Пустыня Сонора

             Через несколько минут в подвале завязалась настоящая спасательная миссия: рабочие оборудовали камни импровизированным трапом и принялись поднимать заложников по одному. Почти вся прислуга была здесь, но Леандро понятия не имел, всем ли удалось спастись. В сущности, сейчас это было и неважно.       Даниэла на выход не торопилась. Сидя в углу с обеими дочерьми, она исподлобья следила за каждым шагом братьев Ласаро.       – Где она? – обратился к жене Леандро, с большим трудом удерживая руку подальше от пистолета. – И только не говори, что ничего не знаешь. Я созванивался с Гильермо.       – Либо сдохла, либо сбежала со своим любовником, – выпалила женщина.       – Она заставила меня открыть твой сейф, любимый, – вклинилась вдруг Лола и подняла свои огромные глаза на Диего. – Все деньги оттуда вытащила. И еще конверт какой-то. Она мне угрожала. – И продемонстрировала запястье, перемотанное чем-то полупрозрачным, пыльным и пропитанным кровью.       Лицо Диего страшно ожесточилось: челюсть стиснулась, а глаза заволокло дымным маревом – и на секунду Леандро показалось, что он сейчас ударит Лолу наотмашь. Однако, подняв руку, тот лишь широко растер лицо и выматерился.       – Что за конверт? – спросил Леандро.       – Черт, – снова плюнул Диего и отвернулся.       Почему он так себя вел? Всю дорогу из Сьюдад-Обрегона и даже раньше – начиная с первого звонка из поместья. Если дело не в Лоле, то…       – Что было в конверте, брат? – настоял Леандро, с нехорошим чувством отмечая его дерганые движения, хаотичные шаги по пространству подвала и загнанное дыхание: Диего мучился. Сильно мучился чем-то.       – Паспорта, как я поняла, – ответила за него Лола.       – Молчать! – зарычал на нее муж и влепил короткую, но звонкую пощечину.       Девушка взвизгнула и, присев на корточки, занавесилась волосами.       – Чьи паспорта? – снова спросил Леандро и подошел ближе, чтобы посмотреть брату в глаза: он прекрасно знал, что Диего не выдержит пристального взгляда старшего брата и расколется. Как было всю их жизнь.       Но после первого же шага в его сторону Диего сорвался с места и принялся наворачивать круги по тому небольшому участку пола, что был свободен от завалов. Он хватался пальцами за собственные волосы, что-то бессвязно бормотал, матерился и в целом выглядел так, будто ему оставался всего шаг до нервного срыва. А еще смотрел куда угодно, только не на брата.       Все это могло означать только одно: Диего боялся. А если боялся, то что-то утаивал. Неприятное осознание в секунду вскипятило Леандро кровь.       – Даниэла. – Обратился он к жене и шагнул в ее сторону. Их дочери в страхе спрятали лица в материнской груди. – Ты правда видела Розу с охранником?       На бледном лице женщины, казалось, не осталось ничего, кроме затравленного взгляда. Дикий зверь, загнанный в угол, в которого она превратилась, мелко дрожал всем своим существом, включая нервно дергающуюся мимику. Очевидно, Даниэла понятия не имела, какой ответ позволит ей выжить.       – Клянусь нашими детьми, Леандро, – прошипела она проникновенно. – Родившимися и еще нет. Клянусь, что не солгала. Эта мерзкая шлюха… – Женщина не договорила, увидев, в какую тонкую и жесткую линию сложились губы ее мужа, и сам воздух вокруг него загустел и налился удушливой чернотой. – Прости меня… Пожалуйста, прости. Я не предполагала, что…       Но Леандро ее не слушал – в голове его один к одному стали складываться кусочки пазла.       Охранник, с которым спала Роза. Кто он? Не так много вариантов, если подумать, учитывая все то, что произошло за последние месяцы. Но Леандро почему-то ни разу за эти самые месяцы так и не удосужился подумать. Ни одного раза! Легкомысленно отметал от себя всякие подозрения и продолжал верить на слово людям, которых считал преданными себе.       