Сорвать луну с небес

      Зима плавно приходила к своему завершению, но холод все еще стоял в горах Гусу. Адепты Ордена Лань привыкли к туманам и прохладе. Снег медленно оседал, лед медленно таял, от чего каменные дорожки стали скользкими. Благо, адептам Ордена Лань запрещено бегать и те плавно скользили по дорожкам, в отличии от пришедших на обучение у Учителя Ланя учеников.       Лань Цзинъи, наблюдая за очередным учеником, растянувшимся на дорожке, усмехнулся. Тихие ругательства учеников во время подобных казусов изрядно веселили его. Он отвернулся.       - Им не помешали бы парочка новых сапог. Или же парочка уроков по равновесию. Сколько уже за сегодня? - спросил он у Сычжуя. - Пятеро? Шестеро?       - Восемь, - ответил Лань Сычжуй, кивая в сторону двух друзей в белом, которые упали, хватаясь друг за друга.       - Ты считаешь? - удивленно протянул Лань Цзинъи.       - Это уже стало забавным наблюдением, - спокойно ответил Сычжуй.       - Надо было делать ставки! - с энтузиазмом заявил Цзинъи.       - Тебе запрещено азартничать, - раздался ровный голос Учителя Ланя, появившегося за их спинами. Рядом с ним стоял Глава Ордена и мягко улыбался.       Оба адепта тут же вытянулись и обернулись, а Цзинъи, кашлянув, пробормотал, стараясь не смотреть на старших:       - Я лишь имел в виду… эм… теоретически…       - В вашей теории слишком мало благочестия, - невозмутимо заметил Учитель Лань, чуть скривив губы. - А теперь идите и помогите тем, кто ещё не научился стоять на ногах.       Лань Сычжуй поклонился и мягкой походкой подошел к ближайшему ученику, который тщетно пытался подняться. Лань Цзинъи задержал Глава Ордена.       - Цзинъи, вы сказали «ставки». На что бы вы поставили?       Лань Цзинъи замер. Сычжуй, уже помогающий незадачливому ученику, чуть склонил голову, явно прислушиваясь. Учитель Лань тоже повернулся, ожидая ответа.       - Эм… - Лань Цзинъи лихорадочно пытался придумать достойное оправдание, но ничего, кроме правды, на ум не приходило. - На… количество упавших учеников…       Лань Сичэнь сдержанно улыбнулся и, к удивлению дяди, спокойно заметил:       - Полагаю, лучший способ избежать падений - это обучение. Вместо ставок вы могли бы предложить соревнование: кто дольше простоит на скользкой дорожке. Это, по крайней мере, будет иметь воспитательный смысл. А теперь идите.       Учитель Лань молча смотрел на племянника и громко выдохнул. Иногда ему хотелось прочитать лекцию Сичэню, но сейчас они находились на виду у множества учеников, поэтому Цижэню оставалось только недовольно смотреть на него.       Цзинъи посмотрел на выражение лица Учителя, не сулящее ничего хорошего, и, поклонившись старшим, поспешил уйти помогать Сычжую. Учитель, грозно посмотрев на других адептов своего Ордена, и велел им проявить участие в помощи другим.       - Видел бы ты его лицо, Сычжуй, - шепотом произнес Цзинъи, встав поближе к другу. - Я думал, что он прочитает нотации даже Цзэу-цзюню.       Они подошли к группе новичков, один из которых слабо улыбнулся, потирая локоть:       - Ваши дорожки хотят нашей смерти.       Адепты рассмеялись, настолько это прозвучало смешно.       Лань Сичэнь, убедившись, что ученики помогают другу, а дядя направился в сторону классной комнаты, покинул их и направился в сторону павильонов дочерей.              Когда Лань Сичэнь узнал, что его младшая дочь, Лань Син, желает познакомиться с «тетей из далекого павильона», он ощутил очень сильное раздражение и, возможно, даже злость. Вэй Усянь активно участвовала в планах дагэ, у него не было причины обвинять ее в чем-то ужасном или неприятном по отношению к его дочери.       Но разве он мог что-то сделать?       Как сказала Цзымэй, Вэй Усянь провела с ребенком не так много времени, но красивые люди часто остаются в голове у детей надолго, но этого оказалось достаточно, чтобы Лань Син спрашивала у отца про нее.       Иногда Лань Сичэнь посматривал из окна за Вэй Усянь и Ванцзи. Они шли медленно, разговаривали о чем-то, Вэй Усянь активно жестикулировала и смеялась. Позади них шла служанка Цзымэй, Ло Минъи, и ей говорили, что Вэй Усянь не делает что-либо предосудительного или неприличного.       Лань Син слишком мала, чтобы понять, что Вэй Усянь - не лучшая компания для нее. А ее старшая сестра не понимает, что такого может быть в женщине в дальнем павильоне. Лань Сичэнь старательно оберегает уши детей от премерзких слухов, от которых даже в Облачных Глубинах невозможно спастись.       Глава клана очень любил своих дочерей, пусть старейшины и говорили, что клан нуждается в мальчике, наследнике. Сичэнь не хотел принуждать жену к постели, но Цзымэй спокойно относилась к долгу жены Главы клана. Когда родится наследник, Цзымэй и Сичэнь будут жить в духовном супружестве, воспитывая детей и делясь друг с другом опытом, мнением и заботой.       Однако мысли о Вэй Усянь продолжали тревожить его. Он знал, что Ванцзи полностью доверяет ей, но сам не мог избавиться от сомнений. Эта женщина принесла немало хаоса в их жизни, и хотя Сичэнь не мог отрицать, что ее влияние на Ванцзи было сильным, он все же не хотел, чтобы его дочери так или иначе связались с ней.       Павильоны его дочерей расположены в отдаленной части Облачных Глубин, где дети могут спокойно играть и издавать громкие звуки. В Облачных Глубинах несколько зон для детей: матери с младенцами, дети до девяти лет, а после они отправлялись жить в общежития ближе к центру Облачных Глубин.       Его дети жили в отдельном павильоне, привилегия детей ветви клана Лань. Цзымэй навещала дочерей каждый день, укладывала их спать, интересовалась у учителей их успехами.       Иногда Лань Сичэнь тоже приходил к ним, наблюдая, как они играют в саду или занимаются под присмотром наставников. Он любил наблюдать за играми Лань Син, помогал Лань Хуа с игрой на сяо и гуцине. У девочек были служанки, которые присматривали и ухаживали за девочками. Когда-то и у них с Ванцзи были служанки, пока они не стали достаточно взрослыми, чтобы ухаживать за собой самостоятельно.       Вечерами Лань Сичэнь иногда оставался с дочерьми дольше, рассказывая им истории о предках клана Лань, о старых временах и мудрости, передающейся из поколения в поколение. Девочки внимательно слушали, порой засыпая прямо рядом с ним, укрывшись тонкими шелковыми одеялами.       