Часть одиннадцатая
13 сентября 2024 г., 10:50
22.07.27
Рано или поздно нам всем придётся снять маски и поразиться тому, каких чудовищ они скрывали.
Голова ватная и невыносимо раскалывается, пульсируя тупой болью в затылке, отдаваясь ей же в закрытые глаза и желудок, вызывая тошнотворные спазмы. Пахнет сгнившими сладкими овощами, сыростью, землёй и старым деревом. Тэхён жмурится и мычит, открывая глаза и часто моргая. В небольшом помещении полумрак, видно около стен какие-то старые ящики, грубые мешки и ветхие садовые инструменты, а единственная тусклая лампочка стоит на длинной старой скамейке, и свет от неё перекрывает высокая фигура в белом защитном костюме. Ким дёргает руками и понимает, что они связаны за спиной, как и ноги перетянуты у лодыжек и выше коленей. — Очнулся? — фигура оборачивается, а Тэхён, осознав, кого увидел, громко и хрипло смеётся, переходя в конце на истерические нотки. Он жмурится до слёз и бьётся головой об пол, коря себя на чём свет стоит — чуял же, что с этим не всё чисто! — Ну-ну, что же ты так? — Хосок заботливо тянет и лучисто улыбается, подходя ближе и присаживаясь на корточки, — голова же болит, а ты вот так неаккуратно… — проходится рукой, затянутой в белый латекс, по волосам. — Уж прости, я увидел тебя у Гука дома и смог сложить два плюс два, что ты догадаешься рано или поздно, — вздыхает, — и решил немножечко поспешить. Он встаёт и отходит к лавочке, возвращаясь к своему занятию: насколько Тэхён смог разглядеть — тот что-то упаковывал в вакуумные пакеты. Хосок кидает на него взгляд и с какой-то отеческой теплотой выговаривает: — У меня и так с похотью плохо вышло, пришлось другим заниматься, чтобы успеть… Не рассчитал я, что там этот курьер, — хмыкает, — появится так невовремя. Но ничего, от плана я не отстал и даже перевыполнил, ты же тут, Тэхён-ши. Будешь почётным, седьмым моим грехом, — довольно улыбается и достаёт из большой тёмной спортивной сумки, стоящей около скамейки, шприц и ампулу. Вскрывает упаковку шприца, отламывает стеклянный кончик ампулы и, сняв защитный колпачок с иглы, набирает в шприц прозрачную жидкость. — Что с Гуком? — Тэхён хрипит, беспокоясь сейчас лишь о том, что этот псих мог и Чону что-то сделать. Хосок едко хмыкает, моментально меняясь в лице и кидая острый взгляд на лежащего на полу Кима. Подходит ближе, присаживается на корточки и резко втыкает шприц в плечо через ткань, быстро вводя всё содержимое. Выдёргивает его, надевает защитный колпачок на иглу, шуршаще поднимается и идёт обратно к лавочке. — Всё с ним хорошо, — спокойным тоном, убирая шприц в пакет и скручивая его, выпуская воздух, — скоро увидетесь, — улыбается широко и оборачивается. — Всё будет хорошо, Тэхён-ши. Жаль только, что не у вас. Тэхён хочет что-то ещё сказать, но голова тяжелеет, а перед глазами всё начинает плыть, заливаясь темнотой. Он судорожно дёргается и теряет сознание, обмякая всем телом. — Ну вот и славно, — Хосок подходит к нему и окидывает взглядом фигуру, задумчиво проговаривая: — Жалко, конечно, умный же коп, но что поделать? — улыбается широко и щурит глаза. — Я всё равно оказался умнее, а значит, я уже выиграл.°
Чонгук медленно приходит в себя, выплывая из мутного, тяжёлого сна. Всё тело затекло, спина, поясница и шея болят, голова раскалывается, а руки вообще не чувствуются. Гук дёргается, пытаясь встать, и понимает, что руки связаны за спиной, а он полулёжа, неудобно оперевшись боком на спинку, сидит на диване в гостиной. В голове медленными вспышками всплывают картинки вчерашнего вечера: они с Тэхёном заходят домой, целуются… Тэхён говорит о том, что у Гука расстройство и показывает видео. Он помнит, как ему было страшно, помнит своё начало истерики и всё. Дальше ничего. Такой привычный вакуум, который воспринимается сейчас совсем иначе. Чонгук оглядывается и не видит Тэхёна. В гостиной полумрак, как и был вечером, за окном темно, и непонятно — ещё ночь или уже ночь, телевизор выключен, и стоит абсолютная, гнетущая тишина. Он трясёт головой, жмурится с силой и решает идти на поиски Тэхёна — только тот сможет объяснить, что произошло. Он неуклюже спускает ноги с дивана, шатко встаёт и поднимает голову, упираясь взглядом в телевизор и крупно вздрагивая: Юнги. Стоящий напротив него, с заведёнными руками за спину, молча ухмыляющийся Юнги. Он привычно с длинными патлами волос, со шрамом через правый глаз и… В полицейской форме и без трости. Чонгук в ступоре замирает. Втягивает глубоко и шумно носом воздух, а выдохнуть просто не может, застыв с огромными глазами и неописуемым ужасом на лице. — Ты его напугал, — раздаётся слева, и Чонгук натурально взвизгивает, дёргаясь и падая обратно на диван, забиваясь в его угол, ошарашенно глядя на сидящего Субина. — Приве-ет, братец! — улыбается широко и машет ладонью, — давно не виделись, как дела? — Ты еблан? — Юнги хрипло смеётся. — У него сейчас инфаркт случится, и мы все сдохнем, — окидывает взглядом мертвенно бледного Гука, — или нет? У нас-то инфаркта не будет. Как понять, а? Если он сдохнет, то мы тоже? — Бля, Юн, завались, а? — усталое от Субина, и тут же меняя тему, обращаясь к Чонгуку: — По шкале от одного до десяти, насколько ты шкала? Чонгук переводит с одного на другого взгляд огромных глаз, в прямом смысле чувствуя, как кровь стынет в жилах от ужаса. Он просто не может поверить, это всё кажется страшным, кошмарным, бредовым сном. Такого. Просто. Не. Может. Быть. Он с силой жмурится, подтягивает к себе ноги и упирается лбом в колени, шепча как мантру: — Нет, этого не может быть. Это всё сон. Я сейчас проснусь, это кошмар, неправда. Всё хорошо, это сон… — Бля, давай скорее, а? — Юнги всё так же стоит, недовольно цокая и закатывая глаза. — Всё, время на первую стадию вышло. Поотрицал, и хватит. Давай, включай торг, — смотрит на Субина, — там же дальше торг, да? — Вроде да, я ебу? — Бин подсаживается ближе к Гуку и кладёт ему руку на плечо, отчего тот сильно вздрагивает и резко вскидывает голову, глядя сначала на татуированную ладонь, а потом в глаза брату. — Не трогай меня! — на грани истерики. — Исчезни! Ты! — его трясёт, как при лихорадке, на лбу, шее и спине выступает холодный липкий пот, а на глазах появляются слёзы, которые текут по бледным щекам, оставляя мокрые дорожки за собой. — А нет, злость, — наигранно-удивлённое. Юнги, хромая, подходит к дивану и, шипя от боли в ноге, присаживается перед ним на корточки, снизу вверх глядя на Гука. — Давай я ускорю, окай? Исчезни, за что мне это, какого хуя, почему именно я, это всё вы виноваты, — перечисляет вопросы, роившиеся в голове Чона, и тут же на них отвечает: — Мы не исчезнем, вот так вот получилось, психика у тебя, падла, хитрая, ну и стечение обстоятельств, конечно же, и поэтому именно ты, а виноват в этом в основном дядюшка, ну и Хосок, — смотрит на замершего Гука, — всё, дальше торг? — К-какой т-торг? — у Чона трясутся губы и зуб на зуб не попадает, он ошарашенно пялится на Юнги, абсолютно перестав соображать, что происходит. — Стадии принятия, — Субин вклинивается в разговор, поясняя, — чем быстрее поверишь в правду, тем быстрее мы со всем разберёмся, а то тут, понимаешь ли, такое дело… — Стопэ, Бин, надо, чтобы он соображал, ну? — цокает и усаживается на пол, вытягивая ноги. — Сейчас ты ему расскажешь, а у него кукуха совсем поедет, ну? Верёвочку между ушей подёргай, может, польза будет, — с сарказмом, — хочешь, чтобы ещё кто появился? — Точняк, — согласное в ответ, и смотрит на Гука, — о чём там мы? Торг? — А в-вы м-можете п-просто... н-ну… н-не в-вылезать? — он заикается, с огромной надеждой переводя взгляд с одного на другого. — М-может, я т-таблетки какие п-пить б-буду? — видит ухмылки на лицах, — н-нет? — Б-бин т-такому обрадуется, а я н-нет, — Юнги кривляется, передразнивая. — Б-будешь овощем, к-как м-мамаша, — глухо смеётся, закашливаясь в конце. — Мама-то тебе чем не угодила? — возмущённое и обиженное, от Субина. — Хотя… Ну да, она же как овощ, всегда такой была, даже раньше, — тоже смеётся, а Юнги ему поддакивает: — Вот-вот, я же говорю. — Я могу как-то не видеть и не слышать вас? — Чонгук хрипит, он до сих пор не может поверить в то, что это происходит. Что он, связанный, сидит в гостиной Тэхёна, который куда-то исчез, а рядом с ним сидят Юнги и Субин и общаются, как ни в чём не бывало. Шутят над ним и ржут над мамой. Это. Просто… Нереально. Он падает лбом на колени и шепчет себе под нос: — Вы оба нереальны. Вас нет, а я просто сошёл с ума. Вас. Нет, — Юнги что-то говорит, а Чонгук жмурится, не слушая и продолжая шептать: — Вы оба умерли. Вас нет. Вас нет. Не существует. — Я есть! — Юнги орёт так, что Гук вздрагивает. Он медленно поднимает голову и смотрит на него, безжизненно и тускло спрашивая: — Тогда развяжи меня? Если ты есть? — он дёргает плечами, чувствуя тупую боль в онемевших руках. — Почему я вообще связан? — Да блядь! — Юнги психует, а Субин