Терапия

«Я сказал — нет.» На другом конце сети Сергей смачно выругался, отдергивая руку от штанов. Читает этот хитрый черт мысли, что ли? Следом приходит другое сообщение, заставившее его нахмуриться. «Покажи мне, как у тебя стоит. Пришли фото. Пока не прикасайся.» Нет, Вадим определенно над ним издевается. Сергей вжикает молнией на брюках, давя в себе раздражение, резко стягивает их до колена, фоткает и нажимает «отправить». На, получи, подавись. Давится Сережа сам, когда пялится на ответное фото. На фото — тот самый предмет, которым он очень хочет сейчас подавиться. «Хочешь его в своей заднице, да? Запиши на видео, как трогаешь свою дырочку. Но член не трогать.» Кровь приливает к вискам так резко, что у него начинает кружиться голова. Разумовский балансирует где-то на грани «бесишь меня, хочу свернуть тебе шею» и «выеби меня прямо сейчас», когда подпирает телефон блокнотом, ставит видео на запись и упирается коленом в рабочее кресло, поворачиваясь к камере спиной. Он заводит руку назад, упираясь лбом в кожаную обивку, осторожно дотрагивается пальцем до чувствительной кожи. Осторожно — потому что между бедер все как в огне, кажется, что от одного прикосновения можно сгореть до тла. Почти. Сергей тихо стонет, надавливает пальцем на промежность, проникает внутрь. Боже, как хорошо, еще, еще… Он вздрагивает, опомнившись, громко скрипит зубами от досады — больше нельзя. Отправляет видео, кусая в нетерпении губы. В этот раз ответа приходится ждать дольше, и Разумовский злится еще больше, гипнотизируя бесконечное «Вадим печатает». «Я знаю, у тебя есть дилдо. Покажи, как глубоко ты можешь сосать. Жду видео.» — Какая же ты сука блядская, а тебе самому не соснуть бы? — шипит раздраженно Разумовский, как будто Вадим может его слышать. Не может, конечно, и только поэтому он позволяет себе этот порыв гнева, за который тут же корит себя. Так нельзя, это грубо, некрасиво, неправильно. Правильно — достать любимый фиолетовый фаллоимитатор и засунуть его в рот, щурясь на камеру. Ощущения очень странные, необычные: Сергей все еще злится, но почему-то его возбуждение только усиливается. Это из-за камеры? Или из-за того, что сейчас всё решают за него? Определенно, оба варианта верны. «Будь хорошим мальчиком, засунь в себя пробку и подключи к сети. Тогда можешь трогать себя. Не забывай о фото. Я буду дрочить на тебя.» Злость моментально сменяется надеждой: да, буду самым хорошим мальчиком, только разреши мне. Сережа разваливается на диване, подхватывает себя под колени и широко разводит их, чтобы блестящий черный кругляшок камеры смартфона в руке уловил всё в деталях. Пробка вошла как по маслу после сегодняшнего секса в кинотеатре. Больше сообщений от Вадима нет, и Разумовский даже начинает паниковать, пока пробка в заднице не начинает пульсировать. Он скулит сквозь зубы, обхватывает член рукой и вскрикивает уже в голос. Наконец-то, боже мой, как ахуительно хорошо. Кажется, он бормочет это вслух. Палец судорожно жмет на кнопку «сделать фото». Щелк, щелк, щелк. Пиликает новое уведомление. Замыленным взглядом Сергей смотрит на экран телефона и замирает. «Без меня не кончать. Понял? Включи видеосвязь. Кончишь, когда разрешу.» Вадим хочет прямой эфир с места событий. С минуту в Сергее борются желание послать Вадима нахер и додрочить самому, включить видео и перейти последнюю грань приличного или признаться в том, что ему вдруг резко стало страшно, потом злобно и яростно, а затем отвратительно. С последним Разумовский не может справиться сам, поэтому включает видео. Большего всего он сейчас хочет услышать низкий жесткий голос, который решит всё за него. — На колени. Футболку в зубы. Давай, вот так, — Вадим переключает режим игрушки, сбавляя интенсивность вибраций почти до минимума. Сережа стекает на пол. Удерживать смартфон в дрожащей руке не выходит, и он оставляет его на подушке. Вадим так и не включил свое видео, поэтому во весь экран Разумовский видит свое отражение: взлохмаченный, разгоряченный, нетерпеливо покачивающий бедрами, жующий край приподнятой футболки. Он не знает, куда смотреть: на лицо, раскраснеевшееся, с заломленными бровями — стыдно, на влажно поблескивающий, требующий внимания член — тем более. Но не смотреть Сергей тоже не может. Очень вовремя Вадим снова решает за него. — Ждать. Нельзя, — его тон звучит так, будто он приказывает собаке. — Высунь язык, покажи его мне. Покажи, как хочешь мне отсосать. Пусть слюна капает на твой член. От следующей команды его передергивает так, что он чуть не валится вперед. Отпущенная ткань футболки падает вниз, щекочет живот. Сергей пялится в камеру, широко раскрывая рот и вытягивая язык, пока тот не начинает болеть. Смотри, смотри, как я хочу тебя, смотри на меня такого, каким я сам себя никогда не видел. — Ты стал такой влажный, испачкал всю футболку. Какая мерзость. Грязный извращенец. Посмотри на себя. Динамики хорошо передают низкое рычание, которое оседает лаской на ушах. Ему нравится. Вадиму нравится. Разумовский сейчас готов на все, лишь бы Вадиму нравилось. Хочешь, чтобы я кончил на тебя, да? Тогда кончи на себя сам. Можно. Разрешение — это похвала. Сергей любит, когда его хвалят. Сергей закусывает до крови губы и хрипло стонет, пока его не скручивает сладкой судорогой, почти ломается пополам, когда изливается себе в руки и на футболку. — Вот так. Молодец. Приведи себя в порядок и продолжим завтра. Хороший мальчик. Сергей слышит это с закрытыми глазами. Уже давно отключилось видео, он сам постирал футболку и принял в душ, лег в постель, хотя на часах, по его меркам, было еще слишком рано, а голос все еще звучит в голове и говорит ему, что он молодец. Сережа признается себе, что это приятно слышать. А еще — что ждать и терпеть тоже бывает приятно. За следующие несколько дней он узнаёт, что злиться тоже бывает приятно. Сергей просыпается бодрым и выспавшимся аж на четыре часа раньше будильника. Обычно он выползает из лофта на верхнем этаже башни после полудня, поэтому Олег, на которого натыкается бегущий к лифту Серёжа, выглядит крайне удивленным. — Настолько нервничаешь перед конференцией? Может, сегодня без кофе? — с беспокойством спрашивает Волков в ответ на поступивший заказ к завтраку. Сергей тормозит перед уже открывшимися дверями лифта. Секрет раннего пробуждения Разумовского заключается в только что прочитанном сообщении: «Утром тебя ждёт сюрприз. Будет лежать на ресепшен. Надень его сегодня. Не забудь прислать фото.» Но Олегу об этом знать не стоит. — Не, все ок, я просто выспался. А что за конференция? Судя по тому, как Олег закатывает глаза, Разумовский забыл что-то очень важное. — Charity10. Там собираются все благотворительные организации, фонды и меценаты, чтобы представить свои проекты и результаты. И ответить на вопросы прессы, — мрачнея, добавляет Олег. Сергей меняется в лице. Перед глазами: вспышки камер, микрофоны, там впереди — толпа народу, а он один, на сцене, будто его привели на публичную казнь. — Сереж? Все точно в порядке? — Олег придерживает друга и начальника за плечо, Сергей выглядит так, что может хлопнуться в обморок в любую секунду. — Куда ты так бежал? Сюрприз. Надень. Фото. Пугающая до обмирания картинка в голове с треском разваливается. Вадим приготовил ему сюрприз. Вадим дал ему задание. Он должен быть хорошим мальчиком для Вадима. Сергей наконец может дышать. — А… Доставка… Я сам заберу, все в норме, справлюсь, — насилу уговорив Олега отпустить его на первый этаж одного (еще бы Олег увидел, какую посылку ему забирать), Разумовский совершает бесконечный путь вниз до стойки ресепешна, а затем — обратно к себе. У него есть еще минут 15, пока Олег не вернется с завтраком. Сергей открывает коробку, читает записку и пунцовеет. «Не смей себя трогать. Будь хорошим мальчиком, и получишь свою награду.» Неуверенно трогает кружево, перебирает пальцами тонкую ткань чулок, снова смотрит на записку. У Вадима явно стоит на поджарое тело в атласном белье с кружевом. На обтягивающие стройные ноги чулки. На подтяжки для этих чулок под облегающей одеждой. Такой вот комплект, довольно узкий, так что оставит полосы от резинок и отпечатки кружева на плечах, рёбрах, заднице и бёдрах, ждёт Разумовского в красивой коробке. Смущение перемешивается в ядерный коктейль со злостью, стыдом и