Танец в аду

      Шото нервно старается поймать ускользающие, хаотичные мысли в своей голове. Юноша сидит в ногах своего старшего брата, держа в руке стакан, наполненный наполовину виски. От любых, даже малейших движений лёд слишком громко звенит в тишине, буквально разрезая слух острым ножом. Кажется, воздух вокруг накалён до предела. Сейчас даже собственное и чужое сердцебиение слышно, которое так больно набатом бьёт по барабанным перепонкам.              Переодически парень морщится от тупой боли, прошибающей от висков к затылку, разрезающей черепную коробку напополам, словно кто-то хочет пилой распилить и достать жижу, называемую мозгом. Он у Шото переодический отказываться выполнять необходимые функции и переваривать нужную информацию, чтобы быть полноценным человеком с адекватными мыслями. Что трахаться со своим родным братом просто самый настоящий сюрреализм и невероятный бред сумасшедшего.              Как он до этого докатился? А парень знает. Сам во всем виноват, ни Тойя, ни отец, а он сам. Саморучно решил разрушить свою карьеру, выстроенную амбициями, а если быть точнее, выбрал чувствовать себя живым. Хотя изначально подавал такие надежды, стараясь вырасти и воспитать из себя нормального человека.              Нормальным теперь его точно никто не назовёт.              Старший же рассмеяться готов одной такой мысли. Все таки не смог отец удержать на коротком поводке своё лучшее творение, свой шедевр. Но а Тойе же только в радость, до ужаса просто смешно. Есть в этом какой-то шарм и очарование.              «Молодец, Шото, был игрушкой отца, стал игрушкой брата»              Решения, даже самые необдуманные, приводят к последствиям и вот, это самое последствие нежно поглаживает двухцветные волосы, запуская пальцы в шелковые пряди младшенького. Этот золотой ребёнок просто чудо, безотказный, податливый и ласкучий до невозможности - изголодавшийся до внимания уличный котёнок. Тойя его спас. Пусть и не совсем правильно, даже так, изощренно и по извращённому.              Как же Шото смешён. До безобразия и трепета в животе.              Тойя, сидя на диване и поглаживая шелковистые пряди Тодороки, безэмоцианально смотрит в потолок. Хочется курить, но в этой комнате делать подобное непозволительно, а идти на кухню и рушить эту чудесную, идиллию, покрытую толстым налётом нежности и, нельзя сказать, что здоровой, но любви, желания совершенно нет.              Оба сморят на ситуацию через призму сумасшествия и, о черт, как же им это нравится. Нравится сходить с ума вместе, чтобы потом разделить тот самый танец в аду на двоих. А они уже его делят, не замечая.              Тело обоих парней до сих пор накрывает лёгкая дрожь и нега от недавнего секса и крышесностного впрочем, как обычно, оргазма. Оба старательно ловят и не отпускают те самые звезды наслаждения, разливающиеся по венам, артериям и сосудам. Зачем Шото на дрожащих, ватных ногах сходил на кухню за алкоголем, а после сполз на пол и уселся в ноги брата, словно верный пёс, никто не знает, даже сам юноша. Он был словно заведённая марионетка, которым кто-то управлял. А он уже и привык быть ведомым. Вся жизнь так прошла и сейчас продолжается.              Но никто не против этого, в том числе и Тодороки. Он смирился и отпустил ситуацию.              Его мысли сложные и одновременно хаотичные заставляют появляться рябь перед глазами, отчего приходится переодически часто-часто моргать. Виски обжигает глотку, но грубые пальцы дарят безмерную нежность, спутывая волосы, смешивая алый и белый, превращая в какой-то грязно-розовый, словно высер единорога.              Смешнно. Смешно до ужаса, что волосы соединились в такой цвет. Переплелись, даря новые оттенки, словно событие, после которого парни встретили друг друга, объединившись в нечто целое. Единое.              Наконец-то память натружено выдаёт события несколько часовой давности. Улыбка сама собой расползается на лице. Такая блаженная, легка, не предвещающая ничего плохого. Только наслаждение пройденного момента с напускным счастьем.                     Неоновые цвета, яркая одежда, шиммер на лицах, в том числе и у Шото, и орущая до хрипоты толпа. Тодороки младший стал частым гостем в подобных заведениях в сопровождении своего брата. И это не только потому что юноше стали такие места нравится, но ещё и потому что Тойя с жадным взглядом мажет по подтянутому телу подростка при каждом его движении и буквально всем своим видом кричит, что это сокровище - его. Льстит.              Тойя жадный. Просто до пиздеца жадный к младшему брату и стремится при любой удобной возможности это продемонстрировать каждому, кто только на секунду взглянет на его золотого ребёнка. Этот раз не исключение, только вот в этот раз Тойя погорячился - затащил парнишку, невинного, ничего не понимающего, по-прежнему ловящего звёздочки перед глазами от чего-то мерзко-горького и крепкого, в уборную, чтобы с яростью стянуть с братишки джинсы и прямо на грязный пол опуститься перед ним на колени.              Тойя не брезгует, особенно когда у него такие вот заскоки. Особенно перед своим ненаглядным, драгоценным сокровищем.              Кажется, будь Шото талисманом, Тойя повесил бы его на свою шею, а ещё лучше - вшил бы под кожу - и никогда не снимал. Просто чтобы чувствовать. Всегда.              