начинает мягко говорить, заглядывая в глаза Чонгуку, медленно объясняя, как маленькому ребёнку: — Это я попросил Тэхёна нас связать, иначе бы он, — Бин мотает головой в сторону Юнги, — сбежал. У тебя сейчас сильный стресс, Чонгук, и на самом деле ты сидишь и разговариваешь сам с собой, видя нас как… — запинается, подбирая слово. — Галлюцинацию? Мы — это ты, и в то же время мы — отдельные личности. Представь, что у тебя три головы, а тело одно… — Ой, я не могу, сука… — Юнги ржёт в голос. — Три головы, блядь! — он аж хрюкает от смеха, — ты ему сейчас наговоришь, и он ведь реально поверит! — Да что не так-то? Понятнее же будет! — Бин возмущённо смотрит на Юнги, который продолжает ухахатываться. — Ну да, бля! Медуза Горгона, ёпта, Змей Горыныч! — и ржёт, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я знаю, что такое диссоциативное расстройство, — Чонгук заторможенно говорит, глядя в пустоту. — Вы — результат моей сломанной психики, а значит, нереальны, — переводит осознанный взгляд на Бина, с болью в голосе ему говоря: — Мой… брат… — сглатывает шумно, — никогда бы не стал вот так общаться ни со мной, ни с… — переводит взгляд на замолчавшего Мина, — Юнги, — последнее выходит мягким, и с огромной долей тоски. — Ну вот и заебись! — Мин довольно ухмыляется, — стадия депрессии наступила! — Бля, Юн, завались, — Субин осуждающе на него смотрит, а Чонгук вдруг внезапно спрашивает тихим голосом: — Где Тэхён? — Ой, да уехал он, — Юнги закатывает глаза, — ему написал кто-то, и он сорвался, — хмыкает ехидно. — Просил передать, что лю-юбит, — последнее тянет, кривляясь, вытягивая губы уточкой. — Что? — Чонгук хлопает ресницами, а потом спрашивает: — Давно? — Минут сорок назад, — Субин жмёт плечами и смотрит на Мина, уточняя: — Да? — Пизда, — и ржёт. — Вроде того, я не знаю, — ему всё равно, вряд ли ведь Гук согласится уйти отсюда, не дождавшись Кима. Чонгук часто кивает и закусывает нижнюю губу, по привычке уходя в свои мысли, зависнув взглядом в никуда. В голове какая-то обречённая какофония мыслей и унылых эмоций. Почему-то смерть Субина и Юнги оказалось принять легче, чем своё… расстройство? Ведь если так, то получается, что Чонгук действительно, действительно сумасшедший. Самый большой страх, который накрывал его во время панических атак, сбылся, и это… Очень тяжело. Страшно до леденеющих конечностей и оцепенения. — Как давно ты… Появился? — он смотрит на Юнги, а тот хмыкает, жмёт плечами и беззаботно отвечает: — Вообще, после того пиздеца с продажными копами и судьями, после смерти этих троих, — он мотает головой в сторону Бина, — но там дальше ещё больший пиздец происходил, и я ушёл на второй план, а выбрался в тот день, когда ты меня в магазине увидел. — После первого убийства сатаниста? — ровно уточняет, а Юнги вдруг широко улыбается, кидает хитрый взгляд на сжавшегося Субина и тянет: — Ну да, ну да, его, кхм, самого, — смеётся хрипло, щурясь в сторону Бина. Чонгук кивает, облизывает пересохшие губы, снова недолго думает, а потом спрашивает, глядя в глаза: — Значит, ты… Появляешься, когда я не могу пережить сильный стресс? — отводит взгляд. — Зачем ты… Встречался со мной? — последнее очень тихо, с болью в голосе. — А я хуй знает, скучно было, — скалится и подмигивает, — ты этого хотел, и я тебе это дал, чё ещё? — Понятно, — ровное, изгибает губы в ломаной улыбке и хмыкает: — Спасибо, получается? — Ой, бля, не включай тут сейчас вот это вот, нахуй, — Юнги закатывает глаза и цокает, — обиженка, бля, посмотрите на него! — А ты? — Чонгук не реагирует на Мина, обращаясь к Субину, — как… появился ты? — Оп-оп, почти самое интересное, — Юнги удобнее устраивается, опираясь руками на ковёр за спиной и переводит взгляд с одного брата на другого. В комнате виснет гнетущая тишина, Бин опускает низко голову и сильнее съёживается: прячет ладони меж бёдер, напрягается всем телом и судорожно выдыхает, продолжая молчать. — Субин? — осторожное. Чонгуку становится страшно, через что тот мог пройти, если даже рассказать об этом не может. Он напряжённо подаётся корпусом вперед, касаясь грудью коленей, и внимательно смотрит на брата. — Дядя Намги… — Бин хрипло отвечает, всё так же опустив голову. — Он хочет забрать себе компанию. Он в курсе… нас, и это он оформил всё так, что никто не знает, что твой брат умер, — он глухо говорит, будто с трудом выталкивая из себя буквы, — и со смертью отца тоже он всё… сделал. И с мамой. Ему это… Выгодно. Юнги громко цокает и язвительно тянет: — Будто, бля, это и так непонятно! — И Хосок… — Субин продолжает, не обращая внимания на Мина, замолкает и жмурится, сжимая пальцы в кулаки, — он тоже в курсе. — Хоби-хён? — Чонгук ошарашенно переспрашивает, поднимая удивлённо брови, во все глаза глядя на брата. — Хуён, мразь он конченная, вот он кто, уёбок, чтоб его черти драли во все щели, — Юнги с чистой ненавистью в голосе встревает, чуть ли не плюясь ядом на словах. — Бин-а? — Гук смотрит на молчащего Субина, а тот отрицательно мотает головой, с силой закусывает нижнюю губу и жмурится. — Ой, бля, насиловал он тебя. То есть его. Ну, в общем, ты понял, — Мину надоело ждать, он вываливает правду, не подбирая слов, и это производит эффект взорвавшейся бомбы. Чонгук замирает с открытым ртом и выпученными глазами, чувствуя, как по спине ползут ледяные колючие капли пота, а Бин громко всхлипывает и, крупно содрогаясь плечами, прячет лицо в ладонях. — Так вот, Хосок насиловал тебя, а представлял вот его, звал там, всякое такое, — Юнги продолжает говорить Гуку, не давая времени на осознание, — и, собственно, так наш Субин и появился, — кривит губы. — Любовь у этого психа неземная. А, чуть не забыл, — ехидно щурит глаза, — из-за этого он и убивает народ. Типа, хочет вернуть душу его вот, — мотает головой в сторону Бина, — в твоё тело. Желание ебанутое у него такое. Па-бааам! Чонгук потерянно хлопает ресницами, чувствуя, как онемевает всё тело, ледяным колючим ужасом расползаясь по венам и сдавливая грудь. Пространство дрожит и медленно закручивается вокруг, не давая вдохнуть, в голове тонко звенит, и он начинает натурально задыхаться, хватая ртом воздух. Его крупно колотит, и он, всё так же без возможности вдохнуть, огромными глазами смотрит на Субина, просто не зная, как реагировать. В глазах темнеет, а сознание начинает медленно уплывать, расслабляя всё тело, отправляя мысли в спокойную черноту.°
Повторный приход в сознание сопровождался ещё большей болью. Не только в голове, но и во всём теле — тянуло абсолютно каждую мышцу, а кости остро ныли, реагируя на холодную сырость… А где он? Тэхён мычит и часто моргает, пытаясь в темноте разглядеть, где находится. Тут очень влажно, пахнет плесенью, отсыревшим бетоном и землёй, пахнет испражнениями, и откуда-то издалека слышно, как капает вода с высоты, путаясь эхом с хриплым дыханием Тэхёна. Темно, света нет совсем, а он, дезориентированно потерявшись в пространстве, пытается перевернуться с бока на спину и постараться хоть что-то увидеть. Перевернуться получается с трудом — руки и ноги крепко стянуты чем-то тонким, впивающимся в заледеневшую и онемевшую кожу запястий и лодыжек, похожим на строительные стяжки. Тэхён обречённо выдыхает — ни единого лучика света. Он в каком-то подвале, который не имеет окон, либо они плотно закрыты. Он лежит на бетонном грязном сыром полу — через намокшую одежду ощущается мусор и мелкие камешки, которые больно впиваются в озябшую кожу. Сил нет. Тошнит. Хочется пить. Неизвестно, сколько он тут пролежал, и это на самом деле очень пугает — невозможность повлиять хоть на что-то. Собственное бессилие и дезориентация. Сколько он уже тут? День? Два? Три? Что с ним, бессознательным, делал Хосок? Что с Чонгуком? Почему Хосок сказал, что они скоро увидятся, если седьмым — последним грехом — должен стать он, Тэхён? При чём здесь вообще Чонгук? Голова начинает раскалываться, набатом долбя по вискам, и Ким обессиленно стонет, медленно из последних сил укладываясь обратно набок, прижимаясь щекой к ледяному полу в надежде ослабить боль, проваливаясь в мутное, тревожное, пограничное с бессознательным состояние.°
