Minor difficulties

Соблюдаем субординацию

У нас идеальный союз:

Я будто митинг,

Ты - провокация.

Поддаюсь.

***

Снова сова в окне. Только в этот раз Оли не было рядом, её вообще нигде не было. Вокруг только темнота, и окно, из которого жутко выглядывает совиная голова. Она смотрит не глазами, а только лишь огромными пустыми и чёрными глазницами. Не шевелится, не издает никаких звуков. За окном серый снег, и кажется, что это окно комнаты Антона. Он решает оглядеться и очертания её кажутся незнакомыми, но вместе с этим подсознательно, почему-то, понятно, что так и есть — это его комната. Он возвратил взгляд на окно, где совиной головы уже не было. Зато где-то очень отдаленно слышится какой-то странный звук.. Непонятно чего. Это.. флейта? Да, какой-то музыкальный инструмент. Ещё через пару секунд в окне появляется морда лисицы. Нет, не простой красивой зверушки. Это похоже на маску, при чём выглядит она не менее жутко, чем совинная морда. Опять эти чёрные пустые глазницы, но самое главное — кривая, зубастая улыбка, которая тянется чуть ли не от уха до уха. Выглядит зловеще. Она тоже не двигается, просто смотрит. Картинка меняется через какое-то время. За окном уже светло, но краски до сих пор серые. Истошный крик. Антон смотрит в сторону окна как прикованный зритель, который ничего не может сделать с картинкой, которую видит. Там опять стоит Оля, и она опять падает. Антон хочет подбежать, но ничего не выходит, поскольку ноги почти не двигаются. Окно словно бы находится в десяти километрах от него. Он медленно приблизился и выглянул за его пределы. Холодно. На сером снегу тело Оли в легком платье. Белые волосы распластались по этому снегу и выглядят намного светлее на его фоне. И красная-красная кровь. Она слишком красная и неестественно яркая. Около тела стоят сова и лисица. Только лисица, в отличие от совы, имеет самое настоящее человеческое тело, стоит на двух ногах и есть руки. Как будто какой-нибудь ребёнок просто напялил на себя огромную маску лисы. Они молча смотрят на маленькое тело в снегу, окрашенном в красный. Потом одновременно поднимают голову на Антона. Картинка начала отдаляться, словно дом вдруг вырос на десять этажей. Нет! Антон проснулся от того, пытался это покричать во сне он открыл глаза, пытаясь осознать реальность. Перед взором встало окно комнаты, но там светло и пусто. Виднеется только нормальный, белый снег и крутящиеся в воздухе снежинки. Своё сбивчивое от дурного сна дыхание Антон заметил не сразу. Сердце колотилось как бешеное. Он попытался сглотнуть, но в горле сухо, как в пустыне, и слюны вообще нет. Антон протёр глаза. Во сне было так холодно, потому что обогреватель они выключили ещё вечером, и за ночь через щели в комнату надуло морозного воздуха. До сих пор немного тревожно видеть комнату. Ни одного лучика солнца не пробивается сквозь серость облаков, и потому внутри тоже серо, пусть и светло. Антон ещё какое-то время лежал, обдумывая, откуда в голове взялись такие образы, которые он увидел. Если Олю и сову ещё можно было объяснить, то откуда там появилась лиса? Ещё и в человеческом обличье? Долго об этом думать не хотелось. Антон немного успокоился и потихоньку поднялся, принимая сидячее положение в кровати. Спешить вставать тоже не хотелось, потому что голова раскалывалась, и Антона немного вело. Очевидно, вторая бутылка вина была лишней. Он взглянул на Влада, который всё ещё мирно спал на своей половине кровати, по утши укуташись в одеяло, и пробуждение Антона его не потревожило. Ну и хорошо. Антон ещё раз взглянул в сторону окна, надеясь не поймать какой-нибудь глюк из сна. Но ничего такого. Просто снег. Он постарался не шуметь и особо ничем не шуршать, когда вставал с кровати, чтобы ненароком не разбудить друга. Но тот спал как убитый, и его, кажется, совсем не тревожили посторонние звуки. Хотел бы Антон уметь так же крепко спать. Он спустился на кухню, стараясь не скрипеть половицами, особенно проходя мимо маминой комнаты. Антон налил себе стакан воды. Отрицать похмелье было бесполезно, поскольку оно реально давало о себе знать. К тому же, Антону уже давным-давно не пятнадцать, чтобы бодро проснуться после значительного количества алкоголя и не хотеть выпить всю воду и обезболивающие таблетки на свете. А впрочем, пора бы ему уже смириться. Антон близок к своему двадцать шестому дню рождения. От этой мысли стало немножко тошно. Он поморщился и выпил воду залпом, взглянув затем на небольшие настенные часы. Они показывали ещё только семь утра. Антон невесело усмехнулся. Неприлично рано. Но обратно ложиться спать он не собирается. *** Первой в девять утра проснулась мама. Антон за это время успел переделать немало дел: снова затопить печь, сходить за водой, приготовить завтрак. Зимний серый посёлок казался тревожным после сна. Он заваривал себе уже вторую кружку чая и задумчиво сверлил взглядом свои очки, лежавшие на столе перед ним. — О.. ты уже проснулся, — хриплый ото сна голос заходящей на кухню Карины вывел его из транса. — Давно, — бесцветно отозвался Антон, возвращая очки на переносицу. Карина направилась к плите, на которой стоял чайник и собиралась его потрогать. Видимо, с непривычки, что кроме неё этот чайник кто-то может согреть, — Осторожно, — поспешил предупредить Антон, — Он только что вскипел. Карина чуть растерянно одернула руку, пару секунд соображая что-то. Потом достала кружку. — Почему так рано? — спросила она. — Привычка. Взгляд скользнул по поверхности стола, а потом задержался на ящике под ним. Почему-то захотелось его открыть. Мама поставила свою кружку на стол и села напротив, сильнее кутаясь в свою шаль. Она выглядит невыспавшейся и глаза у неё снова красные, а лицо немного опухшее. К кружке с кипятком притрагиваться не спешит, задумчиво смотрит в окно, щурясь от света. На языке у Антона крутится вопрос, но стоит ли его задавать, если ответ очевиден? Карина снова ревела, и неясно, сколько часов вообще спала. Они сидят молча ещё несколько минут. — У меня скоро отпуск, — заговорил Антон, не глядя на Карину, — Я приеду сюда на это время. Карина обратила на него свой взгляд и кивнула, особо не выражая от этой информации никаких эмоций. Антон прищурился, но решил не заострять на этом внимание. Скорее всего, она просто ещё не до конца проснулась. Он трогал пальцами маленькую круглую ручку на ящике. Чуть потянул на себя. Так просто старый ящик не поддавался. — Расскажи хоть, как дела у тебя там, в городе? — наконец оживилась мама. Антон пожал плечами, отводя своё внимание от ящичка. Говорить про свои дела не хочется вовсе. — В основном, работаю. Особо ни на что времени больше не хватает. Карина отпила чай из кружки и чуть кивнула. — С кем будущее строить собирашься? — Что? — Антон чуть непонимающе нахмурил брови. — Невесту себе нашёл, говорю? Антон прикрыл глаза и вздохнул. Его всю жизнь бесила эта манера взрослых беспардонно спрашивать о личной жизни. Сейчас он уже не подросток, но привычка злиться на это осталась, пусть он и понимает, что мама это спрашивает просто из интереса, а не из каких-нибудь других побуждений. По крайней мере, на это хотелось надеяться. — Говорю же — времени нет, — спокойно и коротко отозвался Антон, не собираясь тормошить и развивать эту тему. Но Карина, видимо, хотела иначе. Она фыркнула и скрестила руки на груди. Антону этот жест не понравился. — А когда оно будет-то? Всю жизнь, что ли, собираешься в одиночку прожить? Ни семьи, ни детей, ни внуков? Блять.. Больше всего сейчас не хотелось слушать это всё по новой. Из раза в раз одно и то же, одни и те же непонятные претензии. — Я не понял, что это началось опять? —Антон всеми силами старался не выходить из себя, но чувствовал, что терпению есть предел. — Дак сколько можно дурака валять? — Карина всплеснула руками, — В двадцать пять лет даже женщины нет. Я родила тебя в двадцать два, а с Борисом мы расписались в двадцать, — она выжидающе взглянула на Антона, но он даже не знал, как на это всё реагировать, поэтому просто давал ей высказаться, — Сколько можно жить на этой работе? — продолжила Карина, — Ты так никогда никого и не найдёшь. «Времени нет».. — недовольно повторила она его слова, — Так его и не будет! А надо уже для себя что-то делать, Антон. Ты собираешься детей завести в сорок лет? — Да я об этом даже не думаю, — Антон смог вставить свои пять копеек в этот монолог, стараясь не переходить на повышенный тон. — Ну вот! — Карина опять всплеснула руками, — Не думает он.. Что, совсем не планируешь ни жениться, ни семью строить? Хочешь как, вон, Толик, с соседней улицы? Всю жизнь один прожил, ни ребёнка, ни котёнка. Шестьдесят лет мужику. И это нормально, по-твоему? — она сложила руки на груди, — Нельзя так. Нужно не только о себе думать, но и о будущем. Слушать это было невыносимо. Антон старался не поддаваться эмоциям, но контролировать их, когда тебя нарочно выводят из себя, невозможно. Он не отводил от Карины своего темнеющего взгляда. — Тебе обязательно нужно с утра разводить это всё? — Нужно, Антон. Я не хотела для тебя такой жизни, понимаешь? Что ты получишь от своей этой вечной работы? Это всё отец твой.. — она чуть понизила голос, — Не устраивал бы этот разбор полётов, кому и куда нужно идти работать, так может, нормально бы сейчас всё было. Может, ты уже давно бы женился, дети были бы. Надо же было.. Втянуть тебя в это всё. А теперь что? Антона уже стало внутренне потряхивать. Он смотрел на Карину, которая, в свою очередь, отвернула голову к окну и смотрела туда, обиженно скрещивая руки на груди. Антон не собирался оставлять слово за ней. — Мне не надо читать нотации, я уже не подросток. И думаю, что с личной жизнью в праве разбираться самостоятельно. Не надо примерять меня на своё место или на место кого-то ещё. Надеюсь, мы больше не будем обсуждать такой вздор. Ему, может, совсем не хотелось говорить эти слова, но сделать это просто пришлось. Антон поднялся из-за стола, не собираясь ничего слушать в ответ, хотя, Карина, кажется, и не собиралась больше ничего отвечать. Он надел дублёнку, нащупывая в карманах пустоту, и вспомнив, что пачку он вчера притащил в комнату, да там и оставил. Пришлось подняться за ними. Влад сидел на кровати, глядя в телефон. Антон нашёл глазами сигареты, лежавшие на подоконнике. Раздражённо преодолевая расстояние, он почти сцапал пачку, пряча её в карман, чувствуя, что руки начинает потряхивать, как и его самого изнутри. Влад что-то попытался спросить. Антон пресёк его жестом одной руки, даже не глядя на шатена, скоропостижно выходя из комнаты. Первую сигарету он выкурил быстро, за несколько затяжек, топча рыхлый снег. Стало легче, но не намного. Недолго думая, пальцы