Trifle/Мелочь

      21.07.27

… Когда твоё истинное лицо

Почти становится явным,

Хотелось бы мне никогда не приближаться

Так близко…

             Тэхён по утрам ленивый вареник, вот серьёзно. Ему нужно время, чтобы проснуться и начать соображать. Обычно он просыпается от будильника, садится на кровати и медленно приходит в себя. Неторопливо встаёт и идёт собираться: душ, волосы, одежда, покормить Лапу, полчаса поиграть с ним — прекрасная разминка, кофе. Зимой добавляется ещё и уличная зарядка — снег у него на участке сам собой не уберётся.       Сегодня же он проснулся от мягких тёплых поцелуев на лице, спускающихся на грудь и ниже, через живот к вставшему члену.       Стоп, что?       Тэхён хмурится и резко открывает глаза, сразу глядя вниз.       Чонгук, отвратительно бодрый Чонгук, уже успевший сходить в душ, абсолютно голый лежит меж его ног и с искренним любопытством разглядывает его возбуждённый член, держа его в левой руке.       — Что… — голос низко хрипит, а на лице явно читается шокированное удивление.       — Доброе утро, хён! — жизнерадостное, со счастливой улыбкой и сморщенным носом, чмокая в головку. — Полежи, пожалуйста, я хочу кое-что попробовать.       — Кое-что — это мой член? — неимоверно удивлённое, с капелькой сарказма и неверия, падая обратно на подушку и с силой жмурясь — может, ему это просто снится?       — Ну его тоже, да. Я просто рано проснулся и полез в интернет смотреть… — запинается, краснея щеками, — всякое. И решил попробовать попробовать, — приподнимается и смотрит в глаза, — ты же не против? Это должно быть приятно, я почитал отзывы.       Тэхён смотрит на серьёзного Чона, сдерживая рвущуюся улыбку, спрашивая в ответ:       — Ты читал отзывы на… минет? — всё же смеётся, — боже, чагия… Как ты вообще до такого додумался?       — Ну… мне захотелось узнать побольше, и я вообще сначала полез читать про секс, а там так много всего, так что я остановился на том, что не требует сильной подготовки, — всё так же лёжа меж раздвинутых ног, держа член Тэхёна в руке. — Ну так что? Ты не против, если я попробую?       — Боже… — Тэхён откидывается головой на подушку и выдыхает: — Нет, чагия, я не против.       — Спасибо, хён! — приглушённое, ему в пах.       Тэхён определённо сошёл с ума. Это просто не может быть правдой. Нет. Не-а. Это глюк, это сон, это всё — от перенапряжения и стресса. Да, нужно будет...       — Блядь! — дёргается и смотрит вниз, сжимая в пальцах простыню.       Чонгук, набравшийся смелости, внезапно кусает его за внутреннюю часть бедра, тут же зализывая это место. По коже бегут мурашки, а укушенное место пульсирует иголочками, расходясь приятным покалыванием.       — Смотри, пожалуйста, на меня, хён, — вежливый какой!       Тэхён заторможенно кивает и не сводит глаз, вовсю разглядывая потрясающую картину зацеловывающего его ноги Чонгука, повторяющего его вчерашние манипуляции. Ровная медовая спина с шёлковой кожей, будто светящейся в солнечных лучах из открытого окна, не до конца высохшие капельки воды там и тут — Гук по привычке не вытерся после душа, широкие плечи и трогательно выступающие острые лопатки и рёбра. Глубокая ложбинка позвоночника, уходящая вниз, к двум ямочкам на пояснице. Круглые, даже на вид упругие ягодицы и тренированные мощные бёдра. Взъерошенная, лохматая, с влажными прядями тёмная шевелюра и старательно-сосредоточенное выражение лица с заломленными бровями и припухшими красными губами.       У Тэхёна едет крыша, по венам течёт лава, разнося пожар возбуждения и скапливаясь тяжестью в паху. Он сглатывает образовавшийся ком в горле и поджимает пальцы на ногах, видя и чувствуя, как Гук всё ближе подбирается ртом к его члену.       Чонгук лижет складку в месте, где пах переходит на бедро, прикусывает там кожу, сдвигается немного к центру и невесомо проходится языком по члену от корня к головке. Слизывает выступившую каплю смазки, а Тэхёна размазывает по кровати от ощущений. Он хрипло выдыхает и забывает сделать вдох, потому что Гук насаживается немного ртом и легко втягивает щёки, поднимая невинный взгляд.       — Пиздец, блядь, пиздец, блядь, Гук, — слова все вылетели из головы, его начинает трясти. Весь прошлый опыт будто был не с ним, и сейчас, чувствуя мокрый горячий язык, шершаво проходящийся по нежной коже, чувствуя тёплую влажность рта — он будто впервые это ощущает.       Его размазывает, затапливает невыразимой нежностью и желанием, ошпаривает эмоциями и перегружает непроснувшийся мозг, а Чонгук подключает руку, крепко сжимая её на стволе, начиная неглубоко насаживаться ртом и двигая сжатым кулаком в одном темпе. Он ёрзает и царапает ему бедро свободной рукой, шумно дыша носом, усердно стараясь повторить то, что увидел в интернете.       Тэхён с силой жмурится, в голос хрипло стонет и ещё крепче хватается за простыню — наверное, он даже слышал треск ткани, но так похуй, пока Чонгук так старательно его ласкает. Сосёт, мокро хлюпая и чавкая слюной, втягивая невпопад щёки и забывая иногда прятать зубы — так плевать на мимолётную острую боль, ведь просто осознание того, что это происходит — срывает башню напрочь, выжигая все мысли, оставляя в голове лишь грохочущее возбуждение.       Тэхён держится на честном слове — член пульсирует, в паху закручивается тугая спираль, которая тяжестью давит на яйца, ещё немного — и он точно кончит, так стыдно и позорно быстро.       Чонгук же, чувствуя пульсацию и видя его метания, отстраняется с громким чмоком и ускоряет движение руки, сжимая сильнее кулак, прокручивая его под головкой. Торопливо поднимается и забирается Тэхёну на бёдра, хрипло шепча:       — Помоги мне, хён, — его трясёт, он пытается соединить их члены в левой руке, рвано двигая пальцами.       Тэхён подрывается, садится и тянет Гука к себе за заднюю часть шеи, широко лижет от кончика подбородка к губам, собирая слюну и смазку, и тут же толкается языком в распахнутый рот. Мокро и глубоко целует, сосёт язык, сходя с ума от ощущения собственного вкуса во рту Чона.       Наощупь находит руку Гука и мягко отталкивает её, обхватывая своей оба их возбуждения, начиная быстро дрочить, натурально дурея от всего происходящего. Это… Просто пиздец, не иначе — чувствовать член Чонгука, притирающийся к своему, чувствовать нежную горячую кожу, чувствовать пульсацию и твёрдое напряжение, это не сравнится абсолютно ни с чем, и это просто выносит мозг.       Чонгук разрывает поцелуй и громко стонет, напрягаясь всем телом, сжимая с силой бёдра, замирает на мгновение с распахнутым ртом и дёргается вперёд, падая лбом на плечо Тэхёна, разливая тёплое на животы и пах.       И это служит последней каплей для Кима — он идёт за ним, хрипло сквозь сжатые зубы матерится, прижимается губами к открытому участку шеи Чонгука и кончает, медленно приходя в себя после ошеломительного оргазма.       — Доброе утро? — вопросительное и счастливое. Чонгук румяный, с красными опухшими без контура губами, перепачканный в смазке и собственной слюне, морщит нос и смотрит сияющими глазами, широко улыбаясь.       — Невероятное утро, чагия, — влюблённое и хриплое. Тэхён берёт его лицо в ладони и целует — мягко и нежно, ласково проходясь по саднящим губам. — Ты невероятный, — гладит покрасневшие щёки большими пальцами, ещё раз целуя, — спасибо.       — Понравилось? — лукавое, с закушенной губой и искорками счастья в глазах.       — Безумно, чагия, — широко улыбается, — скинь мне ссылку, тоже буду учиться.       Чонгук кивает на это болванчиком и падает на Тэхёна, утыкаясь носом ему в плечо, растекаясь по его телу и обнимая за талию.       — Так хорошо, хён, — шёпотом, — не хочу никуда идти.       — Я тоже, Гук-а, я тоже, — чмокает куда-то в волосы, — но в душ нам точно надо. А то наш конфуз, — передразнивает, — засохнет, — сжимает упругие половинки попы в ладонях, — давай, пошли. Я тебе случайно в волосы залез пальцами, это точно нужно отмыть, пока не слиплось.                     Ванная комната — квадратная. На полу и стенах светлый серый кафель под необработанный камень, а мебель, имеющаяся тут, из тёмного дерева. Слева от входа полотенцесушитель и корзина для белья, чуть дальше на низкой тумбе стеклянная круглая раковина и большое квадратное зеркало над ней. Справа от входа встроенный шкаф, чуть дальше квадратный душ со стеклянными раздвижными дверцами до самого пола. Напротив входа глубокая ванная.       — Чагия… — Тэхён смотрит на Гука, заканчивая укладывать волосы, откладывая на столешницу фен. Он в форменных брюках и без рубашки, как и Гук.       — Ммм? — Чонгук подходит и обнимает со спины, упираясь подбородком в плечо, довольно разглядывая их в зеркале.       — Хочу, чтобы ты жил со мной, — осторожно начинает, с беспокойством видя, как у Гука ползут удивлённо брови вверх. — Не хочу отпускать тебя туда, — хмурится. — Ты там не высыпаешься из-за музыки, и вообще, я переживаю, — оборачивается и обнимает за талию, заглядывая в глаза.       — Хён… — растерянное, Чонгук не знает, как это воспринимать. С одной стороны здесь, у Тэхёна дома, он впервые почувствовал себя дома, а с другой — не хочет навязываться и доставлять возможные неудобства, да и даже для него такое слишком быстро.       — Если тебе нужно отдельное пространство, то ты можешь жить в гостевой комнате, это вообще другая половина дома, — старается убедить, — можешь переделать там всё, как хочешь. Чагия, я не лезу в ваши отношения с Субином, но и в стороне не могу остаться, тебе же плохо там, — торопливо говорит, видя нерешительность на лице Чонгука.              — Я подумаю об этом, ладно? — сомневающееся, Чонгук и правда не знает, как будет лучше.       — Давай без подумаю, м? — Тэхён настаивает, у него куча волнений за Гука, куча подозрений о Субине и Юнги, и он ни за что не даст ему жить там. Нужно будет — сам в гости напросится, на крайний случай. Но одного точно не оставит.       Сказанные вчера слова о расстройстве натолкнули на мысль, но для более подробного и полного понимания ситуации нужно звонить Намджуну и спрашивать его, а времени на такой звонок пока что не было.              — Хён, — усталое, Чонгук не хочет спорить, но ему нужно время принять решение. Взвесить всё и обдумать.       — Чонгук. Послушай меня внимательно, хорошо? — Тэхён приподнимает пальцами его подбородок и смотрит в глаза. — У тебя квартира напичкана камерами, я вчера насчитал их девять штук. Понимаешь? — у Гука брови ползут на лоб, а рот открывается удивлённой «о». — У меня есть подозрения, чагия, и мне нужно их проверить. Хорошо? Дай мне день, и вечером мы поговорим с тобой обо всём, — гладит щёку кончиками пальцев и чмокает в нос, уже тепло продолжая: — Я хочу, чтобы ты жил здесь не только потому, что ты мне нужен рядом, но и из соображений твоей безопасности. Я очень переживаю за тебя, чагия, и если что-то случится, то не смогу простить себе этого.              — Субин следит за мной? — Гук съёживается, будто становится меньше в размерах, и выглядит безумно уязвимым и потерянным.              — Я не знаю, но он точно в этом замешан. Я думаю, это всё идёт с подачи твоего дяди, он же хочет от тебя чего-то? У него же есть доступ в твою квартиру? Кто ещё знает пароль от двери?       — Субин, мама и Хоби-хён. Не знаю, может ещё кто-то, из старых охранников или бывших сотрудников, мы одно время всей семьёй там жили, я не менял его… — заторможенное. Почему-то у Чонгука не возникает сомнений в словах Тэхёна, он правда всегда дома себя чувствовал так, будто за ним постоянно наблюдают. Да и дядя в последнее время что-то слишком разошёлся в делах компании — на почту то и дело приходят непонятные письма и уведомления о подписанных бумагах и заключённых сделках. Да и звонки его…       — Я очень за тебя беспокоюсь, чагия, — притягивает к себе сильнее, окутывает собой и дарит поддержку, такую необходимую потерявшемуся Чону. — Давай, пока мы не разберёмся со всем, ты будешь рядом? А потом, если ты захочешь жить отдельно, то мы над этим подумаем? Пожалуйста, чагия.       — Значит, дядя следит за мной? И Субин ему помогает? — неверяще. — Это из-за компании, да? Он хочет её забрать себе?       — Да, я думаю, да.       Чонгук часто кивает и закусывает губу, отводя взгляд. Почему-то хочется надеть на себя толстовку, натянуть глубоко капюшон и привычно спрятаться. Обидно и больно. Чем он заслужил такое отношение от своих близких?..       — Гук-а, — ловит потерянный взгляд, — я рядом, хорошо? Не вини себя ни в чём, ладно? Мне Намджун как-то сказал одну фразу… «Люди не против тебя, они чаще всего за себя», — проходится ладонями успокаивающе по спине. — Твой дядя и твой брат, они не против тебя, они преследуют свои цели, а ты просто стоишь на их пути. Понимаешь? Не вини себя ни в чём, чагия. Не бери на себя ответственность за их поступки, ладно?       — Хорошо, — прижимается крепко, прячется в крепких объятиях, утыкаясь лицом в шею. — Спасибо, хён, — длинно выдыхает и прижимается губами к горячей коже, — спасибо.       — Я всегда буду за тебя, чагия, что бы ни случилось, — тёплое и надёжное.