Он чувствовал, что его долг не только защищать их, но и готовить к будущему, прививать им принципы чести и добродетели. Он надеялся, что, когда они вырастут, будут гордиться своей родословной и смогут достойно нести имя клана Лань.       Сегодня, когда Вэй Усянь и Ванцзи были заняты вместе с Не Чэнхуай, Лань Сичэнь решил побыть с дочерьми, узнать об их успеваемости. Наставники нахваливали Лань Цинлин и говорили, что маленькая Лань Лифэнь стала рассеянной.       - Возраст как раз тот, когда стоит закреплять уважение к правилам и приличиям, но своеволие Лань Син выходит за рамки, - ровным голосом проговорила старая наставница Ли. Она воспитала не одно поколение женщин клана Лань и ее опыту Лань Сичэнь доверял. - Вам стоит внушить ей, насколько это важно.       Лань Сичэнь тихо вдохнул, прежде чем ответить.       - Она ещё ребёнок, - мягко заметил он. - Возможно, ей сложно сосредоточиться на правилах.       Наставница Ли чуть заметно нахмурилась, но не стала спорить.       - В клане Лань правила - основа всего, - напомнила она. - Если не привить их с детства, потом будет поздно.       Лань Сичэнь направился в классную комнату, где девочки занимались каллиграфией. Внутри было тепло, но за окнами кружил снег, белым покрывалом укрывая внутренний двор. В воздухе пахло чернилами и сандаловым деревом.       Цинлин сидела прямо, аккуратно выводя иероглифы, её кисть двигалась ровно и уверенно. Лифэнь же, подпирая щёку рукой, задумчиво крутила кисть в пальцах, глядя на снежинки, что оседали на оконных рамах.       — Лифэнь, — мягко позвал он, подходя ближе.       Девочка вздрогнула и быстро опустила кисть на бумагу, но след её мысли уже был очевиден. На краю листа, среди аккуратных строк, появился небольшой рисунок — лёгкие мазки изображали кружение снежинок.       - О чём задумалась? - спросил он, присаживаясь рядом.       Лифэнь виновато посмотрела на него.       - Снег такой лёгкий… он как пёрышки журавля, - прошептала она.       Лань Сичэнь посмотрел на её рисунок, затем перевёл взгляд на Цинлин, которая только вздохнула и опустила глаза обратно на свою работу.       - Разве журавли не достойны быть изображёнными каллиграфией? - задумчиво заметил он.       Лифэнь нерешительно посмотрела на него, затем, приободрившись, взялась за кисть увереннее.       - Я... просто вспоминала, что рисовала вчера!       Лань Сичэнь улыбнулся.       - Покажешь?       Лифэнь нерешительно покосилась на сестру, которая только вздохнула, но достала из-под свитка кусок бумаги. Там, вместо иероглифов, был нарисован журавль. Неровный, но узнаваемый.       - Ты хотела бы учиться рисованию?       - Можно? - Лифэнь прижала бумагу к груди, её глаза загорелись.       Лань Сичэнь кивнул.              - Если будешь стараться так же, как Лань Цинлин старается в письме, я найду для тебя наставника. Но обещай не забрасывать основные уроки.       Лифэнь радостно закивала, а Цинлин с улыбкой покачала головой. Лань Сичэнь смотрел на дочерей и чувствовал - строгие правила важны, но ещё важнее найти в них место для каждого.       Он вспомнил, как Ванцзи не мог социализироваться из-за того, насколько глубоко предан его младший брат правилам Ордена.              - Отец, - радостно позвала Лань Син, улыбаясь ему. - Ты научишь меня делать журавликов?       Лань Сичэнь улыбнулся и взял лист бумаги. Он начал складывать фигурку, показывая дочери каждый шаг.              - Терпение и внимательность - основа мастерства, - сказал он. - Так же, как в музыке, так и в жизни.       Лань Син кивнула, нахмурив лоб в сосредоточенности. Лань Хуа отложила сяо и с интересом наблюдала за ними. В такие моменты Лань Сичэнь особенно остро чувствовал, как быстро растут его дочери.       - Не торопись, не торопись, - мягко рассмеялся Глава Ордена. - У тебя все получится, если ты будешь делать это медленно.       Лань Хуа, которая до этого молча наблюдала, вдруг наклонилась вперёд:       - Отец, а ты в детстве тоже их складывал?       Лань Сичэнь на мгновение задумался.              - Да, - кивнул он с лёгкой улыбкой. - Когда мы с Ванцзи были детьми, я учил его складывать журавликов.       - У дяди все получалось? - с любопытством спросила Лифэнь, расправляя крыло бумажной птице. Ее нефритовые глазки сияли от усердия.       - Он делал все настолько идеально, что мои журавлики казались мне небрежными, - сказал Сичэнь.       Это было правдой: Ванцзи делал каждое действие с идеальной точностью. От того, что у него не было ни друзей, ни каких-либо контактов, кроме наставников, Лань Сичэнь старался заменить ему эти самые дружеские связи.       Он был рад, что Ванцзи подружился с Вэй Усянь. Тогда она казалась той самой бурей, которая способна разбушеваться даже в пиале. Это желание сблизить его хоть с кем-то разрушило Лань Ванцзи. Иначе и не скажешь. Он нарушил правила и напал на старейшин ради женщины.       Лань Син, уже сложившая своего журавля, подняла его перед собой и гордо посмотрела на отца, вырывая своим голосом его из неутешительных мыслей:       - Вот! Теперь он полетит?       - Если подуешь, он закружится, - сказал Лань Сичэнь.       Девочка бережно поднесла журавлика к губам и осторожно подула, заставляя лёгкую бумажную фигурку мягко скользнуть по столу. Она захихикала, прикрывая рот руками, и с блеском в глазах посмотрела на отца.       - Папа, можно мне показать журавлей госпоже Вэй из дальнего павильона? - спросила девочка.       Лань Сичэнь напрягся, но не стал сразу ругать дочь, а мягко, но твердо произнес:       - Нет, А-Син, тебе не стоит беспокоить госпожу Вэй.       Мысли о Вэй Усянь вновь заполнили его сознание. Он не мог понять, чем эта женщина так притягивала людей. Даже его младшая дочь проявляла к ней интерес, несмотря на все запреты.       Лань Син нахмурилась, но промолчала. Лань Хуа, старшая сестра, которая до этого спокойно слушала их разговор, решительно подняла голову.       - Отец, но ведь она не сделала ничего плохого А-Син! Я могу ходить вместе с ней, чтобы...       - Нет, - повторил он, не повышая голоса, но его тон был непреклонен. - Этот вопрос обсуждению не подлежит. Вы обе должны держаться от неё подальше.       Вэй Усянь понравилась малышке А-Син, потому что та была мила с ними и красива внешне. Ребенок живет в узком кругу знакомых лиц и что-то новое неизменно притягивает его. Лань Сичэнь старался успокоить себя подобными мыслями, но покой не наступал.       