В следующий раз он приходит в себя от скрежета металла. Сознание медленно ворочается, и Тэхён хрипит, сильно жмурясь от рези в глазах — вошедший в помещение Хосок щёлкнул выключателем, врубив яркую белую лампочку под высоким потолком, осветив просторное бетонное помещение. Это что-то вроде склада или наподобие — прямоугольная большая комната из серого бетона, в правом дальнем углу которой и лежит Ким. По потолку тянутся ржавые трубы, одна из которых протекает, в центре стоит металлический длинный стол, возле стен тут и там нагромождены отсыревшие и потемневшие коробки, косо стоящие башенками. В противоположном от Тэхёна углу на пол кинут высокий бежевый матрас, на котором лежит тело — полностью укрытое цветастым тёплым одеялом, и из-за этого не видно, кто там. Возле стола несколько объёмных спортивных сумок, а на самом столе неразличимые издалека предметы. Вроде… Моток верёвки, какие-то строительные инструменты, типа плоскогубцев, красные… свечи? Тэхёну плохо видно, но он старается разглядеть как можно больше. — Сейчас покормлю тебя, и всё будет отлично! — жизнерадостное, проходя к столу и сгружая на него очередную спортивную сумку. Хосок выглядит довольным, он в защитном белом костюме, который шуршит при каждом движении, и с натянутым на голову капюшоном, который сильно передавливает резинкой лицо, смешно его морща на лбу. Он широко улыбается и, вытащив какую-то цветную упаковку из сумки, пружинисто подходит ближе к Киму. — Эх, ребятёнок, жаль тебя, конечно… — он присаживается на корточки и ласково убирает налипшую чёлку со лба Тэхёна, заглядывая в мутные глаза, — но что поделать, а? Если у меня нет другого выхода? — хмурится немного, а потом снова улыбается, показывая то, что достал из сумки: — Детское питание, м? Там и витаминок много, и в форме пюре! — довольно щурится, откручивая крышечку пакетика, — давай, скажи «ааа», Тэхён-ши, тебе нужно покушать, — добродушно упрашивает, поднеся ко рту пакетик. Тэхён никак не реагирует, заторможенно моргая и не понимая, что от него хотят. Ему жарко и холодно одновременно, конечности сводит судорогой, а тело колотит в ознобе, заставляя зубы стучать, отбивая неровный ритм. — Ну же, давай, ротик открывай, ты ещё исповедь мою не послушал, и вообще, — неторопливо говорит, а сам свободной рукой сжимает Киму щёки, вынуждая открыть рот, — ты должен быть живым и в сознании, м? Слышишь? Давай, ешь, — выдавливает немного пюре, следя за тем, чтобы тот проглотил. — Вот и умничка, вот и молодечек! — радостно хвалит, продолжая кормить. Тэхён медленно глотает фруктовое пюре, сдерживая тошноту — видимо, он тут лежал несколько дней, раз организм так реагирует. В мозгу всплывает мысль о том, что Хосок мог добавить что-то в еду, но тут же отметается — смысл бы ему так заморачиваться, если можно ещё раз поставить укол? Сколько он уже тут? Что с Чонгуком? Ким доедает пакетик и отстраняется, хрипло и болезненно закашливаясь — лёгкие режет, как и спину с поясницей. — Что… — сипит через силу, глядя, как Хосок поднимается и идёт обратно к столу, — зачем?.. — смотрит, как тот достаёт две небольших бутылочки воды и питьевую трубочку. — Зачем? — переспрашивает и замирает на мгновение, а потом мягко улыбается и идёт обратно, опять присаживаясь около Тэхёна. Откручивает крышку, вставляет трубочку и подносит ко рту, заботливо проговаривая: — Маленькими глотками, а то тошнить будет, — следит внимательно, как Ким пьёт. — Умничка, — довольное, — а то в прошлый раз пришлось насильно поить, ты же без сознания был, уж прости — переборщил я тогда со снотворным, перестраховался… Тэхён удивлённо на него смотрит, а Хосок объясняет: — Мне уехать за Чонгуком нужно было, и я как привёз тебя сюда — ещё один укол поставил, вот оно и наложилось, видимо, одно на другое… — хмыкает, — но ничего, совсем немного потерпеть осталось, Тэхён-ши, сегодня я ритуал проведу, а завтра уже и двадцать девятое! — щурится счастливо. — Сейчас у нас время исповеди, потом-то нужно будет торопиться, корабль отходит у нас в одиннадцать, а до порта ещё добраться же нужно… Тэхён плохо воспринимает происходящее, он старается как-то прийти в себя, часто моргает и пьёт воду — силы ему точно нужны, хоть какие-нибудь. Так, стоп. За Чонгуком? Хосок тем временем опять встаёт и идёт к столу, унося пустую тару. Спокойно запаковывает в вакуумный пакет бутылку, с хрустом выжимая воздух, компактно сворачивая его. Убирает в сумку и идёт обратно, уже вставая на колени перед Тэхёном. — Первый раз рассказываю, аж боязно как-то… — неторопливо начинает, глядя в стену возле Кима. — Не совсем понимаю, зачем оно надо, но куда деваться, да? Если в ритуале так сказано? — смотрит серьёзно в глаза и снова отводит взгляд, настраиваясь. Тэхён, немного пришедший в себя, оглядывается вокруг получше. С ужасом и страхом думает о том, что там, на матрасе, скорее всего лежит Чонгук. Замечает, что ржавая металлическая дверь приоткрыта, и замка на ней изнутри нет, видимо, только снаружи. Замечает в дальнем левом углу старые грабли и какие-то палки, стоящие кучкой, приваленные к стене, замечает небольшой деревянный табурет под столом и думает о том, как это всё можно будет использовать. Как-то нужно выбираться отсюда, вытаскивать и себя, и Гука — мысли о том, что всё может закончиться плачевно, он сразу отметает. — Я каюсь в своих грехах, Тэхён, — Хосок начинает неторопливо и размеренно говорить, всё так же глядя в стену и стоя на коленях перед ним, — ты мой свидетель, и должен знать всю правду. Ким смотрит на него, и по спине бегут мурашки — если Хосок расскажет сейчас правду, значит он точно намерен его убить, хотя это и так было понятно, но всё же… Осознание пришло только сейчас. Что вот он — Сатанист, психопат, жестоко убивший шестерых людей, собирающийся так же убить и его, Тэхёна. Почему-то до этого происходящее не воспринималось всерьёз, наверное, из-за того, что мозг затуманен препаратами, и из-за того, что Хосок был привычным собой: знакомым активным весельчаком, который лучисто улыбался и по-отечески заботился. Паника медленно заливает разум, и Ким старается сосредоточиться и не дать истерике поглотить себя. Должен быть выход, должен быть хоть какой-то шанс на то, что он сможет спастись, и он его точно не упустит. Ему есть, ради кого жить. — Я полюбил Субина, когда ему было лет тринадцать, а полностью осознал свои чувства, только когда он погиб, — монотонное и будто заученное. — Это я испортил тормоза в той машине, мне за это заплатил Намги. И Бинни не должен был в ней находиться, он напросился тогда поехать с ними… Я каюсь в том, что убил свою любовь. Хосок замолкает и скорбно хмурит брови, опуская голову. Тэхён осторожно пытается пошевелить руками, но у него это плохо получается — он их практически не чувствует. — После аварии Намги скрыл от общественности его смерть, угрожая, что выдаст меня полиции, и я не мог ничего сделать, даже на могилу не мог попасть — её просто нет, ведь тело моего Бинни просто выкинули где-то в море… — он горестно качает головой, — я… невыносимо по нему скучал, да и сейчас тоже… Тэхён немного хмурится, сквозь тупую головную боль пытаясь вспомнить, было ли у него что-то в задних карманах, и какова вероятность того, что Хосок эти карманы не обшарил. — А потом я приехал в больницу к Чонгуку. Ты не представляешь, как мне было тяжело видеть любимое лицо и понимать, что это не он, а его брат. Не такой, как Бинни. Не такой вредный, не такой озорной, не такой своенравный, не такой свободный, не такой колючий… И когда Гука через три месяца выписали, я сорвался, — Хосок смотрит в глаза замершему Тэхёну, рассказывая дальше: — Я взял его силой. Знаешь, мне было абсолютно всё равно на него. Я видел моего мальчика, и я любил его, звал его и прощался с ним. Тэхён шокированно, огромными глазами смотрит, медленно понимая, как появилась личность Субина. А Хосок продолжает уже более эмоционально выкладывать душу: — А под конец у Гука посветлели глаза. Я прямо видел, как они меняют цвет, и в тот момент я решил, что сошёл с ума. Я сбежал и целую неделю дома ждал, когда за мной придут, — хмыкает и садится на пятки, снова опуская голову, разглядывая сцепленные на коленях ладони. — А когда мне позвонил Намги с вопросом какого хрена я прохлаждаюсь, когда Субин устраивает показательные шоу для прессы — я понял, что Чонгук никому ничего не рассказал, а Намги прекрасно вывернул всю ситуацию с пользой для себя. — Ублюдок, — Тэхён хрипит, не сдержавшись. Ярость и злость затапливают, он дёргает руками, пытаясь порвать стяжки, но, естественно, этого не получается. — Ты за это ответишь, — задыхаясь и хрипло закашливаясь в конце. — Ох, Тэхён-ши… — с доброй улыбкой. — Кармы не существует, а добро чаще всего проигрывает, — хмыкает и тянет руку, проходясь по волосам, — тебе ли не знать, м? Побеждает тот, кто хитрее и умнее, тот, кто научился приспосабливаться к обстоятельствам, вот и всё. Ну, и тот, кто богаче. Это тоже, да… — хватается за пряди на макушке и сжимает с силой, зло глядя в глаза и предупреждающе шипя: — Ещё раз перебьёшь, и я тебя заставлю молчать. Тебе не понравится. Хосок укладывает обратно руку на колени и хмурится, вспоминая, на чём остановился. — Так, о чём там я говорил?.. Ах, да. В общем, чуть позже я узнал ещё и про Юнги, — кидает неуверенный взгляд. — Ты же в курсе, да? — не видит удивления на лице Тэхёна и удовлетворённо улыбается. — Хоро-оший мальчик, — тянет, как псу. — Ну так вот, Намги приставил меня к Чонгуку, чтобы я за ним следил, ну и чтобы Субин никуда не делся, как Юнги… Хосок надолго замолкает, погружаясь в мысли, видимо, вспоминая прошлое. Наклоняет голову к правому плечу и дует губы, закусывая щёку