потянулись за второй. Блять, такими темпами он никогда не отвяжется от этого. Несмотря на подобные мысли, Антон закурил и вторую, подпирая собой заборчик. С этой он уже не спешил. Думать о словах матери не хотелось, и размышлять над всем сказанным.. В этом не было никакого толку, и придавать этой ситуации колоссальное значение — только нервы тратить. — Что случилось? Антон резко поднял голову. Подошедшего к нему Влада он упор не заметил, пока шатен голос не подал. — Нормально всё, — Антон нахмурился, — Не спрашивай. Я скоро приду. — Уверен, что не хочешь поговорить? — Нет, — Антон сказал это намного резче, чем хотелось бы, — Нет, я не хочу об этом говорить, ладно? Ты можешь просто.. — он сбавил тон, но не закончил фразу, а просто выдохнул. Влад никуда не уходил, оставался стоять недалеко от Антона. — Я понял, извини. Не в своё дело лезу, сам виноват. Он потихоньку развернулся и побрёл обратно. Антон взглянул на сигарету у себя в пальцах, и в памяти урывками всплывали моменты прошедшего вечера. — Стой. Подожди, — остановил он Влада. Шатен обернулся, — Подойди, пожалуйста. Он снова оказался рядом. Антон посмотрел в его лицо, как будто что-то искал в нём, потом приподнял руку с сигаретой. Влад выжидающе смотрел в ответ. — Я.. Не знаю, как позволил тебе вчера, но, блять.. Больше никогда в жизни не бери это в руки, — он говорил на полном серьёзе, глядя Владу прямо в глаза. Он действительно не понимал, почему ещё вчера не сказал ему об этом. Видимо, слишком расслабился, — Поигрались и ладно. Но курить эту дрянь никогда не начинай. Влад расслабил лицо, усмехнулся и пожал плечами. — Ладно, — просто и коротко ответил он, как ни в чём не бывало. Антон даже немного оторопел от такой спокойной реакции. Антон затушил окурок и ещё немного подумал. — Ты извини. Мама прямо с утра завела свою шарманку по поводу моей личной жизни, — уже спокойно заговорил он. — А-а, так вот оно что, — понятливо протянул Влад, засовывая руки в карманы, — А то ты такой мрачный в комнату зашёл, я голову ломал, что у тебя такого могло случиться. Это не в первый раз уже? — Не в первый и даже не в десятый. — Ну да.. — Влад задумчиво взглянул в сторону заснеженного леса, — Не легко тогда будет ей объяснять, что тебе не девушки нравятся. Антон смирил его серьёзным взглядом и молчанием. Шатен повернул голову, возвращая ему своё внимание. — Что ты этим хочешь сказать? Влад чуть помотал головой и пожал плечами. — Что хотел, то и сказал. — Я не гей, — раздражённо обрубил Антон, отпрянув от заборчика. — А-а.. Точно, извини, — Влад пытался сдержать улыбку. Издевается, зараза, — Только я не понял, когда Ромка успел стать девушкой? Антон закатил глаза и щёлкнул языком. — Заткнись. Ты ничем не лучше моей матери. Влад не удержался от смешка и ещё пару раз извинился за свою шутку, пока они брели обратно в дом, и тормошил его до тех пор, пока Антон не оттаял, наконец. *** Разговаривать с мамой после этой небольшой перепалки не хотелось. Судя по оставленной чашке почти нетронутого чая на столе и пустой кухне, она ретировалась обратно к себе в комнату. Антон этому не то, чтобы обрадовался, но вздохнул с заметным облегчением. Влад в этот раз не оставлял его в покое, пока Антон не нашёл ему какое-нибудь занятие. Сделать это было, конечно, не сложно, но Антон бы вполне справился со всеми делами самостоятельно. А просить, или уж тем более раздавать команды чужому в этом доме человеку казалось неправильным. Поэтому он загрузил Влада совсем крошечными делами, такими как, например, стол протереть, или заправить наверху кровать. — Ты смеёшься? — саркастично выдал шатен, принимая из рук Антона намоченную тряпку. — Что ты ещё хочешь? Я всё остальное уже сделал, осталось по мелочи. К тому же, я ведь тебя позвал с собой не для того, чтобы напрягать.. — заикнулся Антон, пока намыливал тарелку в раковине. — Я сейчас эту тряпку в тебя и кину, —прозвучало за спиной сквозь зубы. Антон хохотнул, смывая пену с поверхности посуды. Пока Влад что-то суетливо и участливо делал за спиной, он продолжал прокручивать в голове прошедший день и разговор с мамой. Все намеки улыбки с лица сразу же пропали, стоило вспомнить вчерашний вечер. Она сильно подавлена, но что с этим делать, Антон просто не представлял. Было бы намного легче, если бы они жили ближе друг к другу. Однако, может, это ему действительно просто кажется? Нужно просто находить время и приезжать почаще, кретин.. Антон нахмурился. Никто ведь в самом деле так просто не бросит всё для того, чтобы переехать чёрт знает куда. Маме-то это сделать сейчас куда сложнее, чем Антону в свои пятнадцать лет. Разница существенная. Нет, она почти колоссальная, если учитывать отношение Карины к таким серьёзным переменам. Слишком уж она консервативная. Мысли текли одна за другой, и Антон этот поток не пытался контролировать или остановить. На смену мыслям о маме пришли воспоминания о том, как они с Владом провели остаток вечера. Здесь стоило опять дать себе мысленный подзатыльник за сигареты. Мало того, что сам почти пол пачки выкурил, так ещё и Влад.. Антон чуть повернулся и глянул на него из-за плеча. Шатен сидел за столом боком, закинув ногу на ногу и болтал одной из них, что-то разглядывая в телефоне. Он не выглядел расстроенным или обиженным. Но Антону было как-то не по себе от своего поведения накануне, и он не хотел оставлять это чувство просто так. — Слушай.. — начал он не глядя на друга, домывая последнюю вилку, — Я какой-то рассеянный и не особо разговорчивый после того, как мы приехали сюда.. — Не разговорчивый? По-моему, мы весь вечер проболтали, или я тебя с кем-то путаю? — Да нет, серьёзно. Мне кажется, тебе не очень тут комфортно, — Антон невесело усмехнулся своим же словам, — Мы тут со своими разборками.. Ты вообще, наверное, жалеешь, что поехал со мной. Это чувство прямо-таки сжимало грудную клетку изнутри. Именно оно не давало покоя сейчас. Хуже всего из того, что можно сделать — привести близкого человека туда, где ему не комфортно и откуда хочется сбежать. Может, именно это Влад и ощущал целых полтора дня. А Антон так самонадеянно и эгоистично повёл его с собой. — Антон, — серьёзно прозвучало за спиной, пока он раскладывал тарелки и чашки в шкафчики. Холодная вода струйками стекала по рукам к локтям. Мокро и неприятно, — Прекрати себя накручивать. Исходя из того, что ты знаешь обо мне, как думаешь, я бы сказал тебе, если бы что-то было не так? Антон не знает ответ. Он слишком много времени не контактировал с Владом. Однако, если припомнить школьное время и его характер на тот момент, то, наверное, можно сказать, что не особо-то он терпит то, что ему не нравится. И вряд ли что-то поменялось за это время. Но можно ли это примерить конкретно на данную ситуацию? Ведь каким бы ни был твой характер, иногда ради близких ты можешь потерпеть любой дискомфорт. — Ну.. — Антон замялся, но потом чуть подумав, добавил: — Судя по вопросу — сказал бы. Влад фыркнул. — Короче, не придумывай себе лишнего. Ссоры случаются, это нормально. А я не поехал бы, если не хотел. Ты ведь не силком меня сюда притащил. Антон немного помолчал. — Да, но.. — опираясь на край столешницы рядом с раковиной, он сложил руки на груди, глядя куда-то в пол, — Я, если честно, позвал тебя, потому что.. — последние слова он протянул чуть тише и замолчал, не зная, как лучше выразиться. — Нужна была моральная поддержка? — закончил за него Влад. Антон поднял на него слегка удивлённый взгляд. Шатен расслабленно улыбнулся, — Это я понимаю. На тебя здесь много всего навалилось. Я вовсе не против быть с тобой в качестве поддержки. В конце концов, по-моему, для этого друзья и нужны. — Ну, ты так говоришь.. Я дружу с тобой не из-за выгоды и одной только поддержки. Влад рассмеялся. — Я разве так сказал? — улыбаясь, произнёс он, — Ты же понял, что я имею ввиду. Выгода и поддержка — это лишь одна из составляющих дружбы, но они чертовски важны. Если вчера тебе было важно, чтобы я просто находился рядом, независимо от того, разговаривали мы, или нет, то это абсолютно нормально. И нормально, что ты в этом нуждаешься. Влад замолчал, видимо, думая, что ещё можно добавить к своим словам. Но Антон ни в каких уточнениях и дополнительных словах не нуждался. Он просто был чертовски рад тому, что Влад именно такой. Искренний и понимающий. И он находится прямо здесь и сейчас с Антоном абсолютно бескорыстно и по своей собственной воле. Он отпрянул от края столешницы, направляясь в сторону шатена. Влад поднял на Антона немного недоумеаающий взгляд. — Ты чего? — Встань. Влад немного неуверенно поднялся со стула. Антон совсем чуть-чуть помедлил, заглянул шатену в глаза. А потом обвил чужое тело руками, заключая в объятия. Около уха послышался удивлённый вдох. Нет, они никогда не обнимались. Так что сделать это так внезапно было странно, но Антону впервые за столько времени захотелось кого-то искренне просто обнять. По-настоящему и тепло. А ещё потому, что Влад этого точно заслуживал. Шатен не сразу ответил на этот контакт, но потом всё же положил ладони Антону на спину. Чужое дыхание касалось шеи. — Спасибо, — тихо проговорил Антон, – Я бы без тебя свихнулся давно. Ты не подумай, что мне.. не важно то, что ты мне говоришь. Мне важно. Все твои слова. — он сделал паузу и немного подумал, — И ты тоже.. нужен мне, — он чуть покрепче прижал чужое тело, — Так что извини, если я вдруг что не так тебе сказал, или ответил. Это не со зла. Антон ослабил хватку, опуская руки и освобождая обалдевшего от этого жеста Влада. Это было видно по его лицу. Он молчал ещё несколько секунд, не поднимая взгляд на Антона. — Всё в порядке? Я это внезапно как-то, наверное.. — Не-не, — Влад приподнял краешек губ, поднимая одну руку, как бы убеждая Антона в обратном, — Всё нормально. Не ожидал просто. Но больше он не нашёлся со словами, так что, до сих пор не поднимая глаз, сказал, что пойдет собрать вещи и поправить кровать, и ретировался наверх. Антон потёр ладонью заднюю часть шеи. Чёртова тактильность.. Иногда случается вот такой переизбыток чувств, и тут главное понять: надо ли это пресечь, или можно себе позволить. Видимо, в данном случае лучше было бы сдержаться. Наверное он, в каком-то смысле, немного смутил Влада. Антон подхватил со стола оставшуюся кружку. Взгляд снова скользнул к ящику под столом. Почему ж он так цепляет взгляд? Пальцы захватили небольшую круглую ручку, он потянул за неё, приложив некоторое усилие. Раздался неприятный скрип, Антон поморщился. Он открыл ящик до упора, но до конца вытянуть его не получалось. Сверху лежат квитанции, под ними ещё какие-то бумажки, старые календари, записки, даже какая-то записная книжечка. Пара почти что исписанных