Сейчас злодей словно божеству поклоняется, перед ним никак иначе - падший ангел с запятнными им же крыльями и полностью оголёнными нервами, бери да дёргай как вздумается. И Тойя дёргает - не отказывает себе в удовольствии. Подчиняет себе Шото, но не замечает, как подчиняется сам.              Ангел на игле радует глаз плясками.                     Старший сосёт умело, каждую венку языком с пирсингом обводит и старательно с уздечкой играется, переодически посасывая налитую головку. Его рот просто до ужаса горячий. И вот в таких моментах не совсем понятно - это плюс или минус огненных причуд? Их ведь как собак не резанных, верно, Даби?              У Шото встаёт быстро от подобных ласки и теперь Тойя уже полностью берет в рот так, что головка упирается в заднюю часть глотки. У младшего только и дело, что тихие стоны вырываются из груди, который этот котёнок так старательно сдерживает, заставляя их утопать в своём кулачке. Ножки мило трясутся, глазки то до дрожи зажмуриваются, то закатываются до соседней галактики.              Тойя все видит и ему мало. Он жадно хватается за каждую реакцию и впитывает всё в себя, словно губка, при этом не переставая двигать головой, набирая до безобразия быстрый темп. Приоткрытый в немом крике рот, влажные губы, глаза с бездонными радужками, практически полностью охваченные зрачком и эти тупые блёстки, хаотично размазанные по всему лицу. Они похожи на блевоту единорога. Кто вообще этот хайлайтер придумал? Даби не понимает, хотя и смотрится на его мальчике это все до пиздеца органично, правильно.              Лазурные глаза с самодовольным прищуром сверкают в темноте, не давая раствориться в этом моменте здесь и сейчас.              А Шото плавится и сжимается до ужаса, не совсем понимает своей пьяной головой, что завтра контрольная, что нужно готовиться, но все, что делает юноша - льнёт ближе и наслаждается. Наслаждается своим старшим братом, а именно его горячим ртом на своём члене. Отдаётся моменту. Видел бы его сейчас Айзава...              Тойя хочет вылизать младшенького всего, просто с пят до головы, но сейчас, именно в этот миг, он вылизывает Тодороки только в одном месте, причём до ужаса старательно. На что получает полнейшую отдачу, пропитанную тихими стонами, дрожью, пробивающей молодое тело, и разнотемпературными ладонями, хватающими абсолютно все вокруг, лишь бы удержаться на ногах. Стена за спиной в какой-то момент становится слишком мягкой и невесомой. Почему-то опираться на неё не кажется чем-то надёжным.              Голова сейчас у Шото абсолютно пустая от мыслей, только красная бегущая строка «блядь, Тойя, как же хорошо, не останавливайся». Перед глазами чуть ли не фейерверки взрываются в снежной ночи, а тело словно током прошибает и уже давно перестаёт слушаться, соскальзывая с этой засраной плитки.              А Даби его держит. Никогда не отпустит.              Юноше хватает всего лишь нескольких несчастных минут, чтобы почувствовать эту тянущую волну жара, покалывающую внизу живота. Эта истома, похожая на приятные спазмы, разливается по всему телу, в то время как сперма разливается по глотке его старшего брата. Парня потряхивает и только сейчас он понимает поплывшим разумом, что его пальцы в конечном итоге крепко сжимают плечи партнёра. Кажется, до синяков, но видно их всё равно не будет из-за обожжённой когда-то в детстве кожи.              Черт, эти невероятные стоны практически оглушают Тойю, он готов просто умереть на месте от таких звуков. Его мальчика так прекрасно сгибает практически пополам, а тонкие пальцы перемещаются выше и так крепко сжимают теперь белые волосы старшего. Лицо Тодороки абсолютно точно в тот момент было прекрасным, хоть и измазано этими дурацкими блёстками. Нахуй Шото ими вообще намазался? Для Тойи это по-прежнему остаётся загадкой.              Даби улыбается по кошачьи, отстраняясь и облизываясь, словно самый настоящий сытый кот. Его горящие лазурные глаза жадно устремлены прямиком на младшего. Как же тот красив, просто безупречен. Тело Шото все ещё мелко дрожит, а ресницы трепещут как хрупкие крылья бабочки. Кажется, прикоснись к ним и они рассыпятся словно прах, который веют по ветру родственники умершего, кремированного человека. Пламя их сжигает. Такое же пламя, точь-в-точь как у Даби.              Тойя поднимается на ноги, ровняясь с младшим. Тот летает где-то в соседней галактике, явно не тут, о чем говорит пустой, уставленный в никуда взгляд. А глазки то блестят, выдают инородные вещества, разливающиеся со скоростью кровотока во всех венах, артериях и даже каппилярах, которые в разы усилили те самые ощущения от оргазма.              Тойя все прекрасно знает и видит, сам же достал Шото эту гадость по первой же просьбе. Ну а как этому чуду отказать? Одного взгляда полного мольбы хватит, чтобы он из кожи вон вылез и расшибся, но выполнил желание своего малыша.              Старший всё смотит-смотрит-смотрит, ждёт, когда Тодороки отпустит. Но все же, не дождавшись, мягко целует. Внутри разливается просто целый океан нежности, вышедший из берегов в секунду, превращаясь в цунами. Горячие, слегка потрескавшиеся губы находят мягкие и влажные, трепетно, и так легко мажет ими без желания углублять поцелуй, опошлять этот момент.              