изнутри. Хмыкает. Качает головой и длинно выдыхает. — Ты должен меня понять, Тэхён-ши, — остро смотрит и наклоняется немного ближе, — я никогда никого не любил, а тут вдруг раз — и озарило. Я его с того света достаю, в прямом смысле, — скалится и елейно тянет: — Ты бы на такое ради Гука пошёл? Если бы был шанс вернуть? — выпрямляется, не ожидая ответа, и продолжает: — Тем более, цена такая смешная — всего-то кучка грешных мразей. Я бы и в три раза больше убил, если бы требовалось, — довольно улыбается, — мне даже понравилось как-то. Сначала руки не хотел пачкать, мерзко как-то было, но потом ничего, втянулся. Считаю себя хорошим человеком, — он начинает вслух рассуждать, отвлёкшись от своей исповеди, живо и с активной интонацией проговаривая: — Я же просто вынужден был так поступить! Намги сначала наобещал с три короба, а в итоге ничего не вышло, и вместо одного брата умер другой. А я как могу с такой несправедливостью жить, а? Вот я и исправляю ситуацию, как могу. Тэхён хрипло и сипло закашливается до рези в лёгких и позывов рвоты, разнося по полупустому помещению громкое эхо. Он смог абстрагироваться, как на работе — постарался отключить эмоции, постарался не обращать внимание на боль во всём теле и ноющие мышцы, краем уха воспринимая рассказ Хосока, на деле же размышляя о том, что в своей ситуации он может сделать. Он точно знает, что Чон убивает своих жертв обнажёнными, перед этим вырезая на спине знак. Если повезёт, и Хосок решит раздеть его, когда он будет в сознании, то можно будет попытаться оглушить его, когда тот снимет стяжки с рук и ног. А если же нет… Лучше об этом не думать. Не думать о том, что он вот так умрёт. Что отдаст Гука в руки этого психопата. — А я, знаешь, возможно и дальше продолжу своё дело. Буду чистить мир от грязи, тем более денег у меня будет предостаточно, да и дела в Американской полиции не слишком хороши, по крайней мере, у них нет такого количества камер на каждом углу города… — Хосок мечтательно улыбается, — буду жить с Субином, я уже всё продумал, даже дом нашёл, там в подвале комната для него шикарная получится, знаешь какая? — кидает на Тэхёна взгляд, с энтузиазмом продолжая: — Маленькая, похожая на эту, без окон, но с вентиляцией. Я его там на цепь посажу, чтобы не сбежал, и буду сильно-сильно любить. Заботиться, еду полезную готовить, книжки интересные читать… Тэхён изумлённо округляет глаза, осознав то, что последним сказал Хосок, а тот, видя удивление, поясняет: — А ты думал, что он на свободе будет? — щурится и цокает недовольно. — Ну уж нетушки, я его верну сюда, а значит, он будет принадлежать мне. Только мне, понимаешь? Я буду его хозяином, он мне жизнью будет обязан, я ведь так сейчас стараюсь… Хочу ему клеймо поставить, на шее или на груди, да. Такое, знаешь, как скот домашний клеймят… Хосок оборачивается на тело, лежащее на матрасе, и с нечитаемым выражением лица смотрит, в итоге легко пожимая плечами и разворачиваясь обратно к Тэхёну. — Знаешь, даже если ритуал не удастся, я всё равно останусь в плюсе. Меня устроят оба варианта, ведь у меня будут и деньги, и Чонгук, — он хмыкает и широко улыбается, — я как-то поймал себя на мысли о том, что мне уже не так важно вернуть Субина — это стало просто каким-то дополнительным бонусом к тому, что я делаю. Быть… Санитаром мира оказалось приятнее, ведь Гук и так мой. Мне его Намги продал, и за слишком высокую цену, я считаю. Тэхён не сводит взгляда с матраса, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение, и не видит ничего — тело под одеялом, кажется, даже не дышит. — Я очень долго готовился и выбирал грешников… — мечтательное, — всё продумывал, специально подбирал таких, которые хоть как-то насолили моему Бинни… — Хосок с энтузиазмом заглядывает в глаза, наклоняясь ближе к Киму, и будто по секрету рассказывает: — Оказывается, в даркнете можно узнать столько всего полезного! Там есть расположение всех камер в городе, там есть протоколы расследований, даже способы как растворить труп без остатков есть! И можно купить всё, что захочешь — хоть яд змеиный, хоть сильное снотворное без рецепта, хоть мини-камеры… В спортивной сумке, которую принёс Хосок, начинает вибрировать телефон, и Чон удивлённо поднимает брови, вставая с колен. — Где, интересно, на этот раз сработало?.. — качает головой, — какой у меня хороший слушатель, а? Я так отвлёкся… Мне даже нравится, я и не думал, что рассказывать о своих деяниях будет так приятно, — идёт к сумке и достаёт сотовый, моментально хмурясь. Смотрит в экран, а потом облизывает губы и широко улыбается, блокируя телефон и кидая его обратно в сумку. — Нашли, ну неужели, а? Тэхён напряжённо за ним следит, а тот идёт обратно, вновь опускаясь на колени. — Соджун-ши побывал на том складе, куда я тебя сначала возил, там камера сработала, — объясняет увиденное, — но здесь они никогда нас не найдут, их сюда Намги просто не пустит, — подмигивает Тэхёну. — Ему это невыгодно, — смеётся и цокает осуждающе, — скользкий тип, конечно, я бы его тоже в ад отправил… Хосок задумчиво смотрит в стену, потом переводит взгляд на вновь зашедшегося в кашле Тэхёна и сочувствующе тянет: — Воспаление, наверное, да? Неделю здесь на мокром холодном полу лежать, в собственной моче… Но ничего, главное, что живой пока что, а потом будет уже без разницы, верно? — окидывает взглядом всю скрюченную фигуру, а потом меняет тон, как ни в чём не бывало продолжая рассказывать: — Так вот, я про даркнет и жертв говорил, хочешь, поделюсь? — не дожидается ответа, довольно выкладывая правду: — Гордыня у нас Субина на бабки кинул, он у него заказывал золотую подвеску, хотел маме подарить на день рождения сюрпризом, а тот деньги взял и нихера не сделал. Послал маленького, сказал, что ничего не брал, и вообще — в первый раз его видит. Бинни очень долго плакал тогда… — хмурится, вспоминая. — Зато потом уже сам дизайнер лил слёзы, — в ладоши хлопает, широко улыбаясь, — так верещал, аж через кляп было слышно! Тэхён огромными глазами на него смотрит, с ужасом наблюдая за искренней радостью и весельем Чона и не понимая, как раньше не мог обратить внимание на его маньяческие наклонности. Или Чон так хорошо прятал свою суть, притворяясь хорошим человеком?.. — А второй? Ну и мерзкий же он тип… — Хосок поджимает губы, — наркоман конченый, сначала обокрал Бинни, а потом чуть на наркоту не подсадил, я еле успел тогда… — качает головой и вздыхает, вновь улыбаясь. — Знаешь, как мне было приятно набивать его живот монетками? Их Бинни и Гук собирали, когда маленькие были, я специально те копилки нашёл! — довольное, щуря глаза. — А как он булькал забавно, когда давился ими… Никогда раньше таких звуков не слышал! Такие, знаешь, свистящие, он же дышать пытался, а монетки-то не сильно большие, некоторые не поперёк горла вставали, вот и получались интересные звуки… — задумывается ненадолго, а потом кивает сам себе. — Да, надо будет повторить, хочу ещё раз послушать, без лишней музыки, а то там в клубе шумно было… Хосок замолкает, раздумывая над планами на будущее. Барабанит пальцами по бедру и часто кивает сам себе. Смотрит на замершего в ужасе Тэхёна, вспоминает, на чём остановился и продолжает исповедь: — А третий?! — он всплёскивает руками, — сам свою псину отпустил бегать без поводка, и нет бы оплатить ремонт велосипеда — он же в суд подал! А Бинни из-за этого влетело сильно, ох и ругался тогда их отец… Столько денег и нервов из-за этого старикашки потратили… — улыбается мечтательно. — Зато как он горел, я аж удивился, мясо же сырое, я ведь немного на него бензина лил, а он… И пах так вкусно ещё… Вот не поверишь, я сидел там в дыму и облизывался! — смеётся громко, откидывая голову назад и хлопая себя рукой по бедру. Тэхён сдерживает рвотные позывы — картинка сожжёного заживо заводчика и стоящий там запах очень ярко всплывают в мозгу. Чонгук слабо стонет и шевелится, приковывая внимание напрягшегося моментально Тэхёна, и Хосок резко оборачивается, хмурясь. Долго смотрит и, не видя больше движений, поворачивается к Киму, мягко улыбаясь. — Он ещё долго спать будет, Тэхён-ши. Час точно, потом время кушать настанет, он же мне нужен здоровым, в отличии от тебя, — улыбка становится оскалом, — а то жалко будет, да? Если я так стараюсь, а он возьмёт и сдохнет. Обидно будет, да… Я так корячусь с ним тут, кормлю его бессознательного, водичкой пою, даже переодевал его несколько раз, когда он под себя ходил, вот ведь… Мороки столько! Тэхён не сводит взгляда с Гука, обеспокоенно ожидая каких-либо ещё действий, но ничего. Тот всё так же лежит, не издавая звуков. — Йя, я с кем разговариваю? — Хосок недовольно смотрит на него и бьёт по щеке, — на меня смотри, пока я тут каюсь, понятно? — видит, что Ким перевёл на него взгляд и удовлетворённо кивает, задумываясь и вспоминая, на чём остановился. — Ах, да, грехи-грехи… Про кого ещё рассказать? А давай про Чимина? Он, знаешь, какие