ручек, карандаш. Ничего примечательного. Антон повторно обвёл это всё глазами, изучая всего пол минуты, и хотел уже закрыть несчастный ящик, однако.. В самую последнюю секунду глаз зацепился за что-то цветное в самом дальнем углу, который еле был виден из-под стола. Антон чуть наклонился. На вид небольшая коробочка с таблетками. Он запустил руку и достал её на свет, чтобы разглядеть. Таблетки в ящике никто в этом доме с роду не хранил. Все лекарства всегда хранились в отдельном шкафчике гарнитура на кухне. И перекладывать их в какое-либо другое место запрещалось самой же Кариной. Да и название у этих таблеток незнакомое, странное. Это настораживало. Антон повертел коробочку в руке. Ничего не написано кроме названия. Он поставил кружку обратно на стол, и открыл упаковку. Один из двух блистеров почти полностью пустой. Антон достал инструкцию, пробегаясь по ней глазами. Пришлось повертеть бумажку в руках, пока взгляд, наконец, не упал на нужную строчку «Показания к применению». Антон вчитывался в слова так, будто не мог вникнуть в их суть с первого раза. «Тревожные состояния у взрослых….». Из своей комнаты вышла Карина, застопорившись в кухонной арке. *** У Антона невольно складывается впечатление, что ему что-то недоговаривают. И дело тут не только в таблетках, которые тайком принимает мать. Антон не мог найти этому ощущению объяснения и предпочел списать это на свою же паранойю. Он сберёг и свои и чужие нервы в тот момент, когда успел убрать коробку обратно прежде, чем Карина показалась на кухне вновь, и они избежали этого разговора. Вот только самому Антону от этого легче не стало. Копились вопросы, голова забивалась дополнительными мыслями, которые мешали сосредоточиться на работе. Больше всего Антону не нравилось, когда он рассеян на работе, а именно таким он снова стал из-за всей этой ситуации. Раздражительность снова стала брать над ним верх. Все выезды ему стали казаться нереально затяжными, а все действия других сотрудников — нереально длительными и нерасторопными. Как будто нарочно возятся. Антону до чёртиков хотелось всё сделать самому, лишь бы побыстрее. Он постоянно взвинчен, тороплив, но при этом находится как не в своей тарелке. Ошибки из-за этого, естественно, стали случаться чаще, чем Антон мог бы себе позволить. И это только больше его злило и заставляло нервничать. И из-за этого он становился только более рассеянным и невнимательным. — Петров, я не понимаю, — Сергей Владимирович потёр ладонью лоб, сидя за своим столом, усыпанным бумажками, — Что с тобой происходит весь последний год? Сплошные.. — запнулся он, — косяки! Да, вот именно косяки. Ты очень рассеянный, — он помотал головой, потом взглянул на Антона, — Ты присядь. Антон не горел желанием сидеть и слушать тирады о своем поведении от полковника. Но один его недовольный взгляд — и желание пререкаться тут же отпадало напрочь. Умеет же.. Савинцев кивнул на стул, который стоял у противоположного края стола. Визави Антону сидеть не хотелось, так что он повернул стул так, чтобы сидеть у стола боком. Так было немного комфортнее. — Ну, расскажи мне, что случилось? — продолжил Сергей Владимирович снисходительным тоном. Антон знает эту уловку и обольщаться не спешит, как и отвечать. Он знает, что стоит ему открыть рот, полковник сразу продолжит свою мысль. Так что он просто ждал, когда Савинцев выскажется. Так и получилось, — Завалил проверку, стал до ужаса рассеянным, опаздываешь, испортил отчёт, забываешь поручения, — полковник загибал пальцы, пока перечислял. Антону хватило сил не закатить на это глаза так далеко, как это только было возможно, — И постоянная эта ваша ругань с Пятифановым.. — при упоминании Ромы Антон едва заметно дрогнул, — Неужели так сложно найти общий язык? Или это он так пагубно на тебя влияет? Потому что проблемы начались именно после того, как он тут появился. Сергей Владимирович сцепил руки в замок на поверхности стола и немного ссутулился. Антон чуть помотал головой, скорее самому себе, и впервые за эти несколько минут подал хриплый голос. — Пятифанов не при чём. — Точно? — подобрался полковник, — Антон, обманывать меня не надо, — он ткнул пальцем в поверхность стола. Антону показалось, что фаланга у пальца выгнулась так сильно, что готова была сломаться. Или стол проломился бы под этим пальцем первым при таком напоре, — Если ты не можешь с ним работать, то так и скажи. Или, допустим, если он выкидывает что-то вычурное.. при его-то характере.. —фыркнул полковник, — Я могу вас рассоединить, подставить к тебе кого-нибудь другого. Пятифанова могу перевести.. Это всё сделать легко, ты просто скажи. Еще год назад Антон об этих словах просто мечтал. Скажи полковник это ему тогда, и Антон бы с радостью согласился и не знал бы бед. Но теперь.. теперь это предложение заманчивым вовсе не казалось. — Не нужно его никуда переводить, —почему? Ты же этого так хотел, — И рассоединять.. тоже, — что изменилось? — Я привык уже. И мы стали лучше ладить. Это, разве, правда? Внутренний голос долбил по ушам, однако все свои слова Антон говорил уверенно и твёрдо, пусть и немного устало. Бесконечные «почему?» он устал задавать самому себе, и решил просто смириться с тем, что он перестал хотеть, чтобы Пятифанова от него убрали. Списать это можно на простую привычку. Ведь почти два года работы с одним человеком — это не шутки. И подстраиваться под другого человека, когда уже пройдено столько притирок с этим — просто издевательство и напрасная потеря времени. Для чего Антон это всё терпел? Явно не ради того, чтобы в один миг просто обесценить. — Ладно, допустим, ты привык, — Сергей Владимирович откинулся на спинку кресла, — Но если из-за него тебе трудно работать, то нужно решать эту проблему. Антон снова помотал головой, не глядя на полковника. — Дело не в нём. Савинцев немного помолчал, потом снова наклонился к столу, так же складывая руки в замок. — Тогда что происходит, Антон? Он опять не спешит отвечать. Рассеянным взглядом смотрит на документы, валяющиеся на поверхности лакированного тёмного стола. — Семейные обстоятельства, — коротко и бесцветно кидает он. Полковник фыркнул, отвел взгляд, пошевелил сцепленными руками и тяжко вздохнул. — Я понимаю, что разные ситуации в жизни происходят. Но и ты должен понимать, что служба и личные дела — вещи не пересекающиеся. Ты ведь это знаешь? — Антон кивает, — И поэтому свои проблемы ты оставляешь там, дома. А здесь ты занимаешься работой, — последнее слово Сергей Владимирович произнес почти по слогам, — Это понятно? — Понятно. — Я больше терпеть выходки не буду. Не от тебя, не от Пятифанова. Я и так достаточно долго закрывал глаза на многие вещи и не трогал вас. Так что если ты всё-таки собираешься обучать его дальше, то заруби на носу: ошибется он — ему прилетит вдвойне, а тебе — втройне. А все свои личные проблемы оставляем за пределами службы. Всё доходчиво? Антон поджал губы. Полковник смирил его серьёзным взглядом. Тот подобрался, поднимаясь со стула, прочистив горло. — Так точно. — Не смею больше задерживать. Сергей Владимирович моментально переключил внимание на свои дела, так что Антон почувствовал себя лишним в ту же секунду, как будто это он по своей воле решил прийти в этот кабинет и пристать с какой-нибудь ерундой. Он поспешил покинуть это, уже такое ненавистное, помещение. Да, всё стало немного сложнее. Наверное, их дуэт с Пятифановым достаточно помотал нервов полковнику, так что придётся стать более собранными, чем до этого, чтобы не огрести и не нахватать себе проблем. Благо, что Рома всё ещё находится на больничном. Антону нужно справиться хотя бы с самим собой, сконцентрировавшись на делах. На вызовы ездить приходилось пока с Евсеевым. Антона это не тяготило ни в коем разе. Было просто немного непривычно, но Дима куда более податлив и спокоен, чем Пятифанов, не лезет на рожон, и не язвит при каждом удобном случае. Так что Антону не приходилось удваивать свою внимательность, как с Ромой. К хорошему привыкаешь быстро. *** Сумерки начинали сгущаться за окном, пусть времени было всего-то около пяти часов вечера. Антон знает, что именно в этот период начинается вся запара. Поступают вызовы, начинается суета даже хуже, чем с утра. Вот и сегодня это всё не обошло Антона боком. Поступил вызов о пропаже двух детей, которые не вернулись днём из школы и перестали выходить на связь. Родители в ужасе и панике. У Антона волосы чуть на голове чуть не зашевелились, когда им передали приметы и фото подростков. Пропали мальчик и девочка тринадцати лет. И у девочки белые волосы. Имя, само собой, совпадало. Он практически подорвался с места, командуя Евсееву быстро собираться. На поиски отправили несколько нарядов полиции. Сначала, конечно же, прочесали все места, в которых дети предположительно могли находиться по словам родителей. В школе допросили всех учителей, которые в последний раз видели подростков. Особо никакой полезной информации это не давало. И все предположительные окрестности оказались пусты, как и школа, соответственно. Антон уже сам начинал нервничать. Где могли находиться дети, если их не было совершенно ни в одном из предполагаемых мест? На улице допрошен чуть ли не каждый прохожий, которым показаны и фото, и признаки, и имена. Пока что это оказалось безрезультатно. Антон опять дёргал ногой, сидя в служебной машине и думал. Мысли тоже ни на что не наводили. — Ну, по крайней мере, они точно не могли оказаться дальше города, — подал голос рядом сидевший Дима. Антон на пару секунд задумался, а потом взглянул на него. — Дело не в том, куда они могли уйти, — он сказал это более раздражённо, чем требовалось, — А в том, что с ними могло случиться. В тёмное вечернее время, да еще и зимой, кто угодно мог поймать двух маленьких детей. Мы уже проходили что-то подобное два года назад. Только итог там оказался неутешительным. Дима какое-то время помолчал. — А что было два года назад? — неуверенно спросил он всё же. Антон вздохнул. — Одиннадцатилетняя девочка так же не вернулась из школы. Жила с одним только отцом, который пришёл домой поздно вечером и не обнаружил её дома. Искали трое суток по всему городу. Трое, — сделал он акцент, — А нашли мёртвой в подвале общежития. Тварь, которая её убила, оказался соседом, уже судимым ранее за педофилию. Ужасная насильственная смерть. Дима не подавал ни звука от услышанного. — Так что если мы не прочешем всё от и до в ближайшее время, то остается только надеяться, что с детьми ничего не случилось. И искать дальше, — закончил Антон, заводя двигатель. Но поиски не увенчались успехом до самой ночи. На ночное дежурство остались несколько полицейских машин. Антон не знал, что думать. Думать о