Пустыня Сонора

      В тот самый день, когда все произошло, Лючия приняла окончательное решение уволиться. Доработать неделю, получить расчет – и ни за что не оборачиваться, когда придет время уходить. Она так и не поняла, что именно стало точкой невозврата: синие ногти брата или то, что после их с Леандро последнего разговора, мужчина больше ни разу не звал ее к себе. А когда они однажды столкнулись в коридоре, даже взгляда на ней не задержал, словно Лючия была пустым местом. И да, первые несколько дней после она очень тяжело это переживала – даже пару раз плакала на особо драматичных песнях. Но потом в Эрмосильо взорвали мэрию, в которой работала бывшая одноклассница Лючии секретарем и погибла там. И на фоне этого потрясения – уже далеко не первого за лето – ее душевная драма как-то поутихла.       Лючия не знала и не могла знать наверняка, но чувствовала почти на животном уровне, что Ласаро были как-то к этому причастны. Слишком много насилия и боли клубилось в стенах их поместья: все приближающаяся свадьба Розы с психопатом Фернандо Салазаром, обрывки зловещих разговоров Леандро, изувеченный Пако, бесконечные смерти и кровь – в какой-то момент для Лючии всего этого стало слишком много, и экран того телевизора, в который она залипала так долго и так бездумно, наконец-то треснул. И из трещины этой полезли обида и нечто сродни отвращению, обращенные к человеку, который еще недавно казался самим совершенством, но теперь доказал, что ни Лючия, ни Пако, ни Регина Эрнандес из мэрии, ни Габриэлла Торрес из кафетерия, ни кто бы то ни было еще из их сословия для него людьми не считаются. И этот запредельно дорогой дом из розового камня, с его цветами, фонтанами и мрамором, был вовсе не смелой, но при определенном уровне везения все-таки достижимой мечтой любой мексиканской девочки, как обещали в сериалах, а наглядной демонстрацией, почему все подобные Лючии могут здесь только работать, становясь такими же расходниками, как салфетки для полировки мебели. И дело было вовсе не в них, а в тех людях, что жили в этих прекрасных домах – циничных, холодных, полных ненависти и злобы.       Леандро Ласаро, безусловно, продолжил дело своего отца и играл в те игры, в которых не было места любви и нежности. Не было места даже простому прости-прощай. И если прежде Лючия могла игнорировать содержание, наслаждаясь фасадом, точь-в-точь похожим на заветные кадры из телевизора, то теперь, когда дело коснулось ее и ее близких, пора было переключать чертов канал. Немедленно. А лучше вообще погасить экран и выйти наконец на улицу.       И при всем при этом Лючия чувствовала себя обязанной этому человеку. Как и в случае с бардаком в Эрмосильо, она не знала наверняка, но интуитивно предполагала, что несмотря на весь свой ядовитый сарказм в тот день, когда Леандро предложил ей «хорошенько попросить за брата», мужчина позже в самом деле приложил руку к его освобождению. А еще вступился за нее перед Родриго, хотя вообще не был обязан. Да, ее сеньор попользовался ею и выбросил, когда она ему надоела, но ни разу не унизил и даже слова плохого не сказал. И потому Лючия не могла просто его возненавидеть, как в этой ситуации было бы проще всего. И, возможно, именно поэтому ей и понадобилось столько времени, чтобы наконец принять окончательное решение.       Девушка как раз мысленно формулировала, что именно скажет Родриго сегодня вечером после смены, когда почувствовала вибрацию телефона в кармане формы. Не ожидая ничего особенного – в последние дни Лючии редко кто писал или звонил, куда чаще приходили уведомления от приложений или реклама, – она тем не менее вытащила смартфон. А взглянув на светящийся дисплей, озадаченно нахмурила брови.       – Пако, что ты…       Он не дал ей закончить:       – Слушай меня внимательно, chica! С минуты на минуту об этом объявят по всему дому, но я хочу, чтобы ты узнала первая.       Голос у него был непривычно глухим и жестким, и отчетливо сквозившее в нем напряжение мгновенно, как по невидимому проводу, передалось и самой Лючии. Заставило ее выпрямиться и зачем-то обернуться к окну.       – О чем узнала? Что происходит?       – К поместью движутся силы Салазаров, – отрывисто выдохнул он. – Мы только что получили визуальное подтверждение с дронов. Они будут здесь минут через двадцать, но это только при самом лучшем…       Где-то на этом моменте Лючия почти перестала понимать, о чем Пако ей говорит. Мысли ее, налетев друг на друга, слиплись в бесформенную кучу, и она едва не села прямо там же, где стояла.       Салазары движутся к поместью? Они что… собираются напасть? Леандро в курсе?       Она и сама не осознала, как задала последний вопрос вслух, перебивая Пако, который тем временем продолжал давать ей какие-то инструкции.       – В курсе, – мрачно и без особой охоты подтвердил тот. – Но его нет в поместье. И Диего тоже. Нас тут вообще… с гулькин нос. Поэтому я повторяю тебе еще раз, chica: немедленно ноги в руки и двигай в подвал. Ты поняла меня? Лючия, блять, соображай быстрее!       – Я поняла, – помертвевшими губами отозвалась она, а потом сбросила звонок.       Леандро нет в поместье. Поэтому Салазар решил напасть именно сейчас? Знал, что глава клана не сможет защитить своих людей? Или это были неизбежные последствия той загадочной подковерной игры, что мужчина вел все это время? А может, даже ее естественное и логичное продолжение, которое он тоже давно просчитал и распланировал? Сначала Эрмосильо, теперь дом Ласаро… Вдруг его отъезд вообще не был случайностью?       Лючии стало зябко. Еще пару недель назад она бы ни за что в такое не поверила – более того, почти наверняка с кулаками набросилась бы на того, кто посмел бы навести такую мерзкую напраслину на ее любимого сеньора. Но здесь и сейчас, стоя посреди коридора и все еще сжимая в побелевших от напряжения пальцах молчащий мобильный, она почти готова была допустить даже такой вариант. Нелогичный, страшный, бессмысленный, но – кажется, вполне укладывающийся в логику Леандро, каким она успела его узнать. Сделать поместье и семью наживкой, заманить Салазаров в ловушку, а самому тем временем… сделать то, что в иной ситуации сделать бы не получилось.       Разве не он сам говорил, что очень скоро никто не будет в безопасности?       Лючия шумно сглотнула: черт, нужно было как можно скорее отсюда выбираться. Поэтому пришлось мысленно отвесить себе оплеуху, чтобы снова заставить ноги двигаться и выйти во внутренний двор. Воздух там казался застоявшимся и густым, едва слышно потрескивающим от растекающегося в нем напряжения. Лючия буквально кожей почувствовала, как расползаются по коридорам пугающие новости, заставляя всех бросать свои дела, подниматься на ноги и бежать кто куда. До ее слуха доносились напуганные женские и раздраженные мужские голоса, звуки шагов и хлопающих дверей. Дом наполнялся тревогой, как тонущий корабль водой – и ноги увязали в ней, отказываясь двигаться так быстро, как должны.       Один из этих голосов прозвучал особенно близко, и, вздернув голову, Лючия увидела Родриго на галерее второго этажа. Поддавшись безотчетному порыву, девушка закричала:       – Сеньор! – И зачем-то еще взмахнула руками, будто в самом деле существовала хоть малейшая вероятность того, что он ее не заметит. – Сеньор, пожалуйста!       – О, хорошо, что ты там, – на ходу произнес мужчина, не останавливаясь. – Послушай, на дом готовится…       – Я знаю, – закивала она, перебивая. – Мне Пако звонил. Сеньор, я хотела узнать, можно ли еще как-то выбраться отсюда, я не хочу…       Но он, кажется, даже ее не слушал:       – Помоги Нине с сеньорой Даниэлой и девочками. Нужно убедиться, что они благополучно укроются в подвале.       – Сеньоре… Даниэле? – не поверила своим ушам Лючия. Жене Леандро. Из всех людей в поместье он предлагал ей помочь именно этой женщине! Ох, если бы только сам Родриго осознавал всю злую иронию момента. – Но я не…       Однако и этот робкий протест остался без ответа:       – Поторопись! – донеслось до нее уже после того, как промчавшийся на всех парах мужчина завернул за угол галереи.       Первым импульсом Лючии было, конечно же, немедленно послать все к дьяволу. И Нину, и Даниэлу, и всех Ласаро вместе взятых. Воспользоваться неразберихой и выскользнуть за ворота, а потом бежать, пока хватит сил, и спрятаться где-нибудь в пустыне до момента, пока стрельба не утихнет. Потому что даже кактус или юкка сейчас были бы лучшим укрытием, чем стены этого дома.       Но с другой стороны – могла ли Лючия вот так просто бросить подругу? Да, они с Ниной не слишком-то сблизились и были больше приятельницами и коллегами, чем друзьями, но эта болтливая и не в меру любопытная девушка не заслужила остаться со всем этим совсем одна.       Да и сама Даниэла… И девочки.       – Это будет моя последняя услуга вам, сеньор, – произнесла Лючия, обратив взгляд в ту сторону, где находилась спальня Леандро, и стиснув кулаки. – За вашу помощь Пако и за то, что вы пусть и недолго, но были ласковым со мной. Но после этого – все.       И приняв это решение, она развернулась и сорвалась на бег.       Резиновые подошвы ее сменной обуви звонко скрипели от соприкосновения с гладкими мраморными полами, но даже этому звуку не под силу было перебить грохот стучащего у нее в висках сердца. А что, если прямо сейчас она совершала самую большую ошибку в своей жизни? Что, если за преданность и готовность всегда прийти на помощь она заплатит слишком высокую цену? Стоило ли оно того? Стоили ли все эти недели, все эти жаркие ночи, все мечты того, что будет дальше?       Лючия не могла дать на это ответ. Но и развернуться тоже уже не могла.       – Сеньора! Сеньора Даниэла! – Девушка услышала взвинченный до предела голос Нины еще до того, как вывернула в коридор. – Пожалуйста, пойдемте со мной! Все это не шутки! У нас очень мало времени!       – Что тут происходит? – окликнула ее Лючия. – Почему вы все еще не внизу?       – Сеньора отказывается выходить, – тут же с явным облегчением на раскрасневшемся от волнения лице пожаловалась ей подруга. – Заперлась там внутри и…       – Сеньора Даниэла, Салазары будут с минуты на минуту! – Лючия повысила голос, тоже подходя к двери. – Вам небезопасно оставаться здесь!       – Это вам небезопасно, – раздался из комнаты высокомерный, но какой-то слишком натянутый голос. Словно его обладательница изо всех сил пыталась доказать хотя бы самой себе, что ни капельки не боится. – Нас Салазары не тронут. Мы заключили сделку.       – Какую… – не поверила своим ушам девушка. – Какую, к дьяволу, сделку, сеньора? Они собираются штурмовать дом!       – Мне и девочкам обещали неприкосновенность! – почти взвизгнула та. – За то, что я рассказала им правду об этой суке. Они обещали!       Рассказала правду? О ком? Даниэла как-то связана с тем, что сейчас происходит? Ощутив, как предательски ломит виски, Лючия усилием воли отбросила эти бесполезные размышления в сторону. Сейчас это было абсолютно неважно. Куда весомее был тот факт, что в голосе Даниэлы несмотря на всю ее агрессивность не было ни капли уверенности. Она прекрасно понимала, что, какими бы ни были ее номинальные договоренности с Салазарами, никто не был обязан их соблюдать – ведь она и ее дети по-прежнему оставались не только Ласаро, но еще и Луна.       Скорее всего, сеньора тоже понимала это, но отказывалась соглашаться с очевидным, потому что в таком случае ей пришлось бы признать и тот факт, что она только что подписала смертный приговор не только ненавистному мужу и какой-то там «суке», но еще себе, своим девочкам и нерожденному ребенку. А потому оставалось ей теперь одно, бессмысленное, но такое понятное: отрицать все до последнего и прятать голову в песок, убеждая себя, что поступила правильно и все обойдется.       – Сеньора, послушайте…       Лючия не договорила: остаток ее фразы потонул в грохнувшем где-то вдалеке взрыве. Это было похоже на гром – только куда более страшный и смертоносный. Они что, взяли с собой танки?       Нина в ужасе вжала голову в плечи и почти сразу залепетала:       – Да что же это делается-то… Я тут не останусь! Ни за что!       Однако с места она так и не сдвинулась, видимо, пригвожденная к нему той же силой, что держала у двери и саму Лючию: преданностью хозяевам.       – Я тоже думаю, что надо бежать из дома, – вполголоса поддержала ее подруга. – Но точно не с беременной и детьми. Им только в подвал.       Нина поежилась и кивнула, а потом отступила на пару шагов и вытянула шею, оглядывая коридор. Как будто в самом деле ожидала, что с минуты на минуту из-за угла выскочат солдаты Салазаров и изрешечат их пулями.       А Лючия снова обратилась к двери:       – Сеньора, что бы вы ни сделали, это неважно. Потому что оно вряд ли могло натравить на нас целую армию! А значит, Салазары бы все равно пришли – не из-за вас, так по другой высосанной из пальца причине. Они наверняка планировали это уже давно. И раз так, никакие договоренности с ними не могут иметь силы. Вас не было в их первоначальном замысле и не будет в его окончательной версии. Все, на что мы можем надеяться, это что наши солдаты защитят нас. И что сеньор Ласаро вернется. Вовремя. Пожалуйста, сеньора. Вы должны пойти со мной. Ради ваших девочек. Пожалуйста!       Даниэла молчала. Возможно, прямо сейчас она замерла посреди комнаты, втягивая воздух носом, как напуганное животное, решающее, в какую сторону ему броситься наутек. А потом Лючия услышала тихое, почти неразличимое:       – Мама, я боюсь… Я хочу в подвал.       – Тише, Эва, – шикнула было на нее женщина, но тут подключилась и вторая дочь:       – Пожалуйста, мамочка, пойдем вниз. Я не хочу тут оставаться, – в детском голосе звенели слезы, и Лючия от беспомощности закусила губу, с трудом сдерживая желание начать пинать проклятую дверь и крыть слишком медленно соображающую Даниэлу матом.       – Ладно. – Кажется, это слово далось той с большим трудом, но женщина все же заставила себя его произнести. – Хорошо.       Послышался звук отпираемой изнутри двери, и все трое появились на пороге. Глубоко беременная, бледная как полотно Даниэла обеими руками обнимала дочерей, и от мысли, что их мог найти кто-то другой – например, вооруженный человек с клановой татуировкой Салазаров – у Лючии нехорошо поджалось в животе.       – Идемте с нами, сеньора, – скомандовала она, сглотнув комок в горле. – Нам нужно спешить.       Та ответить не успела, потому что гром озлобленно рявкнул снова: уже куда ближе, пропустив ощутимую вибрацию по полу и заставив девочек всхлипнуть от ужаса и крепче обхватить руками мать.       Сколько времени уже прошло? Истекли ли отпущенные Пако двадцать минут, пока Лючия бегала по поместью и уговаривала сеньору Ласаро выйти из комнаты? Как близко уже подобрался враг? Успеет ли она еще выскользнуть за ворота?       Ощущая, как коршуны над ее головой снова скручиваются в опасный водоворот, девушка поманила за собой Даниэлу и поторопилась к выходу. Нина шла сзади, то и дело оглядываясь и напоминая перепуганную кошку, готовую в любой момент сбиться с курса и броситься наутек. Стоило ли позвать ее с собой?       