После этих слов она ему поверила. Единственный из всех, кто был против нее, когда она совершала ошибки, пытался вразумить, и единственный, кто сидит рядом с ней в тяжелые для нее времена и старается облегчить ее жизнь, пока другие отвернулись от нее.       Лань Чжань налил ей чай. Вэй Ин хотелось бы выпить вина. Ей хотелось бы выйти из этого павильона, покинуть эти проклятые стены, пропитанные отчаянием и тоской. Облачные Глубины, место покоя и дисциплины, стали для нее тюрьмой, а правила стали кандалами.       Глаза у Вэй Усянь заполнились слезами, но она не заплакала.       - Я верю, - хрипло сказала она. - Ты единственный, кому я всегда верю.       Конечно, была еще и шицзе, но она далеко. Но и ей Вэй Усянь уже не могла доверять ей как раньше, к своему стыду. Теперь она жена Цзинь Цзысюаня, сына Цзинь Гуаньшаня, и подвергать ее опасностям или презрению за помощь Вэй Ин не станет.       - Ты узнал, что случилось в той деревне? - спросила Вэй Усянь.       Лань Чжань неспешно рассказал ей о деревне, полной мертвецов. Жители погибали медленно и мучительно, словно от какой-то хвори, и превращались в мертвецов. Убийства, сеемые восставшими мертвецами, и болезнь, убивающая живую плоть, прикончило всех людей в деревне, оставив после себя лишь мертвецов.       И самое поразительное в том, что этот город был огражден защитными камнями. Ему и ученикам пришлось не только упокоить большое количество мертвецов, но и заниматься разрушением сложной вязи защитных заклинаний.       Вэй Ин задавала тысячу уточняющих вопросов, ведь каждая деталь в этом деле важна. Лань Ванцзи от природы обладал уникальной памятью, способный подметить многое, даже то, что скрыто от глаз, поэтому не затруднялся ответить на самые дотошные вопросы.       - Это было намеренно, - произнесла Вэй Ин, допивая чай. Выражение лица ее стало хмурым. - Ты это знаешь.              Лань Чжань кивнул.       - Мы нашли подобие Тигриной печати в одном из зданий. Она управляла мертвецами.       У Вэй Усянь пропало дыхание и пульс.       - Это все равно лишь блеклая тень, - бледными губами произнесла она. - Никто не сможет создать что-либо... схожее. По силе. Никто.       Лань Чжань вглядывался в ее лицо, но ничего не сказал.       - Расскажи о том, что было, - попросил он, чтобы не продолжать разговор.       Вэй Ин пустилась в различные разговоры о том, как ей наскучивал Лань Цижэнь, как она подслушивала разговоры, о том, что поменялось в пейзаже. И про то, как она заболела. Но ни слова про наказание и о том, что ее здесь заперли.       - Мы снова сможем гулять по кроличьей поляне, когда Вэй Ин выздоровеет.       Лицо Лань Чжаня никогда не меняет выражение, а тон всегда одинаков, но Вэй Усянь порадовалась его словам больше, чем должна.       - Тебе здесь не нравится, - произнес Лань Чжань. И в этот раз его голос был наполнен болью.       Второй Нефрит не виноват, что его дом стал для нее тюрьмой.       - Мне нравятся Облачные Глубины, - возразила Вэй Усянь. - Но мне не нравится сидеть взаперти и общаться лишь с горсткой людей. Даже на Луаньцзань я могла выйти в город и там могла поговорить с кем-то.       Вэй Ин улыбнулась горькой улыбкой.       - Может, я и влияю на всех плохо, даже на тебя, Ханьгуан-цзюнь, но... Иногда очень хочется поговорить с кем-либо, не думая о последствиях.       «Как с тобой».       Лань Чжань кивнул, будто бы понял, что она имела в виду, но разве может человек, не совершивший ни одного плохого проступка и не получавший суровых наказаний понять ее?       Вэй Ин улыбнулась своим мыслям. Пусть хоть один человек в мире останется также чист душой и мыслями, как благородный муж возле нее.       - Я рада, что ты вернулся.       Лань Чжань вглядывался в ее лицо.       - Я больше не оставлю Вэй Ин так надолго.       Заклинательница рассмеялась.       Возможно, это не так плохо, сидеть взаперти, когда рядом с тобой человек, не готовый оставить тебя.       