плохом исходе не хочется подавно, но в голову лезет только всякая ересь, как бы он ни старался контролировать свои мысли. Сон из-за этого не шёл совсем никак ещё пол ночи. Антон изо всех сил пытался не притрагиваться к сигаретам, спрятанных в самом дальнем углу ящика тумбочки. Взвинченность никуда не девалась. Он выпил пол стакана виски, вспоминая, что опять практически ни черта не ел сегодня. Но на это плевать. Оля, Оля, Оля. Почему она не вернулась домой, как всегда? Куда она могла запропаститься? Ещё и с одноклассником. Почему именно с ним? Много вопросов лезло в голову. Когда шёл уже третий час ночи, Антон послал всё к чёрту и достал пачку. Когда он вдохнул никотин, стало немного полегче. В окно балкона он высунулся в одной футболке, не удосужившись даже кофту накинуть. Окно выходило во двор. Там светит только пара фонарей, потому что остальные перебиты шпаной, или просто перегорели. И тихо, только ветер изредка колышет верхушки голых деревьев. Даже снег не падает. Антон задумчиво тянет сигарету, особенно не вглядываясь в темноту двора, больше внимания уделяя ночному небу, на котором не видно абсолютно ни одной звездочки. Внизу промелькнула какая-то тень. Антон увидел краем глаза. Но когда он перевел взгляд вниз, там ничего не оказалось. Или никого. Какой-то силуэт он всё-таки заметил, когда уже затушил сигарету и собирался закрыть окно. Тень около одного из деревьев. Антон попытался вглядеться в темноту, но ничего не выходило. Какой-то непонятный и размазанный силуэт. То ли человек, то ли зверь. Антону показалось, что он мельком увидел большие торчащие уши. Какой ещё, к чёртовой матери, зверь, да ещё и во дворе? Свихнулся уже, что ли? Антон закрыл окно, возвращаясь в тёплую квартиру. Почему-то стало немного тревожно. Словно вот-вот увидишь в окне те самые фигуры из сна. Он задёрнул шторы на всякий случай и решил лечь. Пришлось повозиться ещё целый час, прежде чем сон наконец стал потихоньку накрывать. Сквозь дрёму в полной тишине ему послышался какой-то едва уловимый скрежет, будто кто-то тихонько царапается в окно. Но открывать глаза и проверять сил не было совершенно. К тому же, Антон провалился в сон уже через минуту. На фоне пережитых событий ему опять снится Оля. Она в лесу, ночью, бродит среди деревьев в одном лёгком платье. Почему она вечно раздетая? Невозможно темно. Антон видит её со стороны, и не участвует совершенно, опять только лишь наблюдает. Оля бродит, но ничего больше не происходит. Она как будто бы потерялась. Теперь она стала вязнуть в белом на этот раз снегу, но продолжает идти. Куда она так целенаправленно идёт? Теперь Антон не видит её, но видит тянущуюся дорожку из капель крови и следует по ней. Через пару секунд он уже видит Олю на лесной заснеженной поляне. Она стоит босиком, с окровавленным ножом руках, а подле неё труп какой-то не очень большой птицы. Это сова. Оля смотрит на неё, потом переводит взгляд на Антона. — Видишь? Я не сумасшедшая. Картинка мажется. Антон проснулся, дыша спонтанно и глубоко, будто только что марафон пробежал. Слова Оли из сна повторялись эхом в голове. Он решил сразу встать, принимая сидячее положение на кровати и протёр лицо руками. Будильник прозвенел через несколько минут. Антон внутренне обрадовался, что ночь уже прошла. Во второй раз он бы уже не стал ложиться, чтобы досыпать. Видеть эти кошмары больше нет никаких сил. Он надеялся, что эти сны не несут в себе абсолютно никакого смысла, и с Олей всё в порядке. Антон стал собираться, совершенно разбитый и невыспавшийся. И внутри так невыносимо тревожно, хоть беги куда-нибудь из этой квартиры. К обеду эта безумная тревога уже немного отпустила, но она подменилась страхом за Олю. Поиски до сих пор не венчаются успехом, обшерстили подвалы, заброшенные здания, торговые центры и магазины. Однако кое в чём всё-таки повезло: некоторые прохожие видели детей, и дали несколько зацепок. От неравнодушных граждан тоже поступала информация, которой они располагали в отношении подростков. Нужно было проверить один из последних предполагаемых вариантов — выезд из города. Антон ехал туда с гулко грохочущим в груди сердцем. Обычно, он никогда не давал волю эмоциям на работе. Старался оставаться с холодной головой и мыслить здраво. Что это теперь с ним стало? То слишком обеспокоенно бинтует Роме руку, то переживает об исчезнувшей Оле и внутренне молится, чтобы с ней ничего не случилось. Антону не нравятся такие перемены в себе. Дима рядом не говорит ни слова. И правильно. Антон бы ему всё равно ничего дельного не ответил. На выезде находится большой торговый центр в три этажа. И его точно нужно было проверить, при чём очень тщательно, поскольку это последний вариант, где предположительно могли находиться дети. Антон дал Евсееву команду прочесать весь первый этаж, допросить народ, а сам поднялся на второй. Люди смотрели на него с явным недопониманием и начинали шептаться. Антон останавливал практически каждого прохожего, заглядывал в каждый магазин, показывал фото, озвучивал приметы. Большинство старались побыстрее от него отделаться, отвечая, что никого не видели и ничего не знают. Надежда стала потихоньку угасать, и Антону это не нравилось. Однако он достаточно быстро набрел на двух девушек, которые весело что-то обсуждали и несли в руках по паре маленьких пакетов из какого-нибудь бьюти-магазинчика с косметикой. Антон их остановил. Девушки переглянулись и как-то хитро улыбнулись друг другу. Он на этом не стал заострять внимание. — Пропали двое подростков тринадцати лет, — он вновь показал фото, — Мальчик и девочка со светлыми волосами. Мальчик в синей курточке.. Одна из девушек прищурилась, разглядывая фото, а потом перебила Антона: — Ой-й, слушайте.. Блин, Даш, — она обратилась к подружке, — помнишь, я ещё удивилась, что у девочки волосы белые? — Ой, да-да, — так называемая Даша пригладила прядь своих волос, лежавших на плече, — Я ещё сказала, что такой же холодный блонд хочу сделать. Они обе взглянули на Антона и на его волосы. — А у Вас такие же волосы! Вы краситесь, что ли? — спросила первая. — Ага, а девочка, по-твоему, тоже красится? — Ой, да чего только подростки сейчас не делают, — она махнула рукой. Антон тяжко вздохнул. — Девушки, давайте сосредоточимся, — обратился он к ним со всей серьёзностью,!— Так вы видели детей? Где? Они ещё пару минут пытались вспомнить, около какого стенда видели Олю с мальчиком. Даша вспомнила первой и дала наводку. Антон их поблагодарил и собирался ретироваться поскорее. — Ой, слушайте, а не хотите как-нибудь кофе выпить? Может, обменяемся номерами? Они обе игриво улыбнулись. О боже. Антону меньше всего сейчас хочется думать об этом. Он не удосужился даже ответить, просто мимолётно и нехотя улыбнулся и направился искать детей. У стенда, конечно же, никого не оказалось. Антон недовольно вздохнул. Дима по рации сообщил, что у него тоже пусто. Антон обсмотрел весь этаж ещё раз и приказал Евсееву оставаться у выхода, если вдруг дети решат выйти из здания, а сам направился на последний, третий этаж. Он выцепил взглядом светлую Олину макушку почти сразу же. Она сидела со своим одноклассником на одной из скамеек и что-то живо ему рассказывала. Но вот что Антона напрягло больше всего — рядом с ними сидел какой-то мужчина сорока лет и активно участвовал в разговоре. Антон передал всё увиденное Евсееву по рации, и скоропостижно подошёл к лавочке. Все трое обратили на него своё внимание. Дети — удивлённо, а мужчина — настороженно. — О! Это же Антон! — Оля почти подпрыгнула на месте и обратилась к однокласснику, который до сих пор сидел с растерянным выражением лица, — Саша, помнишь, я рассказывала тебе про него? Саша едва кивнул, недоуменно глядя теперь на Антона. Антон потом спросит у Оли, как у них вышел такой разговор. — Оль, всё в порядке? Саша? — он одновременно осматривал их лица на наличие каких-нибудь ссадин, или синяков, но всё было чисто. Они оба кивнули. — Да, всё хорошо, — Оля на удивление оживлённая, — С нами тут сидит.. Дядя.. Он к нам подошёл поболтать. Мужчина тут же молчаливо и медленно поднялся с лавочки. Не нравится он Антону. Выглядит так, будто собирается улизнуть. — А Вы кем приходитесь этим детям? — обращается Антон к незнакомцу. Мужчина заметно замялся и напрягся, но всё же ответил: — Да я увидел просто их одних, без взрослых, без присмотра. Подумал, что надо бы спросить их, не потерялись ли. Антон ему не верит. Он не перестаёт изучать взглядом подозрительного мужчину, стараясь запомнить побольше деталей. — Да! И потом он нам рассказывал про своего классного пёсика у себя дома, — встряла Оля. Мужчина спрятал руки в карманы, не реагируя на Олино заявление, и начал жевать нижнюю губу, — Рассказывал же! Саш, скажи! Саша едва заметно кивнул. — И ещё сказал, что мы можем на него посмотреть, — добавил он. Антон моментально хмурится, смиряя мужчину взглядом. — Назовите свои фамилию, имя, отчество, — требует он. — Да я же говорю, я просто подошёл! Ну мало ли, что могло с детьми случиться! — возмущается тот сразу. — Вы знаете причину их нахождения здесь? Для какой цели Вы подошли к детям? — Ну, чтобы они не сидели тут одни. — Назовите фамилию, имя и отчество, — повторился Антон, но мужчина не собирался ничего отвечать. — Да какого хрена я должен тут оправдываться? Я ничего не сделал! — Дети были объявлены в розыск, их искали двое суток. Вы теперь участвуете, как свидетель, поскольку напрямую контактировали с ними до прихода полиции. К тому же, намеренно умалчиваете свои данные. Вас обвинять никто не собирается, просто поучаствуете в допросе: о чём говорили, и что узнали. У Вас личные документы при себе имеются? Мужчина опять промолчал и огляделся по сторонам, как будто выискивая пути отступления. В следующий момент он подорвался с места и побежал к лестнице. Твою ж мать. — Дима, ты где? — Пока на втором, собираюсь подниматься к вам, на третий. — Мужик от нас убежал. Он в чёрной куртке, с короткой стрижкой, тёмные волосы, чуть выше меня, плотного телосложения. Побежал по основной лестнице, срочно его перехватывай! Я с детьми, сейчас спускаюсь. Антон ещё раз взглянул на Олю с Сашей, который был донельзя перепуган всей навалившейся ситуацией. — Ой, а чего он побежал?.. — задумчиво произнесла Оля. — Так. Оля, Саша, — Антон обратился к ним, — Оба за мной сейчас, поняли? Дети поднялись с лавочки. Оля подхватила обалдевшего Сашу под руку. Антон не стал доставать оружие, просто держал ладонь на рукоятке под курткой и повёл их за собой по лестнице вниз. Ничего особенного этот мужик выкинуть не должен, так что пистолет вряд ли пригодится, да и создавать переполох ни к чему. На втором этаже не было ни Евсеева, ни мужчины, так