Все с ними будет хорошо – и с Даниэлой, и с девочками, и со всеми остальными. Пако и другие солдаты задержат врагов. А потом придет Леандро и прекратит этот кошмар. Ведь если это Даниэла виновата в том, что происходит прямо сейчас, если это не было его планом, то… он должен прийти и спасти свою семью. Леандро не обязан был любить Лючию. Не обязан был делать ей комплименты, шептать на ухо милые глупости или целовать перед сном – пусть даже ей безумно не хватало всего этого в их отношениях. Он имел право оказаться не более чем случайным жарким приключением на одно лето, а не любовью всей ее жизни или билетом в сказку. Просто важным уроком на будущее и напоминанием о том, что жизнь не похожа на картинку из телевизора. Но даже так Леандро просто обязан ворваться в этот кошмар на своем белом порше и всех спасти, как истинный герой. В конце концов, это же его дочери, а не Лючии! И ей совсем не нужно теперь оставаться здесь, чтобы защищать их ценой собственной жизни. Просто довести до укрытия и убедиться, что они в порядке – этого вполне достаточно, чтобы очистить совесть и сделать для этого дома даже больше, чем она должна была изначально. Ведь она хороший человек. Глупый, может быть, наивный, излишне мечтательный, но, черт побери, хороший!       Поворот, еще поворот. Осталось чуть-чуть. Она почти справилась.       Сквозную дыру в каменной ограде поместья Лючия заметила почти случайно. Может быть, мозг девушки и вовсе бы на ней не сконцентрировался, если б панически не искал способы сбежать все то время, пока они шли. Попали в эту секцию забора, судя по всему, случайно, будто, пристреливаясь из чего-то дальнобойного, взяли лишку и попали в самое основание. Снаряд пробурил землю и взорвался, разбросав по округе кирпичную кладку, но стена устояла. Возможно, именно поэтому образовавшийся пролом никто не штурмовал – и поэтому же никто не охранял. Размер пролома не подходил ни для солдата в полной амуниции, ни уж тем более для машины. А вот для хрупкой девушки, да если еще немного раскопать руками… Вместе с Ниной.       – Эй, вы чего тут делаете? – врезался в ее мысли незнакомый мужской голос, и, дернувшись, Лючия увидела охранника в форме Ласаро, вывернувшего из-за угла в конце коридора. – Почему еще не внизу?       – Мы как раз туда идем, – так же криком ответила ему она, ускоряя шаг. Вот он – шанс. Сейчас она избавится от своего «балласта», расплатится с Леандро по всем долгам, реальным или лишь предполагаемым – неважно. И тогда ничто не помешает ей свершить задуманное. – Вы можете нас проводить? Пожалуйста!       – Идемте, идемте, – закивал солдат. – Сеньора Ласаро, вы в порядке?       – Да, я…       Гром ударил в третий раз. Так близко, что у Лючии заложило уши, а в лицо дохнуло волной горячего, колющего щеки воздуха. Куски галереи с чудовищным грохотом повалились вниз, раскалывая мраморные плиты внутреннего двора и поднимая в воздух густую завесу пыли.       Лючию снесло с ног – отбросило в сторону, как тряпичную куклу.       «Черт возьми, вот так и знала», – успело вспыхнуть у девушки в голове, а потом небо упало на землю.              

~

             После того, как солдат Салазаров, вооруженный гранатометом, снес часть ограждающего территорию поместья забора, в образовавшуюся дыру почти сразу сунул свой плоский металлический нос броневик. Когда-то давно это был просто грузовик, но после того, как картель приспособил его для своих нужд, усилив броней и гнездом для пулеметчика на крыше, он превратился в настоящую машину разрушения. Такого рода жутковатые мутанты, в отличие от обычных танков, были куда мобильнее в городских и сельских условиях и при необходимости могли быстро преодолевать большие расстояния – а потому очень часто использовались в масштабных боестолкновениях – и особенно штурмах.       Пако нисколько не сомневался, что нападение на поместье Гильермо Салазар планировал заранее. Потому что такого рода операции не начинаются по щелчку пальцев и из-за того, что к тебе прибежал жаловаться захлебывающийся соплями обиды сыночек. Собрать людей, оружие, технику – составить план, раздать всем указания, организовать дорогу. Черт подери, да просто провести разведку, чтобы убедиться, что это не подстава, а место, которое ты собрался брать штурмом, не переполнено злыми и готовыми дать отпор солдатами противника!       Салазар, без сомнения, знал, что поместье обескровлено: Пепе и его люди сейчас у Агиларов, помогают им с зачисткой территории Луна; братья Ласаро уехали ранним утром и не могут отдавать приказы оперативно, а Мигель… Что Мигель? Его послали на перехват, чтобы он задержал противника настолько, насколько сможет, но судя по тому, что мужчине не удалось выиграть даже полчаса, тот либо ничего не смог противопоставить силам Салазара…       Либо и правда всерьез воспринял обещания усадить его во главе клана после падения Ласаро. О чем только Леандро думал? Неужели не видел, что кандидатуру Мигеля Руиза подогревают как изнутри, так и извне? Насколько дырявым стратегом надо быть, чтобы одна-единственная неожиданность обрушила весь план мгновенно и целиком, не дав Пако с Розой даже пары часов форы на побег?       Каменный парапет, за которым прятался парень после того, как им пришлось отступить в сад, разнесло почти в труху очередью из крупнокалиберного пулемета, поэтому Пако, дождавшись паузы в стрельбе и матерясь, вынужден был искать новое укрытие.       «‎Мы не виноваты, Роза, – пронеслось у него в голове в тот момент. – Это не из-за нас. Мы не могли знать. Раз все настолько серьезно, значит, оно было неизбежно. Салазар просто уцепился за первый попавшийся – абсолютно пустяшный! – повод сделать это именно сегодня»‎.       Скрючившись за очередным постаментом, Пако наскоро окинул взглядом поле боя. Противник определенно превосходил их числом – и вооружением, – а потому теснил все ближе к дому. Конечно, охрана Ласаро знала этот сад, как свои пять пальцев, и ориентировалась в нем куда лучше, а потому на каждого убитого с их стороны приходилось не менее пяти солдат противника. Только вот даже такому новичку в военном деле, как Пако, было ясно: удерживать эту позицию смысла нет. Без стен, защищающих сад, тот превращался в огромный полигон без надежных укрытий. Значит, нужно было отступать в дом, закрепляться там и держать оборону изнутри.       Парень обернулся. Как и следовало ожидать, Родриго и остальные мужчины-работники уже вовсю занимались подготовкой плацдарма: все окна за редким исключением были наглухо закрыты бронированными металлическими ставнями, двери почти наверняка подперты тяжелой мебелью изнутри. Это могло какое-то время сдерживать идущую на штурм пехоту, но что они будут делать против тяжелой техники?       На этот вопрос ответа не было не только у Пако, но, скорее всего, вообще ни у кого другого.       С Розой они разошлись почти сразу после того, как стало известно о готовящемся штурме поместья. Девушка собиралась подняться в кабинет Диего и во что бы то ни стало отыскать треклятые паспорта, а затем, когда все утихнет, они договорились встретиться у той самой стены, где познакомились. Роза умоляла Пако не ввязываться в перестрелку и выждать подходящий момент, но тот, конечно, не мог просто сбежать, бросив своих сослуживцев и товарищей. Пусть ему удалось убедить себя, что их необдуманный и крайне самоуверенный план не имел прямого отношения к решению Салазаров об атаке, но тот факт, что они, вероятно, ускорили неизбежное, был очевиден. А значит, он был обязан понести свою долю ответственности за это.       