Minor difficulties

***

Антон выглядит заебавшимся от постоянной рабочей суеты. Но несмотря на это, он даже бумагу в принтер старается сложить идеально. Чёртов педант. Что только Рома нашёл в нём такого? Антон бегло печатает что-то в компьютере, даже не кидая взгляда на клавиатуру. Рома усмехается. Прямо задрот какой-то. Ещё и очки эти.. Или это он просто пытается так себя успокоить? Найти минусы? Ха, найти. Недостатков у Антона и так прилично. Но, вообще-то, явно не больше, чем у самого Ромы. Он вздохнул. Бред какой-то. Рома крутил в пальцах ручку, пытаясь сконцентрироваться на ебучих законах «О полиции». Как заебали эти книженции, чтоб его.. Нихера не запоминается, Антон ещё и придирается как вредная училка. А может, он просто тоже пытается абстрагироваться от Ромы.. Да? Рома эту мысль просто так не отпустил, как все остальные мимолетные мысли, забывающиеся через секунду. Он снова взглянул на Антона, такого сосредоточенного, что даже поза почти не поменялась. Но да, в последнее время он ведёт себя точно так же, как и Рома. А впрочем, это и не удивительно. Если Рома сам-то до конца не осознал своих действий в тот вечер, то Антон и подавно не понял, что произошло. Чёрт, зачем вспомнил? Он прикусил губу до боли в попытке отогнать навязчивое воспоминание о чужом дыхании у себя над ухом. М-да. Такими темпами он точно не выучит эти блядские законы. Да в пизду это всё. Рома решил подойти с тем, что смог запомнить. Антон всё равно в последнее время даже почти не впадает в бешенство, как это было по первости. А если вдруг и начнёт беситься — Роме уже не страшно. Пусть поорёт, если ему так нужно. Но Антон мало того, что особенно и не слушал, что там Рома лепетал около его стола, так ещё и без лишних слов просто отправил его отдохнуть. Даже сложилось впечатление, что это не Антон вовсе. Это усталость играет такую роль, или он вот настолько абстрагировался, что поймал какой-то баланс со вселенной и теперь не будет больше никаких психов? Ну, конечно, судя по сосредоточенной и уставшей моське — первый вариант. Абсолютно точно. А на второй можно даже не надеяться. Рома внутренне усмехнулся. Ему вспомнились мысли о несправедливостях этой жизни к творческим людям, в числе которых находится и Антон. А Рома ведь ему даже не говорил что на самом деле думает о его рисунках, пусть и видел всего два, и один из них случайно — тот, на котором Антон изобразил его самого. Но этот случайный набросок показался ему не менее искусным, чем портрет Киры. Вообще-то, Роме это пиздецки понравилось, надо признаться. Он до сих пор не выпускал из головы этот момент и то, что успел разглядеть. Стоять и наблюдать слишком долго ему уже просто не позволила совесть, но если бы.. Если бы они с Антоном были немного в других отношениях, может, Роме не пришлось бы только лишь вспоминать об этом рисунке. Ага, о чём ты думаешь, Пятифанов? Мечтать не вредно, не так ли? Ну, в любом случае, ему хотелось сказать Антону хоть что-нибудь о его увлечении. Хотя и странное это рвение показать, что его старания не остались незамеченными. Ох, это сведёт Рому в ту же яму, из которой он старается выбраться. Как и самого Антона, кстати говоря. Говорил же ему Евсеев когда-то, что он всем усложняет жизнь. Так может, и прав в итоге оказался? Что Кира, что Антон.. Может, оба бы бед не знали без него. Эти мысли не успели загрести сознание Ромы так глубоко, как могли бы, потому что Антон чуть ли не бегом вышел из участка, перед этим скомандовав ему быстро собираться. Боже, ни дня спокойствия. Пока собирался, заметил, как Евсеев уже заграбастал себе в пару Андрея. Что-то там ему бормотал, или, может, объяснял. Ничего нового, в общем-то. Снова умничает, хотя Андрей знает побольше него. Дима случайно кидает взгляд в сторону Пятифанова, но тут же отводит, мол, ничего не произошло. Рома закатил глаза. Ему до лампочки, честно сказать. А, точно. Вот почему Антон старается завалить Рому таким количеством материала. Наверное, ещё и злится до кучи. Рома ведь буквально выпросил у него не меняться напарниками. Да и хер с ним. Даже