°

      Они в кабинете, в тяжёлом молчании вчетвером сидят, просматривая информацию по подозреваемым. Проверяют каждого из списков, кто мог бы подходить под профайл преступника.       Растянувшаяся на сорок минут истерика интенданта заставила всех погрузиться в нелёгкие думы и с тройным усердием приступить к поискам — никто из них не хотел получить штраф и выговор с занесением в личное дело, хотя они и так делают всё возможное в расследовании.       Они молчат об этом, но каждый со страхом думает о том, что, возможно, скоро обнаружат трупы — Сокджину они доверяют, и тот не мог ошибиться.       Раздавшийся осторожный стук в дверь прерывает тишину.       — Господин старший инспектор, у нас тут… — дежурный с пропускного пункта неловко улыбается и кланяется присутствующим, продолжая говорить, стоя в дверях: — Судмедэксперт Пак не вышел на работу и на звонки не отвечает, мне фиксировать прогул и вызывать другого? Рабочий день три часа назад начался, а я по протоколу должен уведомить…       Тэхён тут же хмурится и тянется к телефону, набирая на громкой связи Чимина. Гудки идут, а потом вызов сбрасывается и перекидывает на голосовую почту.       Под языком разливается кислое предчувствие, а в душе ворочается тревога — Чимин никогда, абсолютно никогда не опаздывал и, уж тем более, не прогуливал работу. Он дорожил своим местом и всячески выслуживался, получая за это премии и прибавки к зарплате.       — Нет пока. Мы съездим, проверим, скинь мне его адрес, — хриплое, кивая Чонгуку, чтобы собирался. Тэхён со страхом думает о худшем и молится, чтобы его интуиция в этот раз ошиблась.       — Мы, если что, подстрахуем, — от Соджуна, он тоже на нервах.

