Роковая женщина, турецкий мальчишка и действительный статский советник

      Ивану Францевичу Бриллингу пятнадцать, и он недавно начал пребольно биться головой о дверные перекладины. Прибавив за лето едва не десять сантиметров и теперь всерьез подходя к двум метрам, Иван совершенно не знал что делать с длинным нескладным худым телом. Школьная форма вся стала смешно коротка, и если рукава пиджака еще можно было модно подвернуть в три четверти, чтобы скрыть, что пиджак ему по-просту мал, то что делать с брюками, он понятия не имел. Обращаться к администрации не хотелось, ведь мерки с него сняли буквально только что, форму выдали совершенно новую, а он возьми и вырасти из нее в считанные месяцы!       Ему пятнадцать, он чувствует себя ужасно нескладным и некрасивым, и чтобы не скатываться в неприязнь к себе, старается занимать себя. Например, ему очень нравится работать с младшими ребятами: делать с ними домашние задания, разбирать темы, которые они проходили на уроках, но поняли не до конца, учить с ними иностранные языки. Иван уже в совершенстве владеет тремя иностранными: французским, немецким и английским, и думает, как бы намекнуть учителю литературы на то, что он хотел бы стать его ассистентом. Работать с детьми ему нравится, а выпускаться из приюта — нет.       Иван сидит в корнях вишни с «Войной и миром», читает уже третий раз, как умирает Андрей, и вспоминает свой навязчивый кошмар. Один и тот же сон стал сниться ему, когда ему тоскливо или неспокойно. Он стоит здесь, в приюте, напротив окна, спиной к свету, у него в руках маленький холодный пистолет. А напротив стоит незнакомый голубоглазый юноша, которого он должен застрелить, но не может заставить себя спустить курок. С такого расстояния не мажут, он это знает, и это-то как раз и останавливает. Он опускает пистолет, каждый раз думая, что должен, обязан выстрелить, и юноша прыгает на него, и они выпадают из окна оба.       Иван просыпается в противном холодном поту, с истово колотящимся сердцем, бешено оглядывается, чтобы увидеть мирно сопящих соседей по комнате, чертыхается, скрипит кроватью, и бредет в тишине на кухню, заварить себе чай и встретить рассвет, потому что сны всегда снятся ему под утро.       Иван хочет быть учителем, но почему-то в ассистенты преподавателя берут всех, кроме него. Он, выходит, недостаточно хорош? Или у леди Эстер, директрисы приюта, свои соображения на его счет?       Иван, как один из наиболее активных воспитанников приюта, в надежде в нем остаться, хватается за все волонтерские проекты, которые предлагает приют. Продавать изготовленные воспитанниками ватрушки на масляничной ярмарке? Ваня! Ставить рождественскую постановку в актовом зале? Ваня! Отвечать на вопросы спонсоров, показывать приют? Ваня! Но, его усилия не окупаются. Вот и учитель литературы вежливо, но твёрдо сказал ему, что он благодарен за усердие, желает успеха, но ассистент ему не нужен.       Ване до чёртиков обиден именно этот отказ, потому что литературу он хотел бы преподавать больше, чем все другие предметы, а еще потому, что он видел по глазам и мимике учителя, что будь его воля, он бы непременно взял Ваню в ассистенты, а значит не было дано санкции сверху. Ваня хочет кричать и драться, но заставляет себя читать Льва Толстого и анализировать текст.       Он перечитывает и перечитывает любимый отрывок, ища как спасти любимого героя, когда перед ним, как чудесное видение появляется рыжая хорошенькая девочка. У неё прическа как у настоящей принцессы и глаза того редкого карего оттенка, который можно сравнить с янтарем смолы. Ваня откладывает книжку и уцепляется за протянутую спасительную руку с той горячностью, с какой хватается за в последний момент брошенный круг человек, смирившийся с тем, что тонет. — Привет! — произносит Иван, чувствуя, как участился пульс. — Меня зовут Иван, а тебя? — Амалия.       Амалия. Чудесное имя. Вот если бы её звали Марья, Василиса или Забава, Иван бы точно рассмеялся. Кажется, цветок такой есть. Иван да Марья. А еще сказка есть, там они слепили себе дочь из снега, а она погибла в весенний хоровод. Иван до сих пор считает эту сказку самым жестоким произведением, которое когда-либо читал. И не считает преемлимым давать его детям. В детстве ты должен верить в чудо и надежду до последнего, и чем дольше удастся это сохранить, тем лучше. Кто знает, может быть, эта девочка, появившаяся перед ним с внезапностью солнечного зайчика и есть его проводник в сказку?       