Пако принял решение отступать к гаражу. Где, как быстро выяснилось, закрепился Хавьер и несколько его солдат.       – Рад, что ты еще жив, малец, – отметил тот, когда парень, задыхаясь и одной рукой держась за все отчетливее пульсирующий болью бок, плюхнулся рядом с ним. Стена бывшего гаража была снесена в этом месте до половины, а сама постройка зияла дырами чуть ли ни вкруг. Крыша, разумеется, обвалилась, похоронив под собой весь хозяйский транспорт.       – Обстановка?       – Хуевая, – не стал приукрашивать ситуацию старый солдат, а потом, приподнявшись, одним метким выстрелом снял какого-то дерзкого парня, залезшего на дерево. – Нужно укрыться в доме.       – Я тоже так подумал. Ты связывался с Пепе?       – Он в курсе происходящего, но… – Хавьер не договорил, и Пако стиснул зубы почти до боли, прекрасно поняв, что крылось за этим красноречивым молчанием.       Пепе был слишком далеко. Все они были слишком далеко, включая братьев Ласаро – единственных, кто мог переломить ситуацию в корне. И если находящимся в особняке солдатам не удастся сдержать наступление противника и занять уверенную оборону, их просто сметут.       – А Мигель?       – Не слышал ничего про него, – отрезал Хавьер строго. – И ты болтай поменьше.       Пако кивнул, потом, высунувшись из-за укрытия, выстрелил пару раз наугад в ту сторону, где предположительно находился противник. Почти сразу после спусковой крючок сработал вхолостую, давая понять, что магазин пуст.       «Считай патроны, дубина».       Парень перезарядил глок.       Раз. Два. Три. Еще один из отряда Салазара свалился замертво.       – И вот мы здесь, – вдруг раздался откуда-то сверху знакомый хрипловатый голос. – Как бы ты ни пытался убежать от меня, Пако, все всегда будет повторяться. Чтобы быть рядом с ней, тебе придется убивать. Бегите хоть на край света, это никогда не изменится.        Четыре. Пять. Пытавшийся спрятаться за деревом солдат рухнул на землю.       – Надеешься скрыться где-то и вести нормальную жизнь? – продолжала Санта Муэрте, изящно вышагивая по раздолбанному краю стены. – Ничего не выйдет, Пако. Они придут за вами. Придут и разлучат. Единственный способ получить ее – это служить мне. Так, как ты делаешь это сейчас.       Пако ненавидел этот голос. Ненавидел те смыслы, что он нес в себе. Потому что они не оставлял ему выбора. Убей, чтобы не быть убитым. Защищайся, чтобы сохранить то, что тебе дорого. Зазеваешься, оступишься, проявишь слабость – падешь к ногам тех, кто сомневаться не станет.       Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Двое нападавших упали один за другим.       Он должен защищать Розу. Должен защищать себя и свою семью. Если не он, этого не сделает никто, так?       Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Новый труп.       В каждом из его любимых боевиков главный герой обязательно убивал пару десятков безликих статистов, пока пытался добраться до главного злодея. И это считалось совершенно нормальным, никто из них в конце истории не мучился угрызениями совести. Будто в самом деле существовали «хорошие» убийства. Оправданные. Мотивированные. Допустимые и правильные.       Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.       Неподалеку внезапно жутко громыхнуло, и лицо сидящего рядом Хавьера озарилось улыбкой.       – Добрался все-таки. Отступаем к дому, ребята!       Воспользовавшись явным замешательством, воцарившимся в рядах противника, Пако высунулся из-за укрытия. И почти сразу увидел броневик, который до этого снес стену за садом и уже вполне различимо маячил среди деревьев. Сад горел и превратился в густой и плюющийся искрами столб черного дыма.       – Граната, – выдохнул он. – Кто-то из твоих?       – Мы тут не зря харчи жрем, – кивнул Хавьер, продолжая мстительно улыбаться. А потом поднес к губам рацию: – Рикардо, прием. Как обстановка? – Отпустил палец и подождал, но ответом ему стала жужжащая тишина. – Рикардо? Сука. – Мужчина обернулся к Пако: – Рикардо не выходит на связь. Я отправил его с ребятами в дальнюю часть сада. Если прорвались с той стороны, сукины дети могут трахнуть нас прямо в легкомысленно подставленную жопу. Пако, проверь, что там. Не высовывайся, просто посмотри, не лезут ли тараканы из новой щели.       – Понял, – кивнул тот. Дальняя часть сада была ему хорошо знакома. Не так давно именно оттуда он вместе со своим бывшим начальником уносил труп Лукаса Ласаро.       Сделав глубокий вдох, Пако рванул сквозь пекло практически в прямом смысле этого слова. Пули свистели у него над головой, поливая фасад поместья, каменные вазоны, бордюры и каменные клумбы. И как бы низко парень ни пригибался, как быстро бы не улепетывал, очередная автоматная очередь все равно его догоняла и опасно грохала где-то совсем рядом – а иногда и обставляла на полшага. Пако как раз собирался прыгнуть из-за угла здания к вазону с какими-то розовыми цветами, как тот внезапно взорвался бетонной крошкой во все стороны, и парень с перепугу упал на землю. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы отдышаться и призвать свое мужество обратно: все же отстреливаться из засады и бежать с голой задницей под пулями не одно и то же. Здесь все было почти как с игрой в угадайку: можешь побежать прямо и быть подстреленным там, можешь – в обход и нарваться на врага, а можешь полежать еще секундочку и дождаться снаряда прямо здесь. Что выберешь?       Вот и ребята в дальнем конце сада совершенно точно не угадали, потому что, когда Пако наконец-то до них добежал, все лежали бездыханными. Свои, чужие – все вперемешку. Исполняя приказ Хавьера, парни отправились на разведку и встретили врага. Исход оказался фатальным для обеих сторон. И только рация, которую нужно было вернуть Хавьеру, трещала где-то среди тел.       Пара шагов вперед, а потом рука Пако с зажатым в ней пистолетом взметнулась вверх быстрее, чем он осознал почему. И только через секунду различил фигуру человека, привалившегося спиной к стволу бананового дерева.       – Нет, сеньор, пожалуйста, не стреляйте! – воскликнул незнакомый парень, отрывая окровавленную ладонь от своего подстреленного плеча в иррациональном защитном жесте. Будто бы эта самая ладонь могла остановить пулю. – Я никого не убил! Клянусь, я никого не убил! О, черт, как же больно…       Пако замер, почти не осознавая, что перестал дышать. Заговоривший с ним солдат был совсем молод – лет двадцать, не больше. Может, и вовсе ровесник Лючии. Худощавый, чуть угловатый, похожий на подростка, которому впору сидеть над книжками в библиотеке, а не держать оружие. Чуть вьющиеся черные волосы, которые, видимо, пару лет назад коротко остригли, а с тех пор вообще не трогали. Клановый знак Салазаров на шее, кроваво-красное пятно на мокрой от пота рубашке, под которой топорщился знакомый абрис бронежилета. Последний, впрочем парню явно не помог – пуля попала выше.       – Он врет, – вдруг ласково прошептала Санта Муэрте, укладывая палец Пако на курок. – Он остался последним. Думаешь, как так могло получиться?       И в самом деле. Парня окружали трупы. Он не прятался в кустах или за одним из вазонов. И не выстрелил в Пако только потому, что его правая рука сейчас не работала. Но это не значит, что он не всадит в него пару пуль левой, стоит тому отвернуться.       Пако прицелился.       – Не надо, сеньор! Господи, не надо! – закричал молодой солдат. – Я не хотел… Дева Мария, если бы я знал! Если бы я знал, на что подписываюсь! Я бы никогда!.. Клянусь вам, сеньор, никогда!       – Он враг, Пако, – твердо возразила Санта Муэрте. – Ты не сомневался, когда убивал остальных, так почему же замешкался теперь? Потому что он умоляет? – Сама эта мысль показалась ей настолько идиотской, что женщина в черном аж фыркнула от смеха. – Он слаб. И он стоит у нас на пути. На твоем пути к Розе. Потому что рация где-то там, и он выстрелит, пока ты будешь ее искать. Убей его, Пако, не рискуй всеми своими договоренностями с Розой. Убей, как убил остальных.       И в этот момент у него в голове как будто что-то щелкнуло.       – Нет, – вдруг произнес Пако. Молодой солдат, видимо посчитавший, что это было направлено к нему, побледнел от ужаса. Но потом, когда Пако одним решительным движением сунул пистолет в кобуру, выражение его лица сменилось с испуганного на озадаченное. – Хватит с меня.       – Вы… вы не убьете меня, сеньор? – робко поинтересовался раненый.       Сердце Пако сжало неожиданной судорогой – острой и почти невыносимо болезненной. Он узнал этот взгляд: умоляющий, напуганный и в то же время полный надежды. Так смотрел на него мальчик Овьедо на том самом складе. А еще именно так сам на себя смотрел из зеркала молодой Пако, после того как впервые убил стоящего перед ним на коленях человека, и тщетно надеялся, что каким-то образом это больше никогда не придется повторять.       – Не убью.       Санта Муэрте, все еще стоявшая рядом, удивленно вскинула черные брови.       – Что это ты делаешь, милый? – сухо поинтересовалась она.       «То, что давно надо было сделать, – на этот раз только в мыслях отозвался Пако. – Я больше не буду никого убивать. Ни невинных, ни злодеев. Никого».       Вот оно. Вот те самые слова, которые ему следовало произнести еще очень давно: в тот самый день, когда ему предложили убить безоружного человека в треклятом мотеле. А потом повторять снова и снова, когда ему протягивали пистолет и предлагали простой и быстрый путь. Потому что если они с Розой и правда предназначены друг другу, то судьба все равно нашла бы способ свести их. И найдет впредь. Поэтому нет никакого оправдания тому, что Пако делал все это время, пока убеждал себя, что сражается за любовь и иного выбора нет.       Выбор был. Он все еще есть. И Пако только что его сделал.       Кажется, впервые за все время их знакомства Санта Муэрте по-настоящему растерялась. Но почти сразу ее кукольное личико исказила недовольная и нарочито пренебрежительная гримаса – будто даже сейчас она не собиралась отступать или принимать сказанное им всерьез.       – Ты пожалеешь, – ее прежде такой ласковый голос превратился в злобное, почти змеиное шипение. – Никто не даст тебе того, что могла бы дать я. Никто на всем белом свете. И однажды ты вспомнишь этот момент. Вспомнишь и проклянешь самого себя за то, что не поступил иначе.       Однако вступать с ней в полемику Пако не стал. Вместо этого снова посмотрел на парня и уточнил:       – Как звать?       – Сантьяго, – отозвался тот, по-прежнему непонимающе хлопая глазами. А Пако не сдержал смешка: Сантьяго. Что ж не целиком-то? Сантьяго Хосе Перес, или еще черте знает как. Будто не враг нашел его раненого на поле боя, а директриса поймала за шкирку в школьном коридоре и немедленно потребовала назвать свое имя и объясниться, почему не на уроке.       – Ладно, Санчо, – вздохнул Пако и присел перед ним на корточки. – Давай-ка попробуем переместить тебя в место поспокойнее. Только без глупостей.       – Конечно, сеньор! Я бы никогда… В смысле, спасибо большое! – он был явно в страшном стрессе и не понимал, что говорит. – Dios mio, если вернусь домой, обязательно поцелую маму… У вас есть мама, сеньор?       Вот она, правда. Не было никаких «врагов». Были просто вчерашние мальчишки, которым либо успели хирургическим путем удалить совесть и честь, либо нет. Таким, как Леандро Ласаро или Гильермо Салазар, бесспорно, были нужны вторые. Разве не так говорила Роза? Покорные и безмозглые. С выжженной пустотой вместо души и сердца. Потому что ими было проще управлять – через обещания и лесть. Так же, как все это время им управляла Санта Муэрте.       Пако сам не знал, куда тащит парня. Гараж был взорван, ворота вынесло одним из первых взрывов, и там до сих пор шла стрельба. Можно было спрятать Санчо в том самом укромном уголке, где Эмилио пристрелил Лукаса, но что потом? Оставить его там? Забрать с собой вместе с Розой?       Роза. Господи боже, как же Пако за нее волновался. Прошло уже слишком много времени. Девушка давно уже должна была ему написать: что достала паспорта и находится в безопасности. Или не достала и ей нужна помощь. Ведь тогда они смогли бы встретиться, скорректировать план и сбежать, оставив это место наедине с той судьбой, что уготовила ему Санта Муэрте. Судьбой, с которой сам Пако больше не хотел иметь ничего общего.       Только вот сообщения от любимой все еще не было. И он бы мог позвонить ей сам, если бы не тяжесть чужого тела на его плече.       – Сеньор, там, кажется, девушка…       Пако повернулся в ту сторону, куда указывал Санчо, и тоже увидел тоненькую фигуру в сером. Девушка хромала, ощутимо припадая на левую ногу, и в целом производила впечатление абсолютно потерянного человека, не понимающего, что происходит. В одной руке она держала странный мешок, будто связанный из куска ткани.       – Лючия, – сам себе не веря, прошептал Пако.       – Знаете ее?       – Это… это моя сестра. Лючия!       Она обернулась. Точнее, сперва вздрогнула всем телом, как простреленная, а потом медленно повернула голову. И лишь по тому, как за несколько секунд сменилось выражение ее лица – с растерянного на полное облегчения, а потом на какое-то почти возмущенное, – Пако понял, что с ней все в порядке.       – Живой! Черт тебя раздери, Пако Мартинес, живой! – восклицала Лючия, прихрамывая навстречу брату и его поклаже. – Какого хрена вы тут устроили?       – Мы?       – Ну а кто? – Она всхлипнула, а потом остервенело мотнула головой, будто осознанно не позволяя себе расклеиться. – Вы – мужики с пушками! Вам бы все членами меряться да доказывать, кто из вас круче! – Наконец-то приблизившись, она толкнула парня в грудь, но совсем не больно. Намного больше неприятных ощущений доставил тот странный мешок, который, следуя за кулаком Лючии, шлепнул Пако по животу и открывшейся ране. Парень зашипел, а его сестра тем временем, нахмурившись, недовольно уточнила, кивнув в сторону Сантьяго: – А это еще кто?       – Я Санчо, – охотно представился тот. – Рад познакомиться. Ваш брат – очень благородный человек.       – Заткнись, бога ради, – цыкнул на него Пако, а потом указал взглядом на мешок, в котором с близкого расстояния четко угадывались очертания денежных пачек: – Это что такое у тебя, chica?       Та как-то странно спохватилась и прижала кулек к груди обеими руками.       – Мое выходное пособие.       Что-то в нем Пако смущало – нет, не то, что он явно был набит наличкой, что-то другое. Но разобрать вот так сразу не удавалось. И он снова переключился на сестру:       – Ты в порядке?       – Меня после взрыва комодом прижало, – проворчала та. – Видимо, остальные решили, что я уже покойница и… в общем, свалили. Я в себя пришла, выбралась кое-как из-под завалов, пошла… к выходу, как мне казалось, а потом набрела… вот на это. – Она кивнула на мешок у себя за спиной. – Там галерея рухнула, Пако, представляешь? В доме. И деньги лежали на камнях. Я решила, что это послание от Девы Марии за все мои страдания в этом гребаном доме, так что сомневаться не стала. И это они еще дешево отделались, так их растак!       Санчо, все еще висевший на плече Пако, вдруг тихо рассмеялся.       – Что? – ощерилась на него девушка.       – Простите, сеньорита. Возможно, я от потери крови уже немного бредить начал, но я в жизни не видел такую смелую и отчаянную девушку. Да еще и очень красивую.       Лючия задохнулась, словно враз забыв, что собиралась сказать, а потом, прищурившись, внимательнее вгляделась в парня. Пако же, на секунду задумавшись о том, насколько Санчо подходил под критерии его сестры, со вздохом закатил глаза. Тот был юн и явно еще не вошел в свой прайм, но… да. Он был достаточно симпатичным, чтобы ей понравиться.       – Я все еще могу тебя пристрелить, чтоб ты знал, – проворчал он, обращаясь к Сантьяго, но тот, кажется, уже не воспринял его всерьез и продолжил играть в гляделки с Лючией. – А к какому выходу ты там собиралась, chica? Как по мне, тут сплошной тупик со всех сторон.       – Я там дырку в заборе видела, – ответила девушка почему-то не Пако, а Санчо, – до того, как вырубилась.       – Ладно. Пойдем провожу вас.       – Вас? – оживился Санчо на его плече. – Я тоже пойду?       Но Пако ему уже не ответил.       Втроем они потратили минут пятнадцать, чтобы добраться до поместья. В доме, как он и предполагал, все уже было готово к обороне. Родриго как раз отдавал работникам последние распоряжения по укреплению стен и окон. И по тому, как уверенно и решительно он действовал, чувствовалось, что тактика эта была продумана и отработана еще давно. И в этом даже прослеживалась своя жестокая, но очевидная логика: если весь мир вокруг – это поле боя, то кто сказал, что смерть однажды не заявится прямо к тебе домой, размахивая своей косой?       Но, несмотря на всю царящую здесь разруху и суету, идти через коридоры к черному ходу, а от него к той самой пробоине в изгороди было все-таки безопаснее и быстрее.       – Пойдете через пустыню, ясно? – дал Пако последнее напутствие, прежде чем выпроводить Лючию и Санчо восвояси: – Не по дороге. Будет долго, но меньше шансов нарваться на людей Салазара. Поймаете попутку или вызовете такси только уже в городе. Потом отправишь его в больницу, chica, чтоб подлатали.       – Ясно, – кивнула Лючия.       – Береги ее, – обратился он уже к Санчо напрямую. – И никогда, слышишь? Никогда не возвращайся в картель. Потому что во второй раз тебе уже, как сегодня, не повезет. Поверь мне.       – Да, сеньор, – серьезно закивал тот. – Спасибо, сеньор. Я вас не подведу! Век буду помнить вашу доброту!       – Вали уже.       Пако осознал это уже после того, как Лючия и Санчо скрылись среди редких деревьев. Тот самый кулек с деньгами. Как на камнях рухнувшей галереи могли оказаться деньги? Только если их там кто-то оставил. Оставил… предварительно забрав из сейфа… Сродни тому, что стоял, например, в кабинете Леандро. Или Диего – вместе с паспортами.       «‎Я предупреждала тебя, Пако».       Голос Санта Муэрте был едва слышен, будто доносился откуда-то издалека, ‎но даже так в нем были явственно различимы насмешливые, почти садистские нотки.       «Ты не можешь просто бросить меня и надеяться, что все обойдется. Все мы платим свою цену. В том числе за благородный пацифизм».       – Нет… – выдохнул Пако, резко развернувшись, и помчался обратно к поместью. – Ты не посмеешь… Ты не могла забрать ее у меня!       «Я предлагала тебе весь мир, Пакито. Вместе с Розой. Но раз ты отверг мои дары, то и ее ты не получишь».       – Ты не посмеешь! – Когда он миновал длинные коридоры и выбежал во внутренний двор, то все еще не мог осознать происходящее. Хотя бы даже допустить его. Но истина навалилась на него тем же чудовищным грузом, каким лежала сейчас галерея второго этажа на разбитом мраморном полу, почти лишая способности дышать. Руины, неприподъемные руины. – Нет… Ты не заберешь ее у меня. Не сейчас! Роза!!!       Но больше ему уже никто не ответил.              

~

             Роза поклялась Пако, что раздобудет паспорта, чего бы ей этого ни стоило. Примет любые меры, пойдет на все, чего потребуют от нее обстоятельства, но таки вырвет для них свободу из рук любого, кто встанет у нее на пути.       – Лола, пожалуйста, ты не понимаешь, насколько все серьезно! Мне нужно, чтобы ты его открыла!       – Зачем тебе его сейф? Диего в курсе? Он тебе разрешил? Я немедленно ему позвоню и спрошу!       Роза выхватила взглядом мобильник младшей невестки, который преспокойненько лежал на кровати и, в два прыжка преодолев расстояние, схватила его и швырнула в открытое окно.       – Совсем рехнулась?! – опешила Лола, выпучив глаза. – Он же убьет меня!       – Я тебе еще раз повторяю, – угрожающе прошипела Роза, обернувшись. – Открой мне сейф, это вопрос жизни и смерти.       – Нет, я должна ему позвонить! Я должна спросить! Я…       – Всем срочно пройти в подвал! – раздался голос Родриго где-то вдалеке. – Женщинам и детям немедленно пройти в подвал для укрытия! Парни, ко мне!       Пройти в подвал? Почему не к гаражу, чтобы потом ехать в бункер? Неужели Салазары так близко? Они что, на низком старте сидели все то время, пока разыгрывали спектакль с помолвкой? Вот же сукины дети.       – Что происходит? – брови Лолы съехались к переносице, а сама девушка направилась в сторону двери, но Роза грубо перехватила ее за запястье и дернула к себе.       – На поместье готовится нападение, – заявила она как можно серьезнее. – И у нас катастрофически мало времени. У меня вообще его нет. Мне нужно, чтобы ты открыла сейф. Поэтому Лола, клянусь, я скорее размозжу тебе череп об эту самую дверь, чем позволю выйти из нее без меня!       Та смотрела на золовку изумленно и безотрывно. Разглядывала ее настолько пристально, что кожу лица Розы начало покалывать. Как дикий зверек, Лола настороженно раздувала ноздри и будто бы принюхивалась к противнице в попытке оценить, серьезно та говорит или нет. При виде этих затравленных, почти животных повадок Розе становилось не по себе. Впрочем, вряд ли хоть кому-нибудь удалось бы сохранить рассудок, прожив в браке с Диего целых четыре года.       – Зачем тебе его сейф? – спросила Лола наконец, очевидно, поняв, что девушка не шутит и руки ее буквально сводит от желания встряхнуть несговорчивую невестку и заставить подчиниться себе силой. – И с чего ты взяла, что я знаю пароль?       – Потому что ты его жена. И он тебя любит.       Лицо Лолы от этих слов нервно дернулось, но губы, будто противореча мимике, расплылись в смущенной улыбке:       – Но он… не стал бы говорить мне… – залепетала она, охваченная каким-то сложным чувством.       Казалось, будто одно лишь упоминание о любви Диего – и тем более ее подтверждение от стороннего наблюдателя – сотворило с девушкой какую-то особую магию. Или затронуло ее глубинные фобии и перверсии. Как бы там ни было, лицо Лолы приняло странное меланхолично-мечтательное выражение с нотками безумия.       – Он не стал бы говорить, – согласилась Роза и сжала ее запястье крепче, чтобы та вновь сконцентрировалась на главном. – Но зато ты наверняка подсмотрела его пароль. Так ведь?       Она даже не сомневалась в своей правоте. Знать о муже-садисте как можно больше, чтобы по одной лишь тональности кашля или скорости набора сообщения в телефоне угадывать его настроение, было для Лолы залогом благополучия.       