А Шото отвечает, так же мягко и нежно, закидывая руки на горячие плечи брата и чуть наклоняя голов вбок. Язык мокрой дорожкой проходится по юношеским губам прежде, чем отстраниться и вновь взглянуть в бездонные гетерохромные глаза-зеркала. Там видно невъебическо глубокую и очернённую душу. Как же Тойе это нравится. Он ведь и очернил.              Нежность также разливается и у подростка, где-то глубоко в груди, волной накатывая до самых кончиков пальцев. На душе просто невероятно спокойно в объятиях Даби. Чувство безопасности, словно всё именно так как и должно быть, без толики сожаления или преувеличения, Шото счастлив. Никогда бы он даже допустить такой мысли не мог, что его жизнь превратиться в нечто подробное Лишённое адеквата.              -Поехали домой. - с придыханием шепчет юноша, вернувшись с дальней галактики. Перед глазами слегка плывёт, но даже так он может уловить черты лица напротив, блеск горячих скоб, натянутые выемки кожи, вздрагивание ресниц и ухмылка. Та самая нахальная ухмылка в которую Тодороки влюбился и которая заставляет чувствовать тело ватным, словно земля уходит из под ног.              Тойя лишь кивает. Он уже успел свыкнуться, что младший братишка так называет его квартиру. Это очень приятно, до мурашек каждый раз.                     Квартира встречает братьев лёгким беспорядком в лице раскиданной обуви, уже никто не разберёт чьей, и упавшей с вешалки куртки. Сейчас этот факт совершенно точно никого не ебёт. Может быть, уберут всё завтра. А сейчас в квартиру они буквально вваливаются, не переставая целоваться, так громко, горячо и глубоко, что кажется, все соседи услышали. Словно это их последний поцелуй, просто неистово.              Они переодически сталкиваются лбами, зубами, цепляются штангами на языках друг за друга, кусаются и стонут. Ничего не мешает и не останавливает. С каждой секундой напор, казалось бы, только усиливается. Если поначалу вёл Тойя, то сейчас и Шото не отстаёт и поцелуй стал похож на борьбу за лидерство.              Едва не теряя равновесие, у обоих получается снять с себя обувь, подкидывая лишние детали к уже существующему беспорядку, и, прижав юношу вновь к стене, но уже не такой грязной, Даби без промедлений зажимает своего младшенького без возможности сделать даже вдох.              Тойя мажет поцелуями везде, где только достают его губы - шея, лицо, ключицы, плечи. В этих блесках уже не только скулы юноши, но и практически все тело, куда переносят их губы брата, да и сам Тойя тоже. Старший раздражён из-за этого, Шото хотел закосплеить какого-то персонажа из «эйфории» или просто упал в косметичку мордой, когда собирался в клуб? Тойя не понимает, но если говорить откровенно, смотрится очень эффектно, только вот в данном случае совершенно не практично.              Уже которая по счёту футболка Шото сгорает до тла синим пламенем от нетерпения, слегка обжигая нежную кожу юноши, но тот кажется, даже не замечает, упиваясь горячими поцелуями, которые как нескончаемый поток омывали уже грудь, руки и подтянутый торс. Тойя вновь тянется к ширинке джинс, как Тодороки перехватывает чужие руки.              Сделать это было невероятны сложно, ведь желание и возбуждение толкало к совершенно обратному - поддаться и открыться душой и телом. Дышать очень тяжело из-за этой наполненной похотью и желанием атмосферы. От Тойи так и разит ароматом невыносимого возбуждения.              -..в душ. -только и улавливает Даби из неразборчивого шёпота парня. А старший уже вновь сидит на коленях перед своим ангелом. Кажется, словно сама судьба уготовила для него это место.              -Да похуй. - прикрыв веки, ластится Тойя, притираясь носом о нежную кожу рядом с тазовой косточкой Шото. Горячее дыхание каждый раз заставляет дрожать и разливаться табуну мурашек. Подросток чувствует новый прилив дрожи в коленях и кажется, слегка пошатывается.              Тодороки шепчет что-то ещё, в то время как горячие ладони с накалёнными скобами ложатся на юношеские бедра, а губы уже покрывают поцелуями вставши член через слои одежды. Этот жар нельзя не чувствовать и тогда парень вынуждено хватает старшего брата за плечи, чтобы отлепить от себя.              Даби вопросительно поднимает взгляд, стараясь уловить весь спектр эмоций, которые одна за одной проносятся на лице Шото. Сейчас эти самые эмоции сияют настолько ярко, что даже блёстки кажутся блёклыми, невзрачными.              -Мне нужен душ. - более уверенно шепчет Тодороки, вглядываясь сквозь мрак в лицо брата, неосознанно ища бездонные глаза, наполненные сияющей лазурью. Когда глаза подростка привыкают к полумраку, он замечет, как радужки старшего слегка светятся. Это невероятное зрелище - каждый раз Шото себе это вторит и смотрит как заворожённый не в силах оторваться.              -Сука. - раздражённо шипит Тойя, ведь его планы были беспощадно разрушены, и резко поднимается на ноги, подхватывая под ягодицы Тодороки - совершенно неожиданно для него. От такого действия юноша тихо всхлипывает, его возбуждённый член оказывается так кстати зажат между разгорячёнными телами и при каждом шаге так остро ощущается трение. В это же время член Даби так правильно упирается между ягодицами. Кажется, Шото позорно кончит, так и не приступив к самому процессу.              