Лань Хуа и Лань Син забрали служанки матери. А-Син явно была обижена на отца, поэтому не стала проявлять вежливость и ушла, ничего ему не сказав, все также хмуря тонкие брови. Сичэнь вздохнул, но не стал делать выговора. В конце концов он сам виноват - позволял дочерям слишком многое, прощая им нарушения нескольких правил.              Ему предстояло заняться еще множеством дел, но сердце его болезненно сжималось от мысли, что дочь обижена на него. Все же ему следует поговорить с Цзымэй, что же им делать дальше, если желание ребенка увидеть эту женщину не угаснет.       Ночью, когда Облачные глубины погрузились в тишину, две тени осторожно прокрались по тропинке, ведущей к одному из удалённых павильонов. Лань Хуа несла фонарь, заслоняя его рукавом, чтобы свет не был заметен издалека. Лань Син шла рядом, крепко сжимая в руках своего бумажного журавлика.       Они сбежали от служанок, притворившись спящими. Отбой прошел уже давно, но девочки не чувствовали усталости. Они никогда не нарушали запретов отца или правила Ордена, которые рассказывали им наставницы, поэтому единственное, что они чувствовали - волнение, смешанное с азартом.       Лань Син хорошо помнила, куда нужно идти, и шепотом говорила сестре о том, что ей понравится госпожа Вэй.       - Она добрая и напоила меня чаем, - шептала она, осторожно идя. - И она очень красивая.       Вскоре они увидели павильон: свет горел лишь в двух комнатах, но вокруг стояла тишина, не было слышно шагов караульных или любого другого адепта. Лань Хуа, взяв сестру за руку и дера перед собой фонарь, быстро направилась к дверям павильона, но не успела постучать, как дверь открыла красивая женщина, смотрящая на них удивленным взглядом.       - Ох, - выдохнула она и отошла в сторонку. - Заходите быстро, пока вас никто не увидел.       Вэй Усянь должна была предположить, что ребенок придет снова, но была уверена, что теперь молодая госпожа Лань не дозволит служанкам оставлять детей хоть на мгновение без присмотра. Сама Вэй Ин окунулась с головой в шифры, разговоры с Ханьгуан-цзюнем и не думала о том, что кто-то захочет навестить ее.       В конце концов даже шизце ее не навещала из-за громогласных запретов.       Лань Хуа осторожно закрыла за собой дверь, оглядываясь, будто ожидая, что отец или кто-то из служанок вот-вот появится из темноты и разоблачит их. Лань Син же, не обращая внимания на страхи сестры, тут же бросилась к Вэй Усянь, крепко обняв её за талию.       - Госпожа Вэй, я скучала!       На секунду заклинательница растерялась, провела по голове ребенка ладонью, мягко погладив, и произнесла с улыбкой:       - Глупышка, тебе не стоило сюда приходить. И звать свою сестру тоже. Ваш отец вас накажет.       - Он не узнает!       Вэй Усянь покачала головой. Ее долг - отправить Ло Минъи к их матери и сказать, чтобы та забрала их, пока не случилась беда.              В руках у А-Син был журавлик, слегка помятый, но все же выглядел он довольно сносно. Она гордо показывала его Вэй Усянь, пока Ло Минъи разливала чай. Лань Хуа разглядывала павильон, проявляя вежливое любопытство. Глядя на нее, Вэй Усянь то и дело видела Лань Сичэня. Не зря в качестве личного имени он выбрал иероглиф из собственного имени, подарив ребенку частичку себя самого во всех смыслах.       Вместе с Лань Син они сделали еще пару журавликов и Вэй Усянь с гордостью показала девочкам еще пару оригами, которые в детстве с Цзян Чэном и шизце. Когда лотос был готов и его создательница гордо смотрела на проделанную работу, горький комок встал в горле, но Вэй Усянь отмахнулась от всего этого, наблюдая за детьми.       Несмотря на поздний час, дети выглядели бодрыми.       - Почему лотос? Госпожа Вэй любит лотосы? - спросила А-Син, сверкая изумрудными глазками.       - Я родом из Юньмэня, - сказала Вэй Усянь, мягким жестом поправляя углы в оригами Лань Син. - Там полным-полно лотосов. Мы с братом и сестрой часто любили плавать на лодке и рассматривать их, а потом собирали их семена.       - У вас есть брат и сестра? - удивленно произнесла Лань Хуа, останавливаясь и во все глаза смотря на женщину. - Они вас навещают?       Ах, эти дети не знали, кто перед ними. Они не знали о кровавой истории, растянувшейся на долгие годы, о предательстве и ссорах; Лань Син и Лань Хуа считали Вэй Усянь гостьей, желающей жить вдалеке от мирских забот клана, или же больной, нуждающейся в тишине. Если бы они узнали, что перед ними Старейшина Илин, которой пугают детей, когда те не слушаются, которую ненавидят все кланы и обвиняют в каждом грехе, то разговаривали бы они с ней так приветливо? Нет, конечно нет.       - Нет, боюсь, мы давно не общаемся, - сказала Вэй Ин.       Лань Син приоткрыла рот и тут же его закрыла. После произнесла:       - Почему? Вы поссорились?       - Можно сказать и так, - мягко ответила Вэй Усянь, складывая руки в рукавах. Лань Хуа внимательно смотрела на неё, словно пыталась разгадать что-то важное.       Они не понимали, почему можно разойтись с семьёй навсегда. Ведь в их мире семья - это самое важное.       Лань Хуа чуть наклонила голову, разглядывая бумажный лотос в руках женщины.       - Но почему? - она хмурилась, и ее тонкие брови сдвинулись. Ох, теперь она похожа на Лань Ванцзи. Прекрасно. - Почему вы больше не говорите с ними? Вы что, сделали что-то ужасное?       Вэй Усянь усмехнулась.       - Возможно.       Она бережно провела пальцами по бумаге, разглаживая складки. В этой поделке было что-то от прошлого - её детства, её дома, её жизни до… всего.       - Вы странница, которая осталась у нас, потому что вам негде больше жить.       Вэй Усянь чуть усмехнулась.       - Ну, в этом есть доля правды.       Вэй Усянь посмотрела на А-Хуа. Чистый, невинный взгляд. Они не знали её истории. Они не знали, кем она была, и кем её считали в этом мире.       Она не хотела пугать их.       - Иногда прошлое должно остаться в прошлом и вам, девочки, лучше задуматься о том, что завтра вы будете клевать носом и зевать и заработаете парочку наказаний и выговоров.       Лань Хуа поджала губы, но кивнула.       - Тогда мы не будем спрашивать, - сказала она.              Ло Минъи уже давно ушла, чтобы разбудить госпожу Цзымэй и ее служанок. Они должны были скоро прийти и забрать девочек.       - Заберите с собой то, что вы сделали, девочки, - сказала Вэй Усянь. - За вами скоро придут. Допивайте чай.       Она надеялась, что они больше не придут. Но больше надеялась, что придут вновь.       И в ту ночь, когда девочек забрала разгневанная служанка, Вэй Усянь осталась сидеть в тишине, глядя на бумажный лотос в руках.