Чувства, которые испытывала друг к другу эта парочка, нельзя было назвать здоровыми даже с натяжкой. Диего женился, когда его невесте только-только исполнилось восемнадцать. Первый год девушка постоянно ходила в синяках и ссадинах, потому что тот страшно бил ее, ломая и воспитывая под себя. Потом она пыталась покончить с собой, но Диего вытащил Лолу буквально с того света, после чего в их отношениях наступил конфетно-букетный период, длившийся почти полгода. Затем воспитание продолжилось, но чердак Лолы к тому времени уже капитально протек, и та, намертво привязанная к мужу стокгольмским синдромом, продолжила кататься на его эмоциональных качелях уже как будто даже с удовольствием. И иногда, если Диего был слишком занят и долго не поднимал на нее руку, впадала в панику и сама его провоцировала.       Может, Лола думала, что так и выглядит любовь. А может, сорвавшись на ней, Диего становился ласковым и покладистым котиком, позволявшим почесать себе брюхо или даже хорошенько отстрапонить в задницу. Кто знает? Но трахалась эта парочка всегда задорно и громко, с кровопусканием и прочими специфическими извращениями. Оба при этом выглядели совершенно довольными жизнью, и если к Диего в принципе было применимо слово «‎любовь», то Лолу он любил. А та любила его. Вроде как.       Что-то грохнуло, еще пока далеко и как будто совсем не по их души, но за дверью раздался женский визг – и Лола, мелко задрожав, начала оседать на пол.       – Ой, мамочки, что это?!       – То, о чем я тебе говорила, – удержала ее за плечи Роза и попыталась снова подтянуть вверх. – Да встань ты!       Но грохот раздался снова, и девушка, закрыв глаза и уши, начала молиться.       – Да еб твою мать! – вызверилась Роза и залепила невестке бодрящую пощечину. – Возьми себя в руки и сделай, что я прошу!       – Нет-нет-нет, пожалуйста, – затараторила та и подняла на золовку огромные глаза, в которых плескался ужас. Ужас перед тем, что обстоятельства давят на нее все сильней с каждой секундой, а Диего не оставил ей инструкций на такой случай. – Ему это не понравится. Очень-очень не понравится. Я знаю. Не заставляй меня…       – Скажи, что я угрожала тебе физической расправой! – окончательно потеряла терпение Роза, потому что новый грохот, раздавшийся ближе, впрыснул ей в кровь столько адреналина, что продолжать стоять на месте и ничего не делать уже не было никаких сил. – Тем более, что так оно и есть! Блядь, Лола! На кону жизнь моего любимого человека, и я тебя на тряпки порву, если не сделаешь то, о чем прошу!       Та внезапно затихла и посмотрела на Розу удивленно – и поразительно ясно, будто не она только что заваливалась на пол в подступающей истерике.       – Любимого? – И охнула, а потом активно и понимающе закивала головой: – Да-да, тогда это все меняет. Да-да-да…       Что за черт? Это она так на слово «любовь» среагировала? Почему? Ох, Пресвятая Дева Мария! Да что вообще творилось в этой хорошенькой, но совершенно двинутой голове? Вот бы никогда не узнать.       Лола размышляла еще несколько секунд, но наконец-то поманила Розу в сторону двери.       – Тогда пойдем скорее. У нас мало времени. – Она вжала голову в плечи и выскользнула наружу.       – Серьезно?..       Пока они спускались по галерее вниз, к кабинету Диего, несколько раз их окликнули и велели немедленно отправляться в подвал, на что Роза, конечно же, соглашалась. Мимо носились горничные и охранники, работники кухни и садовники – все, кто не имел к грядущей трагедии никакого отношения, и в чьих лицах это явно читалось. Их страх был каким-то особенным – обиженным, возмущенным, но совершенно безысходным. Поэтому Роза старалась ни на кого не смотреть: совесть больно кусала ее изнутри, ведь во всем, что случится с этими людьми дальше, будет виновата она. Та, кто с самого рождения несла окружающим лишь горе и смерть.       – Мама, пожалуйста, прости меня, – прошептала Роза одними губами, когда Лола наконец открыла дверь в кабинет и зашла первой. – И не бросай. Ты так нужна мне сейчас…       – Вот, – сообщила невестка, подойдя к небольшому металлическому ящику, который Диего даже не пытался прятать в шкафу или за картинами. – Пароль – день рождения Леандро. – И быстро пробежалась пальцами по цифрам на панели.       Сейф приветливо пиликнул и щелкнул открывшимся механизмом.       – И почему я не удивлена, – вздохнула Роза и, оттеснив Лолу в сторону, принялась выгребать содержимое полок прямо на пол.       Бумаги, бумаги, бумаги. Пачки наличных, еще, еще и еще. Много-много наличных. А еще пистолет, четыре заряженные обоймы и в самом дальнем углу – белый конверт.       – Ты заберешь это все? – донеслось до Розы сзади, пока девушка трясущимися от волнения руками вытаскивала из конверта то, что лежало внутри.       Бинго. Два американских паспорта на имя Томаса и Каталины. Значит, она не ошиблась и Диего все же забрал документы из ячейки ФБР.       От нахлынувших чувств, Роза прижала паспорт Пако к губам.       – Спасибо… Спасибо, мам.       – Тебе, наверное, понадобится сумка, – снова подсказала Лола, кажется, вообще не смутившись, что на ее предыдущий вопрос не ответили.       По-прежнему крепко сжимая документы в руках, Роза обернулась.       – Да, мне будет нужна… Какого хрена, Лола?!       Она даже несколько раз моргнула, чтобы странное видение, может быть, исчезло. Но ни после третьего, ни после пятого раза этого не произошло.       Лола стояла по центру кабинета и втыкала себе канцелярский нож в запястье. Судя по количеству крови, которое натекло на пол, раны она делала глубокие, да еще и слегка расковыривала их, чтобы было пострашнее. Но самым страшным тут было, наверное, то, с каким непроницаемым выражением лица Лола все это с собой творила.       – Прекрати немедленно! – Роза наскоро огляделась и не придумала ничего лучше, чем сорвать с окна тюль. А потом подбежала к невестке и, отобрав у нее запястье, принялась заматывать его этим гигантским куском ткани.       – Ты же угрожала мне расправой, так? – пожала плечами Лола, отстраненно наблюдая за ее действиями. – Нужно, чтобы было убедительнее.       – Тебе лечиться надо, знаешь? – раздраженно процедила девушка сквозь стиснутые зубы, которыми пыталась надорвать тюль. – Прям основательно. И с электрошоком.       – Может быть, – улыбнулась та. – Но советую никогда больше не попадаться Диего на глаза. Он не любит, когда мне причиняет боль кто-то другой. А я буду настаивать, что это сделала именно ты.       Новый грохот был настолько мощным и оглушительным, что не оставалось никаких сомнений – выстрел прошил стены поместья. Вздрогнув до самого основания, здание натужно вздохнуло и осыпалось потолочной побелкой на головы, заставив обеих девушек испуганно замереть. Где-то отчетливо слышались звуки валящихся камней и крики.       – Тебе надо идти в подвал, – обратилась Роза к Лоле как можно спокойнее, хотя сердце в ее груди громыхало ничуть не тише последнего взрыва. – Они скоро войдут в дом.       – А ты?       Она кое-как завязала объемный конец тюля на запястье Лолы, отчего ее рука стала похожа на загипсованную, и уверенно кивнула:       – А у меня свидание с судьбой в другом месте. Идем.       Толстые пачки денег Роза собрала в остатки тюля, как в мешок. Паспорта засунула себе в лифчик, а пистолет зарядила и взяла в руку: нескончаемые автоматные очереди по фасаду здания подсказывали девушке, что без оружия теперь ей никак не обойтись. Как не обойтись и без той сумки с вещами, которую девушка собрала еще рано утром и спрятала за шторкой в ванной, чтобы в любой момент быть готовой к побегу. И раз вопрос с документами и деньгами теперь был закрыт, то можно было переходить к следующему пункту их с Пако плана: написать ему сообщение и, воспользовавшись неразберихой, выбраться из поместья.       