Violet sugar

Одним прохладным осенним вечером Лариса стояла у окна с бокалом вина в руке. Сегодня у Миши была очередная вечеринка, на этот раз, кажется, что-то на космическую тему. Ларисе, которая обычно старалась интересоваться творческой жизнью сына, последнее время совсем перестала это делать. Настроение её день ото дня становилось всё хуже. Мать умерла. Смысла в жизни нет. Лариса не могла чувствовать ничего, кроме боли. Зачем это всё? Она уже неделю не мыла волосы, что для человека её профессии и статуса было совершенно недопустимо. Лариса посмотрела из окна вниз, на землю. Может, ей покончить с жизнью? Да, будет очень больно, она может выжить, и... всё станет ещё тяжелее. Второй этаж... Наверное, так и нужно сделать. Её глотка не просыхала уже месяца два, но на гипомимичном лице не проглядывало и слезинки с дня похорон. - Лариса! Привет! - послышался вдруг голос из другого конца комнаты. Негина обернулась и её стеклянные глаза чуть заблестели. - Фокки! Вырвался наконец. Что, совсем тебя нагружают, а? - Да не то слово! - ответил маскот, заваливаясь на диван и наливая себе вина. Они были знакомы уже несколько месяцев, и любимчик Ларисы позволял себе всё. За прошедшее время Фокки заматерел, первый раз попробовал наркотики, короче, забивал экзистенциальную тревогу. Но в Альберте всё ещё не разочаровался. - Я удивляюсь, как ты справляешься, - сказала Лариса, - ты большой молодец. - Не стоит, - чуть смущённо бросил Фокки, - это всё ради "FOCK.Inc". Ларисе становилось ещё тоскливей, когда она думала, какая у маскотов тяжёлая жизнь. Недееспособность, фактически рабство, никакого спокойствия. "Кошмар какой-то" - думала Негина. Но вслух ничего не говорила. Боялась разрушить иллюзию Фокки, успокаивающую его. Всё хорошо. Он ещё такой ребенок, хоть уже и пьёт. Ничего. Иногда можно. - Альберт говорит, что я стал борзый, - недовольно продолжил Фокки, - "курить - это плохо!". Достал. - Альберт тебя любит. Фокки промолчал. Ему стыдно было признать, что это казалось правдой. Лариса вспомнила своего отца. Она его почти не знала: он ушёл воевать по контракту, когда ей было три года. А когда вернулся, сошёл с ума и остаток жизни провёл в интернате. У неё был только отчим. Да и тот... - Да, может быть, он перегибает палку, но это не от плохого. Может, когда-нибудь всё это закончится, - добавила Негина, - когда я была подростком, у меня всё было гораздо хуже. - А как? Расскажи, - потребовал Фокки. - Отчим хотел сделать из меня звезду. Я ходила в музыкалку, хоть и ненавидела это. Знаешь, иногда... он делал со мной всякое. Мне казалось, что я состою из грязи. А он говорил, что любит меня. Воспоминания нахлынули и погрузили Ларису под воду прошлого. Но слёз всё ещё не было. Фокки приподнял бровь. - А что всякое? Я... не понимаю. Лариса чуть задумалась. А потом ещё погрустнела. - Ну, например, когда ты выходишь из ванной в одном полотенце, мама уже спит, а он... говорит... Негина осеклась, борясь с болью неприятных воспоминаний. -...Помоги мне? - продолжил за неё ничего не подозревающий Фокки. - Что? - переспросила Лариса, - откуда ты... Фокки всё ещё ничего не понимал: - Что откуда? Лариса закрыла рот рукой. Господи! - Фокки, дорогой. От кого ты это слышал? - Что? - Ну это... - "Помоги мне?". От Альберта. Он постоянно так говорит. У неё внутри будто что-то порвалось. Негина повернула голову ко входу в гостиную, проверяя, есть ли там кто. Пусто. - А, д-даже так... Мрак. Кругом полнейший мрак. Люди - сволочи. Никакого света. Лариса замолкла. Маскот вопросительно смотрел на неё. - И?.. - нарушил он тишину. - Фокки. - Да? - Принеси, пожалуйста, бутылку ликёра с первого этажа. Из кухни. Фокки, надеясь, что тогда получит ответы, опустошил свой бокал и отправился на кухню. Проводив его взглядом, Негина встала и медленно подошла к окну. Когда Фокки вернулся, не найдя в кухне никакого ликёра, Ларисы в комнате уже не было.