Он снова посмотрел на мечущегося брата, который, безо всяких сомнений, знал обо всем с самого начала. Знал, но ничего не сказал, ведя за спиной Леандро какую-то собственную хитрую игру. И не ее ли последствия сейчас дымились вокруг них? А раз так, то…       Мужчина вытащил из-за пояса пистолет и наставил его на брата. Диего мгновенно замер на месте, а лицо его окаменело. Губы рвано дернулись, складываясь то ли в мольбу, то ли в протест. Мимика его размылась и поплыла – а может, это все поплыло в глазах у самого Леандро. Ведь он младшему брату доверял так, как никому на этом свете. Так, как даже самому себе не верил. Диего жил глубоко в его сердце, был почти частью него самого, словно близнец. И вот прямо сейчас, в том самом месте, которое Диего занимал, стало горячо и больно. То была даже не злость – на простую злость мужчина сейчас уже не был способен, – нет. То было нечто другое – страшное, лишающее разума, кроваво-красное. Разъедая ему грудь, оно готовилось вот-вот вырваться наружу в бесконтрольном потоке насилия. Ведь если уж Диего не заслуживал доверия – и милосердия, – кто вообще в этом мире был его достоин? Имело ли смысл оставлять в живых хоть одного человека, если прямо сейчас Леандро придется, как презренного предателя, покарать собственного брата?       Своего последнего брата.       – У тебя есть минута, – голос мужчины был низким, почти неузнаваемым. Пистолет в его руке едва ощутимо дрожал. – Минута, чтобы объяснить мне, почему я не должен пристрелить тебя здесь и сейчас.       Диего крупно сглотнул, не отрывая взгляда от направленного в его сторону оружия, а потом наконец отмер и заговорил.       И так Леандро открыл для себя целый подпольный мир, живший с его миром как бы в параллель, но при этом толком не показываясь из тени. Младший брат максимально подробно рассказал ему все, что утаивал до сих пор, объяснил причины и искренне покаялся в самонадеянности. Он буквально умолял поверить ему и без конца извинялся, обещая, что никогда впредь не сделает ничего без приказа или одобрения старшего.       Даниэла клялась, что ни в какой предварительный сговор с Гильермо не вступала, а, объятая ненавистью к Розе, побежала к Тадео жаловаться сразу. Эта идиотка не задумалась не только о том, что ставит под удар весь клан, включая себя и детей, но и о том, что все это могло быть инсценировкой.       Диего уверял, что Пако влюблен в Розу до смерти и готов был сделать ради нее что угодно. Сказал, что даже под пытками парень не думал практически ни о чем, кроме ее благополучия, а смерть вовсе не казалась ему худшим вариантом, если та могла избавить возлюбленную от участи замужества. А еще признался, что именно в тот момент к нему и пришла идея натравить Пако на Фернандо. Мол, кто-то еще должен был гарантировать уничтожение Салазаров, если одного Диего на всех не хватит. И якобы рисковать он, оставив Леандро один на один с сумасшедшим сикарио от Салазаров, не хотел.       – Позволь мне поехать в Эрмосильо, Лео, – с жаром просил он, корчась в нестерпимой муке сожалений. – Мы с ребятами устраним Гильермо! Я принесу тебе его голову в зубах! Обещаю, брат! А если не смогу, то заберу этого ублюдка в ад вместе с собой!       Лола плакала, слушая его. Отчаянные мольбы мужа позволить ему покончить с собой, презренным и жалким предателем, чтобы смыть позор кровью, терзали ее сердце печалью и ревностью.       – Сеньор! – вдруг раздался взволнованный голос Родриго откуда-то сверху. – Сеньор, вы здесь? Мы обыскали дом!       – Нашли Розу? – отозвался Леандро.       – Нет, сеньор. Альбу и… Фернандо Салазара. Они мертвы.       Мужчина прикрыл глаза и медленно втянул носом, давая себе несколько секунд, чтобы встроить в картину реальности, сплошь сотканную из нитей предательства и лжи, новые факты. А потом решил.       – Надо найти Розу, – обратился он к Диего, откладывая все дальнейшие разбирательства с семьей в долгий ящик. – Эта тварь должна умереть сегодня. Хватит. Все это… – Он обвел взглядом окружающую разруху. – Только из-за нее.       Маленькая сучка обманула Даниэлу и, пользуясь чувствами несчастного идиота Пако, подговорила его к бегству. Ей было плевать на всех: на семью, прислугу, солдат и даже на Альбу – неугомонная эгоистичная дрянь выскользнула меж мокрых от пота и крови пальцев Ласаро, чтобы спасти собственную жопу, но уничтожить всех остальных.       Никого и никогда она не любила, кроме самой себя. И прицельно ударила по Фернандо, потому что знала, что Пако связан обещанием с Диего, а потому обязательно убьет и Нандо, и Тадео, и вообще кого угодно, если понадобится. Может быть, и Альбу застрелил именно он? Теперь Леандро бы этому не удивился.       Бедная, бедная старушка. Печальная жертва самой бессердечной, самой кровожадной гадины на свете.       – Я достану ее для тебя из-под земли, – пообещал Диего, закивав.       Бедный брат. До чего эта сука его довела? Всех их.       – Мы найдем ее вместе.       