***

      Визит госпожи Цзымэй был ожидаем. Вэй Усянь могла почувствовать исходившее от нее напряжение. Госпожа Лань всегда одета безукоризненно, словно сама была адептом благочестивого Ордена всю свою жизнь. От этого вида у Вэй Усянь заныло. Безукоризненность она глубоко отторгала.       В мире нет ничего идеального, а показывать картину идеальной жизни без изъяна- все равно что скрывать трещины под слоем краски. Золотые одежды скрывали множество грехов и обмана, пурпурные - ярость и злость, а серые - хитрость.       Госпожа Цзымэй держалась прямо, словно стрела, и руки сложила перед собой в строгом жесте. Молчаливое повиновение в глазах мужчины и строгость в глазах женщины. Глаза ее неотрывно смотрели на Вэй Ин, а та небрежно сидела с чашкой чая.       Цзымэй смотрела на нее сверху вниз, и Вэй Усянь уловила, что сейчас она как никогда чувствует свое положение.       «Она сверху, а я - снизу.»       - Я прошу вас перестать зазывать детей...       - Зазывать? - переспросила Вэй Усянь. Брови ее едва ли не взлетели до волос, а чашка в руке опасно задребезжала. Того и гляди, треснет. - Никого я не зазывала. Запреты часто приводят к тому, что их хочется нарушить.       Лань Цзымэй молчала мгновение, внимательно изучая ее лицо, словно пытаясь понять, насколько правдивы её слова.       - Лань Хуа и Лань Син никогда не нарушали правил до вашего появления, - сдавленно произнесла она. - Вы их портите.       Вэй Усянь усмехнулась.       От этой усмешки сердце госпожи Лань наполнилось горечью.       - Вы ведь прекрасно знаете, что дети делают выбор сами. Никто не способен навязать им свою волю, если они не захотят её принять.       Госпожа Лань напряглась ещё сильнее.       - Они слишком молоды, чтобы понимать последствия своих поступков. Я же не позволю вам разрушить их будущее.       - Разрушить? - в голосе Вэй Усянь прозвучала злость и горечь. - Разве дружба и тепло разрушают?       - Вы - источник хаоса, - резко оборвала её Цзымэй. - И я не позволю вашим призракам прошлого проникнуть в сердца моих дочерей.       Вэй Усянь молча посмотрела на неё, ни слова не сказав в ответ. Она могла бы сказать многое - про жестокие запреты, про холод и одиночество. Про то, что дети не станут счастливыми, если всё время держать их на поводке строгих правил. Но слова застряли в горле, и вместо этого она просто усмехнулась, прикрыв глаза.       В конце концов...       Кто она такая?       Для Ордена Лань она не более чем пленница, полезная для благого дела, используемая другими, чтобы искоренить то, что своими же руками создала Старейшина Илин годы назад. Для Ордена Лань Вэй Усянь - всего лишь часть позора мира заклинателей, который они прикрывают за своими белоснежными одеждами и строгими лицами. Она - доказательство того, что правила, столь почитаемые ими, работают даже против самого большого зла.       А самое большое зло в этом мире - Вэй Усянь. Создавшая Тигриную Печать. Открывшая Темное заклинательство во всей его красе.       И не осталось в этом мире человека, который смог бы понять ее и оправдать ее действия.       - Я вас поняла, - сдержанно произнесла Вэй Усянь, отвернувшись, стараясь не смотреть на Цзымэй. - Я больше не буду открывать им двери.              С того дня она больше не открывала дверь детям, как бы сильно они не стучали в дверь.       