Тойя не перестаёт целовать - шея, ключицы, плечи и так по кругу. Алые следы остаются на молочной коже от зубов старшего, отчего парня словно разрядом электричества прошибает. Путь к ванной кажется до ужаса долгим, словно это не десять шагов, а кругосветное путешествие. Пальцы на ногах в нетерпении поджимаются, а брови ползут к переносице.              «Блядь, быстрее»              Дверь очень громко и неприятно скрепит, слегка отрезвляя и разгоняя этот отвратительный ультразвук в ушах из-за пустоты в мыслях. Абсолютно точно ни о чем думать не хочется, только лишь концентрироваться на физических ощущениях, что слову, получается просто превосходно.              Мурашки, лёгкая испарина и дрожь круг по кругу овладевали телом младшего, пока его кожи не коснулась обжигающе ледяная вода из душа. Тойя, согревая своими поцелуями включает воду прямо так, в одежде и без предупреждения.              Шото отрезвляет в раз, так же как и Даби, у второго даже кажется, слегка задымилась кожа. Но оно и неудивительно - его тело невероятно горячее, что уж говорить о постоянно накалённых металлических скобах. Они словно тлеющие угли обжигают нежную кожу подростка, царапают во время близости, глядя на них Тодороки хочет разрыдаться от мысли, сколько же брату пришлось вынести в этой жизни. Они так хорошо олицетворяют ту самую грань, которую парни когда-то перешли.              Старший ставит Шото на ноги и всё-таки стягивает с него джинсы, после чего и себя избавляет от одежды и теперь они стоят вот так - друг напротив друга, глаза в глаза, под ледяной водой. Руки юноши тянуться к Тойи и не важно к чему прикасаться - кисти рук, предплечья, шея, спина, грудь, плечи. Абсолютно точно хочется прикоснуться к каждому миллиметру желанного тела, источающего невероятный жар.              Даби безоговорочно красив. Эти шрамы создают отдельный шарм. Белоснежные волосы словно снег на палящем солнце в зимнее утро. А глаза... эти невероятные глаза подросток не просто обожает, он в них насмотреться не может и готов утонуть в этих озёрах серной кислоты с отливом бензина. Наглотаться и вдохнуть полной грудью, находясь под толщей адской смеси, чтобы лёгкие, а после и все остальные внутренние органы, разъело в жидкий фарш. Эта бесконечная лазурь на берегу с небом сведут его в могилу.              Тойя пиздец как красив.              Даби же замечает, что все лицо и тело подростка по-прежнему измазаны шиммером. Эти дурацкие блёстки не смываются водой и это почему-то кажется ему забавным, отчего лёгкая ухмылка трогает губы старшего, а Шото тот час эту эмоцию зеркалит. Он на подсознательном уровне все понимает и чувствует, отрывая правую ладонь от брата и безуспешно вытирая свою щеку. Блески остаются на месте без малейшего намёка покинуть пристанище.              Злодей тем временем, не отстраняясь ни на йоту, тянется к гелю для душа - оранжевая этикетка с идиотским названием, на которое старший даже не обращает внимание, хотя ещё тогда, в магазине, юноша посмеялся, показывая этот флакон со счастливой улыбкой. Они его купили, ведь запах у геля насыщенный, яркий - апельсин, как любит Тодороки. Все для него. Для любимого мальчика.              Теперь, помимо блуждания рук по телу друг друга, скользит ещё и гель, а пена слегка щекочет, когда с потоком воды сползает вниз. Запах цитруса заполняет ванную комнату и лёгкие парней, но дышать хочется не этим, хочется задохнуться ароматом тела друг друг.              Шото с удовольствием льнёт так близко, насколько это возможно, сердцем к сердцу прижимается, трётся, утыкается носом в мокрую шею, стараясь уловить эти самые нотки гари. Его любимый запах, самый родной на этом свете. Извивается в объятиях брата словно змея. Черт, так приятно, приятно настолько, что младший прикрывает в блаженстве глаза, когда горячие и крепкие ладони прикасаются к спине юноши, слегка проминают и скользят ниже, сжимая ягодицы.              По всему телу проскальзывает трепет и лёгкий электрический разряд. Тодороки и сам ластится к огрубевшим ладоням, чтобы они сжали сильнее, погладили, помяли. Когда Тойя вот так трогает его ягодицы, возбуждение, кажется, накатывает с новой силой, словно волна в бездонном океане.              Тихий полувздох-полустон срывается с губ подростка, после чего он слегка приподнимается на носочках и прикусывает мочку уха старшего брата, постанывая. Он очень любит так делать. Одни только прикосновения вызывают столько эмоций, что уж говорить, когда Шото начинает слегка притираться возбуждённым членом о член Даби. Тела продолжают так кстати скользить, отчего приятнее вдвойне.              Ледяная вода совершенно точно отходит на второй план, сейчас только горячие губы, руки друг друга и целая буря эмоций. Братья полностью отрезвели от чего бы то ни было, но в данный момент они вновь чувствуют себя захмелевшими. Только не от веществ и спиртного, а друг другом. Кажется, каждый раз в таких моментах они сходят с ума, полностью полагаясь на свои инстинкты и чувства. Весь здравый рассудок улетает к чертям.              -Тойя.. пожалуйста. - Шото шепчет слишком тихо, или так кажется из-за звука льющейся воды. Но Тойя слышит. Такое нельзя не услышать.              