Перед уходом Леандро отдал последние распоряжения насчет Даниэлы. Он к тому моменту уже решил, что запрет ее в самом темном ангаре, приставит неусыпный надзор, распустит слухи, что убил, и продержит втайне от мира до тех пор, пока время не изменится. Или пока Леандро еще сможет не убивать мать собственных дочерей, что смотрели на него сегодня как на самого страшного зверя во всей Соноре.       Как Роза всю жизнь смотрела на их отца…       Через некоторое время, когда братья Ласаро взялись за дело вплотную и отправились на поиски, выяснилось, что парочка беглецов направилась в сторону американской границы и, судя по пеленгации, проделала всего лишь полпути. Очевидно, им не удалось угнать одну из машин Ласаро, так как гараж был разрушен вместе со всем содержимым, поэтому до Эрмосильо они добирались пешком – ничем иным такое промедление оправдать было нельзя. А потом долго прорывались сквозь переместившиеся в те края бои.       Придурки предусмотрительно оставили свои телефоны в поместье, чтобы за ними не могли организовать погоню. И это бы сработало, будь у них чуть больше мозгов.       – Это белый шеви, – сообщил Диего сразу же, как только увидел точную траекторию движения на мониторе, стартовавшую на самой окраине города. – Старое ведро Пако. Я поставил на него жучок после того случая с Эмилио.       – Поехали, – скомандовал Леандро, ощутив новую дозу адреналина: скоро все закончится. Скоро эта сука ответит за все.       Чтобы выехать на нужное шоссе, Эрмосильо пришлось объезжать по широкой дуге. Бойня, кипевшая в его окрестностях, заняла огромную территорию и гремела так, что отзвуки разносились по пустыне на много километров вокруг. В последнем своем докладе Пепе отчитался, что вместе с Гуаресами и Агиларами они взяли Салазаров в котел, но пойманные крысы огрызаются так, что штурм местами сильно проседает, потери огромны, а крепость врага выстроена на манер средневекового замка неспроста.       – Держитесь, – отдал приказ Леандро, крепко сжимая руль порше. – Мы скоро будем.       – Блядь! Да, – отозвался Пепе через несколько секунд: рядом с ним что-то взорвалось, и какое-то время не было слышно ничего, кроме ругани и помех. – Передай Диего от меня соболезнования.       – Он тебя слышит, – сказал Леандро, мельком глянув в сторону крайне мрачного брата на пассажирском сиденье: большая часть его отряда, включая Мэни, к этому моменту уже были мертвы.       – Могу высадить тебя прямо тут, – сказал ему Леандро чуть позже. – Поймаешь попутку, доедешь и поотрываешь там всем головы за своих ребят.       Но на это мужчина лишь цыкнул:       – Все головы в порядке живой очереди. – А потом, вдруг сощурив глаза, подался со своего места вперед: – Смотри! Белый шеви! Чертов белый шеви «каприз»!       В этот самый момент машина вильнула хвостом и скрылась за искаженной маревом кромкой холма. Леандро вдавил педаль газа в пол и рванул следом, а уже через пару минут оказался на том же самом холме и с его высоты увидел, как шеви срочно съезжает с шоссе и удаляется в сторону близлежащей деревушки.       – Кажется, они нас заметили, – прокомментировал Диего, нетерпеливо ерзая на своем сиденье и всем своим существом как будто устремившись вперед и вдаль.       Это было даже смешно: свеженький порше «макан» против шеви «каприз» 90-х годов. Пако мог разорваться надвое или даже обратиться конем, чтобы стать дополнительной лошадиной силой для своей колымаги, а все равно Леандро сделает его как стоячего.       Сократив расстояние, мужчина протяжно посигналил беглецам, но те хода не сбавили, а наоборот, подняв завесу пыли, принялись выжимать из шеви максимум.       Такое упрямство, тупое и несгибаемое, порядком раздражало. Все здесь прекрасно знали, чем это закончится, так к чему оттягивать и только сильнее злить своих преследователей? Но улепетывали два недоумка с поразительным отчаянием, так что Леандро тихо выругался и, понизив обороты двигателя, принялся объезжать кочки и рытвины.       – Да пожалей ты подвеску, – посоветовал Диего, вынимая из кармана ствол. – Сейчас я его остановлю.       Не имея ничего против такого расклада, Леандро затормозил. Диего выскочил наружу и, прикрыв один глаз, прицелился.       Бах. Что-то лязгнуло, но следов на шеви не осталось.       Бах. На заднем стекле нарисовался характерный круг.       Бах. Мимо.       Бах. Бах. Бах.       Покрышка правого колеса лопнула, а шеви повело в сторону.       «Ну вот и все, Розита, – подумал Леандро, тоже выпрыгивая из салона. – Вот и конец нашим с тобой мучениям».       