же, как и на первом. Антон отвёл детей в машину, сообщил о находке другим нарядам, а также о подозрительном убежавшем мужчине. В скором времени сюда должны подъехать несколько машин. — Дим, как ситуация? — на другом конце молчание, — Дима? — попробовал Антон ещё раз. Рация не отзывалась. Антон взглянул на Олю, которая сидела боком на заднем сидении, и болтала ногами. Он присел перед ней на корточки. — Оль, — она перевела на него взгляд своих серых глаз, — Как вы тут оказались? Она пожала плечами. Лицо у неё вдруг сделалось хмурым, хотя ещё несколько минут назад она была очень оживлённой. — Почему вы убежали из школы? Оля опять промолчала. Чёрт возьми, да будет сегодня с Антоном хоть кто-нибудь разговаривать?! — Оль.. Рация на плече вдруг зашипела, заговорил Дима: — Антон, он убежал, предположительно через задний вход. Я за ним. Антон подобрался, посадил Олю в машину нормально и закрыл двери, запирая машину. Теперь уже он достал пистолет, держа его перед собой, быстрым шагом направился к заднему входу, но дойти до него не успел, потому что мужчина выбежал из-за угла и напоролся прямо на Антона, который уже взял его на прицел. Мужчина резко затормозил, поднимая руки перед собой и пытался отдышаться. Он бегал глазами, переводя взгляд то на пистолет, то на Антона. — Какого хрена ты бегаешь? — нервно спросил Антон, — Есть, что скрывать? — он медленно приближался в то время, как мужчина отступал назад. И он опять молчал. Ей-богу, Антон скоро свихнется, если его так намеренно проигнорируют ещё хоть раз. Это не на шутку выводит из себя, — Отвечай! Незнакомец решил, что лучшая защита —это нападение. Поэтому он отмер, сделал несколько больших шагов и накинулся прямо на Антона, хватаясь за пистолет одной рукой, а другой попытавшись ударить его кулаком в лицо. От удара Антон увернулся, вывернул вторую руку и высвободил пистолет, приложив рукояткой по виску. Мужчина отпрянул, хватаясь рукой за больное место. Антон сбил его с ног одним ударом в область лодыжки. Тот упал лицом вниз, выставляя руки перед собой. Антон убрал пистолет обратно за пояс, доставая наручники, и присел сверху, заламывая руки подозреваемого назад. Благо, сопротивления он уже не оказывал. Дима выбежал из-за угла, когда Антон уже закончил, поднимаясь на ноги. Выглядит Евсеев, мягко говоря, не очень. — Что с тобой? — спрашивает у него Антон. У Димы рассечена нижняя губа, и начинает проступать синяк на щеке. Евсеев убрал пистолет за пояс, махнув головой в сторону мужика не очень довольным видом. Антон кивнул. У него прямо отлегло, как только он осознал, что нашёл Олю целой и невредимой. Кто знает, приди он чуть позже, они бы с Сашей, вероятно, уже ушли куда-нибудь с этим подозрительным мужиком. И тогда точно ищи-свищи, где хочешь.. И что с ними могло произойти, Антон даже думать не хотел. По дороге обратно, дети на заднем сидении спокойно уснули, а Дима рядом донельзя молчалив и недоволен, видимо, тем, что отхватил по своей физиономии. Антон бы хотел его подбодрить, однако он чертовски вымотан всеми навалившимися событиями, так что помолчать некоторый промежуток времени было не так уж и плохо. Расстраивало только то, что с Олей поговорить не удастся в ближайшее время. Антону самому ужасно интересно, что такое случилось, что заставило её прихватить с собой одноклассника и уйти за столько километров от дома. Он почему-то точно уверен, что это идея именно Оли. Ведь Саша такой робкий и испуганный, что наводило на мысли о том, что зачинщиком этого похода явно был не он. А вот почему он вообще согласился — вопрос другой. Но допрос проводить не Антону, и соответственно, можно не надеяться на скорый разговор. Но самое главное, что всё обошлось. *** Дима пытался отнекиваться, но Антон быстро его приструнил и обработал рану. Дима так резко переменился в своем поведении, и построил какую-то неприступную крепость вокруг себя, что Антона это начало сильно напрягать. — Дим, что случилось? Тебя как будто подменили. Евсеев пару секунд хмурился и молчал, но потом щёлкнул языком. — Да просто.. — неохотно начал он, скрестив руки на груди и отвернул голову в сторону, — Не ожидал я получить от этого мудака по ебалу! Никогда такого не было, а тут пожалуйста! Ещё и два раза. Говнюк. Антон украдкой усмехнулся. — На меня он тоже лезть попытался. Боевой, видимо, мужик. Отстаивал себя, —Антон заискивающе глянул на его лицо, — Как это случилось? — Как, как.. —мрачно повторил Евсеев, не поднимая взгляда, — Он побежал по второму этажу, я за ним. Он забежал в какую-то дверь, там оказалась ещё одна лестница — эвакуационный выход. Но с дверью он замешкался, я успел его догнать, и схватил за рукав, хотел развернуть. А он сам как развернется, и кулаком по щеке мне проехался. Потом побежал по лестничной площадке. Я его к стене сбил, но даже сделать ничего больше не успел, как он во второй раз меня ударил и улизнул. — Так ты переживаешь из-за того, что упустил его? Дима слегка кивнул. Антон пожевал нижнюю губу, сложив руки на груди. — Не думай об этом. У всех случаются заминки. Может, ты просто не сразу сообразил. Я вон, тоже в последнее время огребаю от полковника по самое не хочу. В следующий раз будешь внимательней, вот и всё. На один момент он задумался о том, что Рома наверняка бы уложил этого мужика сразу же. И даже если бы схлопотал от него, то всё равно не замешкался. Но эти мысли показались Антону неправильными по отношению к Диме. Человеческий фактор имеет место быть. Дима тоже не слабак, и не раз задерживал подобных крупных преступников. Просто в этот раз что-то пошло не так, но ведь для этого Антон и был на подстраховке. — Да просто я.. — продолжил вдруг Евсеев, — Так собачился с Пятифановым до этого.. Антон нахмурился, не понимая, каким боком к этому разговору вообще относится Пятифанов, и почему Дима вдруг про это говорит. — Так.. и? — подталкивает Антон, — Он тебе что-то сказал? Дима упирался на край столешницы, так ни разу и не взглянув на Антона за время разговора. Выглядел он каким-то растерянным и гневное выражение лица в один миг сменилось на раздосадованное. — Не он. На самом деле это я его подначивал всё время. Антон замер. До него не сразу дошёл смысл сказанного. Губы дрогнули в немом вопросе. — В смысле? — он мотнул головой. Дима вдохнул в лёгкие побольше воздуха. — Он меня так раздражал, когда мы работали в паре. И раздражало то, что он так много косячит. Мне показалось, что я как будто самоутверждался: специально выводил его на эмоции, провоцирующие вопросы задавал. Я знал, какую реакцию получу, исходя из его характера, и когда получал.. Убеждался в своей правоте. Он неопытен, и я чувствовал какое-то превосходство над этим. Как будто этот факт давал мне право в своем роде учить его. С каждым словом Антон всё больше охреневал от происходящего и вспоминал Рому, который в тот же вечер пришёл к нему перепираться по поводу смены напарников. — Я ему говорил о том, что он ничего не умеет, кроме как портачить отчёты и пререкаться, — продолжил Дима, — Однако теперь я сам же упал в грязь лицом, словно работаю первый день, и чувствую себя паршиво из-за этого, и из-за слов, которые говорил Пятифанову. Дима замолчал, поджимая губы, но потом поморщился от боли. Антон даже не знал, что ответить на этот монолог. Дима стоит с таким виноватым видом, но Антону его не жаль. Он столько времени думал, что навалил на Евсеева тяжелую ношу в лице Ромы, но оказывается, жертвой он вовсе не был. Антон предпочёл поверить Диме, а не Роме. А это оказалось ошибкой, и лгал в свою пользу совсем не Пятифанов. — Понятно. Ладно, забудь об этом. Антон поспешил покинуть компанию Евсеева. Захотелось курить, и Антон не воспротивился этому желанию. Всё равно нужно было проветриться. *** Рома вернулся с больничного как раз за неделю до отпуска Антона. Он пришёл позже других, так что, когда Пятифанов зашёл, все сразу же оживились, встречая его и расспрашивая о самочувствии. Антон только в этот момент удосужился заметить его. Рома улыбается и что-то рассказывает парням, подошедшим к нему. На тёмных волосах остались не растаявшие хлопья белого снега, как и на – о чудо! – шарфе и воротнике тёплой, чёрной куртки. Чёрт возьми, как непривычно его видеть. Антон не отводил взгляда, и не одёргивал себя за это. Поэтому ответный взгляд Ромы он неизбежно поймал, но лишь мимолетный. Они пересеклись, когда Антон шёл в сторону кабинета Сергея Владимировича, а Рома шёл навстречу. Антон затормозил, как и Пятифанов. Почему-то было так неловко, хотя до этого Антон подобного не ощущал. — Привет, — Рома протянул ладонь для рукопожатия. Антон немного замялся, но некрепко сжал её в своей. У него всегда такие горячие руки? — Привет.. — Антон чуть кивнул, — Как рука? — Не парься, — коротко кидает Рома, — Если я здесь, значит, всё нормально. Работать смогу. Антон снова покивал головой, ничего не отвечая на это. — Что скажешь? — после некоторого молчания говорит Рома, чуть улыбнувшись одним уголком губ, — Рад меня видеть, или без меня хорошо жилось? Антон не сдержался от усмешки. — И то, и другое, — неопределённо отвечает он. Но потом решает добавить: — Хорошо, что ты здесь. Рома оставил короткую улыбку. Они собирались пройти мимо друг друга, но Антон вдруг вспомнил кое о чём. Он развернулся. — Слушай, — остановил он Рому. Тот развернулся тоже, — Останься вечером. Как глупо звучит эта просьба. Рома приподнял бровь. — Зачем? — Поговорить хочу. Рома отвёл взгляд и помолчал пару секунд. — Сегодня не могу. Сразу идти нужно будет. Антон почему-то сразу подумал о Кире. О том, что возможно, она приходила к Роме, пока он находился на больничном. О том, как сильно они успели сблизиться, и о том, что у Пятифанова теперь могут появиться планы в виде неё. Может, сегодня так и было. — Ладно. Когда сможешь? — Ну.. Не знаю. Это такой важный разговор? — Рома чуть прищурился. Антону показалось, что нет. Совсем не важный. Тем более, что тот ярый порыв после откровенности Евсеева уже порядком поутих. Но обговорить некоторые детали всё равно нужно было, и сделать это точно нужно до того, как Антон уйдёт в отпуск на три недели. — Важный, — коротко отвечает он. Рома немного подумал. — В конце недели точно смогу. Практически в самый последний момент. А впрочем, чёрт с ним. Главное, что они вообще поговорят. Антон кивнул. Евсеев смотрит на Рому каким-то взглядом побитой собаки, но подойти не решается, и уж тем более — поговорить. Рома этих взглядов не замечает. Антону кажется, что даже если бы Дима набрался смелости и извинился, например, то Пятифанов не дал бы к себе подступиться. Хотя, Антон уже уяснил, что плохо знает Рому, и судить о том, как он сделал бы, не может. В любом случае, гордость