Изначально, конечно, план состоял в другом. Роза рассчитывала, что, узнав об измене, Фернандо Салазар прибудет в поместье лично, один или в сопровождении телохранителей. Из-за отсутствия Леандро и Диего его, разумеется, задержат на КПП, туда сбежится вся охрана, а они с Пако преспокойненько перелезут через забор и сбегут – веревку парень организовал за то время, пока Роза собирала вещи. Но план провалился, толком не дойдя даже до середины. И теперь девушка молилась всем святым, лишь бы Пако остался целым и невредимым в том аду, который царил за стенами особняка. Чтобы оба они остались живы.       Заведя Лолу за спину, Роза выглянула из кабинета и удостоверилась, что путь открыт. Значит, враг еще не проник внутрь и можно было идти.       Каждый новый метр по коридору до внутреннего двора давался все сложнее. Кровь шумела в ушах, сердце протестно ухало под ребрами и сжималось так сильно, будто пыталось стать меньше, чтобы никакая шальная пуля в него не попала, а ноги деревенели и отказывались ступать дальше. Одно лишь желание вновь оказаться рядом с Пако – надежным и верным защитником, самым отважным телохранителем на свете – заставляли Розу идти вперед. Уверенность в том, что спокойно и безопасно только там, где есть он, вела девушку сквозь крики, непрекращающиеся звуки стрельбы и густую каменную пыль, будто ребенка, который проснулся среди ночи и ступал по полнящейся ужасами темноте в спальню родителей.       – Смотри! – воскликнула Лола, когда обе девушки выглянули во внутренний двор. – Это же галерея!       Сердце у Розы оборвалось.       То, что раньше было галереей, связывающей все комнаты второго этажа с лестницей, теперь больше напоминало обвалившийся мост. Снаряд, прошивший спальню Леандро, обрушил стены, а те в свою очередь проломили пол галереи и общей грудой рухнули на мраморный пол двора. Фонтан превратился в пыль, и струи воды били из него прямо на камни, расползаясь неконтролируемой грязной лужей по округе.       Теперь стало понятно, что именно так страшно грохнуло, пока обе девушки были в кабинете Диего. А еще то, что план снова придется менять на ходу, потому что в свою комнату за вещами Розе удастся попасть только если карабкаться по камням.       – Ладно, – выдохнула она наконец, судорожно соображая, где теперь раздобыть сумку, чтобы переложить в нее деньги из импровизированного тюлевого мешка и бежать к месту встречи прямо так. – Ты иди в подвал, а мне нужно еще кое-что сделать.       – А это не опасно? – засомневалась Лола, по-прежнему не выпуская из кулачка край ее футболки.       – Иди уже, мать твою!       – Но…       Встретившись с раздраженным взглядом золовки, девушка помялась еще секунду, но потом все же отпустила ее и по стеночке побрела в сторону подвала. Роза же тем временем достала из кармана телефон и принялась набирать Пако сообщение о том, что сделала все, что смогла, и готова бежать, но отправить не успела.       – Niña! – услышала она отчаянное и подняла голову. – Розита, девочка! Вот ты где!       – Альба?       Старушка стояла на обрушенном краю галереи и прижимала руки к груди.       – Я тебя обыскалась! Куда ты пропала? Нам нужно срочно идти в подвал! Но сама я не спущусь!       Очевидно, в момент взрыва Альба искала Розу в ее комнате, а потому теперь находилась на противоположном от лестницы краю обрыва. И в ее возрасте без посторонней помощи спуститься оттуда было невозможно.       – Дьявол тебя раздери, – выругалась девушка, злясь на саму себя. – Какого хрена ты до сих пор не в подвале? Зачем искала меня?       Вопросы эти, впрочем, были риторическими, потому что Альба повела себя вполне в своем духе и то, что она теперь оказалась пойманной в ловушку, было исключительно виной Розы – как всегда, эгоистичной и не видящей дальше своего носа, если речь заходила о чем-то, что ей было нужно здесь и сейчас.       А прямо здесь и сейчас ей нужно было написать Пако сообщение и, бросив все и всех, умчаться к нему. Потому что только он стоил того, чтобы принести в жертву себя и весь остальной мир.       Потому что не было и не будет в ее жизни никого роднее.       Потому что никто никогда не любил и не будет любить ее сильнее, чем он.       Никто, кроме него…       – Альба… – выдохнула Роза, глядя на перепуганную старушку и ощущая, как страх и чувство вины захлестывают ее с головой. – Альба, стой там! Я сейчас поднимусь за тобой! Милая, я сейчас!       Звуки стрельбы приближались, и счет до того, как бойня переместится внутрь поместья, шел на минуты. Проклиная себя за глупость и жестокосердие, Роза карабкалась по острым камням вверх, безостановочно повторяя «прости меня, милая, прости, прости… я сейчас, сейчас заберу тебя… прости дуру, прости…»       Трижды глыбы проваливались под ногами Розы и катились вниз. Трижды она оступалась и раздирала колени и руки. А оглядываясь вниз, на неустойчивую насыпь камней, молилась, чтобы та выдержала обратный спуск.       – Держи мою руку! – крикнула Альба сверху, когда камни закончились, а до края галереи оставалось больше полутора метров.       Старушка лежала на нем пластом, свесив обе руки вниз, и тянулась к Розе.       – Ты не сможешь! Высоко.       – Не говори глупости, niña! – как будто бы даже оскорбилась та. – Я свою девочку откуда угодно вытащу на горбу!       До боли закусив губу, чтобы подавить прилив нежности и умиления, Роза сбросила мешок с деньгами вниз, потом, подумав, бросила и пистолет – лишние килограммы Альбе были ни к чему, – а затем схватилась за руку своей старой няни. Через несколько очень тяжелых минут она оказалась наверху.       – Я люблю тебя, – всхлипнула девушка, стискивая мягкое тело Альбы в объятиях. – Я очень тебя люблю. Прости меня за все, родная. Прости, что такая глупая…       – Да что такое… – растерялась та, позволяя покрывать свое лицо поцелуями. – И как, скажи на милость, тебя теперь пороть за то, что пропала?       – Сильно пороть, милая, очень-очень сильно. Прости меня… Я люблю тебя.       Окончательно растаяв, Альба обняла питомицу в ответ и баюкала ее у себя на груди до тех пор, пока не раздался еще один взрыв.       – Надо поторапливаться, – сказала она, стирая слезы с дряблых щек.       – Нам… – кивнула Роза, отпуская ее из рук и поднимаясь на ноги, – нужно что-нибудь, чтобы спустить тебя. Простыня или вроде того. Закрепим один конец на колонне… Пойдем.       Девушка поманила няню в свою комнату.       Окна спальни выходили на сторону, противоположную от эпицентра битвы, поэтому лишь шум говорил о том, что что-то не в порядке. В остальном же комната выглядела ровно так, как Роза оставила ее перед уходом утром. Даже простыня, казалось, еще хранила запах и тепло их с Пако разгоряченных тел. Но смотреть на это сейчас было почему-то невероятно тоскливо. Поэтому Роза сдернула простыню с кровати одним резким движением и, отойдя к окну, чтобы следить за обстановкой, принялась сматывать ее в жгут.       – Зачем тебе деньги? – спросила вдруг ее Альба с явным подозрением. – И сумка за шторкой в ванной. Я ее видела.       Но Роза не ответила. Тело ее будто пронзила ледяная молния, парализовав ноги и руки. Ткань под пальцами потеряла вес и фактуру, а звуки битвы как будто вовсе стихли.       Из сада выходила небольшая группа вооруженных людей, не встречая при этом никакого сопротивления, потому что все силы охраны были брошены к главному входу. Возглавлял их не кто иной, как Фернандо Салазар. Мужчина сделал несколько шагов на лужайку и поднял голову, встретившись с Розой прямым взглядом. Их разделяло не более тридцати метров, поэтому девушка отчетливо увидела, как Нандо усмехнулся. А потом направил на нее пистолет.