Пока до беглецов доходило, что дальше их развалина не поедет и удирать придется на своих двоих, преследователи рысцой преодолели несколько десятков метров до угодившей в кювет шеви, а на последних бросились в погоню во весь опор – ведь Пако с Розой тоже вывалились из своей машины и побежали к деревушке налегке.       Знойное пустынное солнце клонилось к западному горизонту и жарко припекало Леандро левую щеку. Ветра не было, а потому поднятая беглецами пыль не ложилась на землю, а оседала сразу в легких, когда их тяжело дышащие преследователи наконец залетали в то же облако.       Что-то первобытное, нестерпимо сильное наполняло грудь Леандро при виде тонкой фигурки сестры, то растворяющейся в пустынном пекле, то снова проявляющейся на его фоне. Длинные черные волосы ее метались из стороны в сторону, а худые ноги мелькали так быстро, что сердце мужчины заходилось в охотничьем инстинкте. Догнать, схватить, растерзать. Оглушительный, садистический восторг кружил ему голову от картины, как это желтое-желтое полотно реальности наконец-то вспыхнет красным – и розы прорастут на песке.       Так должно было случиться еще двадцать лет назад. Девочка, которая своей неугомонной жаждой жизни отняла у Леандро мать, а вместе с ней человечность и душу, сегодня заплатит за все. И никто не остановит карающую руку: ни Мануэль Ласаро, хозяин этой самой девочки; ни Лукас, ее вечный защитник; ни Алехандро с Диего, которые из раза в раз обесценивали значимость Розы в жизни Леандро и укоряли его за излишнее внимание. Не спасет ее и Альба, к которой мужчина питал сердечную слабость, а потому не трогал девчонку в ее присутствии. Нет, теперь Роза принадлежала ему одному. А значит, пытка, растянувшаяся на два десятилетия, закончится прямо сейчас.       – Ты даже не вооружен, что ли, кретина кусок? – негодовал Диего, который наконец-то сбил сильно хромающего, а потому отстающего от Розы Пако с ног и, уронив его на землю, пнул в живот.       Парень взвыл и выматерился сквозь зубы – и этот звук заставил девушку замереть и резко обернуться.       – Пако! – Она дернулась было в его сторону, но уже в следующую секунду Леандро схватил сучку за волосы и швырнул на землю.       Та пискнула, но как будто возмущенно, а не испуганно. Даже попыталась отползти в сторону Пако, как будто еще не понимая, что происходит. И что их маленькая безумная авантюра только что потерпела полный и совершенно неизбежный крах.       – На меня смотри, – рыкнул ее брат, приставив пистолет к затылку Розы, однако та по-прежнему его не замечала: только встала на четвереньки, не отрывая широко распахнутых глаз от парня на песке. Словно надеялась, что он каким-то чудом снова поднимется на ноги.       Но тот даже попыток к этому не предпринимал. Лежа на земле, держась за кровоточащий бок и совершенно не глядя на своего пленителя, он очень и очень тяжело дышал, рвано и явно через боль. В глазах Пако читалось короткое «прости».       – Не трогайте его! – вскрикнула Роза, когда Диего замахнулся снова. – Пожалуйста, не трогай его!       – Да неужели? – отозвался тот. – А что нам с ним сделать? Выписать вознаграждение и возвести в капо?       Она мотнула головой, но снова потребовала:        – Просто отпустите. Он же ранен!       Леандро недовольно фыркнул, до крайности выведенный из себя тем, что его сестру в данный момент занимало что угодно, кроме него самого – и его пистолета у ее затылка.       – Ты в своем уме вообще? Тебя нам тоже, может, отпустить?       – Этого я не прошу, – тихо отозвалась она, сразу упав в интонациях. – Меня ты сейчас, надеюсь, убьешь. Но вот его…       – Роза, не надо, – попросил Пако хрипло.       – Надеешься? – усмехнулся Леандро и сделал шаг, загородив собой вид на него и Диего. Пистолет ко лбу приставлять не стал, потому что Роза наконец-то подняла на него глаза – а в них и правда читалась тихая надежда.       – А ты через половину штата ехал за мной не ради этого? – скривила она губы в горькой улыбке. – Чтобы домой отвезти? Меня не похитили, и я никуда не поеду. Так что стреляй, Леандро. Так далеко от дома я впервые в жизни, и, как по мне, это отличное место, чтобы все прекратить. – Она обвела взглядом округу, но там не было ничего, кроме сухих кустов, кактусов и испещренных трещинами песчаных плит.       – Далеко от дома? – издевательски уточнил Леандро. – Какого дома, дура? Нет никакого больше дома! Он превратился в груду камней. По твоей милости! Знаешь, сколько человек уже мертвы или будут мертвы до конца этого дня? Ты… эгоистичная маленькая тварь, мелочная, неблагодарная душонка, вредоносная паразитка – уничтожила все, что послала тебе судьба просто по факту твоего нелепого рождения. Все, к чему ты прикасалась, все, кто тебя любил, обратились в прах! Ради чего, Роза? Ради призрачных иллюзий о свободе?! Что ты будешь делать со своей свободой? Что ты вообще о ней знаешь?       – Ничего! – оскалилась вдруг девушка в острой эмоции, и Леандро ощутил знакомое извращенное удовольствие. – Ничего не знаю! Кто бы мне рассказал? Но я хочу! Хочу узнать, каково это, самой выбирать собственную судьбу, каково…       – И ради этого ты даже пожертвовала Альбой? – перебил ее мужчина, подбрасывая дров в костер. – Ты убила ее ради того, чтобы собственными глазами увидеть, как ни на что не годишься? Показательно проебаться по всем фронтам, все просрать и закончить свою жалкую жизнь в подворотне? Стоит оно таких жертв?       Взгляд Розы, все внимание которой теперь было полностью обращено к Леандро, заволокло черной ненавистью. Она хлестала через край и омывала ноги мужчины теплым щекочущим прибоем.       – Альба растила тебя, всю душу вложила, отмаливала перед отцом и Богом, – продолжал мужчина, – а ты…       Он говорил и говорил, внимательно наблюдая, как, будто по нотам, разыгрывается знакомый мотивчик: вот Роза гордая и преисполненная чувством собственного достоинства – а вот он начинает напирать, и все в ней поджимается и гаснет, сворачивается в болезненный клубок нервов.       – Прекрати…       Еще немного, и девчонка превратится в жалко всхлипывающее ничтожество, которое лишь в таком виде сможет временно удовлетворить в Леандро жажду насилия – навязчивую и неисчерпаемую в своей глубине.       – Ты – мерзкое отродье, позор семьи, одно твое существование оскверняет память нашей святой матери…       Делать сестре больно, видеть, как каждое его слово иголкой врезается ей под ногти, вызывая нестерпимые муки, всегда было дьявольски приятно. Отравлять ее жизнь, справедливо взимая таким образом кармический долг за отравленную свою, нравилось мужчине намного больше, чем что бы то ни было на этом свете. Это было лучше секса, лучше удовлетворенного тщеславия, лучше побед над всеми мыслимыми и немыслимыми врагами – значительно лучше тех немногочисленных радостей жизни, что ему остались.       Леандро было даже жаль расставаться с этим упоительным чувством. Может, все же не стоит ее убивать? Это было бы слишком просто для нее, не так ли? Тем более, раз она сама этого хочет. А вот тупого мальчишку все же стоит пристрелить – прямо у нее на глазах. Да, именно так, намного полезнее будет забрать ее обратно, посадить в ангар и время от времени наведываться туда с позаимствованными у Диего пыточными инструментами. Каждый день отрезать от нее по кусочку, собирать с ее кожи в ладони кровь – и умываться ею, утром и вечером, пока собственная боль Леандро наконец не захлебнется. И перестанет терзать его душу.       – Я больше не могу… – всхлипывала Роза, уже не пытаясь скрывать свои слезы. Какое-то сложное чувство гнуло девушку пополам и заставляло цепляться за волосы, путая их и дергая. – Больше не могу терпеть твою ненависть, Лео. Прекрати… Я виновата в смерти Альбы. И во всех остальных… Виновата. Хватит. Я больше не могу…       – О, ты наконец-то это признала? – съязвил тот. – Ну что ж, нам всем очень полегчало, спасибо. Хочешь, съездим в церковь на исповедь?       – Мне так жаль… – прошептала она. – Мне так жаль, что ты до сих пор не можешь ее отпустить.       – Что?       – Маму, – выдохнула девушка, поднимая на брата заплаканное лицо. – Раньше я не понимала, почему ты меня не любишь. Точнее… мне казалось, что понимала, но сегодня… Сегодня я сама потеряла мать, Лео. И… черт, это было так больно. Так больно, что я чуть с ума не сошла! Я чувствовала себя такой несчастной, такой маленькой, слабой, незначительной – потому что не смогла этого предотвратить. Не сделала больше, не постаралась лучше, не была умнее, сильнее, упрямее… А потом пришла ярость. И я разрядила долбаному ублюдку всю обойму в лицо!       – Ты?       – Я, Лео, я! Я убила Фернандо Салазара за то, что он отнял ее у меня! И я… клянусь, я бы сделала это еще раз. Каждый свой день начинала бы с его убийства… И… именно поэтому теперь я понимаю тебя, брат. Прекрасно понимаю. И все те чувства, которые ты испытываешь ко мне, тоже. Они невыносимы. С ними нельзя жить. Их нельзя вылечить и чем-то искупить. Но в той первой агонии, что длилась у меня всего минут пять, ты пребываешь уже двадцать лет. Как в затянувшемся кошмаре. Черт, мне так жаль, брат, я… я не представляю, как ты живешь с этим.       