комментарии моему Бинни писал? Под каждым постом отмечался, ядом плевался, мол, не заслужил он всего, обзывал его всячески… Ох, и завистливый же пацан был, а! Потом, когда постарше стал, конечно, перестал гадости писать, но я-то всё-всё помню! — Хосок кивает сам себе и облизывается. — Жаба он завистливая, как был, так и остался. Всё выше головы прыгнуть хотел, у него в телефоне, знаешь, заметка была, большая такая, с именами. И у каждого имени должность, где живёт, сколько зарабатывает и пометочки такие, знаешь — у кого-то написано «жмот», у кого-то «тупица», у Гука было «лошара наивный»… — смеётся, вспоминая, и хлопает Кима по бедру, — а у тебя, знаешь, что? «Зануда тревожный», вот что! Хосок смеётся, а Тэхён закашливается, морщась от резкой боли в лёгких и горле. — Воды, — хрипит, надеясь, что Чон не откажет, а тот щурится, но всё же берёт в руки бутылочку и подносит ко рту Кима, удерживая трубочку. Ему нужны силы, нужно что-то срочно придумать, но в голове ни единой идеи. Паника медленно, но верно подступает, не даёт сосредоточиться, а голова, как назло, отказывается работать. Видимо, у него действительно воспаление — мозг ватный, а тело крупно трясёт от подступающей температуры. — Пей, пей, — заботливое, — я же не изверг, — улыбается, тут же перескакивая на другую тему: — Так вот, про грехи. Они все, так или иначе, навредили Бинни… Ох, как жаль, что Богом не помер, он тогда такую статью про моего мальчика накатал… Её, правда, почти сразу удалили, но всё же… — смотрит на Тэхёна и несколько расстроенно тянет: — Один ты не особо подходишь, но что поделать? Если ты как кость в горле, а? Путаешься, мешаешься мне, Гука почти перевёз к себе… Он оборачивается на Чонгука и хмуро смотрит на неподвижно лежащее тело. Качает головой и поворачивается к Тэхёну, продолжая несколько обиженно говорить: — Я так долго подбирался к нему, а ты за несколько дней управился, вот ведь… Сначала же Гук жил с Намги, и там всё было отлично — я приходил, когда хотел, делал, что хотел, и проблем не было! А потом Чонгук вдруг решил переехать! Самостоятельности захотел, понимаешь ли! А мне пришлось с камерами возиться, находить предлоги для приезда… Я даже готовить из-за этого научился! Он хмыкает и зло щурится, окидывая взглядом Тэхёна, несколько недоумённо спрашивая: — И что он только в тебе нашёл? Посредственный, с кучей заёбов мужик, м? Или это ты так расстарался? Не можешь нормальных отношений построить и всегда ищешь проблемного партнёра, да? — вновь хмыкает и цокает, закатывая глаза. — Ну, и каково тебе? Из-за своих неуместных чувств теперь будешь в жертву принесён, стоило оно того? — Я от него не откажусь, — хрипит, закашливаясь, а Хосок понятливо мычит, кивая. Убирает бутылку в сторону и усаживается удобнее, складывая руки в замочек на бёдрах. — Может, ты сам хочешь что-то узнать, м? — спрашивает радушно, — а то я даже и не знаю, что ещё рассказать, — улыбается и щурит глаза. — Про Намги, — Тэхён пытается собрать картинку в голове, выстраивая по рассказу историю — ему это точно пригодится, когда... нет, если он выживет. — Хмм… — Хосок недовольно поджимает губы, но всё же начинает говорить: — Намги, Намги… Он подстроил смерть отца мальчиков, организовал по-быстрому их мамаше недееспособность и оформил на себя опекунство. Изначально он хотел быть опекуном Субина, это было моё условие, но вышло как вышло, да. А потом мы договорились, что Чонгук подписывает документы и за себя, и за Бина на передачу права собственности на компанию, оформляет это всё на свою маму, а Намги как опекун, получается, всем владеет единолично, чтобы не прикопаться. — Почему… — Тэхён закашливается, с хрипом продолжая: — Так долго? — Мне нужно было, чтобы наступил седьмой день седьмого месяца, и был он седьмого числа, вот почему. Понимаешь? — Хосок поднимает брови, вопросительно глядя, и тут же объясняет: — Нужно, чтобы седьмое июля было именно в воскресенье, иначе ритуал бы не сработал. Как-то так. Ну, и готовился я долго ко всему этому. — И он тебе всё оплатил? — Тэхён тянет разговор, надеясь придумать хоть что-то, но… Он всё так же связан, Гук всё так же не двигается, а исповедь подходит к концу, приближая ритуал. Страшно. До оцепенения и ледяных колючих мурашек на затылке. — Ну конечно! — Хосок довольно скалится. — Конечно, оплатил! И домик, и переезд, и новые паспорта, и нашу с Бинни будущую жизнь… Всё-всё-всё оплатил, осталось только бумажки на компанию подписать, ну, и закончить ритуал, — он дует губы и смотрит в потолок, замолкая и решая что-то для себя. Хмыкает и тянет: — Знаешь, мне вот действительно всё равно, сработает он или нет. Я это прям чётко сейчас понимаю, но почему-то не чувствую разочарования. Так классно! Даа, мне всё нравится. Выдрессирую Гука, будет на другое имя отзываться, делов-то, да? — Может, другого? — хрипит с надеждой, вдруг повезёт. Хосок громко смеётся и щурится, качая головой: — Нет-нет, ты что, Тэхён-ши, я же объяснял тебе — всё дело в Гуке, он должен исчезнуть. Условие Намги, помнишь, да? — он замолкает, окидывает взглядом Кима и встаёт с колен, направляясь к столу и на ходу проговаривая: — Ну что же, время вырезать знак. Ох, и люблю я этот момент, всегда так тепло на душе становится, — улыбается широко и достаёт из сумки охотничий нож. Немного думает и берёт со стола большие ножницы, поднимая взгляд на Тэхёна, который в панике скручивается сильнее, подтягивая колени к груди, пытаясь протолкнуть тело назад, между связанных рук. Время будто замедляется. Хосок удивлённо поднимает брови, а Тэхён из последних сил, на адреналине, всё же выворачивается, не обращая внимание на резкую боль в запястьях и локтях, и вытягивает окоченевшие, занемевшие руки вперёд. Упирается ими в пол и шатко вскакивает, на мгновение ловя темноту перед глазами из-за сильно закружившейся головы. Хосок громко смеётся, качает головой и лезет снова в сумку, доставая оттуда шприц и ампулу. — Ну вот зачем, Тэхён-ши, а? — с укором, — ты должен быть в сознании, я же говорил уже, — кладёт нож и ножницы на стол, вскрывая шприц и снимая колпачок с иглы. — Но вот успокоительное я вколоть могу, да? Будешь спокойным, не будешь дёргаться, да? — отламывает у ампулы кончик и набирает жидкость в шприц. Тэхён трясёт головой и часто моргает, мелко топчась на месте связанными у лодыжек ногами, практически не чувствуя стоп и пальцев, судорожно соображая, что делать дальше. Рвано дышит, хватая мёрзлый сырой воздух, не обращая внимание на резь в лёгких, кружащуюся голову и прилипшую к телу мокрую ткань полицейской формы. — Ну же, давай, не упрямься, не заставляй меня тебя бить, — Хосок подходит ближе, мягко уговаривая. — Я в любом случае сделаю это, просто ты либо сам даёшься, либо мне придётся тебя вырубить, — последнее со злостью в голосе. — Нахуй иди, — хрипит в ответ сквозь сжатые зубы, стараясь поймать равновесие на занемевших ногах. Его трясёт от подступившего жара, пот катится по спине и лбу градом, заливая глаза, мешая нормально видеть. Все мышцы и кости в теле ломит и тянет, а голова неимоверно кружится. Хосок широко улыбается и подходит ближе, вставая в шаге от Кима. Замахивается рукой со шприцем, метя в плечо, и Тэхён отшатывается назад, с грохотом падая, больно ударяясь спиной и затылком об пол, теряя на миг ориентацию в пространстве и громко выпуская воздух из лёгких. Хосок быстро приседает, вновь заносит руку со шприцем, а Тэхён в этот момент подтягивает колени к себе и с силой пинает его пятками в грудь, попадая в солнечное сплетение, из-за чего тот нелепо взмахивает руками, выпуская от неожиданности шприц, и заваливается назад, глухо ударяясь затылком об пол. Держать выпавший шприц в нечувствующихся, трясущихся, скользких пальцах сложно, но Тэхён хватается за него, перекатываясь на бок и подтягивая себя на локтях ближе к Чону. Глубоко вдыхает, ловя резкую боль в лёгких и першение в горле, и, закашливаясь, всё же успевает воткнуть иглу куда-то в ногу замешкавшегося Хосока. — Ах ты тварь! — Чон орёт и пинает ногой, попадая по носу и губам, травмируя кожу и пуская кровь. — Ублюдок! — он дезориентированно встаёт и ещё раз со всего размаху пинает Тэхёна, попадая ему в грудь, из-за чего тот сипло хрипит, сильно сгибаясь, выплёвывая кровь и задыхаясь на громких судорожных вдохах. Хосок заторможенно и несколько дёргано идёт к столу, шаркая ногой, в которую Тэхён воткнул шприц. Он опирается о столешницу, наваливаясь на руки, и медленно моргает, мотая головой — видимо, доза успокоительного была слишком большой, или препарат мощный, а может, всё вместе, раз начало так быстро действовать, Тэхён не знает, но он этому искренне рад. Он кидает быстрый взгляд на Чонгука, соображая, как поступить дальше. Вот он — шанс на удачу, только вот, что делать? Хосок, хоть и заторможенный, но всё же способен двигаться и ходить, у него нож и ножницы. А Тэхён всё так же лежит, и у него связаны