°

      — Чагия… Не заходи со мной, ладно? — они в машине, на всех парах мчатся к дому Чимина.       — Хорошо, — Чонгук задумчивый и отстранённый, он будто вернулся в то время, когда они были только наставником и учеником. Он кутается в толстовку, натянув панамку на лоб, а рукава на пальцы.       Тэхён поджимает губы и качает головой. Если бы у него была возможность, он бы просто оставил Гука дома. Ничего бы ему не рассказывал и сам бы со всем разобрался, ограждая того от любых переживаний. Чонгук только начал открываться и показывать себя настоящего — весёлого, смешливого, любопытного и живого. А сейчас снова замкнулся, получив новости о слежке и камерах.       Страшно, очень страшно, что всё происходящее как-то на него повлияет, и тот не сможет оправиться. Тэхёну не так важны возможные трупы — даже, даже если там Чимин, или ещё кто-то знакомый или не очень. Чонгук в приоритете. Возможно, это непрофессионально, возможно, он получит за это нехилые последствия, возможно, он сходит с ума от своих чувств и поступает совсем неправильно, но на это наплевать, ведь безопасность и комфорт Чонгука превыше всего этого.       Телефон громко звонит входящим, и Тэхён сжимает зубы, видя имя Соджуна на экране. Смахивает зеленый кружочек вверх и тычет на кнопку громкой связи, кидая отрывистое «да».       — Обнаружили два трупа. На один скину адрес, едьте туда. На второй мы с Ушиком, с вами будут другие судмедики и бригада.       — Понял, — хмурится, — отправь участкового к Чимину.       — Хорошо, — и кладёт трубку, а по салону разлетаются короткие гудки. Сразу же приходит оповещение о сообщении, и Тэхён читает адрес, тут же круто разворачивая автомобиль, не обращая внимания на гудки машин.       — Чагия… Я знаю, что бесполезно о таком просить, но… Пожалуйста, постарайся быть максимально в стороне, ладно? — тревога нарастает, как и предчувствие грядущего пиздеца.       — Это приказ? — Чонгук не смотрит на него, зажав ладони меж бёдер, и ровно спрашивает, глядя куда-то в пол. Он не хочет отсиживаться в стороне и хочет работать на совесть, выкладываясь по полной. И пусть он уволится потом, сейчас-то он на службе, и не собирается отлынивать, скидывая свои обязанности на Кима.       — Это просьба, чагия, — мягкое. Тэхён тянется к нему и берёт левую руку, переплетая пальцы. — Если не ради себя, то ради меня, пожалуйста? — упрашивает. — Мне так будет спокойнее, если я буду знать, что ты в порядке.       — Я и так обычно опрашиваю свидетелей и заполняю бумажки, хён, — бурчит, но пальцы сжимает.       — Вот и продолжай так же, ладно? Я сам разберусь с трупом.       — Хорошо, хён. Как скажешь, — Чонгук будто интуитивно чувствует, что лучше послушаться и делать, что говорят. В конце концов, Тэхёну лучше знать, он старший, и он несёт ответственность за всё происходящее, и за него тоже.       Ким прикусывает язык, сдерживая рвущееся «люблю тебя», и лишь кивает в ответ.                     Мотель, в который они приехали… Дыра конкретная. На отшибе города, отвратительный деревянный двухэтажный покосившийся клоповник с облезшей выцветшей коричневой краской на стенах. Вдали от большой дороги, с щербатым асфальтом у входа и обшарпанными старыми деревянными рамами в окнах, он утопал в тени многовековых деревьев и лучах яркого солнца, пробивающихся сквозь густые кроны.       Маленькая стоянка перед входом уже забита служебными машинами: патрульные, труповозка, две машины бригады судмедэкспертов, ещё две — непонятно чьи, но вряд ли кого-то из постояльцев, скорее всего участкового и вызванного патологоанатома вместо Чимина.       Косо припарковавшись между деревьев, так как места на парковке просто не было, Тэхён и Чонгук торопливо направились в мотель. Поднялись по скрипучей пыльной лестнице на второй этаж и пошли по длинному, с тусклым жёлтым светом и древними выцветшими обоями коридору к распахнутой двери номера, где уже вовсю сновали полицейские — как муравьи, набившись в маленькую комнатушку.       Пахнет плесенью, влажной пылью и отсыревшим старым трухлявым деревом, пахнет едкой химией и чем-то протухшим, что старательно пытались замаскировать дешёвым ядрёным освежителем воздуха.       — Нет, Чонгук! — Тэхён резко оборачивается к Гуку, не желая давать увидеть то, что успел разглядеть первым, но не успевает: Чон застывает, моментально побелев лицом, с огромными глазами, глядя в сторону открытой ванной, где и нашли труп.       Чимин. Сидящий в позе лотоса в углу ржавого душевого поддона, свесивший низко на грудь голову с лимонной шевелюрой. Голый, и весь в фиолетово-чёрных больших пятнах. Абсолютно весь. Грудь, живот, тонкие руки, тренированные ноги, плечи и даже ступни — в пятнах, как… Чонгук прищуривается, не обращая внимания на что-то говорящего Тэхёна, тормошащего его и отворачивающего его голову в другую сторону. Он с силой выпутывается из его рук и смотрит, смотрит, смотрит, не веря.       Чимин весь будто искусан ядовитыми змеями — Гук проходил такое, когда учился, и сейчас может это чётко понять. В центре каждого тёмного пятна по две характерных дырочки, из них вытекают тонкие струйки уже запёкшейся крови, а сами пятна постепенно чернеют — начался некроз тканей. Где-то местами большие волдыри бордового цвета, а где-то большие отёки и вздувшаяся кожа, как после сильного ожога — с жидкостью внутри.       На металлический поддон громко и мерно капает из-под потолка вода — лейка на стене протекает, отсчитывая секунды, а тусклая лампочка гудит на последнем издыхании. Чонгук почему-то слышит сейчас только это.       — Жертву нашла горничная, пришедшая убирать номер. Предположительно смерть наступила восемь - тринадцать часов назад, от асфиксии, на шее есть характерные следы… — подошедший патологоанатом — крепкий, сбитый мужчина за сорок, одетый в белый защитный костюм, отчитывается, рассказывая картину происходящего Тэхёну.       Чонгук дёргается, услышав его голос, смотрит невидящим взглядом, отталкивает его с недюжинной силой со своего пути и буквально влетает в ванную, падая там на колени перед Чимином. Тянет к нему трясущиеся руки и зовёт, неверяще и громко, разнося по покоцанному мелкому кафелю дрожащий звонкий голос эхом:       — Чимин-ши, Чимин-ши, пожалуйста, Чимин-ши, мы же погулять собирались, пожалуйста, Чимин-ши…       Тэхён сгребает его в охапку, обнимая со спины, не давая коснуться тела. Тянет почти волоком, применяя силу, из ванной, не обращая внимания на всполошившихся сотрудников полиции, подальше, в коридор мотеля, не переставая говорить что-то утешающее и спокойное.       — Чонгук, Чонгук, Чонгук, — держит его лицо в ладонях, несильно встряхивая, сидя на корточках перед съёжившимся Гуком. — Смотри на меня, Чонгук, пожалуйста, смотри на меня.       У Гука текут слёзы, его крупно трясёт, он шумно глотает воздух и давится всхлипами, потерянно глядя на Кима, не переставая звать:       — Мы же на фестиваль собирались, Чимин-ши, пожалуйста, давайте сходим вместе? И в клуб вы меня звали же? Пожалуйста, Чимин-ши, давайте, куда угодно, пожалуйста? Чимин-ши? Вы же такой хороший, пожалуйста, нет, Чимин-ши, пожалуйста…       Тэхён тянет его к себе, прижимает крепко, насильно утыкает лицом в шею и укачивает, шепча не переставая: «Чонгук, я рядом, Чонгук».       — Вы знакомы с убитым? Просто мы не обнаружили документов… — всё тот же патологоанатом подходит, спрашивая, а Тэхён орёт на него:       — Отъебитесь, блядь! — и упускает момент, когда Чонгук подскакивает и бежит в сторону лестницы, неуклюже не вписывается в поворот, запинается о перила и летит вниз, собирая с грохотом деревянные ступени.       — Чонгук! — подрывается за ним, торопливо сбегает с лестницы и нагоняет сильно хромающего Чона уже на улице, на пути к машине. — Чонгук, — уже тише, торопливо доставая из кармана брелок с ключами, нажимая на кнопку открытия дверей.       Чон, будто не слыша его, открывает заднюю дверь и, не обращая внимания на Тэхёна, забирается внутрь, отползая в дальний угол сиденья, забиваясь в него, подтягивая к себе колени, обнимая их трясущимися руками и пряча лицо, низко наклоняя голову.       — Чагия, пожалуйста, — Тэхён рядом, тянет его к себе, крепко прижимая и целуя много-много раз в макушку, — чагия, — он просто не знает, как помочь и что делать. И поэтому лишь обнимает, даря всю свою поддержку, забив вообще на всё окружающее — Чонгук во сто крат важнее.       — Иди, хён, — изменившимся, погрубевшим голосом, — я справлюсь.       — Нет, чагия, — даже не обсуждается, он будет рядом, и точка.       — Я хочу побыть один, хён, — он шепелявит немного, так, будто прикусил язык, и Тэхён с беспокойством думает о том, что Гуку нужно в больницу — вдруг он что-то сломал себе, когда падал? — Оставь меня. Пожалуйста.       Тэхён немного отстраняется, растерянно глядя на всё так же сгорбившегося Гука, и не знает, как поступить. В итоге тяжело вздыхает и качает головой, вновь обнимая, шепча обеспокоенно:       — Хорошо. Я рядом, ладно? Если что — сразу зови, хорошо?       — Хорошо, — приглушённое, в колени.       Тэхён целует его в макушку и вылезает из машины, с сомнением окидывая взглядом сжавшуюся в углу фигуру. Тихо закрывает дверь и идёт в сторону мотеля, доставая на ходу электронку из кармана — курить хочется неимоверно.       Он стоит около входа, читая пришедшее сообщение от Соджуна: у них труп пожилого мужчины — пекаря, который был обнаружен на огромной куче еды, его тоже задушили, и уже посмертно заталкивали еду в глотку.       Тэхён мысленно отмечает: Чимин — зависть, сюда и змеи, и яд, и удушение вписываются, не зря же говорят «зависть душит», а найденный мужчина — чревоугодие, это в принципе понятно — обжорство и еда. Так же отмечает, что сатанист торопился — промежуток между убийствами небольшой, и он не особо выдумывал способы убийств — обе жертвы задушены, так что он расставлял антураж уже с мёртвыми телами. Хотя… Со змеями нужно было повозиться, это точно, если только это были змеи, а не их имитация, да и предыдущие жертвы он тоже практически сразу убивал, если не считать сожжённого заживо заводчика.       