Иван рассказывает ей про деревья, совсем веря в чудо, как вдруг его взгляд выцепляет из толпы мальчишку с голубыми глазами. Сомнений быть не может. Это он! Будущий юноша из его кошмаров! Вторых таких фантастически ярких голубых глаз и такой отчаянной решимости на лице быть просто не может. Быть может, это шанс изменить будущее, что он несомненно видеть в преследующем его кошмаре? Что для этого нужно сделать? Иван не знает. Да и нет у него времени на рефлексию и раздумья. Он видит на земле разбитую игрушку и бросается к ней прежде чем её растопчут окончательно. Сейчас выструганный перочинным ножиком кораблик возможность спасти еще есть, и Иван бросается в ноги дерущимся, группируясь в прыжке от пинков и ударов, что могут прилететь ему в запальчивости. Как старший, он считает своей обязанностью разнять наметившуюся драку, но он понятия не имеет, как это делается. Он бы с удовольствием подрался, давая выход своему отчаянию, страху, обиде и злости, но девочка оставленная под вишней вряд ли оценит такое развитие сюжета. Поэтому, он доверяется разуму, а тот говорить заслонить собой голубоглазого мальчишку и сказать то, что он сказал.       Иван не ждет, что словесная угроза подействует, такие как Рори, понимают только кулаки, но, кажется, он подобрал верную интонацию, потому что драчуны предпочитают унести ноги. А он, мысленно собираясь, бросается из одной битвы в другую. Если сейчас заслужит доверие этого мальчишки, может они не встанут напротив того пресловутого окна потом? Знать бы, что они не поделили.       Мальчик с голубыми, как два сапфира, глазами смотрит на него недоверчиво, но Иван опять подбирает верные слова, и вот, мальчик по имени Анвар, вкладывает свою руку в его, и Иван испытывает невероятное облегчение. — Амалия, — говорит он, — это бравый морской волк Анвар. Адмирал, потерявший в шторм всю команду, в одиночку победивший пиратов… — Не в одиночку! — протестует Анвар. — Мне помог добрый волшебник. — Да-да, — подхватывает Амалия. — Он умеет говорить с деревьями. — И с пиратами. И с ветрами. — дополняет её Анвар.       Иван, держа за одну руку девочку, за другую мальчика, переводит взгляд с одного на другого, и не знает, чего хочет больше: смеяться или плакать. Пожалуй, что все сразу. В душевой он умывает Анвара, Амалия приносит ватки, ими она затыкает адмиралу разбитый нос. Затем, они отправляются в класс труда, где Иван под строгим взглядом адмирала чинит кораблик: вырезает новую мачту, Амалия садится за швейную машинку и делает кораблю паруса. Алые, как в книжке. Адмирал смотрит завороженно, будто до конца всё еще не верит, что это происходит с ним. Иван его понимает. Он тоже боится, что сейчас проснется у себя в комнате под сопение и подхрапывание соседей по комнате и обнаружит, что день ему просто приснился. Но ни Анвар, ни Амалия не исчезали, пока Иван крепил паруса на новые мачты и прилаживал их к кораблю. — Как красиво, — только и смог выдохнуть Анвар, а Иван поймал себя на том, что глаз не может отвести от выражения лица смуглого мальчика.       Рыженькая девочка встала с ним рядом и смотрела на фрегат с алыми парусами в руках мальчишки не менее завороженно, а Иван хотел крепко обнять их обоих и сказать, что никогда и никуда их больше не отпустит. — Теперь нам нужен дождь, — деловито сказала девочка, деловито взглядывая на Ивана. — Сможешь его вызвать?       Мальчишка поднимает любопытную мордашку вслед за девочкой. Иван с минуту переводит взгляд с одного на другого, позволяя себе со всей загадочностью, свойственной колдунам, чесать подбородок. — Может и могу, — говорит он. — Но мне нужна будет ваша помощь. — Всё, что угодно! — вскрикивают оба одновременно, и Иван чувствует как лупят крыльями бабочки в животе. — Дождь быстро не вызывается, — рассказывает он. — Это сложная магия, требующая особой подготовки. Во-первых, нам нужно свое собственное укрытие, в котором я буду колдовать, а вы смотреть, чтобы мне никто не мешал. Во-вторых, удержать магическое поле одному мне может и не под силу. Я еще не совсем волшебник, только учусь. Поэтому, мне и нужны помощники. Идёмте, выберем место, где колдовать будет удобнее всего.       Анвар и Амалия с готовностью кивают, и Иван ведет их обратно в сад, в котором они ловко отыскивают уголок, в который и садовник-то редко заглядывает. Здесь составлен валежник с бог знает какой осени, здесь давным давно забытая яма с перегноем, накрытая железным листом.       Дети осматриваются, чувствуя, что очутились в самом настоящем непроходимом лесу, а Иван пробует на прочность вековой дуб. Его ветви достаточно срослись, чтобы выдержать вес домика на дереве. Он обходит дерево, выбирая ту сторону, что не просматривается с дороги и из окон подсобных помещений, кивает удовлетворенный. — Итак, вот наш план, — говорит он, вновь всецело завладевая вниманием друзей. — Сегодня после отбоя собираемся здесь и строим дом. — Лучше всего не сразу после полуночи, а через час-полтора, — деловито говорит Анвар. — дежурный учитель делает обход, проверяя кровати, спустя час после отбоя. Он должен увидеть, чтобы мы все на месте, и тогда уж можно выбираться.       