***

      Лань Чжань, если и знал о том, что произошло между Цзымэй и Вэй Усянь, предпочитал молчать об этом и не давал ни единого намека о том, что знает об этом. За что Вэй Ин была ему бесконечно благодарна.       Когда она сидела у Лань Цижэня, изучая бесконечные правила, Вэй Усянь наблюдала за ним из окна, когда он проходил по тропинке в сопровождении адептов, ведя с ними короткий разговор. Даже на таком расстоянии было видно, как уверенно и строго он держится. Он всегда был таким - непоколебимым столпом Облачных Глубин, воплощением принципов Ордена Лань.       И Вэй Усянь не могла отвести от него взгляд, даже когда Учитель повышал голос.       - Вэй Ин! - голос Лань Цижэня прозвучал резче, чем обычно, возвращая её к реальности.       Вэй Усянь вздрогнула и быстро обернулась к учителю. Лань Цижэнь сдержанно нахмурился, пристально глядя на неё поверх свитка с правилами.       - Ты слушаешь?       - Да-да, Учитель! - поспешила ответить она, выпрямившись и приняв подобающий вид.       Лань Цижэнь устало вздохнул, сложив свиток и опустив его на стол.       - Ты уже третий раз подряд отвлекаешься, - сказал он строго. Раньше он бы просто ее выгнал и не стал бы этого терпеть, но сейчас проявлял по-настоящему ланьское терпение. Бесконечное.       Вэй Усянь опустила голову, чтобы скрыть легкую улыбку. Ее взгляд снова скользнул к окну, но на этот раз она быстро заставила себя вернуться к свитку.       - Простите, Учитель, - сказала она с показной серьезностью. - Просто… свежий воздух и появляющиеся из-под снега горные цветы отвлекают.       - Цветы, говоришь? - Лань Цижэнь приподнял бровь, явно не поверив ни на слово. - Неужели среди цветов есть что-то особенно интересное?       Вэй Усянь покаянно наклонила голову, но в её глазах мелькнула озорная искорка.       - Ветер такой приятный. Кажется, журавлики вот-вот взлетят с веток…       Лань Цижэнь лишь недовольно фыркнул.       - Если бы ты проявляла столько же усердия в учебе, сколько в поиске оправданий, ты бы давно знала все правила наизусть!       Вэй Усянь не стала спорить - она прекрасно знала, что ещё одна попытка выкрутиться приведёт к дополнительным заданиям. Поэтому просто кивнула, стараясь скрыть довольную улыбку.       Лань Цижэнь ещё немного посмотрел на неё, а затем снова открыл свиток, считая разговор законченным. Но когда он отвёл взгляд, Вэй Усянь снова украдкой посмотрела в окно.       Вскоре ее отвели обратно в павильон. По дороге она заметила Лань Сычжуя и Лань Цзинъи. Украдкой подмигнув им, Вэй Ин заметила кое-кого. Золотые одежды и веер. Небеса, она бы узнала этого мерзавца даже без глаз! Цзинь Гуаньшань стоял и разговаривал с Лань Сичэнем.       Вэй Усянь резко остановилась, и сердце вдруг заколотилось так, что стало трудно дышать.       Цзинь Гуаньшань.       Даже спустя столько лет одно его присутствие вызывало приступ отвращения и глухую ярость, как если бы старые раны вновь разверзлись, болезненно напоминая о прошлом.       Она надеялась, что его останки сгниют в борделе, куда он ходил чаще, чем в собственную спальню. Но Небеса глухи к молитвам тех, кто постоянно нарушал их правила.       Он стоял рядом с Лань Сичэнем - в безупречных золотые одеждах, с нарочито вежливой улыбкой и слегка склонённой головой. Веер неторопливо скользил в его руке, создавая видимость расслабленного изящества. Но Вэй Усянь знала: под этой маской скрывалась гадюка, притворяющаяся мертвой, но готовая укусить тебя за горло уличив момент.       - Госпожа Вэй? - тихо окликнул её Ло Минъи, заметив, что она остановилась и сжала пальцы в кулак.       Вэй Усянь едва заметно покачала головой и надела на лицо привычную маску беззаботности, хоть внутри всё кипело. Она заставила себя пройти мимо, как будто ничего не произошло, но взгляд всё равно упал на Лань Сычжуя и Лань Цзинъи, которые остановились неподалеку, явно заметив её реакцию.       Она заставила бы его страдать. О, Небеса, Цзинь Гуаньшань бы молил ее о пощаде.       Ее острый слух слышал каждое слово. Ло Минъи бросала на нее взгляды, словно боялась, что Вэй Усянь что-то натворит.       - …Ваши адепты стали ещё более усердны, мастер Лань, - донесся голос Цзинь Гуаньшаня, и от его маслянистого тона хотелось скрипеть зубами. - Облачные Глубины по-прежнему остаются образцом благочестия.       - Мы лишь стремимся поддерживать традиции и порядок, - спокойно ответил Лань Сичэнь, но даже в его голосе ощущалась холодная сдержанность.       Цзинь Гуаньшань изобразил довольное кивание, но взгляд его вдруг скользнул по двору и остановился на Вэй Усянь. Глаза его сузились, и на мгновение лицо дрогнуло, словно он увидел призрака. Они стояли далеко друг от друга. Достаточное расстояние, чтобы не кланяться, но обязательно нужно было кивком поприветствовать бывшего главу другого клана.              Вэй Усянь не удостоила его ни словом, ни даже кивком, просто повернулась к Ло Минъи.       - Пойдём, - сказала она тихо, стараясь не выдавать напряжения в голосе.       Но она чувствовала, как взгляд Цзинь Гуаньшаня буравит её спину, и от этого хотелось свернуть за угол и закричать. Она сдержалась - привычка скрывать свои эмоции осталась с ней ещё со времён Юньмэня.       - Это было… неожиданно, - пробормотала Ло Минъи, когда они уже оказались возле павильона.       - Можешь сказать то же самое и о его присутствии, - коротко бросила Вэй Усянь, заставляя себя дышать ровно. - Как давно он здесь?       - Прибыл вчера вечером, - ответила служанка, нервно оглядываясь. - По приглашению господина Сичэня.       Вэй Усянь резко посмотрела на служанку и на ее лице мелькнула улыбка. Злая. Оскорбленная.       - Мастер Сичэнь пригласил его? - Вэй Усянь чуть не расхохоталась от абсурдности ситуации. - Вот уж не ожидала.       Она вошла в павильон, сбрасывая с себя верхние теплые одеяния, отбрасывая сапоги в сторону. Все в ней кипело.       Наказание.       Вот какое наказание придумал для нее Лань Сичэнь за то, что она позволяла его дочерям видеться с собой. За то, что разговаривала с ними. Лань Сичэнь, Первый Нефрит клана Лань, мог казаться с виду образцом благочестия, но в душе имел самые противоречивые чувства - горечь разочарования, упрямство и даже скрытую жестокость к тем, кто осмеливался разрушить его выстроенный мир. Он привык быть справедливым и великодушным, но когда дело касалось Вэй Усянь, внутри вспыхивало что-то тёмное и недоброе - почти мстительное удовлетворение от того, что она наконец-то получила по заслугам.       