Роковая женщина, турецкий мальчишка и действительный статский советник

      Ивану Францевичу Бриллингу двадцать, и он титулярный советник, хотя всего два года состоит на государственной службе. Он никому, даже своей семье — голубоглазому мальчику Анвару и рыжей девочке Амалии не признается, что его пугает столь стремительный карьерный рост, а навязчивый кошмар, преследовавший его целых пять лет и закончившийся с обретением друзей, принялся мучить его снова.       Он не скажет Анвару о том, что глядя в его ярко-голубые глаза, видит пустые глазницы собственной смерти и слышит жуткий звук засорившейся раковины, изрыгающей из себя мутную бурую воду. Нет, не воду. Это кровь. Он не скажет Амалии, что вообще-то мог бы вырываться к ним почаще, но не делает этого, из-за мучительной боли в сердце каждый раз, как приходится смотреть на Анвара. А Анвар всегда с ней, разумеется. Почему же не сработал его план подружиться со своим же ангелом смерти? Он ведь был безупречен.       Когда рядом с ним, в каком-то миллиметре свистит пуля, пущенная одним из бандитов, Бриллингу не страшно. Ему радостно. Значит, это был всего лишь сон, значит ему не суждено умереть от руки своего лучшего друга. Он накрывает собой шефа вовсе не из-за преданности, им движет корысть. Но он просчитывается — пуля попадает всего лишь в плечо, а еще он неудачно падает и ломает руку, как какой-то пьяница, поскользнувшийся на банановой кожуре. Всего лишь плечо. Какая жалость. Нет, его все-таки ждут ярко-голубые глаза друга.       Этот самый друг, кажется, чувствует его присутствие даже прежде чем Иван переступит порог приюта, и поднимает голову от плеча Амалии, хоть Иван и всем сердцем бы желал, чтобы он этого не делал. Ему не дают даже опомниться, потому что подруга вскакивает на ноги и творит такое, что Ивану становится уже не до одиннадцатилетней собственной смерти, стоящей прямо перед ней, иронично прямо за спиной его пятнадцатилетней любви. Он бы никогда не посмел признаться Амалии первым. Он — самый слабый из их золотого трио, да, что там, он всегда задавался одним и тем же вопросом: что вообще все нашли в нем? Ведь пока Амалия мечтает быть принцессой и править людскими сердцами, а Анвар покорять моря, океаны и завоевывать города, он, Иван, мечтал жениться, завести сына или дочь, а лучше обоих и преподавать в приюте, в котором вырос, помогать следующим поколениям разобраться в том, в чем он не разобрался сам. Не зря ведь говорят, что учителями становится те из студентов, кто не нашел выход из университета. Иван не нашел. Ему его нашли за него, а он просто не смог дать отпор, позволил взрослым решать за него.       Поцелуй Амалии похож на жерло вулкана. Иван готов поклясться, что его лицо вот-вот слезет кусками обгорелой кожи, а эти самые ярко-голубые глаза напротив вперивают в него такой взгляд, что он вдруг цепляется за любовь, как за последнюю соломинку. Что ж, пусть так. Пусть он умрет от рук Анвара, за которого готов положить жизнь, но только пусть это будет не из-за Амалии. Это ведь так до банальности пошло, мон шер.       Анвар, должно быть, слышит его мысли. А может, он их читает по его лицу. Вот, кто был бы следователем совершенно оправдано. Намного лучше Ивана. Анвар исчезает, и Иван может наконец-то выдохнуть, но ненадолго, потому что Амалия встает перед ним на колени, оказываясь лицом в самом не двусмысленном соседстве от его ширинки, и Ивана спасает только то, что подруга смотрит ему в глаза. — Амалия, умоляю, поднимайся, — наклоняется к ней Бриллинг, чувствуя как горит лицо. — Если нас увидят вот так, мне могут навсегда запретить видеться с вами. — Но ты женишься на мне? — Конечно, Малия, конечно я женюсь! — Иван не лжет. Он понял это отчетливо, глядя в глаза Анвара. Пусть, его жизнь будет короткой, но это не значит, что она не будет счастливой. И Анвар ни в чем не виноват. Сейчас он просто одиннадцатилетний ребенок, мало что понимающий в церковных обрядах венчания, но веселящий их с Амалией. И, даже если это будет их единственным брачным обрядом, Иван все равно будет считать себя женатым.       