Значит, Джин не ошибся, и скоро они обнаружат третий труп — похоть. Тэхён смотрит в сторону своей машины и удивлённо поднимает брови: Чонгук открыл дверь и теперь сидит на подножке отстранённо курит — видимо, нашёл забытую Кимом пачку сигарет в бардачке. Размеренно затягивается, глядя себе в ноги, щуря правый глаз.       Курит?       Тэхён топчется на месте, не зная, стоит ли подходить сейчас. Он никогда не видел Чонгука курящим, но, опять же… Если ему будет так легче — пожалуйста, Тэхён согласен на всё, кроме наркотиков. Даже если тот напьётся прямо сейчас, Ким не будет ему препятствовать. Он душит в себе нелепую и неуместную ревность и решает дать Гуку время, разворачиваясь в сторону мотеля — нужно идти работать.                     — Ваш сотрудник, да? — всё тот же патологоанатом, размеренно фотографирующий труп Чимина, участливо интересуется у пришедшего Тэхёна.       — Да. Вы вместо него сейчас здесь, — ровное, засунув руки в карманы.       — Свят-свят, тьфу-тьфу, ужас какой… — он мелко крестится, непонятно чего перепугавшись — возможно, это их профессиональные суеверия, Тэхёну всё равно.       — Что можете рассказать? — Ким не смотрит на тело, ему тяжело быть отстранённым, тяжело держать себя в руках, ведь Чимин, каким бы он ни был — был хорошим человеком, и Тэхён считал его близким себе. Не другом, но приятелем точно.       — Предварительно ничего особенного, на самом деле, — встаёт и окидывает Чимина взглядом, после поворачиваясь к Киму. — Прижизненно ему вырезали на спине знак, а после задушили, предположительно чем-то вроде машинного тросса, знаете, такой, буксировочный, в нём и тканевые волокна есть, и металлические. Он тонкий, гибкий, но очень прочный, — наклоняется и поднимает с пола планшет, сверяя информацию. — Уже посмертно на теле были оставлены укусы ядовитых змей, причём их должно было быть больше трёх видов, так как яд начинает действовать по разному, и это можно понять по ширине клыков на укусах и пятнах. Возможно, тут были не только змеи, — оборачивается и хочет показать что-то на теле, но Тэхён его останавливает, хрипло проговаривая:       — Без… Наглядной демонстрации. Он был мне хорошим коллегой.              Судмедэксперт жмёт плечами и понимающе кивает, предлагая:       — Давайте тогда выйдем в коридор, я закончил тут с ним, — и сразу направляется на выход, продолжая говорить: — Так вот, яд начинает действовать по разному, и это заметно по отёкам, покраснениям и некрозу. Где-то укусы совсем незаметные, где-то расходятся волдырями, где-то на коже вокруг появляется кровяная сетка, а где-то возникает большой отёк. Всего на теле сорок два укуса.       Они уже в коридоре, стоят в сторонке, чтобы не мешать снующим сотрудникам криминалистической бригады. Издалека слышно грубый басистый голос участкового, который проводит опрос свидетелей, и визглявый высокий голос горничной, которая через слово матюкается и всхлипывает, рассказывая, как обнаружила труп.       — Вы можете мне сейчас сказать, что это были стопроцентно живые змеи? Не имитация этих укусов со змеиным ядом, а именно живые твари? — Тэхён внимательно оглядывает коридор на наличие камер, но нет, их тут, естественно, нет.       — Нет, не могу. И я повторюсь, возможно, тут были не только змеи. Пока что это на стадии предположений, хотя на некоторых местах укусов присутствуют четыре колотые раны, как от верхних и нижних клыков. Может, крысы, а может, ещё кто. Всё остальное после вскрытия. Я не могу сейчас что-либо ещё сказать, но… — он запинается и неуверенно продолжает: — У него очень, очень густая кровь. Она будто… желеобразная, и свернулась не как обычно, а твёрдыми уплотнениями, слипшимися между собой, и я могу только предполагать, что это из-за огромного количества ядов, хотя, может быть и так, что перед смертью убитому что-то вкололи или добавили в еду… В общем, вы поняли, да? Возможно, это реакция ядов и наркотиков, а возможно, это реакция ядов с алкоголем или ещё чем-то, — он тяжело вздыхает, — все подробности после вскрытия и проведённых опытов, старший инспектор Ким.       Тэхён отрывисто ему кивает и идёт обратно в номер — узнавать детали уже у бригады криминалистов. Но, как он и предполагал — ничего толкового. Ни единой зацепки. Куча одежды в углу и идеальная чистота: всё, как было перед сдачей номера. Будто Чимина сюда… Принесли? И сразу же бессознательного посадили в тот поддон.       Тэхён тяжело вздыхает и идёт к участковому — узнавать картину произошедшего у свидетельницы.       Высокая толстая женщина с пережжёнными волосами из-за химической завивки, тряся своими кудрями, визгливо рассказала, что пришла на смену к десяти и ничего не знает. Просто в одиннадцать часов пошла убирать номер, так как на двери висела разрешающая табличка. Там же у участкового Тэхён узнал, что номер этот оплатили ещё месяц назад, и всё время до этого уборка там ни разу не проводилась. Кто оплатил — сотрудники не помнят. Вроде мужчина, вроде показывал водительские, но… В журнале записи постояльцев он обозначен буквой J, и к нему приписан несуществующий номер телефона.       Тэхён хмуро разглядывает эту строчку, написанную от руки администратором, и думает: «J — это Чимин?» Значит, сатанист приезжал сюда месяц назад, точно зная, что здесь будет убит патологоанатом. А значит, есть возможность отследить его на камерах. Крохотная, но возможность. Как и отследить его по змеям или змеиным ядам — это достаточно редкая вещь, чтобы её можно было приобрести просто так, ещё и в больших количествах. И J… Это может быть вообще, что угодно, если читать на английском, то и Иисус пишется с этой буквы, и… много каких слов.       Телефон, лежащий в кармане брюк, начинает вибрировать, и Тэхён выходит из комнаты, с удивлением отвечая на входящий — с чего бы ему вдруг звонит интендант?       — Собирай манатки и пулей к Богому! — он не успел поднести сотовый к уху, как раздался ор начальника, — десять минут тебе! — и короткие гудки сброшенного вызова.       Ким ошарашенно моргает, пытаясь понять, что произошло, и вздрагивает, когда телефон звонит повторно — уже секретарь интенданта. Он вновь отвечает на вызов, несколько удивлённо спрашивая:       — Слушаю?       — На господина Пака было совершено покушение, Тэхён-ши, поторопитесь, пожалуйста, бригаду мы уже к нему направили, вы тоже туда едьте. Адрес я уже отправила, и попозже скину, в какую больницу его увезли. В общем, действуйте по пятому протоколу.       — Даже так? — ехидное, — Богом у нас важнее серийного убийцы, раз ему пятый протокол выделяют?       — Тэхён-ши… — усталое, — я всего лишь передаю приказ и не имею полномочий его обсуждать.       — Разумеется, — всё такое же ехидное, сбрасывая вызов.       Бесит! Что там опять этот ебанутый учудил?.. Или там что-то серьёзное, и он, возможно, должен был стать третьей жертвой сатаниста на сегодня? А что? Самое оно, чем вам не похоть?       Тэхён торопливо раздаёт указания и спешит в машину — к Богому в любом случае ехать придётся, и чем раньше они с ним разберутся, тем быстрее вернутся к поискам сатаниста.       Чонгук всё так же сидит в машине, только уже на переднем пассажирском кресле, закутавшись в свою толстовку, подтянув к себе разутые ноги в трогательных белых носках с раздельными пальчиками, обняв колени руками и навалившись головой на дверь.       Тэхён садится за руль и острожно зовёт:       — Чагия? — тянется рукой и гладит по плечу.       — Хён? — он поворачивается к нему заплаканным лицом и тянет руки, тут же попадая в объятия.       — Я тут, хороший мой, я рядом, — Тэхён обнимает его и тянет к себе на колени, усаживая боком, — я с тобой, чагия.       Тэхён знает по себе, что нет смысла говорить что-то из разряда «всё будет хорошо», легче от этого точно не станет, и нужно лишь попробовать понять чужую боль и поддержать, что он и делает, окутывая собой, крепко обнимая трясущегося и всхлипывающего Гука.       От него пахнет сигаретами — видимо скурил больше, чем одну, но Тэхён решает не заострять на этом внимание, ведь Чонгук хоть немного смог успокоиться, пусть и с помощью такого пагубного действия.       — Хочешь, я домой тебя увезу? — шепчет, легко укачивая и прижимаясь щекой к макушке. — Полежишь в обнимку с Лапой, поспишь, можешь даже бар опустошить, м? Я тебе вчера не успел показать, но там в пристройке есть мини-спортзал, можешь грушу побить, выпустить эмоции… Или, может, мороженого? Ведро? Вкусное-вкусное, итальянское, хочешь?       Чонгук отрицательно мычит, хрипло дыша ему в шею и сильнее цепляясь за рабочую рубашку.       — Не хочешь, да? — мягкое и обеспокоенное. — А в больницу поедешь? Ты упал сильно, я переживаю за тебя.       — Нет, хён, хочу быть с тобой, — гнусавое, шмыгая носом. — Пять минуточек, ладно? И пойдём работать.       — Всё, что захочешь, чагия, — прижимаясь губами к горячей щеке, — но в больницу мы в любом случае поедем, ты сильно хромал. Как твоя нога? — он пытается отвлечь разговором и действительно переживает.       — У меня не болят ноги, хён. Спина и локоть только, — со всхлипами бубнит в шею, всё так же гнусавя.       — Честно-честно?       — Да, хён, — тяжело вздыхает и на длинном выдохе шепчет: — Прости, я тебя подвёл. Прости, пожалуйста.              Тэхён приподнимает его лицо за подбородок и смотрит в покрасневшие от долгих слёз глаза с лопнувшими капиллярами, ласково и твёрдо отвечая:       — Ты в этом не виноват, чагия, не извиняйся за свои эмоции, ладно? — целует в нос, и сразу же под левым глазом и под правым — щёки красные и натёртые, видимо, Гук вытирал слёзы рукавами. — Я не буду говорить, что всё в порядке, потому что это не так, но если тебе что-то нужно или ты чего-то хочешь, то я для тебя это сделаю, хорошо? — почти умоляюще смотрит, — пожалуйста, не закрывайся от меня, ладно?       — Хорошо, хён, — шепчет и обратно прячет лицо ему в шею, обвивая руками за талию.       — Крохотулечка мой, хороший заинька, солнышко драгоценное, — он гладит его по спине, мягко бормоча ласковую чушь, стараясь расслабить, успокоить и показать, что рядом.