желание. Он может отказаться в любой момент. Или уже не может? С поясом для чулок приходится повозиться, Разумовский даже боится, что не успеет. Меньше всего ему хочется встречать Олега в таком виде. Когда Волков стучится в дверь и заносит пакет с ароматным кофе и сэндвичем, Сергей нервно поправляет рубашку. Больше всего он сейчас хочет, чтобы Олег увидел то, что спрятано под рубашкой и брюками. — Конференция начнется в 16:00, нам стоит выехать пораньше, — Олег смотрит на часы. — В 15:00. Ты сегодня рано проснулся, так что времени у нас много. Помочь тебе подготовить речь? На телефоне пиликает уведомление. «Ну же, не говори мне, что вышел из игры.» — Нет, спасибо, я сам, — скороговоркой отвечает Сергей, переминаясь с ноги на ногу. — Я немного… успокоюсь и все будет в порядке. Можешь прислать мне статистику, я добавлю ее в речь. Как только за Олегом закрывается шумоподавляющая дверь, Сергей тихо скулит сквозь зубы. Как же сложно было удержаться, чтобы не повалиться перед Олегом на колени и не умолять его оттрахать прямо здесь и сейчас. Сергей уверен, что во всем виноваты чулки и подвязки, сдавливающие бедра и усиливающие трение брюк, кружевные стринги, в которых так тесно и непривычно. Да, конечно, дело только в этом, убеждает он себя, поспешно раздеваясь, чтобы отправить Вадиму фото. «Пришли видео. Покрутись, покажи свою задницу.» Стоять в таком виде — еще более смущающе, чем голым, но только в первые минуты. Когда Вадим просит прислать видео, Разумовский уже входит во вкус, прогибается, даже нетерпеливо сверкает глазами. Ему пиздец как хочется, чтобы Вадим разрешил ему подрочить и кончить прямо в эти дьявольские трусы, но… «Молодец. А теперь игрушка. Не забудь подключить к приложению.» Сережа глухо мычит, пряча лицо в подушку. Вадим включает самый слабый, еле ощутимый режим, пробка щекочет изнутри, превращая и без того шалые мысли во что-то совсем непотребное. — Мне же… На конференцию… Речь писать, — скулит Разумовский и в ответ получает только издевательское «удачи, день предстоит жаркий». Вот же гондон. К моменту, когда радостный голос ведущего приглашает на сцену миллиардера Сергея Разумовского, спикер едва стоит на ногах от ярости и возбуждения. Весь день пронесся как в тумане, Вадим изводил его, меняя режимы вибрации или совсем выключая её и не позволяя даже прикоснуться к себе. Теперь при каждом движении Сергей изо всех сил давит в себе стоны: брюки ласкают бедра и ноги ничуть не хуже рук, а мокрое насквозь кружево натирает чувствительную кожу. Выйдя на сцену, Сергей не чувствует паники, он, блять, вообще ничего не чувствует, кроме пульсирующей вибрации в заднице и клокочущей в груди злости. Он говорит быстро, четко, даже с нажимом, и только по внезапной тишине в зале понимает, что речь завершена, а ему не задают вопросов. Наконец из толпы журналистов кто-то несмело поднимает руку: — Извините, Сергей Викторович… А можете немного подробнее рассказать о предстоящем ремонте в здании детского дома? Если вам не трудно. Сергей не верит своим ушам. Еще никогда журналисты не разговаривали с ним в таком уважительном тоне. Они вечно задирали его, пользуясь его страхами и неуверенностью, заводили в тупик своими каверзными вопросами. А теперь… Да этот мальчишка боится его! Они все боятся его. И ему нравится это ощущение. — Могу, — Разумовский жестко усмехается и коротко пересказывает планы по реновации. Журналисты смелеют, снова щелкает камера, снова лес рук, но Сергей не боится. Сергей готов вцепиться ногтями в глаза тому, кто сейчас выкрутил вибрацию пробки на максимум. — Сергей, — раздается развязный наглый голос. — Приложение «Вместе» обеспечило вам безоблачную жизнь, вы живете в личном небоскребе, хорошо одеваетесь. Вы явно следуете девизу «Позаботься сначала о себе, а потом о других», верно? — Половина моего состояния уходит на благотворительность. А сколько от вашей зарплаты вы тратите на то, чтобы сделать мир лучше? Сергей не узнает голос, который звучит в микрофон. Голос этот стальной, безжалостный, хлёсткий, заставляющий наглеца попятиться, а толпу — снова затихнуть. Даже не попрощавшись с ведущим, он покидает