Ладони то ли случайно, то ли машинально сжимают чужие ягодицы слишком сильно, губы касаются юношеских губ и сразу же поцелуй углубляется, становится горячим, громким, растягивающим наслаждение, словно мягкая карамель. Металлические шарики пирсинга оглушающе громко стучат друг о друга, но парней, кажется, это ещё сильнее заводит.              Тойя делает шаг в сторону Шото и этого хватает чтобы прижать его к противоположной от дверцы стенке душевой кабинки. Стекло ледяное, собственно как и вода.              Сколько раз старший уже думал поменять ванную на душевую и как хорошо, что поменял. Трахаться в кабинке намного-намного удобнее.              Сейчас тело подростка в который раз оказывается зажатым между горячим телом брата и холодной стеной. Только в этот раз всё точно будет доведено до конца. Об этом буквально кричат наглые и нескончаемые прикосновения горячих рук Даби, которые скользят вновь на ягодицы, слегка разводя их в стороны.              За смазкой идти нет сил, да даже если бы были, никто не пошёл бы, ведь самое невозможное сейчас - это оторваться друг от друг. Делать нечего и именно поэтому Тойя отрывается от губ напротив , чтобы потом скользнуть двумя пальцами в горячий рот Шото. Он тут же принимается посасывать их и ласкать языком. Без слов понимает, что нужно делать. А Даби наблюдает и лишь скалится самодовольно.              Какой послушный мальчик. Самый настоящий золотой ребёнок. Такого только вечно по головке гладить и говорить, какой же он умничка.              -Ты такой умничка, малыш. - с лёгкой хрипотцой произносит старший в максимальной близости от лица брата. Тойя любит его хвалить. Горячее дыхание касается щеки юноши, после чего беспардонно лижет кожу, покрытую шиммером от нижней части скулы до уха. Шото слышит тяжёлое дыхание и распаляется ещё сильнее.              Влажные пальцы снова опускаются к ягодицам, медленно, с нажимом проводя дорожку от поясницы к сжатому колечку мышц. Тойя чувствует лёгкую пульсацию, когда надавливает и погружает на фалангу свой палец. Он не стремится растянуть Тодороки - сегодня пол дня юноша и так проходил с анальной пробкой. Разрешено её вытащить было только после того, как он вернулся в общежитие из академии. Как же тогда не хватало Даби рядом. Тот наверняка бы помог. Со всем бы помог.              Тойя скоре забавляется и дразнит младшего. У второго в прямом смысле слова все внутренности скручивает и между ног зудит, как он хочет ощутить внутри себя член брата.              Шото думает только об этом и об упоминании, что этот человек - его брат, внутри все сводит сладкой истомой ещё сильнее, в разы, так, что тело само начинает двигаться, насаживаясь на все три фаланги. Вспышка перед глазами означает лишь одно - подушечка пальца коснулась заветной точки. От такого зрелища Тойя едва ли не рычит. Руки в момент пропадают с тела юноши, силой разворачивая того грудью к стенке кабинки.              Из Шото вырывается громкий, несдержанный стон.              Член уже болит от возбуждения и, кажется, словно вода даже теплее стала, но нет, это от Даби так горячо. Тодороки улыбается самодовольно - так вывести брата на эмоции как нечего делать, но каждый раз это безумно приятно - видеть его голодный взгляд и ощущать эти жадные прикосновения.              Слюна - такая себе смазка, но Тойе уже крышу безвозвратно сносит и он не задумываясь особо, пару раз притирается головкой о промежность и одним толчком оказывается полностью внутри юного тела. Больно обоим, но больно настолько, что приятно.              Шото прогибается в пояснице насколько позволяет положение, а Даби только и делает, что держит его за талию, чтобы тот не свалился. Ноги подкашиваются за секунду, тело бьёт крупная дрожь, но на это не обращают никакого внимания.              Время на секунду словно замирает, но продолжает бежать и нарастать, когда старший возобновляет движения с новой силой. Короткая передышка закончилась, подросток срывается на крик. От его дыхания запотевает стекло, от дыхания Тойи образуется пар ну или дым, вода по-прежнему льётся и быстрыми струйками стекает по разгорячённой коже, огибая каждую мышцу, каждый изгиб потянутых тел. Многие из капель попросту растворяются, образуя пар.              Шото кажется, что его ноги скоро разъедутся, но даже если и так, Даби держит его слишком крепко.              Член старшего при каждом толчке массирует простату, при каждом движении Тодороки чувствует волны возбуждения, которые слово рябь на воде распространяются по телу и касаются самой глубины души. Что уж говорить о пирсинге на основании плоти. Как шарики проходятся по чувствительной точки, доводя до невероятного экстаза.              Младший закатывает глаза, прикусывает губы. Трахаться без нормальной смазки то ещё развлечение, но парни словно не замечают этого - иногда очень хочется вот такого болезненного секса, чтобы боль смешивалась с наслаждением и только усиливала все накатывающие ощущения. Словно игра на оголённых нервах.              Кажется, по внутренней стороне бедра стекает капля крови или же это вода. Шото абсолютно похуй. Пусть Тойя его хоть разорвёт к херам.              