И видеть человека, который разрушил ее жизнь, который убил и держал в плену тех, кого Вэй Усянь любила всем сердцем, и не иметь возможности даже сказать ему слова поперек - воистину пытка, на которую способен лишь тот, у кого в руках и кнут, и пряник.       Вэнь Цин, все Вэни, все, что они строили и делали - разрушено. Разрушено легким мановением руки этого человека. Вэй Усянь ненавидела его всем своим сердцем, всей своей душой. Что она здесь делает? Среди этих книг, фарфора и гребанного чая? Зверушка на поводке - вот кто она. Не имеет ничего, не имеет возможности иметь что-либо. И они, все они, потеряли все, включая жизнь.       Она бессильно разбила почти все, что было в павильоне, напугав тем самым Ло Минъи, и заперлась в своей спальне.       Вэй Усянь сидела на полу, окружённая обломками фарфора, сжимающимися в руках клочками бумаги, на которых когда-то были ее идеи. Это все бессмысленно.       Она чувствовала себя в ловушке, как зверь, пойманный в собственную клетку. Заклинательница не могла высказать всего, что кипело в груди. Не могла ничего сделать, кроме как изливать свою ярость и боль в пустую тишину.       Ло Минъи, напуганная поведением госпожи, нервно обернулась, когда услышала ломкий звук от того, как Вэй Усянь опрокинула вазу на пол.       В этот момент, казалось, в мире не было ни одного уголка, в котором Вэй Усянь могла бы найти утешение. Каждая вещь, каждый предмет в этом павильоне напоминали ей о горькой правде - правде, что ей не позволят быть свободной, правде, что она навсегда останется в плену не только физическом, но и душевном.       И всё же, несмотря на разрушение, что охватило комнату, Вэй Усянь чувствовала странную пустоту. Когда, казалось, она достигла своего предела, когда боли было слишком много, а справедливость - слишком далека, внезапно настал момент, когда не осталось сил даже для бессильной ярости.       В этом павильоне не было ничего ее.       - Госпожа Вэй? - осторожно позвала Ло Минъи, но Вэй Усянь не ответила.       Она не знала, сколько времени прошло, но вдруг ее взгляд остановился на знакомом силуэте в дверях. Лань Ванцзи. Он стоял там, как всегда, с тем невыразимым спокойствием, которое так часто пугало её в прошлом. Его глаза встречались с её взглядом, и, несмотря на то, что она ещё была полна гнева и горечи, было что-то в его присутствии, что заставляло её почувствовать лёгкую тревогу.       Ей хотелось сказать ему так много.       Но вместо этого она произнесла:       - Уходи.              Слова были тихими, почти шёпотом, но в них звучала вся её боль и отчаяние. Вэй Ин не могла больше выносить его взгляд, его спокойствие, его понимание, которое она не просила и не хотела. Она не хотела, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то пытался исправить то, что было уже безнадёжно разрушено.       Но Лань Ванцзи не двинулся. Он просто стоял, как каменная стена, и смотрел на неё, будто ждал, что она скажет что-то другое. Его лицо не изменилось, не тронулось ни одной эмоцией. Он не был агрессивным, не был настойчивым. Он был просто... рядом.       - Уходи! Проваливай! Оставьте меня в покое!       Ее слова, произнесённые с таким гневом и отчаянием, отозвались в пустоте павильона. Каждое слово, каждый крик разрывал воздух, как острие ножа, но Лань Ванцзи оставался всё таким же спокойным и молчаливым. Он не отступил, не пошёл прочь, хотя в его глазах уже мелькало понимание - она в полном отчаянии.       И в этот раз он действительно не ушел. Вышел из комнаты, подарив Вэй Усянь пространство, которое она так желала. Личное пространство.       Никуда он не ушел.       И после помог ей прибраться, когда единственное, что было на лице Вэй Ин - маска полного безразличия. В глазах Лань Чжаня она была такой же, как и годы назад в Илине.       На следующий день она вела себя так, будто бы ничего и не было. Шутила и подмигивала, дула губы и развлекалась. Лишь порой пугливый взгляд Ло Минъи и новые трещины на стенах напоминали о том, что недавно Вэй Усянь разгромила павильон.

***

      Дагэ был точно не в восторге, увидев мерзавца Цзинь Гуаньшаня в Облачных Глубинах. На его грозном лице отразилась крайняя степень отвращения, губ скривились, будто он учуял нечто зловонное, а глаза метали гром и молнии. Сам старик Гуаньшань старался скрыть собственный страх за новеньким золотым веером. Небеса свидетели, он годами оттачивал выражение своего лица, чтобы Глава Не не увидел панического ужаса.       Прошлый Глава Ордена Цзинь проводил свою отставку с размахом, изредка помогая сыну в делах. Ситуация с поганцем Сюэ Яном вынудила его снять полномочия, чтобы не почувствовать саблю Бася на собственной шее. А сынок, дражайший наследник, оказался достойной заменой отцу и в его руках Орден пожинал плоды величия.       Теперь Цзинь Гуаньшань мог уйти на третий план. Мало кому было дело до развратника, проводящего свободное время в борделях. И Гуаньшань этим пользовался. Для своих нужд, конечно же.       Если бы он знал, что в Облачные Глубины наведается уважаемый дагэ Главы Ордена Лань, то предпочел бы приехать неделей-две позже, проводя время в удовольствии в более радушной для его сердца компании.       Сейчас же его компанию составляли племянница, глава Ордена Лань, Ханьгуан-цзюнь, Учитель Лань и Глава Ордена Не. В столь прекрасной компании Цзинь Гуаньшань не был уже давно. Он ходил словно по острию ножа, ведь каждый взор, направленный на него, искал что-то связанное с Сюэ Яном.       Ужинали они в молчании, принятом в Ордене Лань.       Впрочем, это было совсем неважно.       Цзинь Гуаньшань увидел ее.       Признаться, он давно думал о том, чтобы заполучить ее в свои руки, еще с того дня, когда на пиру в честь победы в Аннигиляции Солнца, она сидела в черно-красных одеждах рядом с Главой Цзян, полуулыбаясь бледными губами, держа в руках чарку с вином.       Бледнота Темного Пути шла ей безукоризненно, делая лицо острее и опаснее. Молодая госпожа была похожа на хищницу. Цзинь Гуаньшань редко смотрел на подобных ей. Обычно он предпочитал податливых, ласковых и угодливых.       Чем больше госпожа Вэй сопротивлялась, тем больше он желал ее в своих объятиях. Все дошло до навязчивого помешательства, не приносящего целостного удовольствия. Сломить и подчинить женщину, возомнившую себя выше мужчины - вот чего желал всем сердцем Цзинь Гуаньшань. А получал он лишь разодетых угодливых девиц, послушно открывающих рот и раздвигающих ноги.       