последний танец

эту пилюлю трудно проглотить

давай, ты кончишь думать за двоих

задушить во мне всё, что тебя привлекало

откуда взяться эмпатии?

влюбляться — это отдавать всего себя. и даже не самому человеку, а острому клубочку, что живет над диафрагмой, покалывая сердце. но сложно жить в той ситуации, когда ты буквально разрываешься между жалкой любовью и ненавистью. каждый бы сказал, что это неправильно — какие отношения, когда ты меж двух огней? только вот не каждый знает, что существует зависимость хуже, чем от алкоголя или наркотиков. такой боли саша не знал. она словно потоками битого стекла неслась по его венам, разрывая его истерзаную душу. сколько можно? неужели этому есть предел? смотрит на эти стены в комнате и только сейчас понимает, что такое отчаяние. он так скучает, ждет, надеется. ради чего? для того, чтобы глеб домой завалился в самом неадекватном состоянии, кинул пару слов и завалился спать, вновь уезжая под вечер. именно о таком саша мечтал, естественно. когда-нибудь он скажет о том, как устал, как хочет нежности банальной, как раньше. сомневаться начал — любил ли он действительно глеба, а не выдуманный образ, который саша создал еще в начале их творческого пути. если бы все было так просто.. воспоминания вновь нахлынули на него, словно желая убить окончательно, задушить до судорог, завести в петлю. он бережно хранит в памяти тот самый день, когда они списались в первый раз, а после увиделись на студии — тогда и дышалось легче, тогда и первый альбом выходил.. обещания. от мыслей своих он мрачнеет и чувствует, как бессовестные бабочки снова покинули свои насиженные места и сейчас они вновь разбередили его покой, стоит ему только вспомнить, как всё только начиналось у них, как они притирались друг к другу, через что они прошли вместе и какую это всё имеет цену. для саши — это бесценно. мерзкую тишину в квартире прерывает щелчок входной двери — удивительно, всего лишь час ночи. саша с кровати поднимается, бредет по коридору, чтобы увидеть кудрявого. сейчас он точно выскажет все, сейчас.. — глеб, нам.. — саш, потом, ладно? устал ужасно. руки на чужие плечи кладет, пока говорит, оставляя короткий поцелуй на щеке. — на студии сегодня такой трек записали, хочешь покажу? — а..да, конечно. пойдем. снова забыл обо всем. столько мыслей тревожных, столько рассуждений, чтобы просто застыть от нескольких касаний и одного поцелуя. хотелось бы сейчас найти пистолет, хватая его, сжимая изо всех сил. чтобы холодное дуло ласково поцеловало висок. только пистолет все время находится в руках глеба — только и ждет момента, чтобы нажать на курок. пусть убьет, но сделает это одним выстрелом. — скажи, а ты всегда будешь так рано убегать и так поздно возвращаться? утро нового дня не радует совершенно — саша, обнаружив только пустую постель с восходом солнца, сейчас же растрепанный и немного сонный у стены стоит, облокотившись на нее. глеба взглядом сверлит, пока тот в очередной раз куда-то собирается. — не начинай только. — мне иногда кажется, что мы просто живем вместе. — я же попросил. — да с тобой разговаривать невозможно. ты вечно избегаешь разговоров, ты вечно где-то и с кем-то, но не со мной. заебался я, понимаешь? — ты чего добиваешься сейчас? бля, саш, ну не веди себя, как ребенок истеричный. ты же должен понимать, что есть дела важнее, ну? — окей, делай, что хочешь. глаза закатывает, равнодушно проходя мимо – осталось только плечом задеть, как действительно " истеричный ребёнок ", которому не угодили, не купили игрушки желанной. — сделаю, не волнуйся. дверью хлопает, а в следующую секунду на кухне слышится грохот — стакан с водой прилетает на пол, а осколки теперь по всей площади. как обычно. саша ругается громко в пустоту, потому что снова не поговорили, снова все на своих местах. беспорядок. чувство, распирающее грудную клетку, заполняющее его изнутри, резко сменяется безысходностью. он сам выбрал этот путь, он сам решил свою судьбу. он обречён, и это ясно, как яркое солнце за окном.

« домой не приезжай сегодня »

печатает быстро и отправляет после того, как осколки убрал, порезавшись пару раз. было ли это стекло или разбитое сердце? видимо, в этот день все против него — от этого тошно, от этого видеть никого не хочется. спрятаться от всех надолго. нет. нет-нет. саша уверен — из настоящего в их квартире теперь лишь леденящее одиночество — всё остальное больше не имеет и толики смысла. когда-то в белом танце они обещали, что будут вместе навсегда. или об этом обещании глеб тоже не помнил? очередной выстрел. мимо. возможно, никакого преданного парня, увидевшего космос там, где место лишь чёрной дыре, не было. возможно, саша действительно сошёл с ума, и никакого глеба никогда не было. не было никакой любви. кухня заполняется липким и до боли неприятным чувством. саша только слышит, как беспокойно стучит собственное сердце. почему он волнуется, пытается что-то сделать для их отношений, если для викторова это просто детские психи? как же он не поймет, что ясюкевич влюблен до безумия, поэтому и реагирует именно так. претензии копятся, достигают предела. только вот саша все в себе держит, не понимает, как дальше. как же легко быть обманутым внешним видом, не замечая противоречие человеческий жизни. как легко скрыть себя. бессмысленно. в чате с викторовым на последнее сообщение лишь реакция какая-то — кто из них вообще обижается?