Старший двигается хаотично, резко, глубоко. Поза как раз позволяет входить настолько, насколько это возможно, так ещё и Тодороки сам раззадоривается - подаётся назад, насаживаясь на член самостоятельно. Он словно хочет создать свой темп, начать вести в этой паре. Хочет подчинить, хотя и прекрасно понимает, с Тойей такое не прокатит, пока тот сам не позволит. Его брат слишком принципиальный и упёртый.              Но Шото пробует. Не получается. Даби беспощадно сжимает талию юноши слишком сильно, заставляя играть именно по своим правилам и не позволяя Тодороки самовольничать.              Ладони Тойи слишком горячие, кажется, нежная кожа под ними трескается, покрывается лёгкой корочкой ожога. Это острое ощущение дикого возбуждения и яркой вспышки боли только сильнее заставляет видеть перед глазами разноцветные круги и чувствовать себя живым. Живым и счастливым рядом с этим человеком.              Подобные едва заметные шрамы от ожогов покрывают тело Шото повсюду - бедра, талия, руки, шея. При взгляде на каждый из них, память вырисовывает те самые моменты, когда они были оставлены. Подобные ожоги, как бы иронично не звучало, покрывают не только тело, но и душу, словно клеймо. Напоминание о том, что юноша целиком и полностью принадлежит своему брату.              Тойя в который раз размашисто толкается в горячее нутро, а у Шото выбивает весь воздух из лёгких, а ноги словно перестают выполнять свою функцию. Парень скатывается на холодное дно душевой кабинки. Вода начинает попадать на лицо мелкими брызгами, остужая заалевшие щеки. Тодороки не успевает даже ничего сказать или что-то предпринять, как оказывается на ледяной плитке на коленях.              Даби не позволяет братишке упасть, удариться, он сам разрешает этому случиться, по прежнему держа парня за талию и плавно опускаясь с Шото на колени.              На секунду член выскальзывает из тела подростка, но это до момента, пока парни не находят удобное положение. Хотя удобным положение в данной обстановке назвать сложно. Тойя просто шире разводит чужие колени и, схватившись за двухцветные волосы, тянет Тодороки на себя так, что теперь лопатки юноши вплотную прижимаются к чужой шрамированной и невероятно горячей груди. В миг кажется, словно дыхание и сердцебиение парней соединяются вместе, создавая нераздельный биоритм и даря ощущение, что они общее целое как телом так и душой.              Шото плавится от таких действий Даби, его дико мажет, он хочет умолять, просить чтобы тот входил глубже, сжимал волосы сильнее и не останавливался ни на секунду, но не может, из груди вырываются одни лишь стоны одновременно с тем, когда старший брат с новой силой толкается в разгорячённое нутро. Подростку хорошо до звёздочек. Дрожь, до этого лёгкая и едва заметная сейчас бьёт крупно и не умолимо.              Тодороки жмурится - видит только яркие круги и чувствует головокружение. Тойя перемещает руку с волос на шею, второй продолжая сжимать тонкую талию. Доступ к кислороду оказывается перекрыт в раз и теперь юноша словно рыба, выброшенная на берег ловит воздух губами без возможности вдохнуть. Даби это безумно нравится. Нравится видеть брата таким беззащитным и полностью доверившим свою жизнь рукам злодея.              Старший прикасается губами к чужому уху и шепчет всякую фигню. Настолько незначительную, что Шото даже не запоминает, не вникает в произносимые бредни, без которых не обходится ни одна близость. Единственное, во что он вник сейчас конкретно, так это то, как сильно ведёт во внутренней стороне бёдер и низу живота в сладкой волне возбуждения и подкатывающего импульса предстоящего оргазма.              Рука Тойи пропадает с горла и теперь уже две ладони сжимают бёдра, после чего плавно скользят вверх, очерчивая каждый изгиб, надавливая на каждую группу мышц, которая в данный момент напряжена, а напряжён Шото, кажется, весь и, наконец, останавливаясь на сосках. Они уже оба с пирсингом и старший в нетерпении сжимает и прокручивает металлические штанги.              Грудь Тодороки - это одна сплошная эрогенная и сверхчувствительная зона. Острое ощущение в моменте вызывает судорожный вздох после которого следует тихий всхлип. Его тело дрожит, извивается, мечется и прижимается спиной ближе, уже буквально самостоятельно насаживаясь на брата.              Лицо подростка невероятно красиво омывают капли воды, стекая тонкими струйками по контуру, заливая двухцветные пряди, окропляя ресницы, огибая глаза, пухлые приоткрытые губы и стекая по подбородку на шею.              Шото продолжает хвататься за предплечья брата, словно боится, что сейчас упадёт окончательно, хотя ниже плинтуса упасть нельзя, не говоря про мораль. С моралью у Тодороки всё печально, он совершенно точно уже пробил двойное дно. Тойя его там давно ждал, и, о черт, все таки дождался.              Ритм ускоряются по мере приближения оргазма и сейчас Даби двигается размашисто, выходит практически до конца и тут же вставляет с громким шлепком влажных тел. Старший стонет хоть и тихо, но теперь ещё более несдержанно. Он больше не целует шелковистую кожу, он слишком сильно кусает плечи юноши оставляя красные отпечатки зубов, своё очаровательное клеймо, которое так и кричит - он занят.              Занят своим братом. Пусть весь мир пребывает в неведении, не знает и даже не догадывается, зато эти опечатки так символичны лишь для двоих. Они и есть друг для друга - целый мир.              