Пустыня Сонора

             Пако больше не приходил. А за последние три дня даже ни разу не позвонил, что совсем уже выходило за рамки. С той ночи, когда они помирились, прошло почти две недели, и первое время Роза просто волновалась, однако, как и обещала, ни о чем не спрашивала и ни во что не лезла – потому что верила словам любимого и прилежно исполняла его просьбу. Первое время он звонил или писал каждый день, но постепенно стал пропадать все чаще. Но когда все же объявлялся, его голос в трубке был тверд и бодр, и Роза, успокоенная этим, почему-то продолжала верить и надеяться, что Пако понимает, что делает и, когда со всем разберется, наконец-то ее навестит. Но вот теперь, кажется, настал момент, когда непонятные «дела» с Диего поглотили его целиком. И Роза наверное бы даже подумала, что с ним что-то случилось, если бы собственными глазами не видела его позавчера смеющимся и о чем-то увлеченно болтающим с ребятами Диего на КПП, откуда они потом, попрыгав в тачки, укатили куда-то за горизонт всей своей рауздалой компанией головорезов.       Так что вчера, поддавшись все сильнее разрастающейся обиде, Роза выловила Лючию и подробно расспросила о ее брате.       – Мне казалось, у вас все хорошо, – изумилась та, но по глазам девушки было видно, что она понимает подтекст вопроса.       – Я тоже так думала, – вздохнула Роза, испытывая некоторую неловкость от этого разговора: все-таки они с Лючией не то что ни разу не разговаривали о Пако открыто, но и парой слов едва ли перекинулись за все время. Ну, если, конечно, не считать ту постыдную для Розы сцену на помолвке, когда она нагрубила Лючии безо всяких оснований: и да, той официанткой оказалась именно она. – У меня… Видишь ли, у меня осталось мало времени, и я не могу понять, почему он… – Роза не договорила, рассеянно пожав плечами.       До свадьбы оставалось три неполных дня, и это, пожалуй, обижало сильнее всего.       – Ты… – Лючия осеклась, очевидно, ожидая что ее исправят или как минимум одарят недовольным взглядом за такое вольное обращение, но поскольку ничего подобного не последовало, продолжила: – Ты не спрашивала его напрямую?       – Пыталась. Но он вечно ссылается на занятость. И на то, что я обещала ему довериться. Говорит, что все это очень важно. А я понять не могу: что может быть важнее этого? – Роза махнула рукой, описав закуток под лестницей, куда она затащила Лючию, оторвав ее от работы, но имела в виду, конечно же, весь этот день. Этот час. Даже эту минуту, которую Пако проводил где угодно, но только не с Розой. – Может быть, ему просто тяжело, – в конце концов заключила она. – Это ведь все равно что сидеть возле постели умирающего. Удовольствие не для каждого. Но если бы он это прямо высказал, мне было бы проще.       – Я так не думаю, – покачала головой Лючия. – Пако… не такой. Он не бежит от трудностей. Скорее, наоборот – им навстречу. Я… тоже заметила, что с ним что-то происходит, но, как и ты, не смогла допытаться чего-то хоть сколько-нибудь вразумительного. Однако в одном уверена наверняка: если он там, а не с тобой, значит, трудности именно там, а не здесь.       – Или там не трудности, а то, что ему нравится гораздо больше, – печально усмехнулась Роза, вспоминая задорный смех Пако накануне.       Лючия открыла было рот, чтобы ответить, наверняка что-нибудь ободряющее и вселяющее веру в благоприятный исход, но так и не произнесла ни звука. Наверное, потому что сама не поверила тем словам, которые собиралась произнести. И эта ее застывшая на полувдохе мимика была красноречивее всего.       Потом Роза долго убеждала себя в том, что так, может быть, даже будет лучше. Что если дни ее сочтены, то в самом деле ни к чему растягивать и так слишком сильно затянувшуюся драму. Что даже хорошо, что Пако обрел новые смыслы и поводы улыбаться. Ну или, в конце концов, разве он не мог просто-напросто устать? От Розы, от нескончаемой нервотрепки, своего бесправного положения и постоянного риска для жизни ради девушки, которая очень скоро перестанет ему принадлежать даже в том ничтожно малом объеме, которым он располагал на данный момент. Все-таки страсть страстью, а дважды вспоротое брюхо могло стать тем самым последним камешком в чаше весов – и «нет» наконец-то перевесило «да». Понять можно.       Все это Роза повторяла себе снова и снова, как мантру, на уже буквально на следующий день, когда Пако опять не позвонил, ее эгоистичная, обиженная, мстительная натура вновь встала на дыбы – и Роза взяла в руки телефон с четким намерением закатить сцену и все выяснить. Потому что какого дьявола Пако вообще творил? Что такого там творилось у Диего, что приковало к себе абсолютно все его внимание, не оставив при этом времени для девушки, которую, по его же словам, он любил чуть ли не до разрыва сердца? Почему считал себя вправе решать за них обоих? Как вообще он посмел обрести новые смыслы, когда Роза, еще пока живая и близкая, сидела в своей гребаной башне и ждала только его? Кто дал ему право столь безрассудно транжирить оставшееся им двоим время? Ведь часы – и Роза ощущала это почти физически – утекали сквозь пальцы не просто песком, а драгоценной золотой пылью, оставляя после себя только горечь очередной упущенной возможности.       – Какого хрена, Пако? Что ты вообще творишь? – вопрошала Роза у погасшего экрана телефона, когда парень сбросил ее звонок.       << Дай знать, как освободишься.       Предположения, одно хуже другого, злыми кошками царапали девушке грудь, но, сколько бы она на них ни шикала, стараясь унять злость и вновь вернуться в то состояние, где она верит Пако, все принимает и желает ему исключительно добра, насовсем не пропадали. Нет уж, если он решил ее бросить, то пусть скажет об этом в лицо, а не поступает, как последняя свинья!       «Я не знаю, что с ним происходит, но в одном уверена наверняка: если он там, а не с тобой, значит, трудности именно там, а не здесь».       «Или там не трудности, а то, что ему нравится больше».       И ведь Пако говорил как-то, что с детства мечтал лишь об одном: выбраться из той нищеты, в которой жил всю свою жизнь. Он хотел выбиться в люди, заслужить уважение, стать кем-то большим, чем был по факту своего рождения. Может, именно такие перспективы пообещал ему сумасшедший капо клана Ласаро, что заставило молодого солдата пересмотреть все свои приоритеты?       