трибуну, но вместе того, чтобы из закулисья вернуться в зал, толкает дверь запасного выхода и оказывается на лестничной клетке. Вибрация снова остановилась, но Разумовского все еще трясет. От ярости. Он набирает появившемуся в сети абоненту, успевает еще больше накрутить себя, пока слушает гудки, и как только Вадим снимает трубку, Сергей срывается: — Ты какого хрена себе позволяешь, урод? Ты хоть представляешь, что могло бы произойти, если бы я облажался? Сука ты ебаная, я еле смог закончить речь. Какого хера ты еще там смеешься, сволочь? Смешно тебе, блять? Смешно, что я весь день как шавка жду, когда ты снизойдешь и разрешишь мне? Мудила, да пошел ты нахер… — Умница, — низко тянет в трубке Вадим. Сердце ухает куда-то вниз, туда же, где исчезает злость. — Ты такой молодец. Я смотрел трансляцию и видел как ты хорошо выступил, как заткнул пасть журналистам. Мне так нравится, когда ты злишься. Хороший мальчик. — Я… что? — севшим голосом переспрашивает Сергей, хватаясь за металлические перила. Вадим выдерживает паузу. Пробка снова начинает вибрировать, заставляя непроизвольно вилять бедрами и просаживаться в коленях, но теперь он уже не злится, он готов рыдать и умолять. — Теперь найди укромное местечко. Мы с тобой ещё не закончили, верно? — Пожалуйста, я всё сделаю, пожалуйста, пожалуйста, — лихорадочно шепчет Разумовский в трубку. Он бегом спускается на один этаж вниз по лестнице, вздыхая и коротко постанывая на каждом шаге. Хочется сорвать с себя штаны прямо здесь, чтобы хоть немного остудить болезненный жар, но остатки здравого смысла позволяют продержаться до туалета. Завалившись в кабинку для инвалидов, единственную, стоящую отдельно и плотно закрытую, Сергей запускает руку в штаны и с облегчением стонет в трубку. — Вот так. А теперь ты будешь говорить всё, что накопилось. То, что ты думал обо мне всё это время. Только тогда можно себя трогать, понял? Знал бы ты, как я хочу оттрахать тебе прямо сейчас. А ты хочешь? Поиграй со своим телом. Бельё наверняка натерло, потрогай эти места. Запусти пальцы в трусы, как хотел бы, чтобы я это сделал. — Я думал, что ты… ах… самовлюбленный индюк… Штаны падают на пол, бедра приятно освежают прохладный воздух. Сереже сносит крышу от осознания того, в каком виде он стоит сейчас: со спущенными штанами, в подвязках и чулках, поглаживающий сквозь кружевное белье текущий член и счастливый, мать его, абсолютно счастливый. — Эгоистичная мразь… ммм… о да… Сергей то скользит влажными от смазки пальцами по животу вверх, до кружевного лифа, чтобы сквозь него потереть между пальцев твердые соски, то возвращается обратно, поддевая резинку трусов. Из груди вырывается сладостный возглас, когда он упирается задницей в металлический поручень, предназначенный совсем для других целей. Сейчас у Сергея одна цель: потереться еще, еще и еще, чтобы пробка внутри сдвигалась то вперед, то назад. — Мх… Блять как хорошо… Думал, что тебе нравится, как я страдаю, чертов ты садист… х-ха… — А ты страдаешь? О, надо же… Мне казалось, ты наслаждаешься, — оскорбления, сказанные таким тоном, только вызывают у Вадика ухмылку. Дрожащие колени не выдерживают, Сергей сползает на корточки и скулит в трубку от того, насколько восхитительной и бесстыдной оказалась эта поза. — Что ты тупой… «Самый умный» — Отвратительный… «Самый восхитительный, боже, я так тебя хочу» — Вонючий козел… «Хочу твой член, такой вкусный, такой большой» — В-вадим, пожалуйста, я не могу больше, — скулит Сергей в трубку, судорожно дергая в трусах второй рукой под громкое хлюпанье, которое, наверное, даже в трубке слышно. — Там есть зеркало? Посмотри на себя. Расскажи мне, как ты выглядишь? Что делаешь с собой? Давай, опиши это словами, не стесняйся. Погладь себя, ты хочешь, чтобы это был я — знаю, знаю. Но самого себя поощрять тоже важно. С трудом сфокусировав зрение, Разумовский окидывает шалым взглядом кабинку. Зеркало здесь есть, прямо над раковиной, прикреплено достаточно низко и под углом, чтобы можно было рассмотреть себя в деталях даже сидя. Черт бы побрал этих гениев инженерии. Сергей поворачивается к зеркалу лицом, уговаривая себя не отворачиваться