Завтра наверняка на тех местах появятся яркие синие-жёлтые-фиолетовые-красные отметины. Тойя обязательно будет извиняться, а после со всей любовью и нежностью целовать повреждённые участки кожи, в перерывах нашёптывая, как сильно он любит своего младшего братишку. Это всё уже словно поставленная на повтор пластинка какой-то сумасшедшей песни. Песни их нездоровой любви.              Сейчас Даби хочет только одного - увидеть лицо своего брата. Это милое, возбуждённое личико во время сладкого оргазма. Старший уже чувствует, как тот начинает сжиматься и буквально задыхаться, едва-ли не захлёбываясь в собственных стонах, которые на протяжении всего времени так или иначе утопают в звуке льющейся воды. Она ловит и смывает эти стоны с пухлых губ, унося без сожалений в водосток. А сожаления сейчас только у Тойи, потому что стоны он сам хочет ловить своим губами.              Старший поднимает ладонь выше,чтобы удобно перехватить юношу за скулы и повернуть голову в свою сторону ровно настолько, чтобы можно было поймать своими губами чужие. Языки в тотчас сплетаются в безжалостном поцелуе, а глаза зажмуриваются до ярких звёзд и разноцветных планет в необъятной галактике. Внизу живота у каждого подступает новая волна жара и в разы сильнее разгорается в груди невероятное пламя наслаждение, разливающееся в каждую клеточку тела.              Второй ладонью Даби резко спускается вниз, окольцовывая член брата, сразу же начиная надрачивать в свой темп. У Шото дыхание перехватывает, после чего старший с удовольствием ловит в поцелуе протяжный стон.              Тодороки не ожидает такого выпада, совершенно не ожидает, он уже буквально привык кончать от симуляции простаты или от горячего рта Тойи, это намного-намного приятнее. Тем более, что Тойя никогда не мелочится, делает все долго, качественно и с наслаждением, принося эйфорию сначала Шото, лишь бы его мальчик был доволен. А юноша тем временем совершенно перестаёт себя контролировать, изливаясь в шрамированную ладонь спустя каких-то пяти-десяти умелых движений кистью.              Тодороки словно в бреду, как заведённый шепчет имя старшего, его тело охватывает дрожь и по коже пробегает табун мурашек. Даби это чувствует, а ещё он чувствует как сильно пульсирует и сжимается нутро брата. Он не перестаёт двигаться, попадая каждый раз по простате. Сейчас, после обильного оргазма, это становится слишком приятно, настолько что уже больно.              Шото хочет отстраниться, сквозь пелену возбуждения старается выбраться из крепкой горячей хватки, но вместо этого, Тойя только сильнее прижимает к себе расслабленное поплывшее тело. Хоть юноша и старается что-то сделать, старший знает, чувствует, что не сделает плохо.              А Тодороки продолжает рассматривать разноцветные круги перед глазами и наслаждаться ритмичной пульсацией послеоргазменного состояния и сладкой, тянущей по всей нижней части истомой. Шото сейчас просто до пиздеца хорошо, он готов на стены лезть, настолько хорошо.              Даби продолжает удерживать хрупкое, можно сказать мраморное тело в своих руках. Кажется, отпусти и подросток разобьётся, словно кукла, стоящая на витрине какого-нибудь антиквариатного бутика. Тойя не позволит такому случится, он вновь начинает двигать рукой на члене юноши.              -Давай, Шото, кончи для меня ещё раз. - шепчет старший, но кажется, словно эти слова пролетают мимо Шото, совершенно его не касаясь. Он не слышит, но чувствует. Чувствует на подсознательном уровне весь спектр эмоций Даби, все его мысли и ощущения. У Тодороки данное бремя, кажется, начало появляться ещё с момента их той самой встречи на полюбившейся обоим крыше многоэтажки.              Юноша едва сознание не теряет, но продолжает, не осознавая того сам, подаваться навстречу ласкающим движениям ладони и резким толчкам. Губы полностью искусаны в кровь, тело по прежнему горит огнём и бьётся в ахуенном послеоргазменном мандраже. В этот раз не требуется много времени, чтобы снова испачкать руку Тойи. Шото уже не стонет, его губы застывают в немом крике , а глаза закатываются в экстазе.              Даби точно знает как заставить Тодороки чувствовать себя настолько хорошо, там где начало острой боли заканчиваются границами невероятного наслаждения.              Даби точно знает, что его младшему братику бывает недостаточно кончить один раз, он слишком нежный, чувствительный, ему всегда нужно больше. Больше внимания, больше любви, всего больше, даже настигшего оргазма не всегда хватает.              Перед глазами на секунду темнеет, но крепкие руки не отпускают. Второй раз Шото сжимается слишком сильно и уже тогда сам Тойя не выдерживает. Прежде долго находился в возбуждённом состоянии и сейчас просто же нет сил, словно огромная глыба льда даёт трещину от брошенной шпильки в виде хваленной выдержки. До этого момента получало неплохо.              Оргазм, настигший обоих практически одновременно, приятной судорогой прокатывается по нагим телам. Мурашки волной ползут по коже в удовольствии, выплёскиваясь, наполняя, в который раз выводя обоих на иной, осязаемый уровень, который остаётся ощутимо сладким привкусом на кончиках языков, звоном в ушах и запахом, наполнившим лёгкие, тел друг друга. Этот самый уровень наиболее ярко позволяет ощутить себя естественным продолжением общих чувств. Неделимость и заполненность любовью. Их любовью друг к другу.              