the deal with god

      Утро Каэдэхары началось не с приятного осознания наступления выходных, а с жуткой боли во всем теле. Голова как свинцом налита, поясница тянет куда-то в дебри ада, а кожа на шее обжигает при любом неосторожном движении. Что, сука, происходит?       Сев на кровати и свесив голову, он прижал к лицу ладонь и зажмурился. В квартире было слишком душно, волосы от жары липли к коже, а пот катился ручьем по его телу. Собрав волю в кулак, Кадзуха встал с кровати и, отдернув штору в сторону, открыл форточку настежь. Утренняя, хотя шаман и не уверен в том, который сейчас час, прохлада заполонила свежестью светлую спальню Каэдэхары. Потянувшись руками к небу и встав на цыпочки, Кадзуха вдохнул полной грудью и развернулся к кровати.       Странности стали проявляться с самого начала. Во-первых, вторая половина простыни, на которой Каэдэхара редко спит, была мятой, а ведь Каэдэхара очень редко ворочается во сне. Во-вторых, одежда была небрежно раскидана на стуле, стоявшем около комода. Снова не совпадает с аккуратными привычками Кадзухи складывать всё красивенько и опрятно. Обе эти странности заставили парня призадуматься и выдохнуть с огорчением, голова слишком болела для всех этих гениальных расследований.       Где-то под раскиданными по всей постели подушками и одеялом звенел мобильник. Откопав его (и чуть не упав на пол от потери равновесия), Кадзуха понял, что вчера совершенно забыл про зарядку гаджета, и теперь тот жалобно пиликал от недостатка питания. Да, впрочем-то, Кадзуха забыл не только про телефон, он в целом не помнит, что было после того, как его поили сёкю. Обессиленно упав на мягкие подушки, шаман бездушно сверлил потолок взглядом.       Всё-таки решив проверить время, Кадзуха перевел взгляд на часы. Его слишком правильная и пунктуальная натура даже в выходные не давала ему много спать. Честно говоря, Каэдэхару и самого бесило, что его друзья спокойно спят до обеда, а его организм отказывается от долгого сна. Прикусив губу, он осторожно развернул к себе электронные часы, стоявшие на прикроватной тумбе. Те как раз сменили свои значения на ровное число — 11:00. Ахнув, Кадзуха подскочил с кровати, но мгновенная боль укололась в затылок и ослабила пыл чересчур активного блондина. Болезненно прошипев что-то матерное, он снова попытался встать, но на этот раз его сразила наповал темнота в глазах. Просто полный пиздец. Мало того что похмелье, так еще и гемоглобин упал! Ему однозначно стоит бросать пить.       — Чего ты тут умираешь? Пошли завтракать, алкоголик хренов, — в привычной своей манере выразился Скарамучча и подошел к Кадзухе. — Каэдэхара, ты точно не умер? — стал водить рукой перед лицом блондина. Голос его при этом стал более взволнованным. Мило.       — Да жив я, просто голова болит, — замучено выдохнул Кадзуха и прижал тыльную сторону ладони к глазам. — А что на завтрак?       — Та хрен знает, что в холодильнике было, то и погрел. Кстати, когда оклемаешься, я тебя загружу поручениями, понял? — с зловещей ухмылкой произнес он и, перед тем как выйти из комнаты, сказал напоследок: — Не забудь в ванную заглянуть, у тебя все личико в засохших слюнях…       Скарамучча едва успел закрыть дверь, ведь мгновением спустя в него полетел целый град подушек с кленовым орнаментом. «Он настолько помешан на этих кленах, что аж жутко…!»       