Черт, и ведь даже в этом случае Роза все поняла бы и благословила его, расскажи он об этом честно. В конце концов, Пако должен был как-то жить дальше после того, как ее не станет. Но его упрямое молчание, игнорирование намеков и вечные отмазки вместо ответов на прямо поставленные вопросы, а прежде всего этого обещания, что все наладится и Нандо Салазар чего-то там не успеет, подселяли в голову Розы подозрения в миллион раз хуже: парень ничего не рассказывает, потому что заведомо знает, что она этого категорически не одобрит. А не одобрить Роза могла только одного: если Пако собрался в очередной раз рисковать ради нее головой. И, Дева Мария свидетель, она предпочла бы любую другую альтернативу, включая «разлюбил» и «поддался тщеславию», нежели это.       – И что, даже мерить не будешь? – удивилась Альба, когда девушка приказала Родриго убрать привезенное свадебное платье с глаз долой.       – Не хочу.       – Но вдруг они ошиблись и послезавтра обнаружится, что оно не застегивается? Или еще что?       – Значит, пойду в футболке и джинсах, Альба! Чего ты докопалась до меня? Не буду я мерить эту срань! Отвяжись!       Старушка строго свела брови, а потом замахала руками на Родриго с Тадео, чтобы выпроводить их из спальни, и закрыла дверь. Роза обессиленно плюхнулась на кровать и закрыла лицо руками: сейчас будут отчитывать за несносный характер, да-да, давайте.       – Он так и не объявлялся? – Альба спросила это шепотом, и в голосе ее, на удивление, не слышалось никакого осуждения.       Роза отрицательно покачала головой.       – Ох, бедная моя niña, – сочувственно проговорила та и подсела к девушке на кровать, обняв ее за плечи.       – Я не понимаю его, Альба, – проскулила Роза, утыкаясь лицом в большую грудь своей кормилицы. – Не понимаю, почему он так поступает со мной. Не берет трубки, не отвечает на сообщения, ничего не говорит. Почему? Ведь времени совсем не осталось…       Старушка вздохнула:       – От меня этот паршивец тоже как будто специально бегает. Увидит издалека – и тут же исчезает. Но я как-нибудь его подкараулю! Попадется – так за уши оттаскаю!..       – Не надо. – От одной мысли, что Пако снова нарвется на проблемы из-за нее, у Розы неприятно сжалось в животе. – Не злись на него.       – Не злиться? – возмутилась Альба. – А что мне еще делать? Просто смотреть, как ты себя изводишь? Да я ему кастрюлю на голову надену и буду черпаком по ней стучать до тех пор, пока мозги на место не встанут!       Живо представив картину, как толстая и ужасно злая Альба ожесточенно дубасит по железу кастрюли, а из-под нее, будто ржавчина, хлопьями осыпаются все завиральные мысли и идеи Пако, Роза не смогла сдержать смешка.       – Не смейся, – продолжала ворчать кормилица, – так и поступлю! А потом притащу к тебе и заставлю отвечать.       – Не надо, – снова воспротивилась та и, подняв голову, поцеловала Альбу в морщинистую щеку. – Я сама. Да и вообще… Если он не придет сегодня, завтра это уже не будет иметь никакого значения. Придется… спать лечь с вечера и… – Роза вздохнула, припомнив свое расписание на то утро, и окончательно выбралась из объятий няни. – Там в четыре стилист придет, потом визажист. Надо начинать набираться сил прямо сейчас. Хорошо, что дел никаких нет.       Сказав это, Роза вдруг подумала о девичнике и о том, как когда-то планировала безбожно оторваться на аналогичной вечеринке у Бьянки. Они с Клариссой всерьез думали тогда подарить невесте огромного плюшевого медведя, до отказа набитого травкой, чтобы новобрачная в отсутствии мужа ни в чем себе не отказывала как минимум весь первый год совместной жизни.       Но потом что-то пошло не так. Резко и без какой-либо возможности это остановить. И вот теперь сама Роза стояла в шаге от алтаря, где ее должен был ждать все тот же мужчина, что и Бьянку, с одной лишь разницей, что не было теперь ни девичника, ни медведя-контрабандиста, ни подруг.       – Если он не придет сегодня, – проговорила Альба тихо, но крайне серьезно, – я окончательно в нем разочаруюсь.       – Зря ты так, – цыкнула девушка. – Сама же знаешь, что он хороший.       – Хорошие люди с сеньором Диего не водятся.       В отдалении завибрировал мобильник, и Роза оказалась возле него быстрее, чем Альба успела отследить ее перемещение взглядом.       >> Освободился) Прости, что не ответил раньше: был занят по уши, ты себе просто не представляешь. Но теперь я весь твой) У тебя все хорошо, Роза?       Девушка не сдержала нервного смешка: он что, серьезно сейчас? Спрашивал, все ли у нее хорошо? Ненавязчиво тыкал носом в то, что она не сможет представить, а он все равно не расскажет, почему не пришел и даже не позвонил?       …теперь я весь твой.       Особенный сорт извращения какой-то. Да что, мать вашу, с ним происходит? Неужели и правда не осознает нюанса ситуации? Жирного такого, конкретного – хрен упустишь из виду!       Может, и правда позволить Альбе экзекуцию с кастрюлей, чтоб в себя пришел и спустился со своих небес на бренную землю? В каком радужном мире с единорогами он, черт побери, живет? Алло!       Нет, это шоу слишком затянулось, пожалуй. Пора гасить свет и разгонять всех единорогов нахрен.       << Сегодня у нас последняя возможность побыть вместе. Сможешь отложить дела?       На этот раз Пако прочитал ее сообщение почти сразу. И тут же принялся набирать ответ.       >> Хорошо) Сегодня вечером приду.       Отлично.       – Заявится, что ли? – раздалось ей недовольное в спину.       Роза обернулась, едва ли совладав с лицом:       – Обещал. – Нутро ее ходуном ходило от злости, радости и тоски.       Комментировать это Альба, к счастью, никак не стала – лишь обреченно вздохнула и поднялась на ноги, расправляя платье, которое застряло в складках ее тела.       – Все же оттаскай его за ухо от меня. – И вышла из спальни.       – Уж не сомневайся, – проговорила Роза, прикидывая, каким путем стоит повести предстоящий разговор с Пако.       Она обязана была выяснить, что он задумал и почему держится так, будто послезавтра они не расстанутся навсегда. Чего бы ей это ни стоило.       