°

      — Я не думал, что в Пусане ещё есть такие места… — Чонгук удивлённо оглядывается и морщит нос: очень сильно воняет рыбой, морем, протухшим отсыревшим мусором и отходами — как на помойке.       Он более-менее пришёл в себя, включился в работу, но иногда выпадал из реальности, скорбно хмуря брови и закусывая губу. Съёживался и зависал в своих мыслях, тут же тряс головой и старался держать себя в руках.       Они после короткого спора, когда Тэхён хотел Гука отвезти в больницу и домой, а тот ни в какую не соглашался, приехали в небольшой частный рыбацкий сектор, в котором от силы пятнадцать ветхих развалюх, здесь и нашли Богома. Случайно — курьер перепутал дома и зашёл в открытую дверь, побоявшись оставлять посылку на улице.       — Да уж… Пиздец, как люди могут жить в таком? Это же даже домом назвать нельзя… — Тэхён в отвращении морщит нос и пинает ногой низкую скрипящую деревянную калитку — такое руками трогать противно.       Участок возле дома небольшой, квадратный, полностью заросший высокими сорняками. Развалюха косая, единственное окно с трещинами и незакрывающимися створками, разбухшими от влажного климата. Внутри этого жилища всё такое же, как и снаружи: грязное, вонючее и в застарелом засохшем жире.       Дом квадратный, состоит из единственной комнаты: слева окно, под ним стол, дальше переносная плита с одной обгорелой конфоркой на тумбочке с отломанной дверцей, ещё дальше высокий узкий шкаф с открытыми полками, забитыми непонятным хламом. Справа от входа куча с обувью — грязной и растоптанной, с комьями засохшей земли, дальше накренившаяся трёхногая вешалка с висящим на ней тулупом с оторванными рукавами.       В правом дальнем углу стоит кровать, вернее её имитация из поддонов, на которые накидали несколько тонких засаленных матрасов, и поверх рваная, цветастая, окровавленная простыня с тонкими, в засохших пятнах, подушками. Там же валяются остатки верёвки — видимо, Богом был связан.       Напротив входа тумбочка со старым телевизором и кучей пожелтевших газет, рядом трёхлитровая банка, доверху заполненная бычками и непонятной коричневой вонючей жидкостью. В дальнем левом углу шторка — видимо, там что-то вроде душа.       Тэхён, не разуваясь, проходит в центр, кивая мельтешащим сотрудникам криминалистической бригады, и задевает головой висящую на проводе тусклую лампочку, тут же брезгливо морщась и расчёсывая пятернёй волосы — лампочка была в паутине и засохших мухах.       — А мы тут нахера? — вопрос в никуда, им тут и правда делать нечего — свидетеля уже успел допросить участковый, а возможные следы собирает бригада.       Расписавшись, где нужно, они пошли обратно в машину. Информации минимум — ни как Богома сюда привезли, ни когда, ничего. Одна надежда, что сам Пак сможет хоть немного прояснить ситуацию.       Клиника, куда они в итоге приехали, поражает своей роскошью: строгая охрана перед коваными высокими воротами, идеально чистые дорожки, такие же идеальные кусты и деревья, изящные лавочки и само здание клиники: с отделкой из белого мрамора, зеркальными высокими окнами и колоннами у входа. Двери украшены позолоченными вензелями и сами разъезжаются в стороны, стоит к ним подойти.       В холле играет ненавязчивая тихая музыка, редкие посетители сидят за мраморными круглыми столиками — возле каждого вышколенный сотрудник в бледно-розовой форме. На всех поверхностях белые вазы с живыми цветами — большие и маленькие, с тёмными вкраплениями зелени.       Стоило им войти, как к ним моментально направилась девушка-администратор. Миниатюрная, с высоким хвостом тёмных волос, с профессиональным макияжем и голливудской улыбкой. После короткого разговора их проводили на пятый этаж, любезно указав нужную дверь вип-палаты, около которой стояли два шкафообразных охранника в чёрных выглаженных костюмах-тройках и начищенных блестящих ботинках.       — Позёры, — Тэхён ехидно шепчет Гуку, — будто в таких костюмах и такой обуви удобно что-то делать. Вот они же даже догнать никого не смогут, максимум другого такого же долбоёба начищенного, и то не факт.       Чонгук наклоняет голову, сдерживая улыбку и несколько нервозно натягивая рукава на пальцы — они уже получили основные детали по Богому: сатанист вырезал ему на спине знак и накачал огромным количеством виагры — видимо, журналист должен был умереть от сердечного приступа, возбуждённый донельзя.       Палата, впрочем, как и вся клиника, поражает роскошью. Большая комната с белой массивной мебелью: журнальный стол, тумба под телевизором — огромной плазмой в половину стены, кожаный диван, навороченная кровать с электронной регулировкой подъёма, нагрева и прочего, позолоченные бра на стенах, лепнина и, о боже, это что — паникадило? Тэхён ошарашенно смотрит, разглядывая искрящуюся огромную люстру, свисающую с потолка. С кучей хрусталиков, сужающимися к низу рядами, переливающимися на свету бликами.       Пак Богом лежит со страдальческим выражением лица, обмотанный через торс бинтами, и капельницей, воткнутой в вену на левой руке. Его запястья тоже перебинтованы, а на лице ссадины по обеим сторонам рта.       Здесь уже присутствует адвокат Богома и, видимо, мама последнего — очень похожая на сына женщина, запакованная в чёрное узкое платье, встревоженно вышагивающая на невозможно тонких и высоких каблуках из угла в угол.       — Пятнадцать минут, Тэхён-ши. Доктор порекомендовал покой, так что… — адвокат мягко говорит, а Тэхён кивает, ему и пяти будет достаточно. Усаживается удобно на диван и хлопает ладонью рядом с собой, показывая, куда усесться Гуку.       — Всё, что помните, Богом-ши. С самого начала и с подробностями, пожалуйста, — ровным тоном, с беспокойством дёргаясь к Чону, который еле слышно зашипел, начав конспектировать разговор в блокнот — локоть болит.       — Ну… Я вчера… — Богом облизывает губы и смотрит на маму, прерываясь и говоря ей: — Омма, выйди, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты знала.       Та обиженно поджимает губы и молча уходит, оставляя после себя шлейф тяжёлых духов.       — Я вчера был на тусовке одной, ну и перебрал. В общем, начал выключаться и вызвал такси. Всё, — он двигается на кровати и наигранно стонет, кидая хитрый взгляд на невозмутимого Кима.       — Дальше что? — даже не глядя на Пака, отстранённо уставившись на руку Чонгука, торопливо выводящего ровные буквы.       — Что-что… Очнулся в той захолупе, вот что, — морщится, вспоминая, — этот псих резал мне спину! Уёбок больной! Наживую!       — В комнате было светло? Или это была ночь?       — Я ебу? Вы вот интересный такой, меня там полосовали, а я должен был свет замечать? — с психом, всё громче.       — Он что-то ещё делал? Говорил? Вы видели этого человека?       — Молитву шептал себе под нос, я не знаю, что-то о прощении грехов и возвращении двойника, — он шмыгает носом и отворачивается, закусывая губу. — Я не видел ничего, и не чувствовал почти ничего, всё тело было ватным.       — В крови господина Пака обнаружены остатки мощного снотворного, Тэхён-ши, — адвокат любезно подсказывает и отдаёт Киму распечатанный лист с анализом.       — Спасибо, — адвокату, и следующее Богому: — Он что-то ещё делал? Можете хоть как-то описать его?       — Он вырезал этот… знак на спине, связал мне руки и вставил в рот кляп. Это всё, что я помню.       — Насилие? — ровное, обращаясь к адвокату, который лишь отрицательно покачал головой в ответ.       — Что за тусовка? Где была, во сколько вы туда приехали, во сколько вызывали такси?       Богом устало на него смотрит и плаксиво отвечает:       — Что вообще за допрос? Мне тут плохо так-то, а вы… — шмыгает носом, — могли бы и пожалеть!       — Это опрос, Богом-ши, и в ваших же интересах ответить на мои вопросы, ведь неизвестно, что в голове у маньяка, он может и попытаться закончить начатое, — ровное, глядя в глаза.       — Да пиздец вообще! Я теперь спать не смогу, мне нужна охрана, круглосуточная, — хитро щурится, — не хотите поработать?       — Мне хватает работы, давайте ближе к делу, — начиная закипать, хмуря брови. Что не так с Богомом, а? Он попал к сатанисту, а сейчас строит глазки, как ни в чём не бывало.       — Клуб Майорка, там толи день рождения был чей-то, толи ещё что, я не особо вдавался в подробности. Приехал к десяти вечера, а такси вызывал не знаю, в телефоне нет никаких записей.       — Последнее списание с карточки господина Пака было в четыре тридцать семь, — адвокат протягивает распечатку с выпиской.       — Вы когда это успели, а? — Богом удивлённо спрашивает, а адвокат снисходительно отвечает ему:       — Ваш дядя попросил оказать всяческое содействие полиции, так что… — жмёт плечами и отдаёт Тэхёну ещё один лист, поясняя: — Входящие и исходящие за вчера и сегодня, а так же маршрут передвижений по геолокации. К сожалению, после клуба было невозможно отследить телефон, на нём отключили любые системы навигации, вытащили сим-карту и сам телефон тоже выключили.       — Спасибо, — Тэхён кивает и смотрит на Богома, спрашивая его в который раз: — Что-то по внешности преступника можете сказать? Голос был какой? Может, что-то необычное заметили?       — Да не помню я! — тот цокает и закатывает глаза, а потом щурится и облизывает губы, протягивая с милой улыбочкой: — Но если вы меня поцелуете, то я, может быть, что-то и вспомню…       Адвокат опускает голову, сдерживая эмоции, Чонгук перестаёт писать и удивлённо смотрит на Пака, а Тэхён ему ровно отвечает:       — Вы умышленно скрываете информацию от следствия, Богом-ши?       — Это просто поцелуй, что такого? — обиженное, дёргаясь на кровати в попытке сесть повыше и тут же морщась уже от реальной боли. — Он высокий, несколько раз ударился обо что-то там головой и ругался по этому поводу. А ещё у него на указательном пальце было кольцо. Я плохо разглядел — на нём перчатки были белые, но оно выступало, знаете, так, звеньями, как косичка.       — Я где-то такое видел, хён… — задумчивое от Чонгука, который приподнимает брови, силясь вспомнить. — Там ещё одно звено в центре косички немного сплющено, да? Будто был камушек вставлен, и он выпал, а выемка осталась, — смотрит на Богома, который несколько секунд думает, а потом неуверенно кивает в ответ.       — Хорошо, мы это с тобой обсудим позже, — Тэхён мягко говорит Гуку, а потом, уже теряя мягкость в голосе, рабочим тоном Богому: — Ещё что-то помните?       — Когда он двигался, то шуршал. Будто напялил на себя пакет, но не тонкий целофановый, а такой плотный, понимаете? Или огромный мешок из-под сахара, белый такой…       — Что-то ещё?       — Нет, — обиженное, переводя подозрительный взгляд с Чонгука на Тэхёна и обратно.       — Держите нас в курсе, хорошо? — адвокат встаёт и тянет руку Тэхёну, — обещаем оказывать всяческое содействие.       — Разумеется, — Ким отвечает на рукопожатие, кивает Богому и переплетает пальцы с Чонгуком, направляясь к выходу.       — Хён… — растерянное, торопливо шагая за Тэхёном по коридору, — у тебя не будет проблем из-за этого? — сжимает несильно пальцы. — Мне-то всё равно, я уволюсь скоро, а тебе Богом жизнь может подпортить…       — Похуй, — раздражённое, — бесит меня. Пусть знает, что моё сердце занято. Я занят. Насовсем.       — Хорошо, как скажешь, — с довольной улыбкой во все тридцать два. — Куда мы теперь?       — Показывать тебя доктору, как раз никуда ехать не нужно.       — Хорошо, у них тут есть моя карточка, — легко соглашается и меняет курс, поворачивая в сторону лестниц. — Так быстрее дойдём, тут этажом ниже наш семейный доктор сидит, у него кабинет недалеко от лестницы.       Тэхён удивлённо поднимает брови, но ничего не говорит, поджимая губы. Он впервые столкнулся с их разницей положения в обществе, и это… Неприятно. Чонгук лечился в таких вот клиниках, он спокойно ориентируется в каких-то дорогих вещах, и роскошь для него — обыденность. Это больно бьёт по самооценке, вместе с тем поднимая мутные тревожные мысли. Недостоин ведь, не сможет дать того, к чему Гук привык, не соответствует и не ровня ему.       Пока они спускались по лестнице, пока Чонгук беззаботно уточнял у секретаря (охренеть, у доктора есть секретарь!), смогут ли его сейчас принять, Тэхён ходил за ним мрачной тенью и думал, думал, думал…       О том, что, возможно, нужно искать какой-то другой дом — у него же совсем простой, без всяких там… бассейнов-бильярдов-и прочего; о том, что кормить Гука нужно едой из ресторанов, а не обычным рамёном и сэндвичами, о том, что подарки ему нужно дарить такие, чтобы соответствовали, водить во всякие шикарные места… И дело даже не в том, что это дорого — у Тэхёна хорошая зарплата, а в том, что он будет чувствовать себя там лишним. Неуместным, неуклюжим и несоответствующим.       Он не умеет вести себя в таких местах, не умеет есть вилкой с ножом и не разбирается в европейской сервировке стола. Не любит пустые разговоры, не особо понимает в алкоголе — бар дома забит, чем попало, в основном тем, что дарили… Он не любит вычурности и показухи и… Просто не знает ничего из такой жизни. Он будто всё тот же юноша, которого вырастила строгая бабуля, и для которого было нормой есть мясо только по праздникам.       До этого момента Тэхён считал, что живёт очень даже неплохо: гордился своей должностью, своим домом, в котором собственноручно сделал ремонт, гордился своей машиной и собственным маленьким спортзалом. А сейчас это всё кажется чуть ли не нищенским, каким-то ущербным и…       — Хён? — Чонгук заглядывает ему в глаза, отвлекая от мыслей, — пойдёшь со мной? Пожалуйста, я не очень… — запинается и краснеет щеками, натягивая рукава на пальцы, пряча взгляд, — я боюсь рентгена. Он так гудит… Как микроволновка, — почти шёпотом, — будто взорвётся сейчас.       Тэхён невольно расплывается в улыбке. Кто бы мог подумать? Гук боится рентгена и микроволновок?       — Всё, что захочешь, чагия, — с тёплым смешком тянет руку, а Чон довольно за неё хватается, начиная вышагивать по коридору.       