конечности, которых он практически не чувствует. Хосок тем временем берёт в руки нож, с шумом смахивая при этом со стола неаккуратно ножницы, и нетвёрдо идёт к Киму, безумно улыбаясь, начиная напевно, заплетающимся языком выговаривать: — Вселенная, прошу тебя, прими мой дар и прости грехи, — Тэхён переворачивается на спину и группируется, напрягаясь всем телом, готовый ещё раз повторить прошлый трюк — Хосоку в любом случае нужно будет либо наклониться, либо присесть. — Ты сядешь на пожизненное в одиночный карцер, — перебивает его молитву, закашливаясь, а тот продолжает, не обращая внимания: — Прими мой дар тебе, седьмой, вселенная, — подходит ближе, крепко сжимая в ослабевающих пальцах нож, раздумывая, как лучше подступиться. — Уныние, последний из грехов, — пытается подойти к голове, но Тэхён отталкивается пятками от пола, меняя положение, оставаясь к Хосоку ногами, не давая тому подступиться. — Ну давай, попробуй, мразь, — яростно, хрипло и громко, Ким подначивает, старается вывести на эмоции, чтобы тот кинулся. — Исполни моё желание, верни мне душу двойника, молю тебя и взываю, — его взгляд всё более соловелый, он всё медленнее дышит, голос становится слабее. Тэхён напряжённо за ним следит, не спуская глаз, и не зря. Хосок резко шагает вбок, оказываясь с левой стороны, и замахивается ножом, целясь в живот — не смертельно, Ким проживёт до ритуала, но теряет координацию и мажет по бетонной стене кулаком, сдирая кожу на костяшках и выпуская нож из пальцев. Тэхён буквально ловит падающий нож на лету, напрягается всем телом, выкручивает туловище и всаживает лезвие туда, куда смог дотянуться — в бедро со внутренней стороны. С силой давит всем весом на руки, подтягивая себя ближе на воткнутом ноже, вспарывая кожу и мышцы, и, оглушённый криком, всаживает нож ещё раз, вновь выдёргивая, по инерции заваливаясь на бок. Хосок замолкает, шокированно и неверяще смотрит на Кима, отшатывается назад и пытается зажать руками порезы, из которых очень быстро бежит алая кровь — видимо, Тэхён задел бедренную артерию. Он делает несколько шагов назад и оседает на пол, затуманенным ошарашенным взглядом рассматривая огромное кровавое пятно, быстро увеличивающееся на штанине, зажимая трясущимися пальцами раны. Поднимает невменяемый взгляд на Тэхёна и начинает громко хохотать, оголяя зубы, захлёбываясь невнятными словами и всхлипами. Тэхён с ужасом на него смотрит, не двигаясь, крепко сжимая нож связанными руками. По холодному помещению эхом грохочет хохот, перекрикиваясь с шумным хриплым дыханием Кима. — Уел, да? — Хосок заваливается на бок и затихает, широко улыбаясь бледными обескровленными губами, стеклянно глядя в глаза Кима, всё реже и тише вдыхая, пока, спустя несколько минут, не выдыхает в последний раз. Тэхён, напряжённо застыв, немо наблюдает, как расслабляется его лицо и тело, как он грузно оседает на пол, а веки прикрывают помутневшие безжизненные глаза. Чонгук слабо стонет, и это приводит Кима в себя. Он суетливо, трясущимися руками разрезает стяжки на запястьях и лодыжках, шатко поднимается на ноги, опираясь ладонью на стену, морщась от боли в конечностях и лёгких, и обессиленно шагает к матрасу. Бесконечно долго идёт, с трудом переставляя ноги, и падает без сил на колени около Гука, который в этот момент стянул с лица одеяло, непонимающе щурясь и оглядываясь вокруг. — Хён? — встревоженное и удивлённое, увидев Тэхёна. Он резко садится и сильно жмурится от закружившейся головы. — Не смотри, чагия, — Ким хрипит, — не открывай глаза, ладно? Чонгук его, естественно, не слушается. Тэхён ловит его паникующий взгляд и тянет руки, стараясь улыбнуться, но не выходит — голова тяжелеет, мягко-мягко обволакивая рассудок темнотой. — Хён? — Чонгук дёргается, слабыми руками пытается растормошить, но Ким не реагирует, обмякнув на матрас, уронив голову на перепачканные кровью ладони. Чон торопливо и шатко поднимается, оглядываясь — он ничего не помнит. Последнее, что есть в памяти — как он выключился дома после того, как Юнги рассказал про Хосока. С того места, где он сейчас стоит, видно длинный железный стол, около него спортивные сумки на полу, а в дальнем углу — фигуру в белом, неподвижно лежащую в луже красного. Пахнет сыростью, бетоном, влажной пылью, испражнениями и кровью — железный привкус на языке заставляет морщиться. Чонгук, не обращая внимания на мутную голову и дрожащие руки, затягивает Тэхёна на матрас, со страхом рассматривая изнемождённое лицо с разбитым носом и губами. Тэхён похож на жертву концлагеря — он осунулся так, что кости выпирают, кожа мертвенно-серая и невозможно горячая, с яркими красными пятнами на щеках и шее. Его крупно колотит, он абсолютно весь мокрый и сипло, свистяще, с трудом дышит. Чонгук в панике оглядывается и решает идти к столу — на фигуру всё равно, сейчас важно помочь Тэхёну и найти способ выбраться отсюда. Из одной сумки, стоящей на столе, слышно вибрацию, и Гук торопливо лезет внутрь, доставая в итоге сотовый с непонятным уведомлением и открывшимся приложением с мутным изображением видеокамеры на экране после касания. Видно… Лес? Большая бетонная площадка, окружённая деревьями и… Соджун? Чонгук подносит телефон ближе к лицу, удивлённо разглядывая старшего их группы. Он в чёрной одежде, какую надевают полицейские при работе с захватом преступников: удобные штаны, берцы, водолазка и поверх тонкий бронежилет, на поясе кобура с пистолетом и шокером. Соджун машет кому-то, кого не видно на изображении, что-то говорит и кивает в сторону камеры. Несколько секунд — и видео обрубается, показывая чёрный экран. Чонгук торопливо тычет в телефон, выводя экстренный вызов, набирая 119 и тут же включая громкую связь. Гудков нет. Звонок сбрасывается, не начавшись. Гук закусывает губу, смотрит в сторону Тэхёна и шатко идёт к нему, убирая телефон в карман брюк. Проверяет лоб, ужасается температуре и смотрит в сторону двери, решая выбираться отсюда. Он пытается поднять Кима, но у него не выходит — слабость во всём теле неимоверная, конечности с трудом слушаются, мелко дрожа. Гук усаживает Тэхёна на край матраса ближе к стене и, удерживая в таком положении за руки, медленно разворачивается спиной к нему, усаживаясь меж его ног. Закидывает себе на плечи руки Кима и тянет на себя, с силой наклоняясь вперёд, затягивая бессознательное тело себе на спину. С трудом встаёт, и в согнутом положении приваливается боком к стене, опираясь на неё плечом и прижимая к ней Тэхёна. Медленно, маленькими шагами, шатко идёт к двери, крепко держась за руки Кима, следя за тем, чтобы тот не упал — второй раз он вряд ли сможет поднять его. Голова неимоверно кружится, зрение мутное, всё вокруг видно смазанными очертаниями, во рту пустыня, а ноги практически не держат, грозя на каждом шагу подкоситься. По лбу течёт пот, а пальцы немеют — настолько сильно он вцепился в Тэхёна. Металлическая ржавая дверь противно скрипит, разнося гулкое эхо по помещению, когда Гук упирается макушкой в торец и толкает от себя, открывая шире проход. Смотрит вперёд и обречённо замирает, осознавая увиденное: лестница. Высокая, ступенек семь, и они очень крутые и упираются ещё в одну дверь — старую, деревянную, с облезшей коричневой краской. Паника накрывает вместе с пониманием того, что он просто не сможет подняться по ней вместе с Тэхёном на спине. Чонгук сильнее наклоняется, делает несколько неуверенных шагов вперёд и, перехватив в правую руку запястья Кима, упирается левой в ступеньку, выдыхая. — Я бы, может, и справился, но бляя — у меня нога, так что, Чонгукки, кидай его тут и выбирайся сам, — голос Юнги режет тишину, и Гук сильно вздрагивает, отрицательно мотая головой в ответ Мину. Он вытащит Тэхёна или останется тут с ним. Никак иначе. А вдруг тот в белом очнётся? Это Хосок? А вдруг он не один? А вдруг Тэхёну станет настолько плохо, что будет поздно помогать?.. Страшно, что произойдёт непоправимое из-за того, что Гук хотя бы не попытался сделать хоть что-то. — Ну бля, тогда не знаю, — Юнги задумчиво замолкает, а потом предлагает: — Ты сможешь его подтянуть выше на спину? Основной вес на плечи чтобы был? Тогда сможешь рукой упираться в ступеньки, и он тебя назад тянуть не будет… В крайнем случае головой вперёд сползёт, если не удержишь… — Сейчас попробую, — с натугой хрипит в ответ, наклоняясь вперёд сильнее, чувствуя, как Тэхён сдвигается под собственной тяжестью вниз, к плечам. Чонгук тянет его за руки до того момента, пока голова Кима не свешивается около правого плеча Гука. — Во-во, хватит, иначе он ебанётся сейчас, — Юнги комментирует, а Чонгук осторожно приподнимается, напряжённо следя за тем, чтобы Тэхён не начал съезжать обратно. Удобнее хватается за безжизненно висящие руки Кима и несколько раз глубоко вдыхает-выдыхает, набираясь решимости. Из последних сил, навалившись на стену, цепляясь левой рукой за бетонные ступеньки, он в итоге поднимается, замирая на