Евсеева не даст ему подойти к Пятифанову и на метр без веской причины. Антону привычно работать с Ромой. Пусть они и переругиваются изредка, но.. Антон скучал по этому, что ли? Потому что он совершенно не ощущал никакого упадка сил после обмена колкостями. Более того — колкости эти стали более шуточными, чем до этого. На заданиях Рома всё же оставался слишком самоотверженным. Антон уже забыл, какого это — следить ещё и за ним, чтобы не нахватал себе лишних увечий. Порычать за это на него пришлось ещё не раз за неделю. Как когда они один раз тёмным вечером случайно наткнулись на толпу дерущейся шпаны в одном из дворов. На вид им явно больше пятнадцати лет. Что конкретно происходило — непонятно. Когда они вышли из машины, Рома самым первым направился к подросткам, прикрикнув на них. Антону это не очень понравилось. Оценил ли он ситуацию? Знает, что будет делать сейчас? Он чертыхнулся себе под нос, поспешив догнать Рому, но тот уже добрался до подростков. — Что у вас тут происходит, а? — прорычал Пятифанов при приближении. Большая часть даже не отреагировала на его появление, лишь несколько парней отпрянули из общей мешанины с кровью под носом. Рома оттащил ещё пару из них, схватив за шиворот курток. Парни, которых он оттащил еле удержали равновесие, но возражать сильно не стали. Одного из них Антон поймал за рукав. — Вы что тут устроили? — спрашивает он у немного растерянного пацана, у которого разбита губа и нос. Он кинул на Антона ошалелый взгляд. — Соловей со своей шайкой накинулся на нашего кента, а мы чё, в стороне стоять должны?! — Кто из них Соловей этот ваш? — Да вот он, мутузит Пашку! — он показал пальцем на не рассасывающуюся толпу подростков, которых пытался утихомирить Рома. В темноте ничего особо видно не видно, тем более что парни всё ещё продолжали кидаться друг на друга. Антон вернул взгляд на пацана. — Лет сколько вам всем? Он немного замялся. — М-мне шестнадцать. Соловей самый старший там, ему восемнадцать, а дружкам его семнадцать. — Как Соловья зовут-то? По-нормальному скажи. — Вадим, — выпалил парень, — Вадим Соловьёв. У него поэтому погоняло Соловей. — Ясно. Иди посиди. Крылья носа прижми к перегородке и вперёд наклонись, чтобы кровь остановилась, — Антон отпустил его, приближаясь к ораве подростков. Пятифанов там явно не справлялся с этой толпой. Но он, судя по всему, добрался до того самого «Соловья», который не прекращал нападки на одного из парней. Тот тоже не стоял столбом, поэтому разъединить их будет стоить больших усилий. Это как две озверевшие сцепившиеся собаки, готовые загрызть друг друга на смерть. Остальные подростки, которых удалось оттащить, лезли обратно, пытаясь что-то проорать этим двум сцепившимся. Рома выставлял руку, преграждая путь. Антон отогнал подальше тех, кто легко поддался. Ещё троих было не оттащить, поскольку они даже не обращали внимания ни на Рому, ни на самого Антона. Некоторые парни стали помогать отталкивать тех, кто не собирался отцепляться от этой драки. — Быстро всем успокоиться! — скомандовал Антон, оттаскивая от Соловья бедного Пашу, у которого на лице уже живого места не осталось. Рома держал Вадима за шкирку и руку. Тот не успокаивался, яростно глядя на Пашу. Когда они отвели их на достаточное расстояние друг от друга, только тогда Соловьёв вздохнул и отвел от него своё внимание. Он резко дернулся, вырываясь из хватки Пятифанова, который отвёл его подальше. — Отъебитесь! — прикрикнул Вадим и сплюнул кровь в затоптанный снег. Антон только надеялся, что Рома будет держать себя в руках. — Поговори мне ещё тут, — серьёзно смирил Рома парня, которого держал за руку, сжимая рукав куртки. По росту они, кстати, не сильно разнились. Вадим лишь немного пониже Пятифанова. Только телосложение более худощавое, а в мешковатой куртке с капюшоном он выглядит даже ещё более худым. — Да чё тебе надо-то, блять?! — не успокаивался тот, тщетно пытаясь вырвать руку. Рома не отступал. — Что за балаган? Чего вцепился в пацана? — Да не твоё дело! — Вадим всё-таки вырвал свою руку из пальцев Пятифанова, — Кто тебя вообще звал, мусор сраный? Тебе лет-то сколько, а? Антон продолжал держать под локоть Пашу, который пытался отдышаться, и напряжённо наблюдал за сложившейся картиной, поглядывая на остальных парней, растасканных по разным углам двора. — Достаточно, чтобы таких опездолов, как ты, на место ставить. Ещё раз спрашиваю, что от пацана хотел? — Слушай, отъебись по-хорошему, а? Я нихуя тебе рассказывать не собираюсь, понятно это, или нет? Рома схватил Соловьёва одной рукой за грудки и подтянул к себе. — Научись разговаривать сначала, сопля, — прорычал он, — Или тебя не учили вежливо к взрослым обращаться? Да твою ж мать.. Антон щёлкнул языком, глядя, в чьи руки можно было бы передать Пашу. Долго думать не стал, подозвал того самого парня, с которым говорил в начале, и наказал сидеть смирно, и не подпускать его к Соловьёву даже на метр. Пацан усиленно закивал головой, помогая Паше дойти и присесть на лавку около подъезда. Антон направился в сторону Ромы. — Ты чё, сука, охуел? — взвился Вадим, хватаясь за руку Пятифанова, — Тебе тоже, что ли, прописать в табло? — Попробуй, — отвечает Рома невозмутимо. Блять, Антон сейчас самостоятельно придушит Пятифанова за такое "разумное" решение проблемы. — Рома! — кричит он, прибавляя шаг, но кулак Вадима уже пришёлся брюнету по носу. Антон хватает Соловьёва за шиворот и с силой оттаскивает от Пятифанова, одновременно резко убирая руку Ромы, сжимающую чужую куртку. Он упирается ладонью в грудь Ромы и отталкивает, находясь при этом напротив. Соловьёв находится у него в поле бокового зрения. — Пятифанов! Мы с тобой уже обсуждали безрассудные действия, или ты уже забыл всё к чёртовой матери?! Рома переводит свой злобный взгляд с Вадима на Антона и дышит через рот. Из носа у него, ожидаемо, идёт кровь. Пятифанов молчит, только дышит. Антон раздражённо указывает на его физиономию. — Тебе пятнадцать, что ли? На какой хер ты лезешь драться с подростками? — Может вы съебетесь нахуй уже? — подаёт голос Вадим. Антон переводит на него свой полный ярости взгляд. — Тебе я советую заткнуться, Соловей! — ядовито цедит он последнее слово, — Ты сейчас у меня поедешь в участок и будешь там пальцы гнуть! Вы все сейчас в участок поедете, ясно вам?! — обращается Антон ко всем подросткам, замешанных драке, — Быстро разбежались по домам! — он хватает Вадима за руку, — На тебя наручники нацепить? Соловьёв молчит, но смотрит гневно и недовольно. Антон переводит взгляд на Пятифанова. — Веди его, — отрезает сухо и направляется в сторону Паши. Двоих зачинщиков усадили в машину не без труда. Первого паренька тоже прихватили с собой. Рома стер кровь из-под носа рукавом куртки, но она, естественно, не останавливалась. Антон дал ему салфетку, пока они доезжали до места. *** — Тебе обязательно надо было вытворить эту хуйню? — раздражённо говорит Антон, пока с подростками разбирались в участке. Он сложил в несколько слоев и смочил небольшое полотенце в ледяной воде и приложил Пятифанову к переносице. — Да какую хуйню? — Рома перехватывает положенный на переносицу сверток. — Наклонись вперёд, — Антон подаёт ещё один кусок ткани, чтобы кровь не капала на пол. Рома послушно подается вперёд и пытается вытереть кровь под носом. — Рука тяжелая оказалась у сукиного сына, — шелестит он. — Нахера ты начал с ним перепираться? — Антон развел руками, — Ты что, надеялся, у вас выйдет дружеский диалог? Рома всё никак не может убрать кровь. Антон мочит ещё один кусок ткани и садится перед ним на корточки, убирая его руку и начиная вытирать всё, что он там себе размазало у себя под носом. — Да я сам, блять, — перечит Пятифанов и перехватывает ткань у Антона из пальцев. — Да больно надо, — Антон поднимается с корточек и вздыхает, — Ты можешь быть хоть немного сдержанней? Ты не успел выйти с больничного, и уже опять попал под раздачу, — он скрестил руки на груди, — Тебе надо научиться правильно реагировать на ситуацию. — Шпана охуевшая слишком пошла сейчас просто. Раньше-то были жестокими, а сейчас так вообще за каждую мелочь готовы отпиздить друг друга до смерти. Антон помотал головой. — Что ты, что Дима — оба умудряются получить по лицу.. — буркнул он себе под нос. — Евсеев долбоёб просто, — отрезает Рома, — Вот и получает заслуженно. Антон надеялся, что переживёт остаток дней до отпуска более спокойно, но с Пятифановым это просто нереально. Хотя один момент Антона всё же зацепил. Он очень часто забывал про еду, и мог вообще не поесть за всю смену. Рома уже стал косо на него смотреть, когда собирался на обед, а Антон продолжать строчить что-то в компьютере, не отрываясь. — Фотосинтезируешь? Антон не сразу понял, для чего Рома вкинул рандомное слово, да ещё и при отсутствии какого-либо диалога между ними до этого. — Что? — Я не видел за все эти дни, чтобы ты хоть чем-нибудь питался. Антон перевёл на него взгляд и чуть приподнял бровь. — Ну во-первых, почему тебя это вообще волнует? А во-вторых, не до этого сейчас, честно. Рома пару секунд подумал, и ничего не ответив, ретировался. Антон стал спокойно работать дальше, не задумываясь, впрочем, над этим диалогом больше. Но чего он точно не ожидал, так это того, что, вернувшись, Пятифанов оставит ему на столе стаканчик с кофе и разделенный на две половинки сэндвич в упаковке из магазина. — Перерыв хоть сделай. Антон взглянул на Рому, который, как ни в чём не бывало, прошёл мимо, зацепившись с ним взглядом и скидывая с себя куртку. Близился конец недели. *** — Ты вроде поговорить хотел? — раздаётся где-то сбоку, и Антон содрогается. Он не заметил, как все разошлись по домам, а Рома остался, как и обещал, и вальяжно сидит на диване, закинув ногу на ногу. Антон мысленно хлопнул себя по лбу. Честно говоря, про разговор он уже думать забыл из-за всей навалившейся работы. — Или, всё-таки, не так уж это и важно? — продолжает брюнет. — Важно. Антон снимает очки, оставляя их на поверхности стола и протирает глаза холодными пальцами. Устал он уже от постоянного перенапряжения. И хочется спать. Рома терпеливо ждёт, не говоря ни слова. Антон собрался с мыслями и едва заметно кивнул себе. — Сергей Владимирович не очень доволен нашей командой, — решил он начать с малого. Про разговор с Димой он скажет чуть позже. Всё-таки то, что он услышал от полковника, тоже нужно обсудить с Ромой, потому что это намного важнее. — Вот как, — равнодушно отозвался Пятифанов, откидываясь головой на спинку дивана. Антон со своего рабочего места видит его размыто, и это бесит, но обратно надевать очки не хочет. Надо дать глазам отдохнуть. — Да, — отвечает он, — И это мягко сказано. — А что не так-то? — Много