Спустя столько лет он увидел ее.       Он не сразу понял, кто это. Просто заметил краем глаза женскую фигуру в сопровождении служанки у дальней стены внутреннего сада. Одежды были скромные, лицо скрывала тень - но походка, осанка, и что-то в том, как она держала руки… Цзинь Гуаньшань прищурился.       Он знал эту тень.       Знал это напряжение в воздухе, как перед бурей. Знал, потому что когда-то мечтал превратить её в штиль.       Госпожа Вэй. О, он помнил её. Слишком хорошо, чтобы признаться даже себе. Она не постарела, а будто становилась только резче, отточеннее - как лезвие, которое вот-вот вонзится в плоть. Он помнил, как в то давнее время она отказывалась от танцев, от вина, от придворных любезностей. Как выскальзывала из его попыток приблизиться, даже не обнажая меча. Просто взглядом. Просто словом.       Но этого мгновения было достаточно.       Госпожа Вэй. Та, кого, по слухам, держали под стражей в дальнем павильоне. Та, чьё имя почти не произносили в слух на собраниях. Та, чей голос он когда-то слышал в кошмарах.       А теперь - снова рядом.       Он почувствовал, как внутри зарождается знакомое чувство: не страх и не ненависть. Нет, скорее предвкушение. Восхитительная опасность. Охота. Всё, как он любит.       И он непременно найдёт способ снова поговорить с ней.       Не ради угроз. Ради удовольствия.       Цзинь Гуаньшань вздохнул, словно только что вернулся из сладкой галлюцинации, и вновь оказался в зале, где царила гнетущая тишина. Лишь легкий шорох шелка да мерное дыхание присутствующих напоминали о жизни в этом неподвижном воздухе Облачных Глубин.       Заметив краем глаза взгляд Ханьгуан-цзюня, внимательный, сосредоточенный, Цзинь Гуаньшань лишь улыбнулся краешком губ.       Когда слуги убрали блюд и его пригласили в другие комнаты, чтобы обсудить дела, Цзинь Гуаньшань задумался лишь о том, что диким цветам в горах делать нечего, никто не воткнет его в сочный букет, придавая ему еще большей яркости и выразительности. Дагэ удалился от них в подготовленные комнаты, не желая проводить с Цзинь Гуаньшанем больше положенного. Цзымэй удалилась к детям, как послушная хозяйка, пожелав гостю хорошего вечера. Умница. Вся в свою мать.       Цзинь Гуаньшань слушал, как Лань Цижэнь в своей безупречной манере задавал вопросы, как Лань Сичэнь спокойно, будто сквозь лед, отвечал. Лань Ванцзи, разумеется, молчал - он вообще редко говорил, а уж при дяде и брате и подавно.       Он помнил, как она смотрела в зал, тогда, на том балу после Аннигиляции. Как её губы чуть тронула улыбка - та самая, полная насмешки, как будто она знала всё о каждом мужчине в зале, но ни один из них не мог быть ей ровней. Он бы отдал многое, чтобы стереть с её лица это выражение. Не просто сломать, нет - подчинить. Медленно. Чтобы она сама захотела склониться перед ним. Не ради выгоды, не ради страха, а потому что в нём было нечто большее. Необходимость. Зависимость. Страсть.       - Господин Цзинь, мы рады вашему визиту. Но, пожалуйста, сосредоточьтесь. Речь шла о распространении остаточной темной энергии в северо-западном регионе.       - Ах, да, конечно, - Цзинь Гуаньшань вернул себе вежливую маску. - Прошу прощения, на мгновение отвлёкся. Вы говорили о зачистке? Я уверен, наш Орден готов прислать людей.       Он изящно расправил рукава, спрятав дрожь пальцев. Не от страха. От возбуждения.       - Зачистка уже завершена, - холодно отозвался Лань Цижэнь. - Мы пригласили вас не ради формального одобрения.       Молчание повисло.       Цзинь Гуаньшань скользнул взглядом к Лань Ванцзи. Тот сидел на краю комнаты, безукоризненно ровный, словно вырезанный из горного хрусталя. Ни одного движения, ни тени эмоций. Его молчание не казалось безразличием - оно было осязаемым, как напряжённая струна.       - А ты, Ханьгуан-цзюнь? - с ленивой небрежностью бросил Цзинь, словно проверяя: не оживёт ли ледяная статуя. - Есть ли у тебя соображения по поводу распространения энергии?       - Угроза локализована, - отозвался Лань Ванцзи, не поднимая глаз. Голос был низким, спокойным. - Проблема устранена.       Лань Сичэнь кивнул. Его взгляд ненадолго задержался на младшем брате — долгий, внимательный. Тот едва заметно кивнул в ответ. Они всё поняли друг о друге без слов.       - Мы оценим любую помощь, господин Цзинь, - сдержанно добавил Сичэнь, - но если это всё, думаю, встречу можно считать завершённой.       - Конечно, конечно, - поспешно согласился Гуаньшань, поднимаясь. - Я не смею вас больше задерживать.       Он поклонился. Слишком низко. Слишком театрально.       На следующий день он отправился в ближайший город, где был бордель, и с нескрываемым восторгом вручил самой похожей на Вэй Усянь девушке черно-красные одежды и велел:       - Подчиняйся мне.       

***

      Лань Чжань взял и забрал эту женщину с собой на ночную охоту. Пусть они и пошли вместе с дагэ, убедив Лань Сичэня в том, что названный старший брат не даст ей возможности творить свои темные дела. Пусть ее уста надежно склеены заклятием молчания и ни один мертвец не сможет подняться. Пусть она и абсолютно безоружна. Прошло чуть больше полугода с момента ее возвращения в мир заклинателей, и Лань Сичэнь пребывал в больших сомнениях.       Она по-прежнему оставалась чужой среди своих - женщиной без оружия и статуса, отрезанной от прошлого и своего былого могущества.       Лань Цзымэй, заметив его задумчивость, подошла ближе и коснулась его плеча. Они должны были сегодня лечь в кровать, как полагают правила, чтобы в будущем Орден мог получить наследника.       - Ты всё ещё переживаешь? - мягко спросила она.       Сичэнь обернулся и устало улыбнулся.       - Я не могу избавиться от ощущения, что это слишком рано, - признался он. - Лань Чжань уверен, что всё под контролем, но я не могу не думать о том, как легко она способна разрушить все вокруг.       Цзымэй задумалась.       - Ты ведь знаешь, что он никогда бы не взял её с собой, если бы не был уверен. Ханьгуан-цзюнь не делает поспешных решений. Как и господин Не.       - Знаю, - кивнул Сичэнь, но тяжесть на душе не исчезла. - Но иногда мне кажется, что мой брат слишком привязан к тому образу, который она оставила в его сердце в прошлом. Он видит ее иначе, чем все остальные.       Цзымэй вспомнила Вэй Усянь. И вздохнула.       Она не была наивной и прекрасно понимала, почему Лань Ванцзи так часто навещает Вэй Усянь. Правила Ордена Лань застилали глаза многим, они не могли увидеть в поступках Ханьгуан-цзюня той заботы, которую мог высказывать лишь мужчина к любимой женщине.       