***

      Конечно, Лань Сичэнь знал, что Ванцзи сделает все, чтобы Вэй Усянь чувствовала себя в комфорте и могла пользоваться всеми возможными удобствами даже в своем плачевном положении.       Конечно, Лань Сичэнь догадывался, что его брат, страдающий от любви столько лет, попытается улучшить жизнь своей возлюбленной, пусть даже эта любовь совсем невзаимна.       Лань Сичэнь мог только предполагать на какие шаги может пойти Лань Ванцзи ради Вэй Усянь.       Но теперь вставал вопрос того, чтобы Вэй Усянь покинула Облачные Глубины вместе с адептами, чтобы разобраться в делах неизвестных темных заклинателей. Если бы не доказательства, собранные Ванцзи, то в лучшем случае это произошло бы через полгода или даже год. Но теперь вопрос встал остро.       И сидевший рядом Лань Ванцзи выглядел совершенно спокойно, как и всегда, образец для подражания для любого заклинателя.       Глава Ордена Лань вымученно улыбнулся брату.       Он помнил скорбь, которая исходила от Лань Ванцзи после сообщения о смерти Вэй Усянь. Помнил, как несмотря на раны он отправился на гору Луаньцзань в одиночку и привез ребенка Вэней, которого воспитал как родного. Помнил все годы горя Лань Ванцзи.       И сейчас, видя, что он выглядит счастливым лишь от одного знания, что Вэй Усянь в здравии и в порядке рядом с ним, Лань Сичэнь чувствовал легкую горечь на языке.       - Вэй Ин должна общаться со своей сестрой, брат, - произнес Ванцзи.       Лань Сичэнь знал, что наказание слишком сурово для той, кто итак остается взаперти и под присмотром до конца своей жизни, но не стал перечить ни дяде, ни старейшинам, хотя мог.       - Ванцзи, - мягко произнес глава клана. - Ты знаешь, что наказание выбрали старейшины и дядя.       - Оно не соответствует проступку. Вэй Ин не нарушила правила нашего Ордена.       Это было правдой. У Вэй Усянь были собственные запреты, но и наказание за них не должно быть настолько суровым. В Ордене Гусу Лань существовало множество способов наказать провинившегося: от самого безобидного до телесного, - но дядя выбрал именно это, а старейшины его поддержали.       Но в словах Ванцзи была правда, которая заставила Лань Сичэня испытать стыд. Вэй Усянь все еще оставалась женщиной, пусть ее сила и велика, а ум широк, сейчас она слаба и не может себя защитить.       Про себя Лань Сичэнь уже решил переписать раздел правил о поведении и поступках, но вслух произнес:       - Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сгладить наказание и вернуть госпоже Вэй возможность писать письма госпоже Цзинь.       - Ванцзи благодарен.       Они некоторое время молчали.       - Госпожа Вэй не сурова к тебе? До своей болезни она разломала много мебели в павильоне.       Выражение лица Лань Ванцзи одновременно стало и обеспокоенным, и до безобразия влюбленным. Сердце Лань Сичэня заныло.       - Вэй Ин добра ко мне. Она не станет относиться к кому-либо несправедливо. У нее доброе сердце.       Разве может быть доброе сердце у того, кто разбивал чужие бессмертные души и поднимал мертвецов?       - Тебе лучше знать ее, вы знакомы много лет, - все же нашелся с ответом Лань Сичэнь. - Мы должны будем отправиться в Ланьлинь через три недели, когда соберется совет кланов. Вэй Усянь поедет с нами.       Он не считал нужным брать Вэй Усянь, но ее присутствие могло бы урегулировать множество неразберих, связанных с артефактами. Давать ей в руки какое-либо оружие, артефакт или талисман строго запрещено и этот запрет также нужно рассмотреть, если все же Не Минцзюэ сможет своим упрямством переломить мнение других.       - Я передам Вэй Ин об этом.       Лань Сичэнь мог беспокоиться о брате, но он не мог перестать ощущать счастье и радость за него, потому что скорбь Лань Ванцзи закончилась.       Если же для его счастья нужна Вэй Усянь, то Лань Сичэнь сделает для брата все возможное, чтобы она оставалась как можно дольше под крылом Ордена.