чего. Наши переругивания. Ты много косячил. Я тоже в последнее время стал рассеянным, и не раз уже отхватил от него. Рома хохотнул и поднял голову. — Да ну? Ты? О, мистер идеальность проебался, надо же. Антон недовольно нахмурился, подпирая голову рукой и прикрывая глаза. — Не паясничай, Пятифанов, — спокойно отвечает он и дёргает уголком губ. Подначки его никак не трогают сейчас, — Тема серьёзная. Рома усмехнулся и скинул ногу на пол. — Ах, какой серьёзный разговор, в самом деле, — продолжал он, — Начальник не доволен своими слугами. Как будто это новость. Антон громко щёлкнул языком и смирил Рому взглядом. — Он предложил мне рассоединить нас, а тебя перевести. Намёки веселья стали потихоньку пропадать с лица Пятифанова. Наконец-то. Рома промолчал и снова уронил голову на спинку дивана. — И что? — спрашивает нарочито отчуждённо. Как же Антону хотелось ответить, что он согласился и посмотреть на реакцию Ромы. Однако ничего особенного он явно не увидит, Рома не станет показывать эмоций. Да и, скорее всего, ему по большей части было бы всё равно. — Ничего, — Антон пожал плечами, — Я отказался. — Почему же? — Рома протёр глаза и снова поднял голову, усаживаясь немного удобнее. — Что? — Ну, я думал, ты этого хотел. Антона бесит его ровный тон. И говорит он так, словно знает, что Антон чувствует и чего хочет. Слишком самоуверенно. Антон снова начинает раздражаться. — Хотел когда-то, — согласился он нарочно, — Но сейчас это не выгодно. Я столько времени привыкал к твоему строптивому характеру не для того, чтобы взять и отказаться от тебя теперь. Рома усмехнулся. — Строптивому.. — повторил он тихо, но с насмешкой и криво улыбнулся, — Думаешь, что много обо мне знаешь, чтобы о моём характере судить? Антон отнял голову от руки. — А ты много обо мне знаешь? Рома промолчал. Антон тоже. Ему вдруг стало как-то паршиво. — В общем, он дал последнее замечание. Сказал, что достаточно терпел выходок от нас и с рук спускал. Теперь за любую оплошность ты будешь получать вдвойне.. — он практически услышал, как Рома чуть не задохнулся от возмущения, и продолжил: — А я – втройне, — Выражение лица Ромы опять сменилось на более расслабленное. Вот ведь гад, — Поэтому нужно поменьше косячить. Нам обоим. Чтобы под раздачу не попадать, и проблем себе не нахватать. Рома чуть покивал головой, глядя куда-то мимо Антона. — Это всё? Антон фыркнул. — Ты понял, что я до тебя донести пытаюсь? — Я не тупой, — огрызнулся Рома, — Спать хочется. А мы тут сидим обсуждаем какие-то очевидные вещи. — Блять, это нам обоим надо, по-моему, — Антон начинал выходить из себя. Господи, ну и манера у Пятифанова, хоть вешайся. Рома прикрыл глаза и коротко промычал, выражая полное безразличие к этой теме. — Ты мне буквально пальчиком грозишь, что нельзя делать плохо. Как маленькому. — Ты по-другому всё равно не понимаешь. Мне буквально надо тебе иногда разжёвывать, что не нужно лезть под пули, а ты продолжаешь это делать. Рома щёлкнул языком. Он всё ещё разлагается на диване с закрытыми глазами. — Так это всё? Или ты хочешь продолжать этот бессмысленный спор? — Нет, не всё. Рома протяжно и глубоко вздохнул. — Блять.. Да, Антон порядком успел отвыкнуть от этих пререканий. Он постарался подавить свою раздражительность, немного помолчав. — Когда я ставил вас в пару с Евсеевым.. — начал он, глядя на Рому в упор, — Что он тебе говорил? Рома даже поморщился. — Зачем мы обсуждаем этого рыжего уёбка? — Ответь на вопрос. Пятифанов мотнул головой. Он моментально стал таким напряжённым, будто эта ситуация отзывалась в нём не самыми приятными отголосками. Так оно и было, как Антон уже понял. — Весь день доказывал мне своё превосходство и задавал дебильные вопросы. Я сказал ему отъебаться от меня. Этот долбоёб всё равно продолжал мне на нервы действовать. Потом.. Хуйню начал городить в итоге, короче, — обрубил он вдруг, и вновь постарался расслабиться, но у него это уже не получалось. — Что он сказал тебе, Ром? Рома поджал губы, глядя куда-то в одну точку замыленным взглядом. Спать он явно хочет. Кажется, что он сейчас просто пошлёт Антона куда подальше, встанет, и уйдёт, поскольку обсуждать этого человека не горит желанием. Но Антон терпеливо ждёт ответ. Рома немного помолчал, и всё-таки заговорил: — После того, как вы с ним поговорили и ты ушёл, — он теребил пальцы одной руки между собой, — Он, видимо, проанализировал этот ваш разговор, поскольку заделался первоклассным психологом, судя по его самодовольной морде, блять, — Рома сделал паузу, — Сказал, что ты меня выгораживаешь. Что по тебе видно, как ты от меня устал, и что тебе приходится меня терпеть.Что я необучаем и нихуя не умею. Антон натурально оторопел от сказанного. И самое глупое — он не знает, что ответить на это всё. — Он.. Просто не так истолковал мои слова, — он пожал плечом, но почувствовал, как Рому эта фраза абсолютно не подкупает. — Ты сам ему сказал, как тебе тяжело со мной, — отрезает брюнет. У Антона от этой фразы мурашки пробегаются под одеждой. Он молчит. Рома на него не смотрит, продолжает рассматривать свои костяшки на руках, — А, чуть не забыл. Я всем усложняю жизнь.Тоже его слова. — Это не.. — вырывается из Антона тут же. Но дальше слова не идут. Он прикрыл глаза и сконцентрировался на своих мыслях, — Ром, наш разговор шёл совсем не так. И.. Ты не усложняешь всем жизнь. Это бред, ты же понимаешь. Рома усмехнулся. Уголок губ дёрнулся вверх, но снова опустился обратно. Антон вздохнул и поднялся со стула, сам не понимая, для чего. Он обогнул свой стол, опираясь на его край и складывая руки на груди. — О чём тогда был разговор? — спрашивает Рома сухо. Антон поджал губы. — Он стал мне рассказывать, что ты постоянно язвишь, теряешься. Убежал от него, не предупредив. Да, я сказал, что с тобой тяжело, — признал он, — Но я не имел ввиду.. Блять, да со всеми может быть тяжело. Эта фраза не несла в себе ничего особенного. — Да что ты? — Рома приподнял брови в поддельном удивлении, — Он стал говорить, какая я заноза, а ты стал соглашаться и поддакивать, вот и весь ваш разговор. Антон резко повернул голову в его сторону. — Я свои слова выгораживать и таить не собираюсь. Да, я сказал, — он отпрянул от края стола, — Сказал, что с тобой тяжело. Что ты меня не всегда слушаешь. И что с тобой нужно быть строже. Но ещё я думал, что ты его провоцировал самостоятельно. По крайне мере, Дима со своей стороны рассказывал мне именно так. Вот и весь разговор. Ничего нового ты о себе не узнал. — О, зато от него сколько узнал. — Ты меня слышишь? Рома отпрянул от спинки дивана. — Да, я слышу, что ты предпочёл поверить ему, а не выслушать меня, когда я подходил к тебе. Антон выдохнул, ощущая больной укол пристыженности. — Мне жаль, что так вышло, ясно? Я не знал, как у вас там всё обстояло на самом деле. Откуда мне было знать, что ты перепирался со мной не потому, что Евсеев тебе просто банально не нравится? Что у тебя не личная неприязнь с ровного места? — Личная неприязнь с ровного места — это по твоей части, Антон, а не по моей. Или тебе напомнить, как ты с первых минут наехал на меня? Или каким взглядом одарил, как только я появился в поле твоего зрения абсолютно безо всякой причины? Антон мотнул головой. — Я.. Мы не об этом сейчас разговариваем. — По-моему как раз об этом, — перебил Рома, — О предвзятом отношении, разве нет? Иначе почему ты подумал о провокациях именно на меня, а не на рыжего? — Потому что ты.. — Антон ненавидел себя сейчас из-за того, как теряется перед Пятифановым в этом разговоре, — Для тебя это поведение более характерно. Рома невесело усмехнулся, проведя ладонью по щеке. — Кла-ас, — протянул он хрипло, и поднялся с дивана, засовывая руки в карманы, но остался стоять на месте, — Я в любом случае остался бы в пролёте, верно? Тебе было намного легче поверить Евсееву, просто потому что у меня характер, как ты говоришь, строптивый. Антон готов был буквально взвыть от всей абсурдности ситуации. И что самое угнетающее — он не может её раз рулить на этот раз. Рома выкидывает все козыри против него. Антон подорвался с места и большими шагами сократил расстояние между ними. — Так может, если бы ты вёл себя хоть немного сдержанней, я бы не предположил подобного, и поверил тебе? — Как жестоко. — Рома! — Со мной тяжело, Антон, — ровным тоном продолжает Рома, — Тебе надо было отказаться от меня и согласиться на то, чтобы нас рассоединили. Может, тебе стало бы легче? — Да прекрати все переворачивать, блять! Не согласился, потому что не хотел! Рома равнодушно хмыкнул. — Ой, не прикипел ли ты ко мне, случайно? Зачем тебе себя мучить? А.. вдруг я хотел бы подобного расклада. Лицо Антона вмиг меняется на ошарашенное. Рома серьёзно смотрит на него пару секунд, а потом губы дрогнули в лёгкой улыбке. Она не была издевательской или вымученной. Она самая обычная, даже брови стали расслаблены. Рома просто не смог сдержать её. Он сказал последнюю фразу забавы ради, не всерьёз. Просто чтобы посмотреть на реакцию Антона. И он доволен увиденным в полной мере. Какой же он, сука, невыносимый. Антону хотелось сказать Роме всё, что он сейчас думает о нём. Но он сдержал этот порыв, потому что в этом нет смысла, а Пятифанов так и будет равнодушно парировать и отбивать все сказанные слова. Его практически трясло изнутри от этой мысли и от этого разговора. — Да иди ты к чёрту, — тихо произносит Антон и не сильно толкает Рому в грудь ладонью, параллельно отворачиваясь и уже собираясь отойти от него. Рома хватает его руку своей, но всё-таки сваливается на диван, потянув Антона за собой. Антон этого никак не ждал. Он успел вовремя отреагировать, упираясь свободной рукой в спинку дивана рядом с головой Пятифанова. Колено упёрлось в край дивана рядом с коленкой Ромы. — Блять, — прошипел он, — Ты специально? — пальцы руки, которая оставалась на груди, сжали ткань формы ниже шеи. — Нет, — лаконично и словно бы даже честно звучит в ответ. Но Антон ещё пару секунд смотрит в глаза и не верит ему. Они оба молчат. Антон должен уже давно отпрянуть и встать из этой нелепой позы. Но он продолжает сжимать чужую форму на груди пальцами, и отпускать не хочет, потому что Рома его очень злит. Антон бы ещё его и встряхнул сейчас, сказав пару ласковых, но отчего-то бездействует и просто смиряет взглядом наглые глаза напротив, которые даже не выражают ни смущения, ни какого-либо неудобства за произошедшее. Антону хочется сказать, что всё не так, как Рома себе надумал. Что он всё перевернул с ног на голову, и Антону от этого невероятно тягостно. Но злоба внутри немного утихомиривается, когда он понимает, что находится слишком близко к лицу Пятифанова. Блять.. Антону очень хочется что-то сделать. Он