Весь оставшийся день Роза снова и снова прокручивала варианты, которые смогли бы стать заветным ключиком к сердцу Пако. Как же ей вытащить из него того человека, которым он был, прежде чем все это на него обрушилось? Как достучаться сквозь все эти слои брони и упрямства? Устроить сцену? Плакать и умолять – или, наоборот, злиться и топать ногами, пока у него не сдадут нервы? Но вдруг это приведет только к тому, что он развернется и уйдет? И вместо того, чтобы провести с любимым последний вечер вместе, она окончательно все испортит?       А что, если пойти самым простым путем – и просто напомнить? Напомнить Пако о самом себе – но только не словами, а чем-то более наглядным? Возможно, это вытянет за собой и все остальное. Вынудив все-таки открыть сердце, как Пако всегда поступал до того, как Роза обернула это против него?       И как только девушка остановилась на этой идее, дальнейший план у нее сложился уже сам собой.       За вечер Роза с помощью прислуги организовала настоящий кинотеатр и утащила из домашнего бара бутылку текилы. А потом, отказавшись от ужина, заявила, что планирует хорошенько напиться у себя в спальне, а Тадео может занять свой пост у камер на КПП или еще где – до самого утра Роза встречаться больше ни с кем, кроме актеров Голливуда, не планирует. И поднялась к себе.       Чтобы поддерживать алиби, включила громкий телемарафон из фильмов самых разных жанров и эпох, а чуть позже заказала пиццу. До самой полуночи девушка просидела у открытого окна, покуривая одну за одной и не понимая, хочет она, чтобы время шло быстрее, или нет – ведь даже в отсутствии Пако оно все еще принадлежало им.       Он заявился ближе к половине первого. В отличие от предыдущего раза подтянулся уже сноровистее, да и в целом выглядел куда лучше: судя по всему, рана отлично заживала.       – Ну привет, моя сеньорита, – улыбнулся парень, спрыгнув с подоконника и раскрыв руки ей навстречу. – Иди сюда.       Роза собиралась быть сильной и собранной. Чтобы вне зависимости от того, с каким настроением придет к ней Пако, довести дело до конца: расслабить его, расположить к себе, затронуть самые сокровенные струны души и таки вывести на откровенный разговор. Интуиция подсказывала, что вопрос снова касался его благополучия, здоровья и жизни в целом, а значит, от успеха затеи Розы зависело то, ради чего она не пощадила бы всей себя.       И несмотря на всю решимость быть сильной и собранной, одной улыбки Пако, одного его взгляда, опаляющего нутро своей знойной энергией, хватило, чтобы колени Розы ослабли, а сердце замерло в нежном благоговении.       Черт, как же она соскучилась…       – Mi amor, – выдохнула девушка так горько, будто жаловалась Пако на него самого, а потом бросилась в приветственные объятия.       Он подхватил ее на подлете, оторвал от земли и прижал к себе, вынуждая обвить его ногам. Глубоко и шумно вдохнул ее запах, пару раз порывисто и бестолково ткнувшись ртом в ее нос и подбородок, а потом нетерпеливо завладел губами. Поддерживая ее под бедра и сминая напряженными пальцами сбившийся на них подол платья, парень сделал пару неуверенных шагов в сторону кровати, но потом все же опустил девушку на пол.       – Прости, все еще тяжеловато, – нервно усмехнулся он, мотнув головой. – От резких движений бок до сих пор болит, зараза.       – Сильно?       – Нет, нормально. Просто, видимо, повторно вспоротое место заживает сложнее. И… прости, что не приходил. – Уже немного восстановив дыхание, он наклонился и поцеловал ее еще раз: уже мягче и как будто в самом деле прося прощения. – Знаю, что ты скучала. Я тоже. Прости, Роза.       Девушка закусила губу, чтобы ненароком не брякнуть то, для чего пока было слишком рано. Чуть позже, а пока…       Она провела пальцами по его щеке, любуясь и как бы проверяя, все ли детали на месте: родинки, мелкие мимические морщинки – и не прибавилось ли чего еще. И что-то неуловимое, будто и вовсе невидимое для глаз, изменилось. Хотя, возможно, Роза просто накручивала себя.       – Ты, кажется, загорел, – отметила девушка, продолжая движение своих ладоней по его шее и плечам. – Много времени на улице проводишь?       – В том числе, – кивнул он. – Сейчас… куча работы, сама понимаешь. Быть в команде Диего – это совсем не то же самое, что патрулировать дорожки поместья. – Наступая, он усадил Розу на кровать и опустился рядом. – Ты как? Все нормально? Тебя больше никто не беспокоил?       В незакрытое окно ворвался поток прохладного воздуха. Надув белоснежную ткань тюля, ветер выскользнул из-под него и метнулся по полу комнаты, разнося повсюду аромат цветочного сада. И на контрасте с этими знакомыми с самого детства нотками пионов и гортензий, запах Пако показался вдруг Розе необычно чужеродным. Как и темный-темный взгляд парня, который продолжал испытующе следить за ней, призывая к ответу на поставленный вопрос.       – Нет, – спохватилась Роза и, неловко улыбнувшись, отползла к изголовью, чтобы взбить подушки. – У меня… довольно скучная жизнь теперь. Поэтому я и решила устроить небольшую вечеринку, – с этими словами она свесилась через противоположный край кровати и вытащила оттуда большую коробку пиццы и бутылку текилы. – Присоединишься?       Пако, если и заметил что-то неладное в ее реакции, вида не подал. Вместо этого поднял брови и, хитро усмехнувшись, покачал головой:       – Пицца и текила? Какой интересный набор. Прям… отдает нотками бедняцкой хаты в не самом престижном районе Эрмосильо. Какими ветрами вас туда вообще занесло, сеньорита?       – Сама до сих пор не понимаю, – развела руками Роза.       – Ну, осталось только включить какой-нибудь старый добрый американский боевик из девяностых, – нарочито задумчиво протянул Пако, – и все будет…       – Совсем как тогда. Именно, – кивнула Роза, отдав ему бутылку и потянувшись за пультом от плазмы.       – Чтоб ты знала, я считаю это далеко не лучшим образцом первого свидания, – приглушенно фыркнув, покачал головой он, однако энтузиазма не растерял и, разувшись, с видимым удовольствием улегся рядом и обнял Розу за плечи.       – В самом деле? – отозвалась та и, включив фильм, поставила его на паузу. – А по-моему, было потрясающе. Ну… если не считать, чем все закончилось. В любом случае, чтоб ты знал, это свидание занимает уверенную первую строчку в моем личном топе.       