***

      Спор Учителя Ланя и Вэй Усянь привлек внимание других адептов и те решили послушать дебаты, в которых, как ни странно, выигрывала в доводах темная заклинательница. Спор о классификации демонов давно стоял ребром, особенно после открытия темного пути.              Госпожа Вэй, разбирающаяся в трупах намного лучше, чем в людях, а также воспринимающая темную силу как часть собственной могла поспорить с консерватором Лань Цижэнем ради интереса. И веселья.       С год юности ничего не изменилось - ей все также нравилось выводить Лань Цижэня, доводя его до белого каления. Но в этот раз ему пришлось признать позорное поражение перед доводами разума Вэй Усянь.       Лань Цижэнь посмотрел на Вэй Усянь уничижительным взглядом и все же вздохнул, признавая поражение. Рукавом белоснежного ханьфу он указал на место, где должна сидеть Вэй Усянь во время их уроков. Шепот адептов, собравшихся около классной комнаты, становился все громче.       - Неудивительно, что Вэй Усянь может говорить то, что думает, ведь ей помогла сама небожительница Баошань-санжэнь.       - Только из-за ее матери, которая была ее ученицей.       - И по Цансэ-саньжэнь вздыхал сам прошлый глава Ордена Цзян.       - Сын от отца недалеко ушел.       - Тише ты, она же все услышит.       - Побоялся бы, что услышит все Учитель Лань.       - Она все еще настаивает на своих методах? Я не расслышал.       - Ни на чем она не настаивает, дурень, они обсуждали...       В итоге один вид вышедшего Лань Цижэня заставил всех замолчать, замереть и мысленно обратиться к предкам, потому что выражение лица Учителя сулило лишь строгое наказание и долгие поучения.       - Благородные дети кланов позволяют себе сплетничать, словно они базарные девицы, - спокойно и с расстановкой произнес Лань Цижэнь. - Что ж, в таком случае все вы должны переписать раздел об этикете и поведении в обществе, чтобы более ваши языки не разносили сплетни. Сплетни запрещены в Облачных Глубинах. Переписать их пятьдесят раз каждому и отнести переписанные вами работу к Лань Ванцзи. До завтрашнего дня.       Все дружно вздохнули. Зима накладывала ощущение тоски, еще и в Гусу холоднее, чем в других местах, так теперь еще и переписывать правила. Пятьдесят раз! До завтра!       Лань Цижэнь вернулся к Вэй Усянь и прокашлялся, открывая сборник правил. Вид заклинательницы никак не изменился, будто бы она и не слышала сплетни о себе и своей матери. Озорство и веселость никуда не делись, спор лишь порадовал ее, дав глоток свежего воздуха.       Занятие больше не казалось таким нудным, как раньше, и закончилось быстрее. Вэй Усянь более не перечила какому-либо слову, а лишь внимательно (Лань Цижэню очень хотелось в это верить) слушала монотонную речь Учителя.       Все же она задремала и проснулась от несильного хлопка рядом с собой - это Лань Цижэнь положил рядом с ней книгу для изучения. Сонно заморгав, она подняла голову. Конечно, он уже привык, что Вэй Усянь периодически дремлет на его занятиях по благовоспитанию и прочих вещей, от которых Вэй Ин становилось тошно. Да и правила эти она выучить никак не могла. Хотя бы потому что написаны они все сложными иероглифами, которые Вэй Усянь с трудом читала.       - Будь более внимательной на наших занятиях, Вэй Ин, - строго говорит Лань Цижэнь и слегка щурит глаза, смотря на сонно моргавшую заклинательницу с каплей раздражения. Ему претили легкомысленность, лень и безделье, а Вэй Усянь - сборник всех раздражительных характеристик в людях.       - Прошу прощения, - без капли угрызения совести произносит Вэй Усянь, улыбаясь. - Наш с вами спор меня утомил.       Конечно, очевидная ложь, но подловить ее не получалось. Спор и правда был долгим и Вэй Усянь, не привыкшая к долгим словесным баталиям, могла утомиться. (Это было совершенно не так, Вэй Ин была бы рада любому спору и долгому разговору, но надеялась, что об этом будут знать как можно меньше людей, иначе ее запрягут работать или что еще похуже).       Лань Цижэнь разрешил ей уйти. Стоявшая рядом с дверьми Лань Роулань приветственно кивнула вышедшей Вэй Усянь. Держа пару книг в руках, слегка сонная, но улыбающаяся Вэй Ин напоминала обучающегося в Облачных Глубинах адепта, а никак не заключенную.       - Добрый день, госпожа Роулань. Сегодня прекрасная погода!              