предпоследней: про дверь-то он не подумал. А если она вообще закрыта? Молясь всем богам, он упирается макушкой в деревянное полотно, и то поддаётся нажатию, со скрипом открывая проход на улицу. Чонгук, не удержав равновесие, заваливается вперёд, успев подставить руки и поймать в ладони голову Тэхёна, при этом сам больно ударившись лбом об последнюю ступеньку. — Ну вот, теперь вылезай из-под него и вытаскивай на улицу волоком, он уже не навернётся вниз, — довольный Юнги опять советует, а Чонгук благодарно кивает. Почему-то присутствие Мина помогает оставаться в более-менее адекватном состоянии, гасит панику и… Придаёт сил? Он не знает, но он благодарен. Если бы Гук был один — он бы не справился. — Сейчас, я сейчас, Юнги, — шепчет, длинно выдыхая. Осторожно выбирается из-под Тэхёна, укладывая его на бок около стены — таз на предпоследней ступеньке, голова на пороге двери. Он проверяет, что тот устойчиво лежит и точно не сползёт вниз, и на коленках поднимается наверх, не выпуская ладони Кима из своей правой руки. — Давай, боком садись и упирайся в косяк ногами с той стороны, если что — сможешь удержать и себя, и его, — опять советует, а Чонгук отрицательно качает головой, возражая: — Нет, так неудобно, — он усаживается за порог, радуясь тому, что тот достаточно высокий, и перехватывает руки Тэхёна, упираясь пятками в бетонную ступеньку. — Ну ладно, так тоже неплохо, — Юнги хмыкает, а Чонгук ничего не отвечает, напряжённо, рывками вытягивая на себя бессознательное тело Тэхёна, заваливаясь на последнем движении на спину. На улице погожий ясный день. Солнышко ласково светит, бликуя на старом асфальте большой площадки вокруг ангара, из которого и выбрался Гук. Он неуклюже, теряя координацию, вылезает из-под Тэхёна, укладывая его на бок, и только собирается подняться, как слышит громкое: «Лицом в землю, руки за спину!» — таким знакомым голосом Соджуна. — Это я, Соджун-ним, — Гук выполняет, что приказано, дрожащим от эмоций голосом отзываясь. Облегчение затапливает волной, вызывая слёзы на глазах и отпуская напряжение, цепко держащее всё его существо.°
Тэхён приходит в себя от сильного кашля — лёгкие пронзило резкой острой болью, которая и привела его в сознание. Тихо. Пахнет антисептиком, лекарствами и чем-то приятным, вроде хлопкового кондиционера для белья. Он открывает глаза и удивлённо оглядывается. Он в больничной палате, вроде той, в которой лежал Богом, но здесь всё не такое вычурное. Белая мебель, тёплого персикового оттенка стены, мягкий светлый диван, журнальный столик, телевизор и тумба под ним, окно с опущенными жалюзи за белой тюлью и неяркая настольная лампа на тумбочке около кровати. Штатив для капельницы с длинной трубкой, стойка с мерно пищащим аппаратом и непонятные провода и приборы на полке под ним. Он смотрит в сторону, противоположную окну и расплывается улыбкой: Гук. Спит, сидя около него, уложив голову на руки. Он в серой огромной футболке, с растрёпанными, торчащими во все стороны волосами. За ним вторая кровать, такая же, как у Кима, дальше большой встроенный шкаф, ещё дальше небольшой коридор и три двери — одна, расположенная прямо, видимо, выход, а две другие — туалет и ванная. — Чагия, — хрипит, вновь закашливаясь, и Чонгук просыпается. Поднимает голову и встревоженно смотрит, тут же торопливо тянется к большой красной кнопке на подлокотнике кровати, нажимая ее и мягко проговаривая: — Молчи, хён, ладно? Сейчас доктор придёт, — как-то виновато заглядывает в глаза и спрашивает: — Пить хочешь? Тут морс есть, тёплый, тебе полезно будет… Тэхён не слушает его, тянет за руку к себе, с каким-то отчаяннием обнимая, утыкаясь носом в висок, не обращая внимание на боль — видимо, задел иглу от капельницы. Чонгук прижимается к нему, обвивает руками за шею, натягивая прицепленные на грудь Кима провода, шепчет что-то невнятное, даже всхлипывает, а Тэхён счастливо, облегчённо улыбается: они оба живы, Гук в порядке и рядом. Больше ничего не нужно. — Прости, хён, прости, это всё из-за меня, прости-и, — его трясёт, он цепляется пальцами за плечи Тэхёна и всхлипывает на словах. — Чшш, Гук, всё хорошо, — шепчет сипло, через силу, еле ворочая языком, чмокая пересохшими губами в висок и щёку, — я тебя люблю, душа моя. Всё время там думал, что не успею сказать. Раздавшийся стук в дверь заставил Чона отпрянуть и, опустив смущённо-виноватый взгляд, торопливо вытереть румяные мокрые щёки от слёз. Вошедшая медсестра, а следом за ней и доктор, прошли к Тэхёну, быстро и деловито начав задавать вопросы о самочувствии, проверять какие-то показания на аппарате и делать все те суетливо-серьёзные действия, какие Чонгук видел только в фильмах. Они светили фонариком в глаза, смотрели горло, слушали лёгкие — непонятно зачем, если до этого Кима возили на флюорографию, и Гук лично его сопровождал; задавали вопросы по типу «как вас зовут», «что последнее помните» и «где болит». Измеряли давление и пульс, просили пошевелить руками и пальцами на ногах, заставили лечь на живот и разглядывали что-то на спине, многозначительно переглядываясь. Чонгук, тихонько сидевший возле кровати, слабо улыбается зашедшему Соджуну, который легко ему кивнул и прошёл к дивану, удобно устраиваясь на нём и укладывая принесённый с собой пакет рядом. Джун выглядит уставшим — залёгшие тёмные круги под покрасневшими глазами, мятая белая рубашка и джинсы с пятном на левой брючине. Гук терпеливо ждёт, когда медики уйдут — не понимает, зачем они делают все свои действия, если и так всё известно: воспаление лёгких из-за переохлаждения всего тела средней степени тяжести. Обезвоживание, общее истощение и вследствие этого кислородное голодание мозга. Чонгук сам, лично сопровождал везде Тэхёна, заявив, что будет рядом. Еле стоял на ногах, но упрямо не отходил, контролируя все действия, касаемые Кима. Он оплатил эту палату в лучшей больнице города, настояв на лечении здесь, сам разговаривал с главврачом о том, чтобы его кровать разместили тут же. Он сам, с помощью медбрата, его мыл и переодевал, ухаживал и заботился. Тэхён три дня не просыпался — доктора советовали просто подождать, дать организму восстановить силы, усиленно накачивая Кима препаратами — ставили капельницы и уколы. Чонгука уже допрашивали дважды по поводу всего случившегося, но он, увы, ничего путного рассказать не смог — просто не помнил, что происходило. Он успел познакомиться с Намджуном — добродушным, похожим на большую плюшевую неуклюжую коалу мужчиной за сорок, который за время пребывания в палате успел разбить вазу с цветами, которую сам же и принёс. Чонгук успел поругаться с Сокджином, который долго и эмоционально выговаривал ему про то, что нужно быть внимательнее к себе и не доверять всяким-разным, а потом так же долго и эмоционально жалел и просил прощения, что не догадался о расстройстве Гука. Наконец, доктора ушли, а Чонгук, торопливо подскочивший, потянулся к стакану с морсом — он уверен, Тэхён хочет пить. — Ну и наворотили же вы дел… — Соджун подсаживается ближе, с мягкой улыбкой глядя на Тэхёна, неторопливо пьющего из рук Гука. — Ты как? — Нормально, — тычет пальцем в кнопки на подлокотнике, пытаясь поднять спинку в сидячее положение, — Гук-а, что за хрень, почему не едет? — недоумённое, глядя на Чона. Он вроде чувствует себя неплохо, есть общая слабость и боль в лёгких, но так, в целом, приемлемо. Чонгук мягко улыбается, морщит нос и долго нажимает на кнопку с изображением замочка, отвечая: — Тут блокировка, чтобы во сне случайно не нажать ничего, хён. Тэхён мычит понятливо, поправляет футболку — такую же, как у Гука, поднимает спинку кровати и расслабленно откидывается на неё. Наощупь находит руку Чона, переплетает пальцы в замочек и смотрит на Джуна, спрашивая: — Чего нового? — Дохрена чего, но сначала о важном, — отвечает, хмурясь в конце, — через час у тебя допрос. Теперь дело ведёт Ли, а ты его знаешь, не зря у него кличка «Крокодил»… Вцепится и хуй отпустит — проглотит целиком, с косточками. Тебя обвиняют в убийстве Чон Хосока, в целях самообороны, но всё же… — Я бы повторил, — мрачно, сжимая сильнее пальцы Гука и закашливаясь в конце. — Не ляпни такого на допросе! — Соджун качает головой. — Мы, в принципе, восстановили картину событий, но блядь, там такой пиздец, Тэ, ты же знаешь порядки, — тяжело вздыхает, — тебя спасает лишь то, что это была самооборона, ты сильно пострадал и был не при исполнении. И то, нашлись особо ретивые писаки, раздувающие скандал. Дошли до того, что полиция убивает людей просто так! — он поджимает губы и смотрит на поникшего Гука, обращаясь уже к нему: — Йа, малёк, ты-то чего нос повесил? — Из-за меня же всё, Соджун-ним, — тихо, поднимая виноватый взгляд. — Вот ещё, глупости не говори, совсем что ли? — Джун возмущённо восклицает, — айщщ, даже думать так не смей, ясно? — Но если бы — — Если бы, — перебивает, передразнивая, — не бери на себя ответственность за его