Перед глазами Леандро вспыхнуло воспоминание: поздняя ночь, и по гулким коридорам поместья уже много часов подряд разносятся женские крики. Ему пятнадцать, и Луиза Ласаро не может родить уже больше двенадцати часов. Семейный врач говорит, что ребенок в неправильном предлежании и лучше всего прибегнуть к экстренному кесареву. Однако в домашних условиях для этого нет оборудования, а везти жену в больницу Мануэль Ласаро запретил, опасаясь умышленного сговора. И потому врач с акушерками поворачивают плод руками, давя роженице на живот.       Леандро пытался уговорить отца, чтобы тот отвез маму сам, но сперва он отверг предложение, понадеявшись на врача, а теперь уже поздно. Тогда парень предлагает вызвать скорую.       «Рожать ей не впервой, – в очередной раз отмахивается Мануэль Ласаро, прежде чем запереться у себя в кабинете с сигарой и мескалем. – К тому же, ей помогает целая бригада специалистов. Справятся. Не будь тряпкой, иначе я в тебе окончательно разочаруюсь».       Последние слова жгут Леандро между ребер – ему не хочется потерять уважение отца, а еще капо смотрят на него с обидным снисхождением, – и потому, окончательно обезумев от страха, парень вызывает скорую сам только через час.       Он был самым старшим среди четырех сыновей Луизы, единственным, кто мог принимать судьбоносные решения в доме после Мануэля Ласаро, но он струсил. Дал слабину. Сделал недостаточно. И потому первое, что ему захотелось, когда Альба с гордостью продемонстрировала семье уродливый, отмытый от крови, но все еще серо-синий комочек в пеленке, это схватить его и с силой ударить младенца о мраморный пол.       Ведь их мать уже десять минут как была мертва.       – Это все из-за тебя, – оскалился мужчина, чувствуя все то же жжение между ребер. – Ты была неправильная с самого начала. Стояла поперек горла у всех. У всех!       – Да, – согласилась Роза, кивнув, а потом взяла Леандро за руку – ту самую, в которой он по-прежнему сжимал пистолет – и приставила дуло себе ко лбу. Сама. – Стреляй, Лео. Стреляй, потому что нас уже ничего не спасет. Потому что я устала от твоей ненависти и мне нечего больше предложить, чтобы заслужить твои прощение и любовь.       – Любовь? – не веря своим ушам, повторил он. – Ты окончательно с ума сошла…       – Роза Доминга Эрнеста Ласаро, – произнесла та тоскливо. – Это ведь твоих рук дело, правда? Мне Лукас сказал.       Жжение между ребер Леандро в секунду наросло и усилилось, ударяя жаром в лицо и слегка пощипывая глаза. В голове зашумело.       «Не смей, Роза».       – Что за чушь, – прошипел он, попытавшись отстраниться в рефлекторном, почти животном инстинкте, который дергал мужчину прочь от сестры каждый раз, когда она начинала тянуться к нему и тем самым напоминала о чем-то давно потерявшем смысл.       Но отстраниться у Леандро не получилось, потому что Роза держалась за пистолет крепко – как утопающий цепляется за спасательную ветвь.       – Не отрицай, Лео, – попросило она жалостливо и мелко затрясла головой. – Пожалуйста, не отрицай этого… Не отрицай.       – Нет…       – Пожалуйста!       – Нет, прекрати!       – Тогда стреляй!!!       – Прекрати… – прошептал он пересохшими губами. – Прекрати…       Ему нужно было бежать отсюда. Немедленно. Отпихнуть от себя чертову девчонку ногой, вырвать из ее пальцев свой пистолет, прыгнуть в машину и умчаться как можно дальше. От всего этого. От ее огромных глаз, мерцающих тоской и безумием, от искаженного мукой лица, просительно надломленных бровей и распахнутого настежь сердца, которое засасывало в себя Леандро вместе со всей его болью. Этому болезненному притяжению даже можно было сопротивляться – мужчина точно знал, ведь поступал так всю свою жизнь. Но окаменелый песок вокруг них словно треснул и провалился в бездонную черную пропасть, пресекая путь к отступлению. Оставив лишь пару квадратных метров, чтобы два смертельно замученных друг другом человека наконец-то решили свой конфликт раз и навсегда.       – Стреляй, Леандро!!! – продолжала кричать на него Роза, обливаясь слезами злобы и отчаяния. – Стреляй и покончим с этим!!! Я больше не могу! Не могу терпеть этот твой взгляд! Хватит с меня! Хватит с нас обоих! Ты либо отпустишь меня, либо убьешь сейчас, но сегодня мы расстанемся навсегда!       «Стреляй, Лео, ты же всю жизнь мечтал об этом. Покончи с мерзкой манипуляторшой, которая даже сейчас наверняка издевается над тобой. Вся ее природа состоит из лжи и лицемерия. Хитроумного расчета. Открой глаза и посмотри: она же давит на жалость и предлагает выбор – отпустить или убить. Она сделала ставку ва-банк, думая, что теперь-то ты уж точно не сможешь свершить задуманное. Она отлично знает тебя и просто разыгрывает свою очередную партию: устроила психологический террор и будто бы невзначай проболталась о том, что ей действительно нужно, чтобы, получив это, сбежать от наказания. Не будь идиотом, Лео, стреляй!»       Взяв всю свою волю в кулак, мужчина поудобнее перехватил рукоять пистолета и уложил палец на спусковой крючок. Сердце в его груди стучало так сильно, что пульсация разносилась по всему предплечью и колола ладонь.       – Вот так, – с непередаваемым облегчением выдохнула Роза, видимо, распознав в чертах старшего брата ту самую решимость к действию, которую она так долго распаляла. А потом улыбнулась и прикрыла глаза.       – Леандро, нет! Не смей! – закричал Пако, кажется, собравшись все-таки подняться и броситься на мужчину, но следом прозвучал глухой удар: Диего как следует пнул парня в живот, заставив того корчиться от боли и невозможности что-либо предпринять.       Боль его, казалось, была не только физической, и потому не оставалось никаких сомнений: если бы парень не истекал кровью, то бросился бы в бой, а уже через секунду получил бы пулю в голову.       – Все хорошо, Лео, – снова привлекла к себе внимание Роза, подбадривая. – Все хорошо, так надо. Давай. Ты и сам знаешь, что так надо.       Напряжение, сводившее каждую мышцу в ее теле еще секунду назад, вдруг исчезло, а на смену ему пришло принятие. Полное согласие с тем, что должно было случиться дальше.       – Леандро, клянусь, – отплевывался Пако, кряхтя, – если навредишь ей, то получишь личного сикарио! Тебе не жить!       Диего рассмеялся, громко и красноречиво, будто советуя парню не обольщаться. А Роза тем временем снова открыла глаза в искреннем непонимании, почему Леандро все еще медлит. И что-то в ее взгляде было настолько просительно-детским, немного обиженным и оттого еще более трогательным, что грудь мужчины сдавило болью, а глаза защипало сильнее.       Сестра отдавала ему сейчас последнее, что у нее было, лишь бы искупить вину, но он снова не принимал подношения. Почему?       Просто Роза не была виновата.       «Что же мы оба наделали? Что мы друг с другом сделали? Как я тебя до этого довел?»       Сердце Леандро сжалось от бескрайнего чувства вины перед той, которую собирался любить и беречь всю жизнь, кому насочинял целую кучу имен и лично выбрал оттенок стен в комнате. А потом отвергал каждый раз, когда бы она ни пришла к нему за обещанной любовью. Потому что не мог смотреть на сестру и видеть в ее лице черты Луизы Ласаро.       Боже, как же она была похожа на их мать…       – Мы должны друг друга отпустить, – произнес Леандро, вдыхая полной грудью, чтобы как-то протолкнуть острый ком в горле, и вместе с тем впуская в себя простую истину: если он убьет Розу сейчас, то никогда не избавится от проклятья Луизы Ласаро. И уже ничего нельзя будет исправить.       Но что ему теперь делать?       – О, только не говори, что решил принять в свою душу любовь! Это же для слабаков, мой лев, а ты не слабак! – раздался знакомый голос Санта Муэрте. – Как же ты тогда планируешь изменить Эрмосильо и всю Сонору? Как собираешься исполнить мечту своей матери по очищению этих земель от скверны? Засыпав все конфетти из сердечек?       Леандро поднял глаза и увидел ее – женщину в черном, с лицом Луизы Ласаро.       «Но мы ведь и есть эта скверна, мам…»       Санта Муэрте стояла неподалеку и переводила задумчивый взгляд с Пако на Розу и обратно.       – Я столько сил вложила, чтобы привести тебя туда, где ты есть. И мы сейчас близко к цели как никогда! Нет, разумеется, можешь не убивать Розу, но отпускать-то зачем? Ведь она отлично подпитывала твои комплексы и чувство вины, обращая их в чистую энергию, на которой ты, заметь, двигался последние двадцать лет. И еще столько же сможешь двигаться, если убьешь Пако и она возненавидит тебя вновь. – Санта Муэрте равнодушно пожала плечами и отошла от парня. – К тому же он оказался мерзким предателем.       «Ненависть Розы мне больше не нужна. Я обещал все исправить. Я хочу все исправить и снять проклятье. Но чтобы сделать это, мне… нужно начать с себя. Я и так пролил слишком много крови».       – Ты идиот, Леандро, – фыркнула женщина-смерть. – Все эти годы у нас с тобой все замечательно шло. Процесс был отлажен: ты приносил мне жертвы, я вела тебя наверх. Стоило тебе о чем-то попросить – я это давала. Даже когда тебе просто захотелось помочить свой болтающийся без дела член, я тут же нашла готовую на все шлюшку как раз в твоем вкусе. Что? – Она скривила накрашенные губы. – Думаешь, эта дурочка по волшебству появилась в твоей жизни сразу после того, как ты впервые задумался на эту тему? Такая послушная, горячая, всегда находящаяся поблизости и не доставляющая проблем. Как бы не так! Это было моих рук дело – доказательство того, как я забочусь о тебе, мой лев. Но если сейчас разорвешь наш договор, то всему конец: моей милости, моим подаркам и твоей неуязвимости! Без меня ты ничто. Следующий день не успеет сменить этот, а последние Ласаро умрут – включая тебя.       В последнем Леандро даже не сомневался. Ведь прямо отсюда они с Диего поедут в гущу событий, туда, где идет война на уничтожение. И шанс вернуться домой без помощи чуда будет ничтожно мал.       «Ты и так забрала почти всех Ласаро, – вздохнул он, принимая свой закономерный итог и наконец-то отводя ствол от головы сестры. – Потому что Ласаро и есть та самая гниль, от которой я мечтал избавить Сонору. Но всех ты не получишь».       – Проваливай, Роза, – приказал он строго заплаканной девушке и убрал пистолет за пояс. – Вали из Соноры как можно скорей и как можно дальше.       – Идиот! – вскинулась Санта Муэрте, перейдя на истерический визг. – Убей ее или ты пожалеешь! Убей, иначе я доберусь до нее сама!       Леандро посмотрел на демона, с которым шел рука об руку последние двадцать лет, в последний раз:       «Не доберешься. Вне Соноры у тебя нет власти». – И, кивнув Диего, двинулся в сторону порше.       – Ты умрешь!!! Ты умрешь сегодня, мерзавец! Ты мой! Только мой!!! – Но голос Санта Муэрте, несмотря на повышенный тон, будто бы отдалялся. И неизбывная, могильно-черная туча над головой мужчины слово сдвинулась с места, обнажив небольшой кусочек ясного неба.       Судя по шороху за его спиной, Роза почти сразу, как он отошел, метнулась к Пако.       – Пойдем, – обратился Леандро к Диего, ощутив вдруг прилив необычайной легкости. Как чувствует себя человек, который слишком долго носил на своих плечах нечто очень тяжелое. Но вот груз наконец-то спал – и все его тело само собой устремилось кверху. – Нас уже заждались.       Пустыня, распростертая от горизонта до горизонта, впервые показалась мужчине открытым пространством, а не душной клеткой, в которую Санта Муэрте подбрасывала ему время от времени свежие души, а он, Леандро, обязан был расправляться с ними, чтобы Смерть отрывала от клетки по прутику, обещая однажды отпустить его полностью и сделать царем зверей. И только теперь, когда он отказался растерзать очередную жертву и, оборвав цепь, выскочил на свободу, то ясно увидел: в неволе царями не становятся. И справиться со злом вокруг можно лишь укротив его внутри себя.       – Не пожалеешь, что отпустил ее? – спросил Диего, когда они уже почти подошли к оставленному порше.       Леандро выдержал задумчивую паузу, но потом вдохнул полной грудью сухой воздух и покачал головой:       – Нет. Кто-то из Ласаро обязан покинуть это проклятое место живым. Так почему бы не Роза? Мама наверняка бы одобрила ее кандидатуру.       – Да брось, – фыркнул Диего. – Скоро Роза выскочит замуж и перестанет носить нашу фамилию.       – Но внутри себя Ласаро быть не перестанет, – отметил тот. – Она наша девочка.       – С каких это пор?       Не сдержавшись, Леандро расплылся в лукавой улыбке и глянул на брата:       – Скольких Салазаров ты убил за сегодня?       Диего нахмурился, соображая, к чему тот клонит, а потом разразился праведным возмущением:       – Эй! У меня просто еще не было возможности, в отличие от нее! Нечестно!       – Детские отговорки! – от души рассмеялся Леандро, наблюдая за тем, как брат раздувается и пыхтит. А еще недобро сужает глаза.       – Чур, я за рулем! – выкрикнул вдруг он, по-мальчишески пихнув старшего брата в бок и тем самым отобрав у него фору, а потом помчал к водительской двери порше. В груди Леандро разлилось что-то невыразимо тоскливое, но вместе с тем горячее и нежное.       Оба они прекрасно знали, что едут на смерть, а потому всю дорогу до Эрмосильо дурачились и шутили как в последний раз, искренне наслаждаясь обществом друг друга.       Солнце над Сонорой клонилось к закату.