Тем не менее, Кадзуха послушался совета и, собрав волосы в пучок, пошел в ванную. Умывшись прохладной водой, чтобы окончательно проснуться, он вцепился обеими руками в раковину и крепко сжал ее бортики, сжал до побеления костяшек. Сощурив глаза, он чувствовал, как все плывет и голова вот-вот взорвется. Не стоило ему так сильно наклоняться для умывания. Глубоко вдохнув и выдохнув, он вывел какую-то руну в воздухе, и мгновенье спустя некая волна облегчения прокатилась по его телу. Посмотрев на сигил на запястье, он удивленно выгнул бровь. Свечение изменилось с мягкого небесно-голубого на темный фиолетово-синий, точно персидский индиго!       Посмеявшись с таких изменений, он задумался, а есть ли такое изменение у Скарамуччи? По правде говоря, ему было очень интересно, как они вчера добрались домой, что именно произошло между ними? Все ответы на вопросы прятались где-то в густом тумане, и только Скара мог бы стать тем, кто рассеет его. Повертев головой, он отогнал от себя эти мысли. В конце концов, не думаю, что было что-то значительное, что-то такое, что могло бы изменить всю мою жизнь на 180 градусов. Хотя, разве могло бы быть что-то значительнее того, что Кадзуха как-то сменил интерес с милых девушек на божество со скверным характером, тем более парня. Шлепнув себя по щекам с обеих сторон, он покинул ванную.       На кухне уже пахло свежезаваренным чаем и вкусной едой. Скарамучча отыскал в холодильнике остатки фруктов и сделал салат. Все кусочки были нарезаны один к одному, все одного размера. Кадзуха заметил, что Мучча и вправду сгреб сюда все остатки продуктов. Тут и яблоки, и бананы с киви, а сверху все это посыпано красным виноградом и порезанной пополам сезонной клубникой. В алых глазах шамана кажется загорелись огоньки. До этого такую красивую подачу таких простых продуктов ему делала только тетушка Йоко-сан, поэтому сейчас Кадзуха словно в детство вернулся.       — Скарамучча-кун, признавайся, пока я на учебе, ты тут втихаря смотришь кулинарные туторы? — ухмыляясь, спросил Каэдэхара и сел на свое место.       — Ты что, совсем ахуел? — с набитым ртом разозлился парень и взял в руку вилку, направляя ее на Кадзуху. Нет, мне, конечно, приятно, что ты считаешь мою стряпню достойной кулинарных туторов, хотя это вообще что?! — Что за туторы? Ты на каком говоришь? Снова твой буржуйский английский? — и как же Кадзуха мог позабыть, что этот парень вылез к нему прямиком из средневековья и ничего, кроме японского, не понимает…       — Ну это типа обучалки всякие. Например, как научиться готовить и всё такое, — пояснил Каэдэхара и отпустил вилку в руке Скарамуччи на стол.       — Кстати, ты не хочешь со мной ничего обсудить? — с укором сказал парень и перевел взгляд с Кадзухи на свою тарелку с салатом.       — Например…?       — Вчерашняя ночь, по приезде домой, — чуть тише ответил Скара.       Между ними повисло неловкое молчание. Оба парня продолжили трапезу в тишине, раздумывая над всем произошедшим. Скарамучча иногда поглядывал исподлобья на Каэдэхару, который с каким-то большим грузом на душе поедал бананы и киви одним за одним куском. В голове божества крутились разные мысли. Большинство из них, конечно же, относились к числу «а правильно ли всё это или я долбоеб, который повелся на искушение целовать пьяного Кадзуху?», но были и те, которые твердили о том, что он не виноват в этом, что целовать того, кто искренне нравится тебе, да и к тому же связан с тобой судьбой, абсолютно нормально. Находясь меж двух огней, меж ангелом и демоном своей души, он стал не на шутку раздраженным. Как же бесят все эти непонятки в отношениях! В чем проблема рассказать о своих чувствах в трезвом виде, а не напиваться для того, чтобы просто подтвердить взаимность поцелуем?!       Кадзуха, к тому моменту уже съевший свою порцию салата, просто наблюдал за тем, как эмоции сменяли одна другую в процессе тяжелого осмысления какой-то ситуации. Глаза Скарамуччи были закрыты, потому-то он и не видел, с каким интересом Каэдэхара смотрит на него. Но смешок слетел с его губ, что не прошло мимо острого слуха божества. Раскрыв веки, в Кадзуху словно метнулась синяя молния.       — Что смешного?! — вероятно, Кадзухе все же не следовало вмешиваться в этот мыслительный процесс метаний из одной крайности в другую, происходящий в головушке Скарамуччи, но бежать было поздно. На одну секунду блондину даже показалось, что оно (Скарамучча) его сожрет, и закрыл глаза от греха подальше, но… Но ничего, к счастью, не произошло. Мучча набрал полные легкие воздуха и, медленно подышав, привел себя в порядок.       — Эй, Мучча, ты в норме…? — всё же всё произошедшее пошатнуло внутренний мир Кадзухи. За всё время их совместного проживания он еще ни разу не видел такого мечущегося Муччу. — Ты что-то сильно распереживался от душевных мук. Как говорил один писатель: «Самое важное — не то глобальное, до чего додумались другие. А то маленькое, к чему пришел ты сам». Поэтому не стоит так сильно мучиться и метаться от идеалов, навязанных другими, найди свое решение. Хоть я и без понятия, что именно тебя там гложет, но воспользуйся этим моим советом.       «А ведь этот философ прав! Да, как-никак все те мысли, они ведь навязаны теми, кто ни хуя не знает меня. Все эти мысли пришли от прошлого меня, от божества с тысячью именами, от которого я хотел бы избавиться больше всего на свете! Но все же, Каэдэхара, чего тебе на жопе ровно не сидится и ты меня целовать лезешь?!».       — Кадзуха, признавайся, что ты помнишь из вчерашней ночи? — раз уж самое важное то, к чему я пришел сам, то это будет та мысль, что посетила меня еще ночью. И эта мысль — обсудить все и расставить все точки над ё!       — А? К чему это сейчас? — недоуменно спросил он, но все же начал вспоминать события минувшего дня, — Последнее, что я помню, так это то, что Мия наливала мне третью рюмку сёкю, но ты выхватил ее у меня и выпил сам. Все остальное как в тумане, и четкости нет, — честно рассказал все юноша.       — И чего тебя бог не любит, что наделил такой ужасной слабостью к алкоголю? — отчаянно вздохнул Мучча и лег на свои руки на стол.       — Кто бы говорил, наше ты брошенное дитя бога, — съязвил Каэдэхара, о чем после пожалел. Скарамучча дал ему весьма резкую ответку:       — Потому ли ты вчера так нещадно целовал это брошенное дитя? — ехидно прошипел он и поднял хитрый взгляд на парня. В лице Кадзухи смешались, наверное, все эмоции: тут и радость, и неловкость, и растерянность, прям-таки насыщенный спектр чувств. От такой картины Скарамучча непроизвольно улыбнулся и облокотился подбородком на ладонь. — Ну что же ты молчишь, друг мой?       — Ты… ты врешь ведь, да?! — с какой-то неуверенностью в голосе говорил он. Да это же уму непостижимо! Что-то настолько значительное могло переплюнуть даже внезапно проявившуюся бисексуальность Кадзухи.       Сначала Скарамучча просто усмехнулся, но после разразился заливистым смехом. Каэдэхара и впрямь не понимал, почему же он сейчас так сильно смеется. Что же именно послужило рычагом такой реакции? Ну почему именно сейчас он совершенно не мог прочитать Скарамуччу! Всё из-за этого тупого алкоголя!       «Я просто поверить не могу, что он принял мои слова за вранье. Ох, Кадзуха, я-то думал, ты умный малый, а ты вон какой тугодум. Надеюсь, где-то у тебя найдется кнопка «быстрая реакция и критическое мышление». Хотя о чем я переживаю, раз мы связанные судьбой, то уже ничего нам не помешает. Ну, наверное…».       — Если ты не шутишь, то…       — То что? — перебил его Скара. — Скажешь что все ошибка?       — Нет! С чего ты взял? — смущенно отвел взгляд Кадзуха и приложил ладонь к глазам. — Блин, голова снова болит… Подожди, дай я лекарство выпью, и когда всё с моим телом наладится, поговорим, идет? — как можно спокойнее спросил шаман, пытаясь сохранить в голосе привычный тон.       — Делай что хочешь. — холодно произнес он, но все же налил в стакан воду и достал таблетку с верхней полки, ставя эти вещи перед ним. — Не напивайся так больше, понял меня?       — Д-да… — голос Муччи был весьма убедительным и вряд-ли потерпел бы возражения. Убедившись, что Каэдэхара принял лекарство, он вышел из кухни и пошел в ванную.       Душ у Кадзухи был достаточно просторным. На полочках стояли всякие разные баночки с гелями, шампуни, масла, крема, скрабы. Часто Мучча задумывался о том, что Каэдэхара был слишком озабочен уходом за собой. Взяв в руки случайный гель, он обнаружил, что тот был со вкусом персика. Понюхав содержимое, Мучча посчитал его вполне сносным и стал мылить тело. Возможно, Кадзуха и не заметил, но на теле божества, особенно на его ключицах, было несколько фиолетово-красных синяков. Это были укусы и засосы, оставленные Кадзухой ночью. Приложив кончики пальцев к эдаким меткам любви, он нахмурился, но после улыбнулся. Кадзуха делал это, отдаваясь своим реальным мыслям, тем самым, о которых в ясном уме и думать не смел, замуровывая их в глубины своего сознания.       Ему хотелось бы еще разочек, хотя кому он врет, еще сто миллионов раз прикоснуться к губам Каэдэхары своими собственными. Наслаждаться им, чувствовать его и самому отдаваться тем развратным мыслям, посещающим его каждую ночь. Все эти чуждые ему ранее чувства съедали юношу изнутри. Он и вправду был как подросток, мальчик в пубертате с шалящими гормонами. И на удивление его совсем это не страшило, нет, напротив, ему хотелось, чтобы тем, кто научит его всяким премудростям, был более опытный Кадзуха. Хотя кто же его знает, было ли у него с той Сасаки что-то больше, чем поцелуи? Каэдэхара, почему мне так хочется быть влюбленным в тебя?       Смывая с себя остатки мыльной воды, он все еще размышлял о том, о сём. Вытеревшись полотенцем, Скара посмотрелся в зеркало. Немного запотевшее, но в целом все видно. Счастливая улыбка не сходила с лица, это не была та фальшивая маска, которую часто приходилось надевать юноше в силу жизненных обстоятельств. Нет, это была самая искренняя улыбка, которую только мог изобразить Скарамучча. Зеркало передавало в точности его изящные черты лица и изгибы тела, аккуратный рельефный пресс, волосы, немного отросшие и едва касающиеся плеч. Он красив, и он это знает, еще при жизни в Тэнсюкаку его признавали наипрекраснейшим божеством. Интересно, Каэдэхаре нравится только моя внешность? Думаю, нет, иначе бы он терпел мой характер только из-за милой оболочки. Что же он хотел сказать тогда, когда я его перебил? Эх, мне бы научиться слушать других…       Тук-тук-тук.       — М? Что такое? — отозвался Скара и повернулся к двери.       — Я иду в магазин, ты со мной? — Кадзуха говорил как-то тиховато и устало, что заинтриговало божество.       — Погоди, я сейчас выйду, и пойдем вместе. К тому же я список составил, что купить нам надо, — улыбчиво ответил юноша и натянул футболку с шортами.       Дорога до магазина была короткой. За этот небольшой промежуток времени они говорили на тему быта, стараясь не затрагивать тему поцелуя. Скарамучча показал список, составленный им на скорую руку, чем ужаснул Каэдэхару с его чистым и каллиграфическим почерком.       — Знаешь, есть такое высказывание: «Помню, я как-то полюбил женщину, но стоило мне увидеть, как некрасиво пишет она иероглифы, и любовь моментально улетучилась», — Рюноске Акутагава, книга «Завещание». — игриво подметил Кадзуха, толкая юношу в плечо.       — Ой-ой, я уже понял, что ты у нас такой умный и начитанный. — возмутился Скара, но в глубине души стало как-то тоскливо. А если и его Каэдэхара разлюбит из-за плохого написания иероглифов? Надо бы поучиться красивому письму, пока тот занят чем-то другим.       — Так, что ты тут написал-то? Ну-ка дай посмотрю. — на входе в магазин Кадзуха выхватил листок с перечнем покупок и стал вчитываться: хлеб белый, молоко (для хлопьев), хлопья, р-р-рамен (не острый)… О, Ками, кто учил тебя писать? Курица?       Взяв корзинку и Скарамуччу под локоть, он пошел к рядам с продуктами. Как и было написано в списке, он взял хлеб, молоко, рамены (наверное, упаковок 10 точно), хлопья в виде звездочек, яйца, апельсиновый сок и кучу фруктов. Божество же просто был в качестве грузчика или носильщика корзинки Кадзухи. Вздохнув, он принялся тоже рассматривать ассортимент мини-маркета. Ничего особенного он там не увидел, а потому продолжил глазеть на блондина. Тот все задумчиво перебирал консервированную рыбу: не мог выбрать между сардинами и сайрой. Скарамучча в этом не особо мыслил, потому выхватил из руки Каэдэхары случайную банку и, посмотрев на название, понял, что выбрал сардину. Хмыкнув, темноволосый положил ее в корзинку и потащил Кадзуху к кассе.       — Не знал что тебе нравятся сардины, — тепло улыбнулся шаман и стал выкладывать все на кассу перед продавщицей.       — Я взял случайную банку и не знал что там, так что…       — Мне тоже нравятся сардины, — перебил его Каэдэхара и мило улыбнулся девушке, начавшей пробивать их покупки. Чуть отойдя от кассы, он взял журнал манги и сладкий батончик. — Это тоже посчитайте.       — С вас 4775 йен. Оплата картой или наличными? — озвучила сумму к оплате девушка лет 20-25.       — Картой, — приложив карточку с дизайном какого-то аниме к специальному терминалу. Оплатив покупки, он всучил два пакета Скарамучче, а сам взял только журнал и тот самый батончик. — До свидания, онэ:сан!       Попрощавшись с продавщицей, они направились домой. Погода стояла чудесная, не жарко и не холодно, одним словом, прекрасно. Идя к дому, Кадзуха съел свой батончик и просмотрел несколько фреймов новой главы манги. Отложив ее в пакет, который нес Скарамучча, изо всех сил стараясь держать равновесие, он печально вздохнул.       — Чего вздыхаешь так? — раздраженно буркнул Мучча и всунул все же один пакет в руки Каэдэхары.       — Я забыл, что на этой неделе главы не будет, и купил номер журнала без нее. Вот и грустно, — честно признался Кадзуха и открыл дверь в подъезд.       — Пф, было бы чему расстраиваться. Ну, не вышла и не вышла, потом прочитаешь, чего вздыхать-то?       — Тоже так думаю, кстати, мы же так и не закончили наш разговор, — напомнил о незавершенном деле Кадзуха, когда они выходили из кабины лифта.       Почему-то именно сейчас сердце Муччи предательски сжалось, и всё его тело покрылось мурашками. Глубоко вдохнув и выдохнув воздух из легких, он вошел первым в квартиру и пошел ставить покупки на стол. Кадзуха тоже поспешил за ним, не забывая запереть дверь. Помыв руки и разложив вдвоем все по полочкам, Каэдэхара осторожно взял парня за руку и повел на балкон.       — И зачем мы вышли сюда? — выгнул бровь Скарамучча и облокотился поясницей об поручень.       — Ты ведь стащил ту пачку сигарет из шкафа? — ехидно улыбнувшись, спросил блондин и достал ее из кармана.       — Ага, из того ящика с искусственными цветами сверху, — ухмыльнулся он, закрывая глаза и поднимая лицо к небу. — Так к чему это ты клонишь?       — Тут осталось две, — начал Кадзуха и достал из того же кармана зажигалку. — Будешь?       — Буду, — Скарамучча взял сигарету и положил ее между губ. — Поджигай, шаман.       Кадзуха закурил и отдал Скарамучче зажигалку. Затянувшись, он выпустил ровную струйку дыма. Никотин обжигал горло, заставлял горло мучительно жечь и закашливаться. Прикрыв глаза, Каэдэхара полностью отдался этому странному кайфу — стоять на балконе и курить рядом с тем, кто нравится.       Скарамучча ожидал, что Кадзуха сам подожжет ему сигаретку, но тот оставил всё дело за божеством. Раздражённо пощёлкал зажигалкой, потому что та с первого раза не загорелась, и тоже затянулся. Не привыкшая к такому внутренняя оболочка горла запротестовала, и Мучча закашлялся, выпуская изо рта рваные струи дыма. Спустя несколько провальных попыток, он наконец получил истинный никотиновый экстаз.       — Так вот, насчет поцелуя… — начал было Кадзуха, но, заметив, как взбодрился Мучча от его слов и собирался уже вставить свои пять копеек, выставил руку перед его лицом. — Послушай меня, не перебивая, пожалуйста, Мучча-кун. — весьма серьезно произнес Кадзуха и, наконец расслабившись, продолжил: — Ты сказал, что если всё правда, то я признаю все это ошибкой, верно?       — Верно, всё ещё не понимаю, к чему именно ты клонишь? — задумчиво протянул Скарамучча и всматривался куда-то вдаль. Солнце приятно грело кожу, а лёгкий ветерок колыхал в разные стороны его иссиня-чёрные волосы. Лето, особенно это, всегда нравились божеству, и в его памяти это чудесное время года отпечаталось как промежуток времени, до края наполненный приятными воспоминаниями. Как-то он прочитал в одной книжке, найденной на полке Кадзухи, выделенную стикером цитату: «Наверное, у каждого в жизни бывает такое лето, когда ходишь по земле, словно летаешь по небу». Ему очень не хотелось, чтобы все эти ассоциации разбились об этот разговор. Скарамучча не желал, чтобы его отшивали. Только не сейчас, только не он…       «А я думал, ты сообразительней, Мучча-кун», — вздохнул Каэдэхара в своих мыслях и попытался придумать наиболее подходящую формулировку слов, чтобы привести разговор к лучшему исходу. «Вот как вы мне прикажете сказать ему о том, что я хотел бы повторить всё, что было, только сделать это на трезвую голову? Я же не могу ему прямо в лоб это сообщить. Как же тяжело…! Каэдэхара, соберись наконец, ты же можешь красиво и поэтично выразить свои чувства».       — Признаться честно, — начал Кадзуха, наконец сформулировав мысли в единую цепочку слов. — Я не собираюсь говорить, что всё, что было между нами, — ошибка. Мне, наоборот, хотелось бы… Как бы правильнее выразиться… Повторить всё…? — неуверенно протянул юноша и от волнения затянулся чуть сильнее прежнего, отчего горло стало словно расцарапанным внутри. Кашель, выступивший как защитная реакция, был сопровожден несколькими слезинками в алых глазах Кадзухи. — Ебанная никотиновая хуйня… — прошипел он и выкинул окурок в горшок георгин.       — Бедные цветочки… — заключил Скарамучча и, последний раз затянувшись, тоже выбросил окурок. Всё сказанное Кадзухой так сильно ошарашило, но при этом очень сильно обрадовало юношу. Сердце колотилось с бешеной скоростью, кончики пальцев покалывали, будто сдерживая небольшие молнии и накапливая достаточно тока, чтобы убить касанием. Считаются ли твои слова, Каэдэхара, разрешением поцеловать тебя здесь и сейчас? Знал бы ты, как я мечтаю прикоснуться своими губами к твоим и сомкнуть их в поцелуе и…       — Я пойду попью, — перебил поток его мыслей блондин и уже собирался открыть балконную дверь, как Мучча схватил его за локоть и притянул к себе, разворачивая. — Ты чего творишь…?       