поступки, малёк. Я заманался это тебе повторять, как и Сокджин. Ты не виноват в том, что Хосок творил, — смотрит возмущённо на Кима, — скажи хоть ты ему! Он же не слушается! Тэхён долго смотрит на Гука и в итоге молча притягивает того к себе, укладывая его голову на свою грудь и чмокая несколько раз в макушку. Чонгук обнимает его за талию и прячет лицо, притираясь виском туда, где под тканью гулко стучит сердце. — Что по допросу? — Тэхён спокойно спрашивает, легко укачивая Чона в руках. — Можешь говорить всё, что знаешь, — Соджун замолкает и качает головой, сочувствующе глядя на Гука. — Мы у Хосока в доме нашли улики, я одну придержал малёха, но там малёк будет решать. — Да? И что нашли? — утешающе гладит по спине напрягшегося Чонгука, не давая ему подняться и удерживая в своих руках. — Там всё косвенные: костюмы защитные, комбез ещё один, как он надевал, когда сжигал заводчика, список из двадцати восьми жертв, расписанный по грехам, молитвы и прочая лабуда. Я придержал флешку с видеозаписями из… — он мнётся, — кхм... из квартиры малька, — неловко отводит глаза, так как успел увидеть заставки сохранённых видео. — Ублюдок, — шипит сквозь зубы, чувствуя, как Гук крепче сжимает руками его талию. — Прямые улики у нас две: нож, которым он орудовал, и телефон с подключением ко всем его камерам. Там есть видео из того ангара с его исповедью и смертью, так что… Всё остальное косвенно. Мы Богома подключили, он кольцо опознал, которое на Хосоке было, и голос его тоже с видео признал. — Всё равно сдох, смысл теперь метаться, — Тэхён зло хмыкает, а Соджун отвечает с сарказмом: — Общественность требует справедливости, — цокает и закатывает глаза, — так что жди, скоро сюда писаки попрут, как вынюхают, что ты пришёл в себя. — Я охрану нанял, — Гук бубнит в грудь Тэхёну, — скоро приехать должны. — Долбоёбов начищенных? — с улыбкой, вспоминая недавний разговор, а Чон отрицательно мычит в ответ. — Вот это ты хорошо сделал, нечего тут всяким шастать, — Джун довольно кивает и тут же меняет тему, спрашивая: — Малёк, ты решил, что будешь делать? — С чем? — Тэхён хмуро косится на Джуна и с неохотой выпускает из рук Гука, который выпрямляется и уверенно кивает, отвечая: — Да, Соджун-ним, буду писать заявление, я советовался уже с юристами, — несколько виновато смотрит на Тэхёна, объясняя ему: — Хосок… В той исповеди много чего наговорил, и в итоге независимой проверки в компании нам подтвердили, что дядя готовил документы на передачу прав собственности, и что незаконно он перечислил большую сумму Хосоку, и что скрыл смерть Субина… — Да, и мы либо судим Намги за соучастие и махинации, либо выдвигаем дополнительные обвинения, и он получает долгий срок по куче статей, — Соджун поддакивает, а Тэхён смотрит на Гука, обеспокоенно спрашивая: — Чем это тебе грозит? Чонгук несколько мнётся, а потом тяжело выдыхает, отвечая: — Ну… из отдела я бы и так уволился… А так, если в общем, то… Намги лишат права на опеку, мне придётся проходить экспертизу и доказывать, что я дееспособный, будет пересмотр дела о наследстве, пересмотр всех дел в компании. Будет назначен новый опекун для мамы, и мне придётся предъявить… Доказательства. — Какие? — напряжённое. — Видео с той флешки… Кхм, но не где… — Гук опускает голову и прячет руки меж бёдер, тихо и с трудом выговаривая: — Не с насилием, а с разговором. Там есть один, где я без сознания на кровати, а Хосок с дядей возле меня… Разговаривают. И ещё есть запись их разговора, где они договариваются насчёт той аварии, и ещё там список людей есть, кто в итоге помогал оформить всё, как несчастный случай. — Чагия… — безумно сожалеющее, притягивая Гука к себе обратно, — я рядом, солнце. — Хорошо, тогда я подключу своего знакомого, там же коррупция и подлог, и куча всего… И полицейские, и судья… — Соджун задумчиво хмурится и кивает сам себе, продолжая: — Да, будет пиздец, головы полетят… — Ты уверен, Гук-а? — мягкое, от Тэхёна, — тебе придётся через это всё проходить, ведь, скорее всего, такое дело затянется на очень долгий срок. — Уверен, хён, — бубнит, — хочу, чтобы они все получили по заслугам. — Хорошо, — Тэхён согласно кивает, больше не продолжая тему. В дверь коротко стучат, и одновременно в палату заходят медсестра, катящая тележку с едой, и инспектор Ли Шикхён — высокий, худощавый мужчина за сорок в синем костюме. — Попрошу всех выйти, — инспектор окидывает всех присутствующих презрительным взглядом и усаживается на диван, наблюдая, как Чонгук и Соджун выходят, а следом и медсестра за ними.°
После выматывающего часового допроса, после уколов, таблеток и еды, Тэхён расслабленно лежал, уютно прижав к себе Гука, размышляя о будущем. В палате тепло и тихо, единственный источник света — настольная жёлтая лампа. Вкусно пахнет выпечкой и кофе — Гук заказал себе из местного ресторана (охренеть, в больнице есть ресторан!) кучу булочек и пирожных и с удовольствием их уплетал, пока Тэхён давился крем-супом. Вкусным, конечно, но тоже хотелось чего-то посущественнее, но раз доктор запретил, то приходится подчиняться — Чонгук лично всё контролирует, превращаясь в упрямый заботливый комочек нежности, а у Кима в такие моменты болят щёки от непроизвольной счастливой улыбки. То, что случилось… Страшно, на самом деле. Тэхён плохо помнит, что происходило в том ангаре, ведь единственное, что им тогда двигало — мысль о том, что он должен выжить и спасти Гука. Убийство Хосока воспринимается как-то спокойно, но это, наверное, пока он не осознал. На самом деле всё, сейчас происходящее, кажется каким-то мутным, не особо реальным и воспринимается, как пропущенное через блёклый фильтр, приглушающий эмоции. Нужно время. Осознать, что это всё — реально. Что он убил человека. Да, психопата, но всё же это чужая жизнь. Что он неделю был заложником, что теперь у него куча проблем со здоровьем и не только… Тэхён спокоен. Возможно, ему вкололи какой-то препарат — он не интересовался, доверившись медперсоналу, и просто радовался тому, что Гук рядом. Что он живой и здоровый. Что в любой момент можно его обнять или поцеловать. Можно держать за руку и прятать у себя на груди от всего окружающего мира. Мысли плавно текут в сторону предстоящего. Страшно представить всё то, через что придётся пройти Чонгуку. С одной стороны Намги, несомненно, должен получить по заслугам, ведь его послужной список преступлений очень велик: смерть отца Чонов, сумасшествие его мамы, сокрытие болезни Гука и манипуляция ей, преступный сговор с Хосоком, потакание его маньяческим делам, что равняется соучастию, махинации в компании с подписями Субина, подготовленный план на захват компании… И это только то, о чём стало известно… А с другой стороны — Чонгук. Которому придётся ворошить прошлое, проходить кучу медицинских процедур, доказывая свою дееспособность и право на наследование, опять разборки с родственниками... И помимо этого — дело с Сатанистом, ведь Гук, получается, ключевая фигура его ритуала, и пресса по-любому за это зацепится. Плюс ко всему этому, скорее всего, придётся заводить дело ещё и о насилии, доказывать это… Чонгука, скорее всего, обвинят во всех грехах — пресса любит раздувать скандалы, тем более, если Намги проплатит такое. Почему-то Тэхёну всё равно на себя, что ему будет в конце концов? А вот за Чонгука страшно, очень — как это всё скажется на нём?.. — Долго нам ещё тут находиться? — он мягко прижимается губами ко лбу Чона, тихо спрашивая. — Минимум две недели, хён, — бубнит, чмокая в шею, крепче обнимая, — пока ты не поправишься. — А пораньше никак нельзя? — унылое, Тэхён ненавидит больницы, даже такие комфортабельные. — Нет, — упрямое. — А как мы выбрались, расскажешь? — мягко спрашивает, ведь помнит, что когда он выключился в том подвале, Гук был в сознании. — Хён… — тяжело вздыхает и прижимается ближе, хотя куда ещё? — Я вытащил тебя на улицу, а там нас Соджун-ним нашёл. Они проверяли все заброшенные склады… — замолкает, подбирая слово, а потом неуверенно говорит: — Моей компании, потому что Сокджин-хён сказал искать там, у него подозрения были, что дядя и… Хосок как-то связаны. Потому что склад, куда Хосок тебя сначала увёз, тоже принадлежит дяде. — Ого… — хмыкает, — ну, они почти успели, да? — Не хочу даже представлять, что было бы, если бы ты… — зарывается носом в шею и судорожно выдыхает, с силой жмурясь. — Хей, чагия, ну-ну, всё же хорошо, — ласковое и мягкое, тёплым голосом, — даже не думай об этом, ладно? Ким собирается что-то ещё сказать, но в дверь стучат. Гук поднимается, пересаживаясь на стул около кровати, и громко говорит «да» в сторону входа. — Господин Чон Намги, с личным разговором, пропустить? — заглянувший амбаловидный охранник чётко и по-военному спрашивает, а Тэхён хмыкает на это и закатывает глаза. — Да, Хансоль-ши, пропустите, — Гук неуверенно смотрит на Кима, а тот хмурится и поджимает губы, уже представляя, какой разговор их ждёт.°