***

      Лань Син недавно исполнилось шесть лет и она все еще не понимала, почему ей нельзя ходить в сторону цветочной поляны, куда она могла ходить когда-то с папой. Да, там был какой-то павильон, куда строго-настрого нельзя было заходить, но шестилетнему ребенку не нужны какие-то старые комнаты.       Ее волновало семейство белок, которых она в начале осени решила приручить, давая орешки, но те, упрямые и не желающие быть прирученными, лишь только смотрели на Лань Син глазками-бусинками и убегали к себе.              В наступившей зиме Лань Син волновалась, что белки погибнут или что еще хуже, поэтому каждый день просила навестить их, но получала лишь строгий отказ.       Взяв все в свои маленькие ручки, Лань Син во время занятий старшей сестры сбежала, пока служанка отвлеклась. Конечно, одета она была не так тепло, как велела одеваться матушка, но желание увидеть белок пересилило все мыслимые и немыслимые препятствия.       От мысли, что ее накажут, Лань Син на пару минут приуныла, слегка остановившись и смотря на покрасневшие от холода пальцы. «Ну пусть теперь наказывают за дело, а не за просто так», - с непоколебимой решимостью решила она и пошла дальше, приняв свое наказание заранее.       В павильоне, как ни странно, горел свет. Сколько раз была тут Лань Син с отцом - ни разу в этом домике не горел свет. Забыв напрочь про белок, Лань Син направилась к домику, прислушиваясь.       Мало ли кто мог жить здесь. Вдруг это кто-то плохой. Или вдруг это кто-то, кто сильно болеет. Когда Лань Син сильно болела в прошлом году, старшей сестрице нельзя было к ней подходить.       - Принеси еще чаю, Ло Минъи, вечером придет Лань Чжань. Нет, не этот. Ему больше нравится лунцин.       Мягкий и чарующий женский голос. Не такой, как у мамы, но тоже очень приятный. Лань Син прикусила губу.       - Подожди, подожди, Ло Минъи, поставь тот с цветами да погорячее. Кажется, у нас гости.       Лань Син вздрогнула. Ее точно сейчас накажут! Она не успела даже отскочить от двери, как она распахнулась и над ней возвысилась женщина. Неловко приоткрыв рот от удивления, Лань Син пискнула, словно мышка, когда женщина небрежно взяла ее, притянув к себе, закрыла дверь и на ходу распоряжалась:       - Ло Минъи, принеси, пожалуйста, одеял и что-нибудь согревающее. Лучше положи теплые камни в какую-нибудь ткань. Я сама налью маленькой госпоже чай. Ну что ты стоишь? Давай-давай, она холодная как лед.       - Это младшая госпожа Лань Син, госпожа Вэй, - проговорила быстро служанка. - Ох, госпожа Вэй, ее же наверняка ищут!       Женщина, которую назвали госпожой Вэй, заинтересованно посмотрела на напуганную девочку и улыбнулась. От этой улыбки на красивом лице Лань Син покраснела.       Лань Син, шмыгнув носом, огляделась. Любопытные детские глазки улавливали красоту помещения. Если бы она только знала, что тут так тепло и уютно, и красиво, то несомненно бы зашла в дом вместе с папой.       - Тогда сразу же, как все выполнишь, пойдешь к госпоже Цзымэй. Малышка заблудилась и пришла сюда. Правда же?       Лань Син, воспитанная в строгости двоюродным дедушкой, покачала головой. Правду ее научили говорить еще в года, когда она только начинала произносить первые слова.       - Я хотела навестить белочек, - призналась девочка, и заплакала.       Госпожа Вэй тут же принялась утешать Лань Син, сняв с нее холодное и не по погоде легкое верхнее одеяние, мокрые сапожки. Через несколько минут Лань Син оказалась в тепле.       - Попробуй эти булочки, маленькая госпожа, - ласково произнесла женщина, улыбаясь ей. - Ну-ну, дитя, почему ты плачешь?       - Белочки, - всхлипывая, сказала Лань Син. - Я забыла про белочек.       Женщина рассмеялась. Лань Син стало глубоко обидно. Свою булочку она ела с недовольным видом, шмыгая носом.       - Твои белочки, маленькая госпожа, в полном порядке. Я за ними присматриваю.       Лань Син недовольно на нее посмотрела.       - Это мои белочки.       Насколько угрожающе мог выглядеть зареванный шестилетний ребенок, жующий сладкую булочку? Вероятно, весьма сильно.       - Хорошо, это будут твои белочки. Я всего лишь буду за ними смотреть и говорить им, что маленькая госпожа Лань Син скоро придет их навестить.       От такой перспективы ребенок не отказался и радостно кивнул.       - А как вас зовут? - неловко спросила девочка, вспомнив о приличиях. Будь тут дедушка или дядя, они бы точно ее отругали. Папа бы просто улыбнулся, покачав головой. Он никогда ее не ругал и не наказывал.       Улыбка женщины дрогнула.       - Вэй Усянь. А тебя? - полушутливым тоном произнесла госпожа Вэй, садясь рядом с ней на тахте.       Девочка захихикала.              - Вы знаете, госпожа Вэй.       - Может, я позабыла. Прошло целых пять минут. А может и не пять минут. Кто знает.       Вэй Усянь старательно развлекала девочку, дожидаясь прихода госпожи Цзымэй. Из любопытства она спросила:       - Откуда ты знаешь дорогу сюда, А-Син? Тебя сюда кто-то водит?       Девочка, уже привыкшая к обществу молодой госпожи из старого павильона, осматривала картины на стенах и ходила вокруг да около, рассматривая все и смешно таща за собой одеяло. Нагретые камни остались рядом с Вэй Усянь.       - Мы с папой приходим сюда, чтобы посмотреть на цветочки и белочек, - доверительно сообщил ребенок.       - Плетешь папе венки из цветов? - поинтересовалась Вэй Усянь. В груди у нее потеплело. Это напомнило ей о...       - Да. А еще если цветам рассказать свой секрет, то они наполнятся счастьем! Но это секрет. Не говорите никому.       Детям свойственно нечаянно выдавать секреты, поэтому Вэй Усянь только рассмеялась, пообещав никому не рассказывать. Девочка вернулась к ней и внимательно посмотрела на нее.       - Я никогда тебя не видела. Ты всегда тут жила? Ты из нашего Ордена?       Вэй Усянь хотелось провалиться сквозь землю.       - Нет, малышка, я тут... живу, потому что мне разрешил твой дядя, - нашлась с ответом Вэй Ин. - Мы с ним старые друзья.       Честно говоря, Лань Син не верила, что у ее холодного дяди вообще есть друзья.       - Честно? - с сомнением спросила девочка.       - Мы с ним учились вместе давным-давно, - сказала Вэй Усянь и вздохнула. - И вместе воевали.       Глаза ребенка загорелись, но узнать что-то новое она не успела, потому что в павильон влетела мама и, смотря на ребенка напуганными глазами, метнулась к ней, крепко обнимая. Лань Син не поняла, почему мама так перепугалась, ведь она на территории своего клана, а дядя всегда говорил, как и папа, что здесь она в безопасности.       - Ох, А-Син, никогда не убегай никуда! Как ты только смогла дойти до сюда? Кто тебе рассказал об этом месте?       Выдавать папин секрет девочке не хотелось, поэтому она упрямо поджала губы и отвела глаза.       Мама сердито нахмурилась, что означало только одно - Лань Син ждет наказание. Но было не жаль. Мамина служанка торопливо стала одевать ее в более теплые одежды.       - Прошу прощения, госпожа Вэй, что А-Син вас потревожила. Спасибо, что присмотрели за ней, - мама церемонно поклонилась. Госпожа Вэй стала выглядеть немного ошеломленно.       - Нет-нет, я рада, что смогла помочь А-Син. Не нужно кланяться, прошу вас...       Но мама выглядела обеспокоенной и что-то говорила служанкам. Госпожа Вэй улыбалась ребенку и та улыбалась ей в ответ.       Вскоре А-Син вывели из павильона. Мама вела ее за руку, держа крепко, будто она вот-вот убежит снова.       - Мы еще сходим и навестим госпожу Вэй? - спросила девочка, торопливо шевеля ножками вслед за мамой. Она понимала, что виновата и не жаловалась на быстрый темп.       - Нет. Зачем ее навещать? Она тебе что-то сказала?       Девочке в голову никакие дурные помыслы госпожи Вэй прийти в голову никак не могли.       - Она подруга дяди. Из молодости. Они вместе воевали.       Лань Цзымэй поджала губы. Конечно, она не позволит детям более встречаться с этой женщиной, особенно видя такой восторг в глазах ребенка. Детьми легче всего управлять и манипулировать. Лишь Небеса знают, какие мысли могут быть у Вэй Усянь в голове, но Лань Цзымэй сделает все, чтобы там и мысли не было про ее детей.       - Спросим потом у отца. И ты будешь сурово наказана.       Лань Син оставалось только вздохнуть.