Ответа он не дождался, Скарамучча подступил ближе к Кадзухе и затянул его в смазанный поцелуй. На их губах был вкус сигарет и едва уловимый запах дыма. Кадзуха сначала застыл на месте от неожиданности и широко распахнул глаза, но стоило отойти от короткого шока, как он стал охотно отвечать на поцелуй. Взяв одной рукой руку Муччи, он сплел их пальцы в замок и, прикрыв глаза, отдался в руки парня. Если Кадзуха был нежен и спокоен, то Скара не собирался довольствоваться медлительным поцелуем. Он целовал не грубо, но с напором, не желая упускать ни одного мгновения. Мучча закрывал своей спиной Кадзуху от того, постороннего мира за ними, не позволяя никому, ни свету солнца, ни порывам легкого ветра узреть такого открытого, только перед ним, Каэдэхару. Не отдам, теперь уж точно тебя никому не отдам.       Каким бы страстным ни был поцелуй, вскоре кислород закончился, и им пришлось немного отстраниться. Они смотрели в глаза друг друга и, кажется, видели собственное отражение в глубинах чужой души. Недаром ведь говорят, что глаза — зеркало нашей души, что глаза никогда не солгут. Так и сейчас, Кадзуха видел пляшущие огоньки любви в безднах синих глаз напротив. Скарамучча любил, и любил он только его. Пусть Кадзуха навсегда запечатает в своей памяти этот теплый взгляд.       — Ты мне нравишься, — наконец ответил Каэдэхара.       — И ты мне, — уверенно начал Мучча, но отчего-то замялся и продолжил более тихим голосом. — Ты мне тоже очень нравишься.

***

      — Как думаешь, Хэйдзо понравится этот подарок? — спрашивал Кадзуха, показывая Скаре пару новеньких джорданов в красном цвете.       — По какому случаю? — скептически произнес Скарамучча, рассматривая кроссовки и щупая их пальцами.       — У него день рождения 24 июля, вот я и решил ему сделать такой подарочек. Насколько я помню, он уже давно их хотел, — тепло улыбнулся юноша и забрал обувь из рук божества.       — Тогда, конечно, они ему обязательно понравятся, — отразил улыбку Кадзухи парень и о чем-то задумался. Вспомнив что-то, он щелкнул пальцами и наклонился ближе к блондину. — Это получается, ваша китайская подружка к нему прилетает, чтобы с днюхой поздравить?       — Хех, не знаю. Мне подробности не сообщали, — невинно уклонился от вопроса Кадзуха, а после и вовсе смылся на кухню.       Они не встречаются, все еще нет. Странно ли это? Скарамучча не знал, не разбирается он в этом. Теперь они стали друг другу ближе, не супер-сильно, конечно же, но даже этот небольшой пройденный вместе предел очень грел душу.       Всю последующую неделю Кадзуха занимался сдачей зачетов, защитой докладов и прочей фигней, которой, по словам Муччи, учили на факультете филологии. Домой он приходил не всегда в хорошем настроении, а после обеда принимался за работу над домашними заданиями. Конечно, Скарамучча старался быть к нему ближе в столь стрессовое время, но и беспокоить юношу как-то тоже особо не хотелось.       Они практически не общались с Кадзухой из-за его учебы, и Скара соврал бы, если бы сказал, что его это не волнует. Нет, наоборот, он переживал за их взаимоотношение и то, как учеба шамана влияет на них. Стараясь облегчить Каэдэхаре жизнь, он стал уже без пререканий убираться в квартире, не именно генералить, а просто поддерживать чистоту. Как-то и сказал блондин, смотрел «кулинарные туторы», предварительно запомнив, что Кадзуха любит рыбу во всех ее проявлениях. Главное, чтобы не холодную подавали.       За все свои старания он получал теплую улыбку Кадзухи и его нежные поцелуйчики. Что же могло еще больше порадовать душу по уши влюбленного божества? Улыбаясь, он помогал ему писать доклад про влияние различных стран на японскую культуру, от того и узнал, что Кадзуха учится на довольно занятную, по мнению темноволосого, профессию — япониста.       — И знаешь, я ведь с детства любил изучать нашу родную Японию! У меня было во-о-т столько книжек на разные темы, — смеялся Каэдэхара и показывал руками огромную стопку книг в воздухе.       — Да-да, я тебе прямо так и поверил, — отражал его смех Мучча и усмехнулся еще больше когда увидел недовольную мордашку Кадзухи. Какой же ты красивый когда смеешься, да и в принципе всегда…       — Я тебе сейчас по шее дам, — в шутку угрожал ему шаман и чертил в воздухе руны, прежде неизвестные Скаре. Видя, как страх сменил улыбку на его лице, Кадзуха рассмеялся и опустил руки. — Да не бойся ты! Ха-ха-ха.       На следующий день, в пятницу, Кадзуха пришел в приподнятом настроении еще до наступления полудня. В его руках был журнал и батончик с шоколадом. Видимо, на этой неделе наконец была выпущена глава манги, которую так ждал Каэдэхара. Сегодняшний день был обведен в календаре на кухне красным маркером. Сегодня был последний день учебы перед каникулами.       — Каникулы, йес! — воскликнул Кадзуха, расстёгивая верхние пуговицы рубашки.       — Поздравляю, студентишка. — ухмыльнулся Скарамучча и облокотился на косяк двери коридора.       — Ой-ой, я хотя бы не развалюха, как ты, — отразил блондин его голосом и, заметив странный ехидный взгляд Муччи, принялся бежать в другую сторону квартиры, ведь тот бросился за ним вдогонку и принялся щекотать. — Ну всё, всё, ха-ха, отпусти!       Смех Кадзухи был приятным до того, что у Скарамуччи буквально крышу сносило от одного только намека на него. Конечно же, он не мог позволить ему так просто ускользнуть от его рук и не услышать столь приятную музыку. В процессе щекотания рубашка Кадзухи немного сползла и открыла виду синих глаз подтянутый пресс парня. Наконец, остановившись от своего занятия, он взглянул на лицо шамана. Покрасневшее от смеха лицо, прилипающие белые волосы и улыбка. Блять, Каэдэхара, ты просто сводишь с ума.       Поднявшись на локтях, он одной рукой потащил его к себе на пол и прижался своими губами к его. Уже не удивленный таким исходом, Мучча отвечает на его поцелуй с ухмылкой.       — Послезавтра прилетают друзья Хэйдзо, помнишь? — прерывисто дыша, спрашивал юноша.       — Конечно помню, ты ведь и это обвел маркером в календаре, — отдышавшись, ответил Мучча, обнимая Кадзуха обеими руками. Лежали они уже не на полу, а на его кровати.       — Веди себя с ними вежливее, идет?       — А почему я должен, м? — лениво протянул Мучча и поставил подбородок на согнутый локоть.       — Тогда тебя будет ждать награда, — невинно улыбнулся Кадзуха и щелкнул Скарамуччу по носу.       — Награда… Хм, а я могу сам себе что-то выбрать? — азартно прошептал он на ухо блондина.       — Ладно, будь по-твоему, — игриво заправил волосы за ухо Каэдэхара.       — Тогда идет. Я буду вежлив и получу награду за это, — Кадзуха лишь довольно хмыкнул и растянулся во весь рост. ;;;       — А-Фэй! — восклицает женский голос. — Это ты купила для своего друга? — брюнетка начала рассматривать коробочку с наручными часами на столике в спальне Янь Фэй.       — Угу, Сяо оценил и сказал, что у меня есть вкус, — самодовольно улыбнулась она и перепроверила чемоданы.       — А-Лин еще не пришла? — расстроено надула губки Ху Тао и по-хозяйски легла на кровать подруги.       — Утром приедет сюда. Напиши Сяо, чтобы завтра в два часа дня был здесь как штык, — сказала девушка и вышла на балкон. — Я подышу свежим воздухом, ступай к себе, шимэй Тао.       Перед взором Янь Фэй лежал огромный светящийся город — ее родной Шанхай. Завтра ночью она покинет его, чтобы навестить своего давнего друга из Токио — Хэйдзо-куна.