от того, что видит в отражении. Срывающимся на шепот голосом он пересказывает Вадиму, какое у него блядское выражение лица, какие взлохмаченные волосы и красные губы, как он сидит на корточках, широко разведя ноги, как расстегнул рубашку, чтобы было видно кружевной лиф, как ласкает свой член прямо сквозь кружевные трусы, как пачкает смазкой нейлоновые чулки, как восхитительно вибрирует пробка и как он очень-очень сильно хочет кончить. Даже под дулом пистолета Сергей бы не признался, как его заводят и то, как он выглядит сейчас, и необходимость произносить это вслух. И эти снисходительные комментарии в трубке… — Ты такой умница, сделал всё, что я сказал, был самым послушным мальчиком весь день. Давай, двигай, сильнее… Я слышу, как ты хлюпаешь, прекрасно слышу. А теперь можешь кончить. Мозг реагирует на слово «можешь» как собака на косточку. Мышцы ануса, уже и так сильно растянутые, расслабляются и пробка с хлюпаньем выпадает на пол. Сергей вскрикивает, закатывает глаза и долго кончает, пока ослабленное тело не теряет равновесие. Он успевает подставить правую руку, чтобы не поцеловаться с полом. — Запачкал бельё? Грязный мальчик… я бы вылизал тебя, будь ты рядом. Хочешь этого? Сережа смотрит на блестящие пальцы и ниже — на белесые подтеки на чулках и кружевном белье. — Да. Да, очень хочу, — хрипло шепчет он, поскуливая в трубку. В заднице сейчас слишком пусто, и мышцы непроизвольно сжимаются. — Я слышал, как из тебя что-то выпало. Слишком растянули мы тебя, да? Хочу, чтобы твои мышцы немного пришли в тонус. Ты не будешь носить пробку, пока я не скажу. Пока не позволю тебе снова прийти. Пока не захочу снова тебя оттрахать. Ты понял меня? Да или нет? Ты такой послушный мальчик, такой молодец! На сегодня достаточно. Отправляйся домой. Отдохни. Будь на связи. В трубке монотонно звучат гудки. Сергей отлепляет телефона от уха и только сейчас смотрит на экран. 10 пропущенных звонков и 6 сообщений. От Олега. Блять. Трясущимися пальцами, не сразу тыкая на нужный контакт, Сергей набирает Олега, попутно прочищая горло. — Сереж, ты где? Что случилось? Мягкий с хрипотцой баритон оглаживает уши. Разумовский чувствует себя виноватым. А еще чертовски возбужденным. — Я… — быстрый взгляд на непристойное отражение в зеркало. — В порядке. Извини. Спрятался в туалете, чтобы остыть. Сможешь забрать мою куртку и встретить у черного хода? Ага, да, минут через пять буду. Минут через десять, приведя себя в удобоваримый вид, пригладив водой из-под крана волосы и убрав завернутую в туалетную бумагу пробку в карман брюк, Сергей толкает дверь черного хода. Олег уже здесь, держит в руках его куртку и ключи от уже заведенной машины. — Ну ты даешь. Задал им жару, а потом исчез. Не пугай меня так. Всё точно хорошо? — уточняет Олег, заглядывая Сереже в глаза. — Да, просто перенервничал и очень устал, — выдавливает Сережа и позволяет себе прислониться лбом к чужому плечу. У Олега под пиджаком теплая мягкая водолазка, а под водолазкой — он сам, такой горячий, вкусно пахнущий… Разумовский со свистом выдыхает. Олег бережно подхватывает его одной рукой, придерживая поперек спины. Его ладонь, широкая и теплая, согревает лопатку и плечо. Аккурат в том месте, где затянута кружевная бретелька, которую Олег несомненно нащупал. У Сергея немеют пальцы. Раз, два, три — сосчитать мысленно до пяти, забрать из рук куртку и, не глядя в глаза, сбежать в салон автомобиля. Всю дорогу до башни «Vmeste» они молчат, и Сергей очень Олегу за это благодарен. Волков прерывает молчание, только когда Сергей опускает сумку с ноутбуком на диван у себя в пентхаусе: — Пойду проверю, что там у ребят. Тебе что-нибудь нужно? «Ты. Ты мне нужен». Разумовский снова считает, в этот раз до трех, и оборачивается с вежливой улыбкой: — Нет, Олеж, спасибо, все нормально. Просто надо отдохнуть, побыть одному. Хотя… Сможешь завтра утром принести мне выжимку из новостных сводок о сегодняшнем выступлении? — Конечно. Уверен, пресса взорвется. Ты был сегодня великолепен, — Олег мягко улыбается, так, как улыбается только ему, и уходит, закрыв за собой дверь. Сергей уверен: он сам взорвется гораздо раньше.