Иван качает головой. Из-за пресловутого кошмара, благодаря которому он просыпается с некоторой периодичностью, он знает, что у младших обход совершается далеко не один раз за ночь. — Можно положить вместо себя кукол или просто свернуть одеяло валиком, — предлагает Амалия. — И вернуться надо прежде, чем начнет светать, — говорит Иван, — чтобы не поднимать шум. Инструменты можно взять из класса труда и спрятать вон там, — показывает он на выгребную яму. — Мистер Брых уехал в отпуск, так что две недели их точно никто не хватится. — Я пролезу через окно, — предлагает Анвар. — Я могу построить глазки в учительской, а ты бы пока украл ключи? — предлагает Амалия. — Или я могу вспомнить, что в прошлый урок труда потерял заколку от галстука, которую купил на экскурсии в город, — решает Иван.       Младшие переглядываются и дружно кивают. На их взгляд Иван вообще может ничего не объяснять в учительской, а по-просту взять ключи, поискать запонку, а Анвар, тем временем, влезет через окно, передаст Амалии на улице инструменты, и та отнесет их и спрячет в выгребной яме.       В ночь строительных работ Иван предусмотрительно заваривает целый термос чая, делает на скорую руку бутерброды, и сложив паёк в предусмотрительно взятый рюкзак, выскальзывает из кухни. Идет как будто сонно в сторону спален, но сворачивает к пожарному выходу в конце коридора и выбирается на улицу. Дети оба прячутся в непосредственной близости от выгребной ямы, будто два партизана в окопе. На Амалии целых две куртки, в одной из которых Иван признает куртку Анвара. Она коротка Амалии, но, тем не менее заботливо наброшена на хрупкие плечи, и Иван спешит передать девочке горячий чай. — Посмотришь за нашим перекусом, Амалия? — спрашивает он и тотчас командует. — Доставай инструменты, Анвар! Время не ждет!       Мальчишка слушается без обиняков. И вот уже в ночи можно различить тихий стук и скрежет. Это Иван и Анвар прорубают ступеньки на стволе, затем пилят валежник на доски и сколачивают дощатый фундамент.       Амалия счастливо улыбается, наблюдая за беготней, тихой руганью, оханьем, смехом то появляющихся, то исчезающих Ивана и Анвара. Они таскают бревна, пилят, сколачивают, связывают, потом вдруг начинают фехтовать при помощи тонких прутиков, забавно скача и напоминая Амалии не столько бравых мушкетёров, сколько горных козлов. Когда Иван скачет боком, уворачиваясь от выпадов Анвара, Амалия не выдерживает, выплевывает чай и хохочет до слез. — Защищайтесь, Д’Атаньян! — кричит, позабыв собственные же правила тишины, разыгравшийся Иван. — Я капитан гвардии Де Жюссак, вы нарушили законы, я арестовываю вас! — В начале поймайте! — парирует удары Анвар, маленький, но юркий, ловко уворачиваясь и не давая себя схватить. — Мальчики, тише! Нас же найдут! — пробует остановить разыгравшихся друзей Амалия, но Иван уже отшвырнул прутик в сторону, сорвал веник из крапивы, а угадавший его намерения Анвар с воплем, достойным племени индейцев, припустил в самые заросли.       Амалия только вздохнула: мужчины, что с них возьмешь? Даже с лучших их представителей.       Пока мальчишки носятся по саду, Амалия поднимается на дерево, проверяя степень готовности работы, находит ладно сколоченный деревянный пол и три стены. Здесь уже вполне можно выпить чаю, как приличные люди, если конечно эти самые люди, вспомнят, что они приличные.       Амалия накрывает все к чаю, стелет на доски полотенце для рук, прихваченное из ванной, расставляет три стакана, потому что они же не дикари пить из одного термоса? Кладет салфетки, ведь мальчишки, разумеется, о них даже не подумали, как хорошо, что есть она. Разливает чай, греет руки о свой стакан и смотрит на звезды, ожидая, когда мальчишки образумятся.       Те появляются оба, когда она уже начинает сердиться: через полчаса начнет светать, ей начинает хотеться спать, а они даже чай дома не выпили! Она строго смотрит на них довольных, пыхтящих как два восточных экспресса, и они мгновенно делают виноватый вид. — Садитесь уже, балбесы! — говорит она так строго, как только может себе позволить, глядя на эти две виноватые физиономии. — Пока вы носились как полоумные, всё остыло. Они пьют чай и задерживаются, чтобы посмотреть, как начинает светлеть небо. — Завтра доделаем стену и крышу, — говорит Иван, — и начнем колдовать. Амалия и Анвар улыбаются. Даже если дождь вызвать сразу и не получится, они не сильно расстроются.