Мало кто хотел иметь ничего общего с Вэй Усянь, а Лань Ванцзи приходил к ней каждый день.       - Лань Ванцзи не ребёнок, которому нужно указывать путь. Он знает цену своим решениям. Ты привык нести ответственность за каждого - за брата, за Орден, за людей. Но иногда твоё желание оградить приводит только к тому, что ты сам запутываешься в цепях долга.       - Я просто... - начал он, но осекся, не находя нужных слов.       - Ты просто не хочешь признавать, что он выбрал ее, несмотря на все, что случилось, - закончила за него жена, ее взгляд стал ледяным. - И ты сам не можешь понять, почему.       Лань Сичэнь ещё долго молчал после слов Цзымэй, будто пытаясь разложить их по полочкам в своём разуме. В груди было тяжело, словно на сердце давила каменная плита. Он чувствовал себя разорванным на две части: старший брат, которому нужно защищать, и лидер Ордена, который обязан сохранять порядок.       Он не мог понять, когда именно утратил контроль над ситуацией - когда Лань Ванцзи, всегда тихий и покорный, вдруг стал таким упрямым и непоколебимым, когда речь заходила о ней.       Внутри Сичэня нарастало смутное чувство вины, будто он где-то совершил роковую ошибку. Может быть, это он не сумел тогда заметить, как сильно брат привязался к Вэй Усянь? Или он недостаточно поддержал его в прошлом? Или упустил момент, когда нужно было остановить и спасти?       Спасти от этой женщины, которая тянет его с собой вниз, во тьму. В боль и разочарование.       И всё же - горечь. Горечь от того, что Ванцзи снова выбрал её. От того, что, несмотря на все страдания, которые она принесла, несмотря на разрушенные жизни и сломанные судьбы, он по-прежнему тянется к ней, как будто другого пути нет.       Лань Сичэнь всегда считал себя добрым и понимающим человеком, но сейчас его собственные эмоции пугали его - темнотой, которой он раньше в себе не знал.       Глава Ордена хотел, чтобы Вэй Усянь страдала, чтобы она осознала все.       Цзымэй права - он не может и не должен контролировать каждый шаг брата. Но принять это было невероятно сложно. Он не хотел снова пройти через ту боль, когда Ванцзи был готов нарушить все законы ради женщины, которая оттолкнула его и исчезла.       Если он выбрал ее снова, то ему, Лань Сичэню, остается только принять выбор брата.       Сичэнь провел рукой по виску, словно пытаясь унять тяжесть мыслей. В глубине души он понимал: борьба не с Вэй Усянь - борьба с самим собой, с тем, что не может простить её за страдания Ванцзи, за разруху и смерть, что последовали за её решением когда-то.       - Ложись в кровать, Цзымэй.       

***

      Ночная охота прошла удачно. Улов оказался на удивление необычным. Даже по меркам Вэй Усянь, у которой рот был склеен, и она не могла выразить всю степень своего удивления.       Демоническая рука, найденная младшими учениками Ордена Лань в непримечательной деревеньке Мо, куда они забрели по просьбе хозяйки-дворянки, оказалась на редкость упрямой. Расчлененная душа - один из самых гадких из всевозможных проклятий, которое наиболее трудно собрать воедино и упокоить душу.       Если душу вообще возможно упокоить.       Потому что эта, кажется, даже после смерти не собиралась ни сдаваться, ни уходить. Она сопротивлялась - каждой клеткой, каждым зловонным порывом духовной энергии, каждым судорожным рывком в сторону живых.       И, конечно же, хотела оторвать левую руку каждому.       Не Минцзюэ позволил Вэй Усянь поиграть на флейте. Один-единственный раз. Сам он стоял впереди нее, держа руку на эфесе сабли. Лань Чжань стоял рядом, играл на гуцине, и их мелодии, сплетаясь, смогли угомонить руку.       Теперь рука лежала перед ними - завернутая в несколько слоев печатей, затянутых ленточной тканью с кровавым талисманом Вэй Усянь. Талисман был сделан под шепотки и недовольны взгляд Главы Не. Но даже под всеми этими слоями можно было ощутить, как пульсирует проклятая плоть, словно в ней всё ещё бьётся неестественное, изломанное сердце.       Лес шумел вокруг, трещали дрова в костре, где-то вдали ухнула сова. Но в этой тишине рука снова дёрнулась. Всего лишь раз. Почти незаметно. Но оба это почувствовали - как колебание темной воды под тонким льдом.       - Нам нужно найти остальные части, - сказала она, вставая. - Иначе она будет тянуться к людям. Как утопленник к воздуху.              Она смахнула с колен пыль и повернулась к Лань Ванцзи. Тот кивнул, и это молчаливое согласие, как и прежде, значило больше, чем сотни слов.       И поиски оказались неудачными, поскольку Вэй Усянь не могла полноценно использовать свои возможности, а Не Минцзюэ со злостью подгонял всех младших учеников. На пару минут Вэй Ин стало жаль свою шимэй.       Пришлось вернуться в Облачные Глубины, неся с собой проклятую руку. Вэй Ин не хотела возвращаться обратно, недолгое путешествие всколыхнуло в ней жажду жизни, откинув все переживания и боль прошлых запертых дней.       Но Облачные Глубины встретили её как всегда - молчаливым холодом белых стен, тенью правил, что висели в воздухе тяжелее утреннего тумана. Стоило ей переступить границу гор, как что-то внутри сжалось. Будто тугой ремешок вновь затянули на её горле - не до удушья, но достаточно, чтобы напомнить, кто она здесь.       Вернувшись в павильон, где её держали вот уже месяцы, Вэй Усянь невольно замерла на пороге. Он казался меньше, чем она помнила. Или просто душнее. Или просто она изменилась.       Она не торопилась войти. Стояла, пока Лань Ванцзи не остановился рядом и не взглянул на неё, мягко, но настойчиво. Молча. Он всегда знал, когда молчание — лучший ответ.       - Я не хотела возвращаться, — выдохнула она, глядя куда-то вглубь комнаты, не поворачивая головы. - Там, снаружи, я почувствовала себя живой. Даже с этой тварью на руках. Даже среди мертвых. А здесь…       Она не договорила. Слишком много сказано. И слишком мало позволено.       Ванцзи кивнул. Один раз. И это был не приказ, не согласие - скорее признание. Он понимал. И это было куда опаснее, чем непонимание.       - Мы скоро снова уйдём, - сказал он негромко, и в его голосе прозвучала почти обещанная клятва. - Как только будет возможно.       Вэй Усянь молча кивнула, пряча за этой маской усталости искру надежды, которую пыталась не подпускать слишком близко.       В Миньши, на алтаре, печати на руке вновь дрогнули - будто что-то внутри проснулось и выжидало.