°

      — Ну вот, а ты переживал, — бурчит, разглядывая выписку от доктора. — Гематома, ссадина и ушиб. Быстро пройдут, и ничего страшного, — Чонгук удобно устроился в кресле рядом с водительским, и теперь недовольно выговаривает, ведь они потратили полтора часа зря.       — Ты хромал, чагия, и очень сильно, — Тэхён хмурится, ведь оказалось, что ноги у Гука в порядке, если не считать синяка на левой лодыжке.       — Я же не Юнги, чтобы хромать… — он медленно говорит, перебирая документы по работе, не задумываясь о том, что произнёс.       — Юнги хромает? — напряжённое, с внимательным взглядом.       — Ну да, хён, я разве не рассказывал? — отрывается от бумажек и вопросительно смотрит.       — Нет.       — Субин с дружками его покалечили сильно… — отводит взгляд, тихо продолжая: — У него после этого шрам на лице через правый глаз, руки все в шрамах и нога правая, он на неё хромает сильно и ходит с тростью.       Тэхён внимательно на него смотрит, долго о чём-то думает, а потом мягко говорит:       — Мне жаль что так получилось, чагия.       — Мне тоже, хён, — шёпотом.

°

      В отделе стоит небывалая суматоха: все носятся, орут друг на друга, разбирают какие-то бумаги… Шум слышно даже с улицы, и Тэхён, только зашедший в сопровождении Чонгука в отдел, неприязненно хмурится: если сейчас такое происходит, то значит интендант дал какой-то пиздецовый приказ. Вроде комендантского часа или общей эвакуации…       — Что за пиздец там происходит? — раздражённое, громко закрывая дверь в свой кабинет.       — Комендантский час, — Соджун даже не смотрит на них, вчитываясь в информацию на бумажках. — Плюс убийство Чимина, а он сотрудник полиции как-никак. Планёрку проводить будем?       — Да, давайте суммируем, — Тэхён соглашается и идёт на своё место, заваленное принесёнными бумагами — видимо, пока они ездили к Богому, бригады криминалистов и патологоанатомы расстарались с данными.       — Я первый тогда начну, вы пока разбирайтесь там, — Ушик встаёт и подходит к интерактивной доске, приклеивая и подписывая новые фотографии. — Ким Хансон, пятьдесят четыре года, пекарь. Найден в своём цеху, где раньше производилась выпечка для его кондитерской, а сейчас это помещение используется как склад, — недолго молчит, после продолжая: — Всё, как всегда: знак прижизненно, был голым. Умер от асфиксии — сатанист ему в глотку хлеба с мясом напихал. Сидел на куче еды — всё, что было в холодильниках, пошло ему… кхм... под задницу.       — Чревоугодие, я полагаю, — от Тэхёна.       — Ага, — Ушик соглашается, продолжая: — Он любил поесть, и весит почти две с половиной сотни килограмм. Следов нет, камер в цеху тоже. Дверь открыли его биометрией. Умер сегодня примерно в семь утра.       — Он в труповозку еле влез, его мужики вчетвером поднять не могли… — от Соджуна, — это же сколько жрать нужно? Как у него сердце только выдерживало?       — Давайте по делу, а? — Тэхён раздражённо хмурится, понимая, что сейчас придётся рассказывать о Чимине, и переживая, как это скажется на Гуке.       — Его нашла сотрудница, которая пошла на склад за мукой, она и вызвала копов. Данные с камер запросили, пообещали в ближайшие сроки отправить. Кровь чистая, значит можно сделать вывод, что он пришёл на склад сам. Всё, — Ушик идёт к себе за стол, а Тэхён встаёт, подходя к доске.       — Пак Чимин, — приклеивает посмертное фото и рядом прижизненное, из личного дела. — Зависть. Найден в мотеле, раздет, знак на спине. Тоже асфиксия, только буксировочным тросом. Посмертно на теле оставлены следы укусов ядовитых змей. В крови обнаружены следы наркотиков и остатки более чем семи видов ядов, — размеренно, не глядя ни на кого. — Есть предположение, что укусы — имитация. Смерть наступила… — проглатывает образовавшийся ком в горле, — сегодня, примерно в час-два ночи, — кидает быстрый взгляд на замершего бледного Чонгука. — Номер был снят месяц назад, камер в мотеле нет, следов тоже.       — Упокой господи его душу… Хороший был пацан… — Соджун скорбно поднимает брови и качает головой. — Пиздец, это же надо, а… У него же мать инвалид вроде, и сестра мелкая, на кого они теперь остались?       — Отец за хлебом свалил, да? — Ушик уточняет, а Чонгук громко всхлипывает, низко опуская голову и зажимая ладони меж бёдер.       Тэхён тут же торопливо идёт к нему, усаживается рядом и тянет к себе, обнимая.       — Йа, Гук-а, хей, я тут, — шепчет, легко покачиваясь, прижимаясь щекой к макушке, — я тут, с тобой, солнце.       Ушик неуклюже и шумно встаёт и идёт к кулеру, набирая воды в стакан. Подходит к столу Чона и ставит его, извиняясь неловко:       — Прости, мелочь, я не подумал.       — А что там по Богому? Давайте мы пока посмотрим… — Соджун переводит тему, отвлекая всех на работу и тоже подходя к столу Гука. Забирает нужные бумаги, идёт на своё место и вслух зачитывает, чтобы Ушик тоже был в курсе.       — В крови у Пака снотворное, виагра и алкоголь, — Чхве присвистывает и смотрит удивлённо на Джуна, перебивая:       — Это же какая доза виагры должна быть? Обычно же алкоголь и снотворное нейтрализуют её действие?       — Он сначала напился до невменоза, потом сатанист его усыпил и увёз в ту хибару, — Тэхён объясняет, — и уже через несколько часов приехал убивать. Если проследить по времени, то снотворное он получил примерно в пять часов утра, а виагру уже ближе к обеду. Сатанист должен был сначала убить зависть, потом чревоугодие, и только потом похоть.       — Получается, Чимин умер в час-два ночи, сатанист поехал украл Богома, вырезал ему знак, оставил спящим в хибаре, поехал убил Хансона и вернулся к Богому, так?       — Да. Он вырезал знак Богому, когда тот был в невменозе, он почти ничего не чувствовал.       — Простите, пожалуйста, — Чонгук отстраняется от Тэхёна и виновато кланяется присутствующим, — простите, — он шмыгает носом, у него заплаканные глаза, красные щёки и дрожащий голос.       — Айщщ, малёк, ну ты чего? Всё в порядке, не извиняйся, — Соджун мягко ему улыбается, и Ушик поддерживающе мычит, соглашаясь с напарником.       — В порядке? — тихое и внимательное от Тэхёна.       — Да, хён, спасибо, — вымученно улыбается, — давайте дальше работать?       Тэхён хмурится, но молча кивает, усаживаясь удобнее, так, чтобы видеть всех присутствующих.       — Вот интересно… — начинает Ушик, — если Богом не умер, сатанист пойдёт его добивать или другого найдёт? Или всё, конец ритуалу?       — Сокджин же говорил, что у него запасные жертвы есть, я думаю, он другого найдёт, — Тэхён задумчиво отвечает, краем глаза наблюдая за Чонгуком: тот торопливо листает свой блокнот, что-то ища в нём.       — Не могу найти, хён… — расстроенное, — кольцо, я его точно где-то видел.       — Кольцо? — хором от Джуна и Ушика.       — Да, кольцо. Богом-ши на убийце увидел кольцо. Такое, с плетением косичкой и с вмятинкой на одном звене… — Чонгук морщит лоб, отчаянно договаривая: — Но я не помню, где его мог видеть…       — Нарисовать сможешь? Мы в программу забьём, может, получится найти, — Тэхён подтаскивает по столешнице чистые листы и карандаш, намекающе кивая Гуку.       — Да, сейчас, — тот берёт карандаш в руку и наклоняется над листом, начиная торопливо накидывать рисунок.       Спустя время отдаёт бумагу, где нарисовано изящное кольцо. Оно состоит из мелких круглых звеньев, как у цепочки, и действительно похоже на косу. В его центре, на переплетении, впаяна выемка, как под камешек, с ровными круглыми краями и четырьмя выступами, которые и должны были удерживать камень.       — Хорошо, сейчас отсканирую, — Тэхён встаёт и идёт к аппарату, стоящему на подоконнике.       — А что ещё он говорил про сатаниста? — от Ушика.       — Высокий, был в белых медицинских перчатках и, скорее всего, защитном костюме. Типа, как у наших криминалистов, Богом сказал, что он шуршал при движениях, — Ким отвечает и вытаскивает лист из аппарата, отдавая его Соджуну.       — Слушай, а ведь правда, что-то знакомое… — Джун удивлённо смотрит на Гука, передавая лист Ушику. — Нужно прошерстить ещё раз всех, кого мы опрашивали. Причём тех, кого видели и я, и малёк.       — А кого вы видели? — Тэхён садится за свой стол, тут же щёлкает мышкой и начинает оформлять запрос на совпадения, отправляя скан рисунка.       — Мы по первому убитому, как его… — Джун морщит лоб, вспоминая, — по дизайнеру в общем, ездили к участковому, ну и там с народом общались.       — Ещё допрашивали Богома, консьержа и эту, из бара продавщицу… Пак Лиён, — Ушик перечисляет, тоже вспоминая.       — Значит, ещё раз их тщательно проверяем, — Тэхён отправляет запрос и читает пришедшее письмо от патологоанатома: — Пять из семи ядов в крови Чимина — синтетические. Созданные искуственным путём, а значит укусы — имитация, — поднимает обеспокоенный взгляд на Чонгука, видит, что тот вроде в порядке и продолжает: — Купить их можно без рецепта, чаще всего используются в народной медицине и чаще всего есть в составе… — он удивлённо перечитывает, а потом тянет ошарашенно: — Ебать, эти яды чаще всего входят в состав БАДов! Это же пиздец, как такое вообще могли допустить?       — Да запросто, — Соджун жмёт плечами, — процентов тридцать всех лекарственных растений — ядовитые, и ничего, чаи с ними продают на каждом углу. Думаю, тут похожая схема.       — Да, главное на упаковке написать о возможных побочках мелким шрифтом и всё, — Ушик поддакивает, согласно кивая.       — Пиздец, — Тэхён обречённо закатывает глаза и цокает, уже после обращаясь к Гуку:       — Чаги… — запинается и тут же исправляется: — Чонгук-а, отправь запрос по ядам, вдруг кто-то покупал, ладно? Не мог же он их из составов мазей или чая выковыривать, или куда там их ещё добавляют?       — Да, хён, — торопливо включается в работу, двигая мышкой.       — Я пойду узнаю номер мамы Чимина, нужно позвонить ей, сообщить, — Тэхён встаёт, а Соджун ему возражает:       — Я же участкового к ней отправлял, а потом, как стало известно, ему звонил, он сообщил о смерти и опросил, должен отчёт отправить.       — О… Ну ладно тогда, — садится обратно, — значит, оформляем бумажки и завтра едем опрашивать всех близких убитых. Что ещё?       — Видео со всех мест убийств, видео от домов убитых, видео из клуба Майорка, — Чонгук смотрит в свой блокнот, перечисляя.       — Ещё сегодня у тебя встреча с прессой, — Соджун ехидно хмыкает, прекрасно зная, как Тэхён такое ненавидит.       — Бля, ну вот нахера? Будто мне тут заниматься нечем! — он берёт со столешницы телефон и находит нужный номер, дёргано поднося сотовый к уху. — Можно отменить встречу с прессой? — без приветствия начинает говорить, как только ему отвечают. — Нахуя у нас в отделе тогда нужен директор по связям с общественностью? У меня работы дохрена! Сами на Богома пятый протокол выделили, я не могу разорваться! — хмурится и молчит долго, в итоге отвечая с сарказмом: — Уж будьте так любезны! — и кидает телефон на стол, удовлетворённо хмыкая.       — Неужто отменили? — удивлённое, от Соджуна.       — Куда они денутся, — хмыкает, — секретарь интенданта прекрасно знает, что я могу ляпнуть хуйню в прямом эфире, так что… — улыбается широко, — пообещал решить этот вопрос.       — Видео из клуба прислали, — Чонгук смотрит на Тэхёна поверх мониторов, а тот согласно мычит, отвечая:       — Отправь Ушику. На тебе собранные показания свидетелей и завтрашние опросы, подготовь данные по ним. И те свидетели, которых вы с хёном видели — вызови повторно всех, кроме консьержа, он, скорее всего, в психушке. Мы с хёном будем разгребать отчёты криминалистов и патологоанатомов, — немного думает и добавляет: — Как всё сделаешь, берись за вчерашние списки подозреваемых, которые по защитным костюмам, убийца там есть, мы должны его найти.       — Да, хён, — торопливо пишет в блокноте, чтобы не забыть ничего.              

°

      — Ты как? — заботливое, Тэхён кидает быстрый взгляд на Гука, сидящего рядом в машине, устало навалившегося на окно головой.       — Нормально, хён, — со вздохом, тихое.       Время почти два часа ночи, они только закончили разгребать навалившуюся работу. Заново перелопачивали старую информацию в поисках кольца, изучали новую информацию по совершённым сегодня преступлениям и готовили кучу отчётов и рапортов.       Введённый комендантский час добавил немало проблем — Тэхён обязан был проконтролировать каждый участок и проверить, все ли участковые получили уведомления, а так же ему, хоть и в письменной форме, пришлось печатать ответ прессе — это входит в его обязанности старшего инспектора.       В голове тревожное предчувствие чего-то очень плохого, и Тэхён молится всем богам, чтобы это был просто ещё один труп от сатаниста, а не что-то более… Страшное.       Тэхён успел найти время на звонок Намджуну, и то, что он в итоге услышал — повергло в шок.       Всё происходящее кажется какой-то сюрреалистичной сказкой, бредовым сном, в котором непонятно — это счастливая выдумка или кошмар? Он чувствует себя так, будто его оглушили, ударили пыльным тяжёлым мешком по голове, почти заставили задохнуться, а потом выкинули на чистый свежий воздух, оставив ловить передоз кислорода и мушки перед глазами.       Тэхён не знает, как начать разговор, как рассказать Чону шокирующую правду. Ким сегодня на десять раз всё перепроверил, даже дозвонился до мамы Мин Юнги и поднял все старые архивы с данными на Субина. Он запросил видео с камер из подъезда Чонгука за последнюю неделю — Чонгук говорил, что в этот промежуток он виделся с Юнги. Спасибо пятому протоколу Богома — с помощью него ему не требовался ордер и предписание на такой запрос, и пока все были на небольшом получасовом перерыве — сидел его просматривал, получая подтверждение своим догадкам.       Всё то, что он узнал, складывалось в одну картинку. И якобы выживший Субин, и якобы воскресший Юнги, и даже Чон Намги сюда вписывался со своей жаждой наживы.       Оставался один Хосок — Тэхён уверен, что тот тоже как-то в этом замешан, и он упросил Соджуна проверить на него информацию, ожидая результата по нему завтра.