украдкой сглатывает, мельком проходится взглядом по губам. Нет. Лучше ему сейчас подавить в себе любые порывы и ощущения. Рома всё это время смотрит на него. Какого хрена он так смотрит? Рома немного подаётся вперё. Слышится жалобный скрип пружин дивана. Антон почему-то не отстраняется, просто судорожно выдыхает от неожиданности. Рома не делает ничего такого. Просто приблизился к лицу и слегка наклонил голову. Как будто разрешает, или побуждает к действию. У Антона от этого внутри что-то сжалось, или сорвалось, потому что тёплое дыхание касается лица. Рома даже губ не разомкнул. Ждёт, что сделает сам Антон: отстранится, или.. Что за «или»? Никаких «или».. — рассеянно думает он. Антон внутренне сокрушается, потому что провокация эта очень хорошо на него сейчас действует. Потому что дыхание уже стало немного более неровным, и свои губы он немного разомкнул, но всё ещё сомневается приближаться совсем близко. Рома наклоняет голову в другую сторону, и Антон понимает, что ведёт за ним, а ещё понимает, что у него от этого движения сносит крышу. Внутри это блядское щекочущее чувство. Он уже практически касается чужих губ самостоятельно. Рома их приоткрывает. В голове что-то щёлкает. Хочется – сделай. Антон его осторожно целует. Сердце в груди грохочет, как бешеное. Рома предоставляет ему почти полную инициативу. Не торопится, не трогает руками, только отвечает в совершенно том же темпе, в котором Антон ведёт. Антон разжал пальцы, которые злобно сжимали форму на груди Ромы, и провёл ими по груди к шее. Рома падает обратно на спинку дивана, контакт на мгновение разрывается, но только на мгновение. Антон меняет положение головы, снова целует, но уверенней. Чужая тёплая ладонь ощущается на бедре чуть выше колена. Рука у Антона, в конце концов устала находиться в таком дебильном положении, упираясь в спинку дивана. Он невольно отстраняется, потому что она уже начинает затекать. — Что? — Неудобно. Рома без лишних слов подхватывает второй рукой другую ногу Антона, тянет к себе на диван. Антон теперь сидит у него на коленях. Превосходно, блять.. Но прежде, чем он успеет что-либо возразить в своей привычной манере, Рома кладёт ладонь ему на спину и притягивает к себе, проходится пальцами по позвоночнику. Даже если Антон и хотел возмутиться, то уже проглотил этот порыв, потому что прижат к чужому телу, а теперь Рома его ещё и дразнит, коротко целуя губы. Антон готов зарычать на него из-за этого. Он переводит свои холодные пальцы на его горячую шею, фиксирует положение головы. Рома слегка усмехается от этого, уголки губ дрогнули по полуулыбке. Вот ведь гад. Антон целует так, как хочется. Чувствует, как чужие пальцы проходятся по задней части шеи, от чего мурашки пробегают по всему телу, затем зарываются в волосы, слегка их перебирают. Ни одного резкого и грубого движения. Твою ж мать.. Всё это ощущается совсем иначе, чем в первый раз. Антон сходит с ума от легких прикосновений — это будоражит и заставляет хотеть их намного больше. Языком он аккуратно пробует проводить уже не только по губам, и Рома эту инициативу сразу подхватывает. Антону кажется, что всё это неправильно, и неправильно то, что ему это всё до безумия нравится. Он хочет остановиться, отстраняется от губ, но Рома, блять, проводит пальцами по шее и спускается ниже, к вороту формы, начинает расстегивать первые пуговицы. И снова эта уловка, когда он не целует, а просто приближается и ждёт, когда Антон сам поддастся. И Антон опять поддается, потому что это невозможно контролировать, особенно сейчас, когда дыхание особенно сбивчивое и горячее. Он выдыхает уже куда-то в чужое плечо. Рома смазано провёл по щеке влажными губами, остановился под ухом. Кончики пальцев невесомо прошлись по шее до яремной впадинки, затем по ключицам, под тканью расстёгнутой на несколько сантиметров формы. Антон дёрнулся всем телом, в частности плечами, и проклинал в этот момент всю свою чувствительность. Он не сдерживает судорожный вздох, когда Рома припадает губами к месту чуть выше ключицы. По плечам пробегается целое множество мурашек. Чужая рука скользнула по внутренней стороне бедра опасно близко. Но Антон машинально перехватил её своей рукой за запястье, останавливая и сжимая. Как-то резко даже для самого себя он упирается другой ладонью в спинку дивана и отстраняется, вытягивая руку. Он слишком много ощутил за такой короткий промежуток времени. Было жарко, особенно от тела, к которому он только что был прижат. В какой момент его так понесло? Зачем он всё это сейчас сделал? И вообще, не странно ли вот так облизывать друг друга на рабочем месте, пусть здесь и нет никого? Рома терпеливо ждал, пока Антон думал об этом пару секунд. Но потом осознание окатило его с ног до головы кипятком. Он даже почти почувствовал, как его ошпарило. Резко и неприятно. — Блять.. — вырвалось шёпотом из груди. Он опустил плечи, — Ты же.. — Антон хмурится, прикрывая глаза. Сука.. Этого не должно было происходить опять. Рома не говорит ни слова, смотрит на Антона выжидающим взглядом, будто сам не понимает, что вдруг произошло. Антон легко слезает с чужих коленей, ставит ноги на пол, но как будто не ощущает твёрдой опоры под ними. — Ты же.. Пиздец, — он не мог закончить эту фразу, осознавая весь абсурд ситуации из-за одной только этой мысли. Рома тихо вздохнул, пока Антон отошёл куда-то к столу, пытаясь по крошкам собрать всего себя с мыслями. — Зачем? — Антон спросил это в никуда, потому что отвёрнут от Пятифанова и стоит от него поодаль. У него скоро начнется трясучка, он постарался зациклить внимание на поверхности рабочего стола, но практически ничего на нём не замечает. Кроме очков. Очки он вернул на переносицу. — Что «Зачем»? — немного не терпеливо спрашивает Рома, и Антон поворачивается к нему, потому что всё-таки ему не нравится разговаривать с собеседником, если он не видит его. — Нахуя ты это всё делаешь? Ты, блять, чуть ли не в отношениях с Кирой, и при этом позволяешь себе подобное. Антон отвернулся к столу снова, теперь уже более старательно пытаясь различить на нём бумаги, документы и беспорядок. Он стал собирать это всё в кучку, даже не сортируя. Просто для того, чтобы занять руки. — Скажи ещё, что это я начал, — усмехается Рома, и Антон почти задохнулся от возмущения. — А кто? Я, что ли? — он развернулся к Роме, смиряя его взглядом, — Может, тебе напомнить, когда ты прибил меня к стенке в первый раз? Как же это прозвучало.. Как будто Антон тут жертва, хотя изначально ничего с этим не сделал. Захотелось сразу хлопнуть себе по лбу. Выпалил не подумав. Он перевёл дыхание. Рома фыркнул, отрываясь от спинки дивана. — Так всё из-за меня? Типа, ты не при делах? — он прищурился, — Если уж тебе так сильно не нравилось, может, стоило на хуй меня послать, например? — он говорил спокойно, поднялся и засунул руки в карманы, и хмыкнул, — Или отпиздить, вообще, — Рома ловит взгляд Антона, — Ну, знаешь. Обычно так и происходит, если подвергаешься тому, чего не хочешь ни единой клеточкой тела. Если было противно, — он неторопливо двинулся к своему столу, — Надо было оттолкнуть. Если осуждаешь — надо было сказать, — Рома взял пачку со стола, выуживая из неё сигарету, зажимая между пальцев, — А я не то, чтобы увидел какое-то осуждение с твоей стороны, — он слегка приподнял бровь, потом вернул взгляд к Антону, — Я даже сопротивления не заметил. Особенно сейчас. Сейчас ты всё сделал сам. Эта фраза ударила под дых. Антон знает, что Рома не полностью прав в своих словах, но противное чувство собственного стыда и вины уже расползлось вязкой жижей по всем жилкам. На пару секунд показалось, что против этого аргумента и поперёк ничего сказать нельзя. Рома спокойно сунул пачку в карман, зажал сигарету губами, так же неспешно стал направляться к выходу. — Это всё, по-твоему, очень логично звучит, — Антон выпрямился, отнимая руки от поверхности стола, расслабил лицо. Рома остановился, повернувшись к нему, убирая сигарету изо рта, — Я осознаю всё, что происходило до этого момента, — он слегка кивнул себе, — И не отрицаю, что не оттолкнул изначально. Но почему этого сейчас не сделал ты? — сложил руки на груди, — Ты занят другим человеком. Тебе нормально? Рома слегка ухмыльнулся одним только краешком губ, не отводя взгляда от Антона. — Дело только в этом? — Нет, блять! — Антона злило то, что он сам не может до конца определиться, что для него является проблемой. Проблемой для него является сейчас только Рома, — Дело вообще не в этом. Мы.. — он снова запнулся, думая, как лучше выразиться, — Этого всего не должно было произойти никогда и ни при каких раскладах. Всё, что между нами — просто какая-то огромная и безобразная ошибка, — изнутри бил непонятный мандраж от своих же слов. Антон намерен оттолкнуть Рому сейчас, пусть уже и поздно спохватился, — Потому что между нами не должно быть никаких отношений, кроме рабочих. Мы только лишь сотрудники. Не друзья и не партнёры. Мы буквально никто друг другу, — только произносить все эти слова было как-то гадко, словно не хотелось даже. Но это нужно было сделать ради блага их обоих, — И это правильно, — продолжал Антон, сбавляя тон, — Потому что ты мне напарник и ученик, а я тебе — наставник. Вот так мы и должны относиться друг к другу. Потом ты сможешь работать без моей помощи, когда всему обучишься. В сказанные слова Антон сам не мог поверить. Он впервые наконец-то сказал Роме всё, что думает по этому поводу. Но легче от этого не стало ни капли, почему-то. Хотя ему уже надоело разбираться в себе и своих чувствах. Легче обрубить запутанные нити, чем распутывать этот огромный клубок непонятно чего. Рома не отвечал лишь пару секунд. Затем слегка кивнул головой. — Ясно. Он снова сунул сигарету в рот, спокойно вышел на улицу. Антон погипнотизировал взглядом поверхность стола ещё несколько секунд, потом махнул рукой. Плевать ему сейчас на все эти бумажки. Он с трудом заставил себя пойти переодеться, но сначала умыться, как будто это поможет отойти ото всего, что произошло. Он умыл сначала просто лицо, невольно прокручивая в голове недавнюю близость, зачем-то вспоминал все действия от и до. Двумя руками умыл ещё и шею, потому что на ней словно бы сохранялся фантом влажного поцелуя. Антону захотелось от него избавиться. Рома встретился ему у входной двери, когда заходил обратно, чтобы тоже начать собираться домой. От него повеяло сигаретным дымом, Антон невольно завис на пару секунд. Потом кинул короткое «До завтра», хотя ему претило то, что это «завтра» неотвратимо наступит. Успокаивало только то, что завтра последний день перед отпуском. Антон себя на подобной мысли никогда не ловил, но.. Запах сигарет у него ассоциируется с Ромой.