з л о

— А с тобой, Джиззи, что приключилось?       Джиззи. Раньше бы он с ума сошёл от злости. Раньше ему было не всё равно на такие мелочи. Сейчас, даже если бы Люциус назвал его мудаком, блевуном и мелкой сучкой, он был бы этому даже рад. Лишь бы не бесполезным, мерзким, тупым.       Иззи ничего не ответил, но машинально посмотрел на Люциуса. Что-то в мальчишке изменилось. Не в бороде дело, хотя от бороды ему стало как-то не по себе. Раньше он был просто ленивый, противный. Сейчас он был ядовитый. Но не по-настоящему. Иззи такое видит. Это чтобы самому было не так больно. — Ты про ногу или про лицо? — А что с лицом? — Иззи откинул прядь с постыдной раны, — а. Хотя. Знаешь, мне как-то плевать.       Иззи улыбнулся. Ну да. Ему-то было плевать на его больную спину, когда отправлял его чистить корабль. Настало время и за это расплатиться. И почему-то это кольнуло где-то в сердце куда больнее, чем он рассчитывал, потому что он вовсе не рассчитывал. От Стида он ожидал злости. От остальных. Но не от мальчишки. — Я вот даже не знал, что ты жив. — Да лучше бы сдох, чем всё это пережить. — Понимаю.       На самом деле понимал. Сперва он думал, без пальца хреново, больно и от него нет толку. Без двух стало хуже, но не сильнее, чем было, боль не особо удивляла. Без трёх. Боль стала его другом, потому что она была с ним всегда, а тот, кого он считал своим другом, кого он любил, нет. — Эй, Джиззи. Это я, что, таким же мудаком, как ты, стану? — Может, и станешь. — Здорово.       Люциус уселся с ним рядом и закурил. — Ты куришь теперь? — Вроде того. Мерзость, конечно. Но так легче. — Кури сколько влезет, мальчик.       Хотелось попросить его не употреблять рог носорога. Ни за что и никогда. Потому что ему не хочется потерять ещё какую-нибудь конечность не в бою, а просто потому что кто-то сошёл с ума.       Но он промолчал.