бутылку огня разольём по стаканам

ведём себя так, словно спятили

надеюсь, ты знаешь, что делаешь

ты ничего не должна мне доказывать.

глеб обрёк на вечные муки преждевременной смерти без возможности отправиться на желанный упокой. а душа саши вынуждена скитаться по задворкам этого мира, утыкаясь в шумные улицы и тихие дворы — ее больше никто не услышит, никогда не обнимет и не простит за грехи. на часах три часа ночи, а взгляд ясюкевича до сих пор прикован к фотографии, что была выложена в канале викторова вечером. шумная компания, его улыбка, куча алкоголя — и все это можно запечатлить. на нервы действует, ведь все, что есть у саши — бутылка вина и общая песня с колонок. саше всегда хотелось туда, где любовь источается из каждой буквы, строчки. где можно желать без угрызения совести. ему хочется домой. ему хочется пропасть навсегда? саша ненавидит глеба — такого мерзкого, который играть готов до бесконечности, пока его игрушка не устанет и не сорвется с ниток в пропасть. саша любит глеба — такого нежного, который вскакивал вместе с ним после ночных кошмаров, долго сидя и успокаивая, который отменял любые дела и встречи, лишь бы рядом побыть, который на студии был, фотографируя ясюкевича тихонько, на память оставляя. обнимая себя руками, заползая под футболку, саше только одного хотелось – чтобы сейчас его так же осторожно касался глеб. он же знал. он же знал все с самого начала. знал, что так будет. от глупого поступка останавливала собственная трусость — ощущение грубой верёвки на шее, мурашки, колющие кожу, горечь предвкушения. да и кого он обманывает. слаб слишком. как там в песне у глеба? прости, что я так слаб? саша себя именно так и ощущает. не знает, как найти то, что страдания прекратит. дрожащие руки тянутся к телефону, параллельно задевают бутылку — та, как и стакан утром, разбивается. благо, что пустая, иначе осколки сердца плавали бы в красном напитке. или в крови?

« дкмлй нк возвркщайсч »

« нтклшда »

« видкть ткбя не зчу»

« тф мнк блльно делакшь »

« нненчвтду ткбя »

смешно становится, что слова не приезжать "сегодня" сменились на " никогда ". головой утыкается в собственные ладони, устраивается, как школьник на последнем уроке за партой, чтобы поспать лишние сорок пять минут. только у саши этот сон до следующего вечера. нет никаких сил, чтобы доходить до комнаты — пусть и знает, что тело ломить будет, а голова разрываться. нет сил убирать осколки – пусть и знает, что обязательно наступит на них вновь. все решится завтра, само там..как-нибудь.. главное, что поставил точку с глебом. навсегда ведь, правда! под ноги падает фальшивая надежда на облегчение и билет в один конец из этой жизни. наверное, если это дуэль — то саша сейчас стреляет в воздух, отдавая право выстрела глебу. разговоры кажутся бессмысленными, если в голове ещё крутится мысль о том, что пора с этим заканчивать, отпускать, забыть, прекратить терпеть и оправдывать его перед остальными. влюбленных не судят? викторов — наркотик или, быть может, что-то намного хуже. желание быть рядом любой ценой сносило голову, заставляя убивать себя, свою гордость и принципы, лишь бы понравиться, лишь бы быть удобным.

это наш с тобой — последний танец

ведь это наш с тобой — последний танец.

саша медленно глаза открывает. во-первых — у него безумно болит голова, во-вторых — он в собственной постели, отчего закрадываются мысли, что у него появились необыкновенные способности и ему можно идти на битву экстрасенсов за голубой рукой. популярности много не бывает. садится на кровати, потирает глаза пытаясь понять происходящее. он же отчётливо помнит, что засыпал на кухне, что.. — проснулся? и все становится ясно. — глеб? так я же сказал.. бровь одну приподнимает, осознает, что это не сон и перед ним реально викторов. — и ты думаешь, что я не понял, в каком состоянии ты это писал? рядом садится, проводя ладонью по чужой щеке. смотрит со всей нежностью и любовью, отчего саше кажется, что он вновь поражен стрелой купидона. невозможно же так, недопустимо. жизнь в этих стенах — и есть та ошибка, которую нельзя переписать и скрыть за финальной точкой. саша глаза прикрывает, ведётся на это касание. буквально этой ночью ненавидел, обещал, что закончит все. но точка не то, чтобы превратилась в запятую — из нее лишь сделали переход из одной буквы в другую. будто и не было ничего. — прости, пожалуйста. шепчет тихо, пока за объятиями в родные руки тянется. что творит вообще? ясюкевич просто осознает прекрасно, что без глеба сгорит, пропадет, а друзья потом по частям будут находить. и все — пиши пропало. — я люблю тебя. очень люблю. а это..нервы все. викторов лишь улыбается на эти слова, но саша улыбки этой не видит, пока прижимается ближе, желая почувствовать хоть немного тепла, пока замерзал все это время. ломается между чувством, что хотел бы этой любви ощутить так давно, и между тем, что нельзя себе позволять этому поддаваться. именно эта нежность и была последним патроном глеба. именно сегодня был совершен финальный выстрел.