Кольцо, бог знает откуда взятое Анваром подходит ему идеально, а вот Амалии оно велико, поэтому она оставляет его на пальце Ивана и накрывает своей рукой. Теперь они жених и невеста. Это кольцо в сочетании с взглядом Амалии, направленным на него, дарует ему силы продолжать жить. — Пойдемте прогуляемся до нашего домика? — предлагает он, оглядывая обоих своих друзей. — Как в детстве. — Конечно, идем! — радуется Амалия и тотчас волнуется. — Как же ты полезешь с одной рукой? Иван смеется: — Теперь у меня есть жёнушка. Поможешь.       А вот Анвару не смешно. И взгляд, которым он на Ивана смотрит, разительно отличается от взгляда подруги. — А что теперь будет со мной? — спрашивает он тем самым дрогнувшим голосом из кошмара, говорящим «Иван Францевич, это же я». И рука Ивана с пистолетом неизменно опускалась. — А тебя мы усыновим, — ни секунды не давая себе на размышление говорит Иван. — Ну? Что вы уставились оба? Я ведь говорил еще два года назад, мы никогда не разлучимся. Мы навсегда семья.       Иван обнимает обоих своих друзей так крепко, как только может с больной рукой и раненым плечом. Под их ногами хрустят сухие ветки, забытые в этой части сада ленивым садовником. Над их головой сияют далекие звезды, среди которых каждый видит то, что хочет видеть. Это Иван придумал эту игру — вместо того, чтобы действительно искать созвездия по атласу, указывать на любые скопления звезд и давать им имена, придумывать про них истории. Кто знает, может там, среди звезд, среди галактик и планет, все-таки существует еще одна жизнь? Еще один мир?       Иногда Иван действительно жалеет, что не записывает истории, так легко рождающиеся и так же легко угасающие в голове. Они — будто звезды на небе. Вспыхнули. Погасли под будильник, и Иван одевается и идет в присутствие, где делает ровно то, что от него хотят. Он по-прежнему отличник, каким всегда был в приюте, и по-прежнему любимчик учителей, точнее теперь уже наставников, потому что никому не перечит. Вот только вечерами, когда удается все-таки прилечь в кровать и сомкнуть глаза, Иван еще очень долго не засыпает, потому что думает очень странные и очень грустные мысли. Например, почему же он все-таки не пошел против леди Эстер и не стал учителем? Да, он потерял бы её поддержку, расположение и протекцию, но Анвар и Амалия бы все равно остались с ним.       «Леди Эстер никогда не даст добро на наш с Амалией брак, да и на усыновление Анвара», вдруг понимает титулярный советник, сидя в домике на дереве и глядя в небо. Да, жизнь учителя уже не вернуть, для этого нужно было быть смелее два года назад. Но за Амалию и Анвара, он, пожалуй поборется. Может, тем самым искупит вину перед самим собой? Кто знает.       Иван поднимает голову с плеча Амалии и смотрит на обоих своих друзей. Он впервые не завидует тому, что они младше, что у них всё впереди. — Эй, ты чего, Ваня? — вытягивает голову любопытный Анвар. — Я понял, каким курсом плывет наш корабль, — отвечает Бриллинг. — Впереди нас ждет шторм. Очень сильный. Стоит свернуть паруса, пока их не сорвало, и привяжите себя и капитана веревками к мачтам, мой верный юнга. Кораблем буду править я.