И несмотря на притворную легкость и воодушевление, которых девушка поклялась придерживаться, конкретно в этом случае она не лукавила. Тот день и правда стал, пожалуй, лучшим в ее жизни. Таким, в который она снова и снова возвращалась мыслями как в самый теплый и уютный уголок своей души – особенно в последние пару недель. Потому что, скорее всего, если бы не тот день, ничего из последующего бы не произошло. К несчастью или к радости, но именно тогда избалованная наследница криминального клана поняла, что, во-первых, до смерти влюблена в обыкновенного парня из бедняцкой берлоги, а во-вторых, что осталась бы там навсегда.       – Уверена? – улыбнулся Пако, и у Розы на мгновение перехватило дыхание: так точно он отозвался на ее мысли. Но почти сразу следом пришло понимание, что он просто отвечал на ее последние слова, и девушка поспешно кивнула:       – Да. Уверена.       – Ладно. – Притянув к себе, Пако снова поцеловал ее и, легонько мазнув своим носом по ее, добавил: – Но обещаю, однажды у нас будут свидания гораздо лучше. Чтобы было о чем рассказать потомкам.       – Каким еще…       Ее голос потонул в зазвучавшем с экрана саундтреке «Скалы», а Пако, довольный произведенным эффектом, явно не собирался ничего больше говорить. Он разлил текилу, устроил, как и в прошлый раз, коробку с пиццей на кровати между ними, а потом откинулся на подушки и поманил Розу к себе, кивком предлагая ей занять свое законное место на его плече.       С повисшим в голове вопросом и остекленевшим взглядом девушка послушно устроилась рядом. Какими еще потомками? Что значит, он обещает? Какого черта вообще происходит?       Первые несколько минут фильма у Розы даже была мысль спросить Пако, не под наркотой ли тот, потому что настолько далеко от реальности человека могли оторвать только вещества или психические заболевания. Но, конечно же, ничего такого она уточнять не стала и продолжила молча пялиться в экран. Но фильма не видела совсем, погруженная вглубь собственных размышлений. Благо Пако, кажется, искренне наслаждался моментом и ничего особо не говорил, так что девушка позволила себе обдумать план дальнейших действий.       Что и говорить, подобного поворота она не ожидала совсем, а готовилась, скорее, к тому, что бороться сегодня придется с человеком в глухой обороне – непоколебимым, решительным в своих суицидальных намерениях, однако все понимающим, а потому лишь надеющимся. Да вот только Пако ни на что не надеялся – он был уверен. Именно это и выглядело нездоровым. Потому что уверенным в чем-либо на сто процентов никогда не был даже Леандро Ласаро, что уж говорить обо всех прочих.       «Он не собирается умирать, – пришло в голову Розе на моменте, где безликий статист фильма, глупо подставившись, получил пулю и упал на землю. – Диего обещал ему жизнь. И меня? Но… это же невозможно! Диего вообще ничего не решает! Или?..»       Однако, увы, сколько бы девушка ни размышляла об этом, отыскать тот самый один-единственный вариант развития событий, при котором чудесным образом сошлись бы и благополучие Пако, и отмена свадьбы с Фернандо Салазаром, и шикарные свидания, и тем более благословение на все это от клана, не смогла.       – Не знаю почему, но этот момент нам с братьями в детстве всегда казался очень смешным, – фыркнул парень, возвращая Розу из глубин ее размышлений к реальности.       Девушка перевела взгляд на экран, где посаженный террористами в камеру Алькатраса Николас Кейдж передразнивал громилу, повторяя его не слишком изобретательную угрозу.       – И что смешного в том, чтобы… освежевать кого-то? – недоуменно уточнила она.       – Да, думаю, не в самой фразе дело, а в моменте, – улыбнулся Пако. – Ты посмотри: они с Шоном Коннери сейчас единственная надежда ФБР и остальных, потому что плохие ребята вот-вот выпустят ракеты со смертельным газом по Сан-Франциско. И вот их ловят и запирают, то есть буквально все – миссия провалена, гибель заложников неизбежна. Но герой Кейджа даже тут не сдается и находит в себе силы иронизировать и шутить. Даже во всем этом кромешном и безнадежном мраке он себе не изменяет. Разве не классно?       – Наверное, – не стала спорить Роза, мысли которой почему-то так и остались в моменте с четырьмя мальчишками, хохочущими и во все глаза следящими за приключениями неунывающего гринго. А потом она вспомнила о Лючии и спросила: – Думаешь, я бы им понравилась? Твоей семье.       Когда-то давно они уже обсуждали все это: свадьбу в альтернативной реальности, где Роза была бы такой же уроженкой трущоб, как и ее возлюбленный; оранжевое платье; троих детей и собаку – но тогда это было как будто понарошку. В ту ночь Роза не ощущала грядущей трагедии столь явно, надеялась на чудо, а еще ни разу не теряла Пако по-настоящему и необратимо. А он не терял ее.       И вот теперь у них, в лучшем случае, оставалось всего несколько часов наедине, за время которых Роза должна была успеть напомнить любимому о той параллельной вселенной, где все было иначе, а он – прежним. Простым и понятным, пахнущим собой, а не этой странной смесью из бензина, дыма и пороха.       Пако меж тем, кажется, всерьез задумался над ее вопросом.       – Ну, Карлос и Энрике сейчас живут в Штатах, но если предположить, что каким-то чудом все соберутся на Рождество… – Судя по его слегка затуманившемуся взгляду, парень с головой ухнул в собственное воображение. – Ну, ма, увидев тебя, наверняка сразу глаза бы вытаращила: таких красоток у нас в доме отродясь не бывало, это как пить дать. А за столом села бы рядом и весь вечер потом ненавязчиво выспрашивала, умеешь ли ты готовить, стирать и убирать. И, Роза, мой тебе совет: даже если ты не знаешь, как включать стиральную машинку, лучше прикинься гуру домашнего хозяйства. Проверять она вряд ли станет, а нам с тобой будет куда спокойнее. Вот ты думаешь, почему Лючию так легко взяли к вам в дом? Потому что ма ее с детства натаскивала. Даже жаль, что у нас не проводят конкурсы на лучшую домохозяйку или на скоростное мытье полов. – Пако добродушно хмыкнул, отхлебнул еще текилы, а потом продолжил: – Мария бы точно начала жаловаться тебе на жизнь, пытаясь развести на деньги или оплачиваемую няню – или на все вместе. Энрике бы попытался тебя соблазнить и еще до конца ужина показал бы себя полным идиотом в связи с этим. А еще если бы ты позволила, мелкие бы висели на тебе, не слезая, показали бы все свои игрушки и, возможно, подарили пару кривых рисунков, где у тебя, как у настоящей принцессы, ресницы были бы в полголовы и губы примерно такого же размера. И имей в виду: это нужно было бы принять с благодарностью и обещать повесить дома в рамочку, иначе никак.       