°

      — Кушать хочешь? — Тэхён заботливо интересуется, а Чонгук в ответ отрицательно качает головой, заторможенно снимая с себя толстовку.       Они только зашли домой к Киму, уставшие и вымотанные тяжёлым долгим днём. Тэхён, всё так же стоя неразутым у входной двери, тянет Гука к себе за талию, мягко целуя.       — Весь день хотел этого, — улыбается в губы, снова целуя, получая такой же соскучившийся поцелуй в ответ.       — В душ и спать, да? — Чон вымученно улыбается, заглядывая в глаза.       — Да, чагия, но… — Тэхён серьёзнеет, — я должен поговорить с тобой кое о чём.       — Ты всё же нашёл сегодня время, да? — Гук вспоминает утренний разговор и удивлённо поднимает брови, а Ким ему мычит согласно и тянет того в сторону дивана в гостиной.       Дома тихо и спокойно, Тэхён не включал верхний свет, оставив только жёлтые бра на стенах и подсветку у бара. Лапа сытый у себя в вольере — сегодня его тоже кормил сосед, и Ким решил выпустить его утром, чтобы сейчас не отвлекаться от разговора.       — Давай ко мне, — он садится на диван и тянет Чона к себе, сажая рядом и перекидывая его ноги через свои бёдра, уютно обнимая за талию.              Гук укладывает голову ему на плечо, прижимается губами к тёплой коже на шее и выдыхает, расслабляясь.       — Я… — Тэхён начинает, не зная, как подобрать слова, а потом решает просто рассказать всё как есть, — я сейчас тебе расскажу то, что узнал, и хочу, чтобы ты помнил, что я в любом случае за тебя и с тобой, хорошо?       — Хорошо, хён, — почти шёпотом. Чонгук устал настолько, что у него нет сил даже на какие-то эмоции — в любом случае, от того, что узнал Тэхён, никуда не деться, и если тот говорит, что будет рядом — значит Гук сможет справиться.              — Эмм… в общем, Чонгук, я должен тебе сообщить о том, что Мин Юнги, как и Чон Субин — давно мертвы, — Чонгук дёргается, но Тэхён его удерживает, не давая ничего сказать. — Дослушай, хорошо? — прижимается губами к виску и продолжает: — Субин не выжил в той аварии, а Юнги не смог пережить кому и умер через полтора года после того избиения, — скороговоркой, вываливая правду и с замиранием сердца ожидая реакции.       Чонгук каменеет в его руках, напрягаясь всем телом и не дыша. Осознает, что услышал, и отстраняется, удивлённо и несколько возмущённо возражая:       — Но, хён! — он смотрит на Тэхёна. — Такого не может быть! Я же с ними общаюсь, ты чего? И не только я, много людей, хён! — у него круглые глаза и высоко поднятые от удивления брови.       — Гук-а, после той аварии нет ни одной фотографии вас Субином вместе. Ни единой, нигде. Только ты. Он не пользуется своими деньгами, никуда не выезжал из города… Ему в той аварии пробило сердце насквозь, и он мёртв, чагия, как и Мин Юнги, — пытается спокойно донести. — У тебя диссоциативное расстройство, Чонгук. В самой тяжёлой его степени. Субин и Юнги — твои личности, я в этом уверен на сто процентов, я перепроверил всё, и не на раз, — старается, чтобы это звучало мягко и без обвинений. Просто тяжёлая правда, которую он вынужден рассказать.       Чонгук долго смотрит на него, а потом расплывается широкой улыбкой и, щуря глаза, спрашивает:       — Это розыгрыш какой-то, да? Шутка такая? — видит, что Тэхён качает отрицательно головой, и уже без улыбки спрашивает: — Как такое может быть, хён? Я же бы заметил хоть что-то? Я же не сумасшедший? А окружающие?..       — Чагия, — с тяжёлым вздохом, — твои провалы в памяти, панические атаки и головные боли… — убирает нежно прядь волос со лба и укладывает ладонь на щёку, проходясь большим пальцем по скуле, — это всё симптомы. Вспомни, солнце, как часто ты просыпался где-то и не знал, как ты там оказался? Может, с тобой здоровались люди, которых ты не знал? Говорили, что ты делал что-то, а ты этого не помнишь? Провалы в памяти не могут быть такими длительными, как ты рассказывал. Чтобы несколько дней выпадало из сознания.       — Хён, меня всегда путали с Бином, и такое, естественно, было, — возражает, ведь это правда, и их всегда путали. — Да и к доктору я обращался, зачем ему мне врать? — улыбается мягко и качает головой, — ты что-то путаешь, хён.       — Доктор мог тебе соврать, приуменьшить правду. Просто объяснить то, что тебя волновало. Я запросил видео с камер из твоего подъезда, — немного… отчаянное? Тэхён не хотел этого показывать, но он не знает, как ещё доказать, и поэтому лезет в карман за телефоном, заходит в галерею и включает последнее сделанное видео — он снимал экран компьютера. — Прости, что я вот так…       Чонгук недоверчиво качает головой, забирает сотовый и смотрит на нечёткую, немного дрожащую цветную картинку, где видно, как он собирается выходить из лифта на лестничной площадке своего дома и тормозит на полушаге.       В видео резко включается звук, и слышно, как он спрашивает, удивлённо глядя в пустоту: «Юнги?», картинка на экране немного сдвигается вправо, и видно другое окно с видео, где идёт запись из лифта.       Он в зеркальной кабинке, стоит один и смотрит на своё отражение, разговаривая сам с собой. Чонгук слышит мягкий, немного шепелявый и грубый голос Юнги, который говорит: «Ты мне не отвечал, Чонгук-а, и я решил сам приехать, сюрприз тебе устроить…», и видит как у него, Чонгука, шевелятся губы, произнося эти слова. Он видит, как он сам нажимает на кнопку первого этажа, слышит ещё голос Юнги и свой, отвечающий ему, и просто не может смотреть дальше — воздух вдруг резко сжимается, и пространство вокруг будто схлопывается, ослепляя и оглушая.       Чонгук осознаёт, что увидел, огромными глазами смотрит на Тэхёна, судорожно пытается сделать вдох и с силой жмурится, мотая головой. Руки леденеют и трясутся, а в мозг будто воткнули раскалённую толстую иглу и сейчас ворочают ей, перемешивая серое вещество, доставляя этим адскую боль.       Он, как сквозь туман, вспоминает, как разговаривал с Юнги в кафе, и как косился на него тогда бармен. Как он в итоге крикнул ему что-то из разряда «псих, что ли?», а Чонгук отнёс это к тому, как он бурно отреагировал на встречу. А оказывается, он был тогда один и разговаривал сам с собой, обнимал сам себя и стоял на коленях перед мнимым отражением Мина.       Он вспоминает, что последний раз видел Субина больше двух лет назад, и они тогда очень сильно подрались — разбили зеркало в коридоре квартиры, и, что странно, у обоих в итоге были ранеными только костяшки на руках, а у Гука болело плечо — они в ходе драки свалились на пол. А утром после этого Чонгук оттирал кровь с обоев и ещё недоумевал — как так Бин мог промазать и попасть кулаком в стену? Оказывается, Гук дрался тогда с воздухом, с отражением самого себя в зеркале — оттого оно и разбилось, оттуда и следы разбитых костяшек — он бил собственную тень.       Накрывает дикой паникой и безумной истерикой, он пытается вскочить, что-то даже кричит, у него бесконтрольно текут слёзы, и он отталкивает от себя руки пытающегося успокоить его Тэхёна.       — Чонгук, Чонгук, Чонгук, — тот пытается до него достучаться и крепко обнимает, прижимая к себе, блокируя все попытки вскочить. — Чонгук, пожалуйста, Чонгук, — очень взволнованное, слышно, что у Тэхёна дрожит голос. — Чонгук, пожалуйста, я тут, я рядом, Чонгук, пожалуйста, солнце моё, Чонгук.       Ким как мантру повторяет, перепугавшись этой реакции. Намджун предупреждал, что нельзя вот так резко, говорил, что стоит как-то подготовить Гука к такому, но как? Тэхён не знает, это ровно так же, как сообщать людям, что их близкий человек умер, или сообщать кому-то, что он смертельно болен. К такому точно не подготовишь, как ни старайся, а у них ещё и времени нет — неизвестно, когда дядя Чонгука решит приступить к активным действиям.       Гук вдруг резко успокаивается, замолкает и съёживается, растерянно оглядываясь по сторонам. Долго молчит, а потом переводит взгляд на Тэхёна, и тот, как в замедленной съёмке, видит, что у него меняется цвет глаз. Постепенно от края радужки разливается тёплый медовый оттенок, скулы и челюсть немного заостряются, а брови будто становятся шире и… опускаются, сходятся к переносице, придавая угрюмости выражению лица.       — Чонгук? — хрипит, уже зная, что не угадал.       — Свяжи меня, быстро! — голос немного выше и резче, он суетливо окидывает взглядом гостиную и вновь смотрит на замершего Кима, прикрикивая: — Ну? Хочешь, чтобы я сбежал? — Субин чувствует, как контроль ускользает, тело не слушается, перед глазами появляется мутная дымка, и становится слышно чужие злые мысли, с увеличивающейся громкостью орущие в голове, не дающие сосредоточиться.       Тэхён ошарашенно мотает головой и торопливо тянется к его ремню, начиная трясущимися пальцами расстёгивать.       — Ты чё, трахнуть меня удумал? — Субин еле ворочает языком, его трясёт, а левый глаз медленно начинает заплывать темнотой, он напрягается всем телом, стараясь хоть немного удержаться в этом сознании, но колкость всё же отпускает.       — Ты сказал связать, других подручных средств нет, — паникующее, не прекращая своих действий, — давай руки.       Субин мычит согласно и, с силой сцепив зубы, дёргано и шатко садится удобнее: отталкивается ногами от дивана и отъезжает в угол, заводя руки за спину. Наклоняется немного вперёд и хрипит меняющимся булькающим голосом:       — Давай быстрее, я долго…       Тэхён вскакивает и торопливо обматывает ему руки выше локтей и вниз, к запястьям, в конце уже с силой удерживая, так как тот начал вырываться.       — Ах ты тварь, а! — шипит зло в колени, — догадался, да? — низким голосом.       Тэхён обходит его и садится рядом, осторожно приподнимая свесившуюся голову от коленей.       Глаза тёмные, но не как у Чонгука — оттенок немного другой, и на правой радужке видно… Шрам? Скорее всего да, радужка с внешнего края будто немного обрезана, и из-за этого не идеально круглая, а немного приплюснутая с той стороны. Волосы теперь кажутся темнее, и они висят безжизненными сосульками, спадая на острые брови, где правая с прорехой — видно белую кожу. Лицо кажется очень бледным, и нос будто стал выше, и кажется немного вздёрнутым.       — Юнги, да? — голос хрипит, Тэхёна всего трясёт.       Он, хоть и знал правду, но всё же был не готов вот так увидеть это воочию. Это… Наверное, это можно сравнить с тем, как если бы он увидел, как кто-то другой превращается в оборотня. Или вампира. Что-то из этой серии, это пиздец как шокирует и пугает.       — Пизда, — растягивает губы в широкой ухмылке, высоко приподнимая верхнюю, будто скалится. — Хуй я чё тебе скажу.       — Почему? — Тэхён старается держать себя в руках, но у него это плохо выходит. — Я знаю, что ты — часть Чонгука, почему ты не хочешь помощи? — голос дрожит, как и всё тело. Мысли мечутся сумбурным комом, выкидывая рандомные тревожные вопросы: надолго ли появился Юнги? Что сейчас происходит с Гуком? Он видит и слышит его? Что вообще делать? Почему Юнги так сильно против него настроен?       — Мне и так прекрасно, хён, — последнее слово выплёвывает, кривляясь и передразнивая Гука, — я только-только… — он замолкает и неудобно откидывается назад, опираясь на мягкую ручку дивана. Шипит, вытягивая ноги, и расслабленно ухмыляется, вертя головой по сторонам.              — Я… — хрипом, отчаянное, — он мне очень-очень дорог, Юнги. Я хочу помочь ему...       — И с твоей помощью я исчезну, да? — ехидное, — ну уж нет, я только жить начал, так что иди-ка ты нахуй, и лучше сразу.       — Я не отступлюсь, ты же понимаешь это? — уставшее и тихое, прямо глядя в глаза. У Тэхёна хоть и было времени немного, но он точно принял решение — быть рядом до конца. Это же Чонгук, его Чонгук — тот, без которого он не сможет. Это всё решаемо — нужно лишь приложить больше усилий и постараться получше. Они точно справятся со всем. Вместе.       — Ой, да ладно! — с ухмылкой. — Готов поспорить, что ты свалишь через… — задумывается, а потом азартно предлагает: — Месяц. Месяц, и ты сдашься. Не выдержишь присутствия меня и Субина в ваших отношениях, — кривит губы ехидно, — мы видим и слышим всё, что происходит с Чонгуком, прикинь? Каково это, осознавать, что мы всегда-всегда присутствуем с вами, а? Когда вы разговариваете, целуетесь, дрочите друг другу, м?       Тэхён ошарашенно хлопает ресницами, не зная, что сказать, а Юнги продолжает, уже едко и зло:       — Ты сбежишь от него, сломаешь его и выкинешь, как ненужную вещь. А я с удовольствием посмотрю на это, — хмыкает. — Ты уже стал причиной появления меня, вот за это тебе спасибо, а в остальном… — он многозначительно замолкает и широко улыбается, щуря глаза.       — Я стал причиной?.. — ошарашенное, Тэхён растерянно смотрит, не зная, каким образом он мог вообще поспособствовать такому.       — Ну да, ты, кто же ещё? — обвиняющее и довольное. — Ты же бегал, хлопотал, чтобы Чонгук-и, — кривляется, — был твоим стажёром? Вот, получай последствия, — ёрзает, устраиваясь удобнее, и насмешливо продолжает: — Ты и дальше дел наворотишь, я уверен в этом, а потом свалишь. Как крыса. В этом я тоже уверен.       — Ты не прав, — тихое и твёрдое.       — А ты почитай в интернете, поизучай информацию, хён, — ехидное, — такое лечится годами, и это если учитывать то, что вторая личность идёт навстречу. Готов всю жизнь ждать? — и с сарказмом: — Сдуешься через месяц, хён. Я теперь прятаться не буду, и при любом стрессе Гука буду появляться.       — Условие твоего появления — стресс? — с интересом в ответ, разглядывая Юнги.       — Не-а, — ехидное, с прищуром правого глаза.       У Тэхёна едет крыша. Он воспринимает всё происходящее будто от второго лица, наблюдая со стороны. Мельком вспоминает, что Гук о таком рассказывал, и хмыкает — действительно был прав.       В памяти всплывает сегодняшний выезд на обнаруженный труп Чимина и странное поведение Гука — там был Юнги, и это он сидел курил в машине. Вспоминается и тот день, когда Чонгук оставил в офисе толстовку и чуть не унёс отчёты — там был Субин, Тэхён точно помнит светлые глаза, но тогда ему подумалось, что это просто такое освещение.       Он смотрит на Юнги и не может соединить картинку — перед ним действительно другой человек. Очень-очень похожий, но другой. Он смотрит по-другому, разговаривает другими словами, улыбается чужой улыбкой, даже дышит не как Чонгук. Но это всё же он, и это взрывает мозг, заставляет напрягаться и сдерживать себя — хочется обнять, пожалеть и сказать, что всё будет хорошо. Почему-то ему очень жаль Юнги.       Тэхён понимает и знает, спасибо Намджуну, что Юнги — это последствия сильной травмы, с которой психика Чонгука не смогла справиться. Смерть лучшего и единственного друга, в которого он думал, что влюблён, и за смерть которого принял на себя всю вину и ответственность… Несправедливый отец и другие взрослые, которые даже не дали извиниться и оставили безнаказанным такое, и это всё наложилось на убийство отца, которое уже другие взрослые обставили, как несчастный случай. Плюсом к этому смерть брата, сумасшедствие мамы и делёжка наследства…       Чонгук в своём юном возрасте не смог с таким справиться, и его психика действительно включила защитный механизм, сказав: «Представь, что это не с тобой». И справилась на ура — появился Юнги, взявший на себя все те психотравмы. Видимо, в глазах Чонгука он всегда был сильным, раз именно его образ справляется с таким грузом.       Однако, если Юнги — это последствия вот этих произошедших вещей, то как появился Субин? Что ещё случилось с юным Чонгуком? Такого, что этого не смог вынести ни он, ни Юнги?       — А про Субина расскажешь? — мягкое, стараясь расположить к себе.       — Оу-у… — многозначительно тянет, меняясь мрачно в лице, — не, я дождусь того момента, когда он расскажет об этом сам. И не тебе, хён, — кривляясь на последнем слове, — а Чонгуку. Вот он охуеет! — с едким, колючим сарказмом. — И ты следом за ним, — хмыкает, — посмотрим, как ты после этого запоёшь.       Юнги зол, он очень зол и растерян. Он так долго сидел взаперти, столько лет скрывался в тени, не имея возможности выбраться, а сейчас его вот так быстро хотят «вылечить». Ну уж нет, он будет стоять до конца, будет держаться за своё существование, зубами вцепится в возможность хотя бы так быть.       Он очень, очень долгое время был отголоском разума Чонгука — его не пережитой и запертой в глубине сознания психотравмой, он варился в собственных мыслях и эмоциях, наблюдая за чужой жизнью со стороны, с каждым днём начиная всё сильнее ненавидеть этот мир.       Этих нелепых, алчных и жадных людей, которые не считаются с жизнями и вершат чужие судьбы в угоду себе. Этих трусливых и жалких богачей, которые трясутся за свои кошельки и мнимую репутацию, уничтожая на своём пути хороших людей. О, как же он их всех ненавидит!       И он приложит все силы, чтобы остаться и хоть немного выпустить свою ярость — с помощью Чонгука, разумеется. У того есть деньги, а это самое главное. Стоит лишь показать тому каплю забытых воспоминаний и, Юнги уверен, Чон согласится на месть. Не сможет не, иначе он будет творить свою месть за его спиной.       Сейчас помеха — Тэхён, но и тот скоро сам сбежит. Они все и всегда поступают так — при малейшем дискомфорте и трудностях сбегают. Лживые, продажные и алчные полицейские. Тэхён один из них — а значит, такой же, как все остальные.       Тэхён собирается что-то сказать, но его прерывает зазвонивший телефон, лежащий на полу около дивана — упал, когда у Гука началась истерика. Он тянется за ним и с удивлением видит входящее сообщение от Соджуна:

03:28: Джун-хён:

Сможешь приехать? Отель Кволити, 612 номер.

Это очень важно, касается малька.

      Тэхён хмурится, долго смотрит на Юнги, а потом печатает ответ:

Скоро буду.

      Он убирает телефон в карман и поворачивается к Юнги, мягко говоря ему:       — Я уеду ненадолго, хорошо? Ты же… — запинается, — ты же сможешь передать Чонгуку, если он… Появится, пока меня не будет?       Юнги безразлично жмёт плечами, а Тэхён просит:       — Передай ему, пожалуйста, что я очень скоро вернусь, максимум через час, и передай, что он мне… — исправляется, решительно заглядывает в тёмные глаза и говорит: — Передай, что я люблю его и не оставлю, ладно?       Юнги кривит губы и ничего не отвечает. Тэхён же нерешительно окидывает его взглядом, поднимается с дивана, уже было идёт в сторону двери, как останавливается и спрашивает:       — Может, ты пить хочешь? Курить?       — О, я бы покурил, да… — обрадованное такое.       — Хорошо, — Тэхён идёт к бару, достаёт из ящика зажигалку, пепельницу и сигареты и идёт обратно, доставая на ходу одну из пачки. — Руки не развяжу, уж прости. Не хочу тебя потом искать непонятно где, — улыбается и прикуривает, садясь возле ног Мина, поднося сигарету к его губам.       Спустя пару минут он тушит бычок, отставляет пепельницу на тумбочку и, немного помедлив, уходит в прихожую.       Долго стоит, думая о том, нужно ли написать записку на тот случай, если Юнги всё же не передаст ничего, решает, что нет, надевает лёгкую курточку поверх формы и выходит из дома, на ходу щёлкая кнопкой зажигания двигателя машины на брелке.       Ему нужна передышка. Срочно. Нужно как-то постараться уложить в голове произошедшее, ведь это… Пиздец? У Тэхёна нет других слов, он ошарашен, растерян и немного испуган: а что будет дальше? Что будет с Чонгуком? Когда он вернётся? Как отреагирует? Что делать дальше?       Как это всё сложить вместе? Как уживаться с Субином и Юнги? Как вообще вести себя с ними? Нет, Тэхён понимает, что они — части Чонгука, и если работа с Намджуном принесёт положительные плоды, то Гук должен будет пережить те травмы заново и принять их, пропустить через себя. Что будет после такого с Чонгуком? Как сильно он изменится? Захочет ли дальше быть с Тэхёном?       Что случилось с Чонгуком, если появился Субин? Какие махинации дядя проворачивал за спинами семьи Чон? Как далеко он мог зайти в целях достичь желаемого? На самом ли деле мама Чонгука невменяемая? Это тоже дело рук дяди?       Это всё… Просто пиздец. У Тэхёна взрывается перегруженный мозг и выдаёт ошибку, заторможенно реагируя на любые команды.       Столько вопросов, и ни одного ответа. А ещё же работа… Что такого нашёл Соджун, если попросил приехать срочно ночью, ещё и написал, что это касается Чонгука?..       На улице темно и тихо, слышно сверчков в постриженной траве, слабый ветер шуршит листвой деревьев за оградой, а ночное небо ясное, и видно полную луну.       Он тяжело и длинно выдыхает, спускается с невысоких деревянных ступенек крыльца и, не успев отреагировать на тихие шаги сзади, оглушённый падает без сознания на бетонную дорожку, в последний момент успев подумать, что записку всё же нужно было оставить, ведь Чонгук должен знать, что он его любит.