Неужели можно настолько крепко друг друга любить, чтобы даже ощущать на ментальном уровне все мысли, эмоции, желания? Шото и Тойя в голос бы ответили на этот вопрос «Да».              Тодороки совершено без сил. Всё, что он чувствует, это как горячая сперма разливается глубоко внутри. Это приятно до невозможности, в голове сразу столько мыслей появляется, которые похожи на запутанный, нескончаемый клубок нитей. Их ещё предстоит распутать, но не сейчас, сейчас просто необходимо насладиться этим состоянием. Шото с трудом загоняет этот жужжащий рой в дальний закоулок своего подсознания.              Всё потом.              Ледяная вода по прежнему стекает по рельефным телам, огибая каждую натренированную мышцу, образуя прозрачную паутинку из дорожек в хаотично порядке. Сейчас даже Даби не в состоянии здраво мыслить. Уходят просто невероятные усилия и превозмогания над собой чтобы дотянуться до крана.              Старший , не желая разрушать эту обстановку, осторожно и медленно тянется к бьющему дрожью Тодороки. Мягкие касания огрубевших из-за причуды ладоней отпечатываются по всему телу приятными поглаживаниями, постепенно подтягивая юношу ближе к себе и уже через секунд сжимая в своих объятиях.              Горячее дыхание Тойи опаляет кожу уха: оно уже не кажется возбуждённым, напротив, дарящим покой. Мягкие поцелуи опускаются на шею. Обветренные губы в промежутках шепчут ласковые слова.              Даби не всегда такой после секса, сейчас то самое море нежности, временами выходящее из берегов, нахлынуло. Да с такой силой, что кажется, стой у его волн на пути - снесёт к хуям.              Тойя никогда не называет Шото по типу «Любимый, родной, милый», для него это табу, слишком ванильная хуйня для такого человека как он, да и сам подросток не любитель подобных ласковых словечек. Они всегда называют друг друга по имени, это заставляет обоих чувствовать себя живыми, особенно Даби. Каждый раз его настоящее имя невъебически отрезвляет и дарит ощущение, словно его голову простреливаю насквозь. Только благодаря Шото он окончательно не сходит с ума, его имя словно некий мост, простраивающийся между реальностью и безумием.              Но все же, старший может назвать своего брата «малыш», но это всё потому что Тодороки действительно для Тойи маленький, разница в возрасте все же отзывается тихим отголоском потрепанной жизнью совести.              -Малыш, пойдём в комнату.- Шото бесит это обращение к себе, но через такое длительно время он уже словно смирился и охотно начал отзываться.              Сил хватает лишь на ленивый кивок.              «Пусть старший братик позаботится - смоет своё семя с нежного тела, оботрёт полотенцем и отнесёт... куда там он хочет? В комнату? Но почему не в спальню?»              Тодороки, по-прежнему, летающий где угодно, но только не в этом мире, не понял, это он спросил в слух или только подумал?              «Блядь, надо завязывать с веществами.»              И это действительно, самые мудрые мысли за последнее время. Если бы произнесено это было в слух, Даби бы подтвердил. Он сам стал намного меньше употреблять, а Шото словно с цепи сорвался и в разнос ушёл. Мелкий засранец.              Пора бы это пресечь.              Тойя делает именно так, как хочет юноша, словно чувствует, мысли читает. Только вот, прежде, чем переступить через порог полюбившейся комнаты, где стоит тату машинка, стол, диван и телевизор, ну и по мелочи ещё что-то, Тодороки лениво начинает врываться из тёплых рук. До этого он с полуприкрытыми веками удобно покоился на груди, где так тяжело и гулко бьётся родное сердце. Этот ритмичный стук набатом отражается в ушах и успокаивает, ведь брат живой.              -Хочу пить. - словно оправдываясь, шепчет юноша и шлёпает босыми ногами в сторону кухни. Даби же, обмотанный полотенцем, потому что вся одежда мокрая, удобно устраивается в полулежащем положении на диване. Сейчас даже телевизор не хочется включать. Обстановка непременно будет испорчена.              Шото заходит, слегка прихрамывая, со стаканом янтарной жидкости, в которой плавает лёд. Он переодически громким стуком бьётся о стекло.              Тойя сморит вопросительно, даже как-то недовольно.              -Воды нет. - только и произносит Тодороки, стойко вынося тяжёлый, стреляющий в него взгляд в виде удара.              Точно, Даби совсем забыл, что последняя пустая бутылка улетела сегодня в мусор, даже в чайнике сухо. Его Шоточка не пьёт из под крана. Как же глупо и абсурдно.              -Ладно, живи, мелочь. - лениво тянет Тойя и вжимается затылком в спинку потрепанного, но такого полюбившегося дивана. Так хорошо.              Подросток же садится рядом, он почему-то опускается в ноги к брату, устраиваясь между разведённых бёдер спиной к Даби и облокачиваясь на одно из колен. Сейчас Тодороки так сильно похож на верного пса и, приняв правила, старший начинает его поглаживать по макушке, словно он хозяин.              Шото слегка дрожит, ни то от холода, ни то он переизбытка эмоций. Но Тойя чувствует ,что второе. Подросток несомненно может замёрзнуть - но не сейчас, сидя на холодном полу в одном полотенце. Сейчас у него на душе другое.