Внимательно слушавшая его и тут же ярко все визуализирующая Роза не сдержала улыбки:       – Грегорио, как я понимаю, к ужину бы не спустился. А Алонсо?       – Полагаю, очень «тактично» выспрашивал бы у тебя, что ты во мне нашла, намекая, что вот же сидит альфа-самец, по-настоящему заслуживающий женского внимания. Это если бы выпил. А если бы нет, весь вечер подчеркнуто бы тебя игнорировал, потому что бы дико стеснялся. Знаешь, у меня есть подозрение, что он все еще девственник. – И многозначительно поиграл бровями.       – Ты шутишь! – охнула девушка, вытаращив глаза. – Ему сколько? За тридцать? Ты же говорил, что он качок. И если твой брат и вы похожи… Черт, он обязан быть красавчиком, нет?       – Эм, ну… – Пако неловко пощипал себя за подбородок. – Ты же знаешь, что на вкус и цвет фломастеры разные и вот это все… Наверное, где-то среди восьми миллиардов людей найдется та самая, которая сочтет его симпатичным, но будь у меня лишний лимон баксов, ставить бы я на это не стал. – А потом, не дав Розе ответить, он подтащил ее к себе ближе и, понизив голос, вкрадчиво поинтересовался: – Значит, считаешь меня красавчиком, сеньорита?       Пойманная с поличным, девушка вдруг почувствовала, что щеки ее загораются. Хотя, может быть, дело было в мурчащем тоне Пако и его фирменной лукавой улыбочке.       – Чуть-чуть, – как можно более непринужденно пожала она плечами. – Уши у тебя ничего.       – Уши? – прыснул парень. – Нет, ну, если нравится… Хочешь, сделаю тебе слепок? Можно будет отлить их в гипсе. Или даже сделать силиконовую реплику. Ну… чтобы приятнее было. – Продолжая болтать все эти глупости, он окончательно свел все расстояние между ними на нет, и Роза ощутила, как его пальцы забираются к ней под подол.       – Приятнее что? – засмеялась она, вяло отбиваясь от его поползновений. – Что ты предлагаешь делать с этими репликами?       – А мне откуда знать? – оторвался он от ее шеи, которую уже начал покрывать поцелуями. – Это же тебе они нравятся. Пристроишь куда-нибудь… в теплое место… – И приятно прихватил зубами нежную кожу.       Роза блаженно закатила глаза и выдохнула так томно, что ей самой это показалось ужасно неприличным. Тело ее, прекрасно помнящее весь тот спектр головокружительных ощущений, что дарил Пако, немедленно отозвалось взволнованной дрожью. Оно соскучилось, оно изголодалось по любви, оно жаждало продлжения.       – Mi amor, фильм…       – К черту его, – ответил парень, забираясь пальцами глубже в трусики, и этот маневр резко отрезвил девушку: нет, стоп, план у нее был другой!       – Пако, пожалуйста. Давай досмотрим, – просила она, удивляясь собственной силе воли. – Меньше половины осталось. Там скоро твой любимый момент. Ну, с дымом. Неужели пропустишь?       Парень замер, очевидно, обдумывая эту перспективу, а потом вдруг тепло усмехнулся:       – Запомнила, да?       – Ты в прошлый раз чуть не плакал на нем – конечно, запомнила, – подтвердила Роза, затаив дыхание.       Пако размышлял еще пару секунд, но потом все же вздохнул и отстранился.       – Но имей в виду, я туда еще вернусь, – предупредил он, выразительно сунув в рот чуть влажные пальцы. – Не могу бросить дело на полпути, когда оно так отчаянно просит довести его… до конца. Я ответственный, знаешь ли.       – Не сомневалась, что на тебя можно положиться, – с выдохом облегчения кивнула девушка и полезла за куском пиццы. – Будешь?       – Еще спрашиваешь!       Оставшиеся полчаса они почти не разговаривали – только доедали пиццу, курили, пили и иногда перекидывались какими-то не особо содержательными комментариями по поводу происходящего на экране. Но Роза не могла не заметить, что по мере выпитого и с продвижением сюжета благодушное настроение Пако тускнело, становясь сперва задумчивым, а потом как будто даже меланхоличным. Она, конечно, не могла знать причин этому наверняка, но эмоции любимого ужеа давно читала без особого труда – в том числе и ту грусть, что все плотнее затягивала его лицо.       Может, Пако тоже наконец начал осознавать, в какой ситуации они находились? Но тогда к чему была вся эта бравада в первой половине вечера? Или это он старался ради нее? Пытался подбодрить, заставить отвлечься от неминуемого, как в тот вечер, когда они обсуждали оранжевое платье и все остальное?       Чувствуя, что путается все больше и окончательно теряет понимание сути происходящего, Роза несмело уточнила:       – Все… в порядке, mi amor?       По экрану поползли титры, и Пако вдруг сел на кровати, спустив ноги на пол.       – Да, все хорошо. – Прозвучало не особо убедительно и, кажется, парень сам это понял, так как окончательно отвернулся от нее.       В этот момент Роза поняла, что время пришло. Если она не поговорит с ним сейчас, то уже никогда, потому что сразу после фильма, растроганный подвигами любимого персонажа, текилой и мечтами о семейном ужине, Пако был уязвим и сентиментален. Так что Роза скользнула ближе и обняла его напряженную ссутуленную спину.       – Ты можешь обо всем мне рассказать, – ласково предложила она. – Обо всем, что тебя волнует, любимый. Я здесь. Я, может, и не смогу помочь, но хотя бы выслушаю.       – Я… – Он помедлил, собираясь с мыслями и глядя куда-то в пол. – Просто вспомнил кое-что. Не обращай внимания. Сейчас справлюсь.       – Как это не обращай? – возмутилась девушка, крепче обняв Пако, так как тот явно планировал перекипеть минутку в себе, а потом съехать с темы. – Что ты вспомнил? Что случилось?       Парень еще немного помолчал, потом как-то неопределенно качнул головой:       – Да… все сразу. Я… мне правда не особо хочется говорить об этом.       – Потому что это больно? – тихо спросила Роза. – Я это чувствую. Чувствую, что у тебя где-то болит. И потому тоже ощущаю эту боль. И мне страшно от того, что я совсем ничего не понимаю. Пако, объясни мне, пожалуйста. Ты не хочешь говорить о своих… делах и планах – окей, я это приняла. Но не закрывайся от меня совсем. Для меня это просто невыносимо, mi amor.       Затаив дыхание, Роза ждала. Понимала, что если даже любимый фильм и алкоголь не смогли расковырять броню на сердце Пако, то ничто с этим уже не справится. И время будет упущено навсегда.       Но ей повезло – он все же заговорил. Пусть и начал очень издалека:       – Может, это немного наивно, но долгое время я считал, что между плохими поступками и хорошими всегда существует четкая граница. В фильмах все так… просто в этом плане. Мы, как зрители, всегда понимаем, правильно сейчас себя ведет герой или нет. Видим, что вот тут он поддался слабости, вот здесь струсил – и это обязательно повлияет на его сюжетную линию в дальнейшем. Как-то… подсознательно знаешь, заслужил ли он свой хэппи-энд. Вот здесь еще простительно, а вот тут все – ты потерял свой последний шанс, братан. Но в жизни… в жизни ни хера не понятно. Есть ли еще реальный шанс на что-то, или это твоя психика просто так справляется со стрессом и пониманием, что ты все продолбал? – Пако невесело усмехнулся. – Я звучу как идиот, да?       Слышать от него подобное было в равной степени тревожно и грустно, но эмоциям поддаваться было нельзя: Роза обязана была надавить сильнее и вытянуть из любимого столько подсказок, сколько получится.       – Нет, mi amor. – Девушка оставила утешающий поцелуй на его шее. – Ты звучишь как человек, совестливая природа которого вступила в конфликт с внешними обстоятельствами. Думаешь, ты стал плохим человеком и не заслужишь своего хэппи-энда?       – Я… думаю, что в реальной жизни хэппи-энды получают не так, как в кино. Вот что сложнее всего, Роза. – Он перехватил одну ее руку и ненадолго прижал к губам. – Недостаточно быть просто честным, порядочным, принципиальным и добрым. Более того – именно такие люди чаще всего и оказываются на обочине истории, потому что по их головам проще всего идти тем, кто не особо озабочен всеми этими моральными вопросами. То есть выбор совсем другой: либо ты замараешься в грязи, но, возможно, вырвешь свой счастливый финал; либо останешься при своих убеждениях, но тогда с большой долей вероятности не получишь вообще ничего. Или пулю в лоб за то, что слишком много о себе возомнил. И вот это… вот это тяжелее всего принять. Все, чему нас учили добрые и правильные фильмы, по факту ни хрена не стоит. И чтобы получить желаемое, нужно стать тем, кого ты очень долгое время презирал и осуждал.       Было очевидно, что Пако столкнулся с извечной, но оттого не менее циничной правдой жизни: «Не можешь победить – возглавь». И это раздирало его на части. Однако Роза все еще не понимала, что именно парень собирался возглавить. Команду Диего? На каком поприще? Неужели лидер предложил ему стать правой рукой, и теперь, прекрасно зная, чем именно занимается ударный кулак Ласаро, Пако встал на распутье?       – А ты уверен, что твоя цель стоит принесенных жертв? – аккуратно спросила Роза. – И… насколько вообще велики будут эти жертвы?       – Как и всегда в сделках с дьяволом, – приглушенно фыркнул Пако. – Он запросил мою душу, пообещав в обмен все, чего я только могу пожелать. А ты знаешь, чего я желаю больше всего на этом свете. – Он обернулся и нежно провел ладонью по лицу Розы, глядя на нее с любовью и тоской.       В животе девушки свело от восторженного волнения: вот он, Пако, которого она знала и любила – распахнутый настежь, чувствительный, откровенный. Надо только дожать.       – Твою душу? – повторила она, не дыша. – В каком смысле?       – В прямом. Все то, что делало меня мной. Если я отдам все это, если… сумею наступить себе на горло и сделать то, что должен… А потом снова. И снова… – разгоряченный алкоголем, парень говорил не слишком связно, но мысль его бродила по вполне однозначному кругу. – И самое паршивое, что ведь другого выхода нет. Все началось с того парня в мотеле – и становилось все хуже и хуже. Какое-то время я… у меня отлично получалось себя оправдывать: я делаю это, потому что те ребята – наши враги, а это война. На войне нет места состраданию и жалости. И человечности как таковой. Если не ты, то тебя. Даже… – он на мгновение задохнулся, – даже с твоим братом было так. Эмилио сумел меня убедить, что если я поступлю иначе, то потеряю абсолютно все, что у меня есть. Тебя, – последнее он выдохнул едва слышно. – И я поверил. Но…       – Но?       – Тот… мальчик, – слово вырвалось из Пако со сдавленным всхлипом, который тот долго и тщетно пытался подавить, но так и не смог.       – Какой мальчик, mi amor?       – Роза, не заставляй меня, – глухо попросил он, а потом поднялся с кровати, отошел к окну и выдернул из пачки сигарету. – Прошу, не надо. Я… не смогу. Не смогу справиться с этим.       – Не надо справляться. Пожалуйста, Пако, не справляйся. – Роза медленно приблизилась и обняла его со спины. – Я тут. Я не осуждаю тебя. Клянусь памятью моей матери, я больше никогда и ни за что не стану тебя осуждать. Что бы ты ни сделал, как бы низко в своих глазах ни пал. Я больше никогда не повторю той своей ошибки. Пожалуйста, любимый…       Девушка почувствовала, как в беззвучном всхлипе под ее ладонями дернулась его грудная клетка. И была почти уверена, что, подними руки к его щекам, ощутит влагу под пальцами.       – Диего сам позвал меня к себе. И после того, как мы с тобой… расстались, я… не нашел причин отказать.       В следующие минут десять Пако рассказал ей обо всем – о своей работе на Диего, о терактах, крови, взорвавшемся под ним трупе, «тихоне», погоне и планах Леандро и Диего насчет Салазаров. И о мальчике по фамилии Овьедо.       – У него были такие глаза, Роза, – проговорил он окончательно осипшим голосом. – Пацан так смотрел на меня… Так просил… Я же догадывался, чем все закончится, но все равно… Когда это все же произошло, во мне будто что-то… умерло.       – Не говори так. – Боль, перетекавшая из груди Пако в тело Розы по невидимым, но предельно ощутимым трубкам заполнила девушку до самых кромок и пролилась теми же слезами.       – Я мог отпустить его, и он бы сейчас жил.       – Mi amor…       – А знаешь, что самое паскудное? – его голос звенел, как металл, которым парень прямо сейчас резал себя наживую. – Я пытаюсь вспомнить зачем – и не могу. Пытаюсь понять, чем тогда руководствовался. Почему убедил себя, что это необходимо. И прихожу к выводу, что… что, может быть, она была права.       – Кто? – почти беззвучно спросила Роза. – Кто была права?       – Никто. В смысле… это даже не человек, а просто… больная фантазия или вроде того. Или расшалившаяся совесть, только… наоборот. Как вообще можно назвать такое чувство? – Пако очевидно был пьян, и его мысли путались, но он усилием воли заставил себя все же вернуться к главному: – Она сказала, что я сделал это, чтобы сохранить шанс пробиться наверх. А я… я даже не знаю, Роза. Вдруг и правда? Вдруг я на самом деле никакой не герой? А такой же… такой же, как все они? Просто жадный до власти, тщеславный, самоуверенный… глупый... – бормотание его стало совсем невнятным, и Роза поняла, что просто обнимать и плакать вместе с ним будет мало. Если так пойдет и дальше, то Пако окончательно заблудится в себе, и теперь настал момент, когда ему требовалась уже не поддержка, а путеводная нить.       – А тебе нужна власть на самом деле? – девушка постаралась взять себя в руки и произнести это как можно ровнее. – В смысле, я знаю, что ты парень из трущоб и всегда мечтал о деньгах и влиянии. Но это правда нужно тебе до сих пор?       – Смотря, что подразумевать под властью, – вяло повел плечом он.       – А… что можно под ней подразумевать кроме самого очевидного? – нахмурилась Роза.       – Ну… – Он обернулся и взял ее лицо в ладони, нежно огладив большими пальцами разгоряченные и чуть влажные щеки. – Я бы хотел обладать властью забрать тебя отсюда. Это считается?       – Не уверена, – мягко отозвалась Роза, накрывая его руки своими и чуть сжимая. – Я думаю, что власть над своей судьбой и судьбой любимых людей – это совсем не то же самое, к чему стремятся, как ты выразился, «все они». Я о другом, Пако. Тебе нужна я или… девушка по фамилии Ласаро? Помнишь, мы фантазировали о том… жутком оранжевом платье и остальном. Ты бы любил меня меньше, если бы я была ею?       – Что за глупости, – поморщился он.       – Вот и ответ, – пожала плечами Роза. – Мы живем в поганом мире, mi amor. В мире, где самые простые вещи порой можно заполучить только обманом. Или… даже хуже того. Понимаешь? Но я знаю тебя. Знаю моего Пако. И я не верю, что ты действительно мог вдруг по щелчку пальцев измениться и стать совсем другим человеком. Даже если все вокруг ему твердят об обратном. Я верю в тебя. И готова верить за нас обоих, если даже ты вдруг усомнился.       По его глазам она видела, что Пако очень хочется кивнуть и просто принять эту простую правду: он заплутал, ошибся, свернул не туда, но все еще можно исправить. Но что-то глубоко внутри не давало ему. Словно кто-то – эта… совесть наоборот, как он ее назвал – прямо сейчас вливала в его уши сладкий яд, неслышимый больше ни для кого.       – Зачем ты вообще пошел работать на Диего? – решила перебить эту мучительную борьбу Роза. – Чтобы убраться подальше от Эмилио?       – И помочь семье, – кивнул Пако. – Я… знал, что только так смогу быстро собрать достаточное количество денег, чтобы… не чувствовать вину за то, что бросаю их. Откупиться. – Он нервно и невесело усмехнулся. – Не мог уйти просто так, это казалось неправильным.       – Значит… – она не сразу заставила себя продолжить, – значит, ты считал, что едешь по дороге в один конец? Может, поэтому и не остановился? Я… не пытаюсь тебя оправдать, Пако, просто… Просто в последнее время ты вел себя совсем не как приговоренный к смерти и… Может, поэтому тебе сейчас так плохо? Ты осознал, что выживешь, и то, что совсем недавно не имело никакого значения, теперь… ранит? Но раз оно ранит, это значит, что твое сердце еще не успело зачерстветь окончательно. И ты все еще мой Пако. А самое главное – ты все еще тот Пако, которым сам себя всегда считал. И только попробуй найти изъян в моей логике.       – Я… слишком пьян, – вздохнул он, однако взгляд его заметно просветлел. – Но все равно то, что я сделал…       – Ты искупишь, – тут же перебила его она. – Так или иначе. У тебя для этого впереди вся жизнь. Ведь так? После того, как Нандо Салазара не станет?       Пако неуверенно кивнул, и Роза почувствовала, как в ее груди вспыхнуло пламя триумфа: черт побери, да. Она все поняла правильно, и Пако только что, сам того не понимая, это подтвердил. Однако триумф этот немного отдавал горечью, потому что, как ни крути, а все это было просто грустной историей одного чумазого мальчишки, который большую часть своей жизни сидел на пыльной обочине жизни и с завистью смотрел на пролетающие мимо дорогие тачки с сидящими внутри них хозяевами этого мира – сорящими деньгами, покрытыми татуировками, страшно крутыми. Они могли заговорить с кем угодно, войти в любой дом, взять или сделать все, что им было нужно, а потом уйти и ни за что не отвечать. Просто прыгнуть обратно в свои красивые машины и умчаться вдаль, обдав чумазого мальчишку на обочине пыльной взвесью, от которой потом долго скрипело на зубах.       А потом он вырос и примкнул к ним. Потому что к тому моменту понял, где живет и что нет в этом проклятом месте иной власти, кроме картеля. И он был так рад… так рад наконец-то стать одним из хозяев мира, что совсем позабыл прочитать мелкий шрифт в самом низу договора с дьяволом. И вот теперь мальчика разрывало пополам.       Встретив Розу, он сперва оправдывал все свои поступки судьбой и стремлением быть с любимой, но когда любимая его бросила и оставила с этими самыми поступками наедине… Тут-то они его и сожрали. А потом перевели в режим самоуничтожения. Вина за смерть семьи Овьедо однозначно лишала его шанса на счастье, и мальчик был полностью с этим согласен, пока судьба-злодейка снова не поманила его заветным призом. Приз этот он все еще страстно желал, да вот только достойным его себя уже не видел.       – Давай сбежим, – выдохнула Роза совершенно внезапно для самой себя.       – Что?       – Давай сбежим, mi amor, – произнесли настолько крамольную, немыслимую доселе мысль во второй раз получилось тверже. – Я не хочу, чтобы ты сделал с собой то, что собираешься сделать. И не позволю.       – Роза… – Он растерянно моргнул, кажется, совершенно выбитый из колеи этим внезапным предложением. – Ты же… ты же сама понимаешь, что мы не можем.       – Почему это?       – Они найдут нас, – как само собой разумеющееся, проговорил Пако. – От картеля не убежать, ты же знаешь.       – А что ты предлагаешь вместо этого? – нахмурилась Роза. – Какой у тебя план?       – Это не мой план, но… он единственное, что у нас есть. Единственный вариант, при котором у нас есть хотя бы мизерный, но все же шанс остаться в живых и быть вместе.       – Что ты ему пообещал? – Роза почувствовала, как холодеет ее сердце. – Что Диего попросил тебя сделать? Нет, только не говори, что… – Она все поняла еще до того, как Пако кивнул ей в ответ, подтверждая очевидное:       – Я единственный, у кого достанет и смелости, и мотивации, и… всего, чего угодно, чтобы убить Нандо Салазара, если Диего не сможет. И я понимаю… понимаю, что после этого меня почти наверняка тоже уберут, но Роза… А вдруг нет? Каким бы крошечным ни был шанс, другого я не вижу вовсе.       – Надеешься стать капо? – хмыкнула Роза саркастичнее, чем собиралась. – Как скоро? Прямо завтра утром, чтобы выкрасть меня из-под венца или лет через десять? И много ли капо ты вообще знаешь, выросших из подручных Диего? Они используют тебя! Наверняка Леандро просто попросил найти кого-то толкового для грязной работенки, замотивировать чем угодно, а потом… Черт. – Роза подалась к Пако, обхватив его лицо ладонями. – Mi amor, пожалуйста, услышь меня. Ты же обещал мне. Обещал позволить тебя спасти, если понадобится. Так вот сейчас – ровно тот самый момент. Поверь мне: все это скверно пахнет, и ты…       – Да знаю я, – страдальчески скривился он. – Но сама подумай: у Леандро мало верных сторонников, и я точно знаю, что Диего меня ценит. Я уже несколько раз доказал ему, насколько могу быть полезен. К тому же, если я стану твоим мужем, то буду всегда безусловно предан клану и… пойду на все. Это тоже должно что-то значить, нет? – голос его, однако, звучал глухо, выдавая мучительную неуверенность: Пако явно цеплялся за соломинки.       – А Леандро вообще в курсе ваших договоренностей с Диего?       От одной лишь мысли, что Лео осведомлен об их связи, по телу Розы бежали мурашки ужаса, но, с другой стороны, лишь личное дозволение главы клана на авантюру подобного масштаба могло оправдать веру Пако в лучшее.       – Он… – Парень сделал еще пару шагов и тяжело плюхнулся на кровать. – Он будет в курсе, когда придет время.       Роза выругалась – длинно и цветисто, выражая всю глубину собственного негодования.       – Дева Мария, это просто невозможно! Слушай, ты же сам сказал, что потерялся. Что не знаешь, кто плохой парень, а кто хороший, так? Я тебе скажу: Диего. Диего плохой парень, который вообще ничего не решает за пределами своей банды. Он полностью зависит от мнения Лео, и если тот скажет, что ваша сделка не в его интересах, Диего тут же ее аннулирует. – Роза выдержала паузу, давая Пако возможность возразить, но тот молчал. – А еще знаешь, кто плохой человек? Сам Леандро. Если ты прав и верных людей у него немного, то после того, что случилось с Эмилио, он сперва выжмет из тебя все соки, проведет через тернистый путь, но не к звездам, а в самый ад. И только потом, может быть, на что-то там согласится. Но к тому моменту… mi amor, к тому моменту ты сам станешь плохим парнем, причем не с одним, а с сотней мальчиков Овьедо за плечами. Пойми же, Леандро не нужен славный малый в рядах капо – ему нужен второй Диего, потому что верить этот параноик может только покорному и безмозглому бультерьеру, который, виляя хвостом, принесет к его ногам абсолютно любую голову. И только в этом случае… все действительно получится так, как ты надеешься, и я выйду замуж. Только не за тебя, а за второго Фернандо Салазара. С твоим лицом.       Договорив, Роза замолкла, ожидая реакции любимого. Пако же ничего не отвечал, но она видела, как мрачнеет его лицо – будто из него по капле уходит та безумная надежда, которую он позволял себе чувствовать все эти последние дни. Видеть это было тяжело, но любая, даже самая горькая правда все же лучше сладкой лжи. Как минимум, потому что она освобождает.       – И что же нам тогда делать? – наконец-то спросил он.       Роза перевела задумчивый взгляд за окно. Горизонт уже подернулся бледным заревом, а это значило только то, что до свадьбы оставались сутки и время ее полностью вышло.       – Будь со мной, – выдохнула она, зябко обхватывая себя за плечи. – Будь со мной, даже если нам осталась всего пара часов. Даже если после этого наступит конец света, пожалуйста, будь со мной.       – Хорошо, – бледно и покорно улыбнулся Пако, после чего поднялся с кровати и, подойдя к Розе сзади, снова крепко обнял ее. – Это, моя драгоценная сеньорита, я точно могу.              

~

             Леандро стоял около гаража и задумчиво рассматривал фасад поместья. Во всех окнах, кроме спальни Розы, было темно, но, судя по характеру освещения, девушка просто уснула со включенным телевизором. Полночи из ее комнаты доносились взрывы и выстрелы, а сигаретным дымом пахло почти на весь этаж, но Леандро распорядился ее не трогать. Это был последний день ее прежней жизни. А может быть, и не только ее.       – Все вещи я погрузил, – сообщил Диего, выйдя из гаража и закуривая. – Уверен, что охрана не нужна?       – Уверен, что лишние люди, тем более вооруженные, только взбесят Рохо и уменьшат наши шансы на выживание.       Диего досадливо цыкнул, но возражать, слава богу, не стал.       – Ладно, тогда по коням, – предложил он спустя очень длинную затяжку и, отстрельнув сигарету в сторону, снова ушел в гараж.       Со смутным нехорошим предчувствием Леандро еще раз окинул взглядом поместье, потом повернулся к саду и вдохнул полной грудью. Тонкий аромат любимых гортензий Луизы Ласаро наполнил легкие мужчины и немного усмирил мандраж.       – Я тебя не подведу, мам, – выдохнул он едва слышно и, больше ни на что не глядя, направился за Диего.       Утро еще не вступило в свои права, и кузнечики в саду стрекотали громче мотора порше, которому предстояла очень долгая дорога до Сьюдад-Обрегона.       Возможно, в один конец.