учить законы лучше, чем работать в паре с рыжим. Все что угодно лучше, чем работать в паре с Евсеевым. Интересно, сам он об этом догадывается? Чёрта с два. Этот невыносимый человек слишком высокого мнения о себе. У рыжих нет души. Ни разу не предвзятая фраза. Антон весь словно на иголках. Интересно, он до сих пор думает, что Рома не справится на каком-нибудь из заданий, особенно, если оно в новинку? Ага, точно, так и думает. Может, лишь сомневается поменьше, но сомневается же. Рома поджал губы. В любом случае, им даже зайти не дали. Антон что-то выспросил у парней из оцепления и вернулся ещё более хмурым, чем до этого. С каждой минутой возмущения людей становились все тупее и громче. Антон устало щёлкнул языком, едва ли не закатывая глаза. Народ пришлось отогнать от здания, да ещё и не без усилий. Вот люди.. Неужели непонятно, что эта вся дрянь опасна? Несмотря на то, что ничего особо не происходило, по Антону прямо видно, что он совершенно не знает, куда деваться. Переживает, что ли? Не должен ли он за четыре года уже привыкнуть к любой херне, которая происходит в этом городе? Но он напряжённо вглядывается в фасад здания, как будто тот в любую секунду обрушится, или ещё чего. Боже, да перестань кусать губы! Антон, будто бы услышав эту мысль, тяжело вздохнул и оставил свою нижнюю губу в покое. Вообще-то, неплохо бы и самому сосредоточиться на работе. Но, блять, честно говоря, Рома никогда не отличался усидчивостью и сосредоточенностью. На языке бесконечно вертятся слова, которые очень хочется сказать. Самый "подходящий" момент, конечно.. Но молчание становится каким-то угнетающим. Рома не стал больше думать, хотя, не помешало бы иногда. Так, надо прекращать давать волю наглости внутреннего голоса. К тому же, разрядить обстановку не помешает, в крайнем случае. Слишком уж она напряжённая. — Мне Кира показала портрет, — голос какой-то хриплый. Рома прочистил горло, и краем глаза заметил, как Антон уже весь подобрался после этих слов, пусть и не подавал виду, — Который ты ей подарил, — Он выдержал небольшую паузу. Антон поджал губы и даже не смотрел в его сторону, но внимание явно больше не приковано к зданию торгового центра. Он смотрел туда уже просто ради того, чтобы куда-нибудь смотреть. Но Рому это всё ещё не устраивало. Антон явно сдерживает эмоции. Захотелось добить свою фразу и увидеть настоящую реакцию, — Он красивый. Давно уже сказать хотел. И отвёл взгляд в сторону здания, будто не специально. Но он почти услышал взволнованный от этой фразы вдох. Или просто показалось. В любом случае, на этот раз ему удалось выбить из Антона то, чего хотелось. Потому что, когда Рома вернул взгляд, в глазах напротив оказалось столько смешанных эмоций. Антон наверняка просто не знал, как реагировать на такое заявление. Ага, это ведь так странно — услышать подобное от Пятифанова. Ну, учитывая их взаимоотношения, в самом деле непривычно. Антон едва заметно кивнул и вернул своё внимание тому, о чём они должны беспокоиться сейчас больше всего — своей работе. Хотелось до кучи припомнить ещё и тот набросок, но здесь уже сомнения взяли верх. Рома передумал в самый последний момент, а потом раскатился звук выстрела, да так внезапно, что заставил содрогнуться обоих. *** Ночь опять заставляла ворочаться в кровати без единого шанса уснуть пораньше. Тревога засела внутри слишком глубоко, так что не прогонишь. Действительно. Может просто не стоило пить кофе поздно вечером? Чего ты еще хотел? Хотел хоть немного сил, чтобы дожить этот грёбаный день. А получишь паническую атаку. Антон раздражённо прорычал, поднимаясь с кровати. Одеяло странным образом обмотало ноги, и выпутаться из него составило некоторые сложности. Живот издал сдавленный звук, напоминая о том, что желудок почти прилип к позвоночнику за последние двенадцать часов без еды. Антон поморщился. Ему повезло, что голод ощущается именно так, а не отдает болью, например. Впрочем, до этого уже недалеко. Организм скоро откажется от него, если продолжать в том же духе. Вчерашний последний день перед отпуском прошёл, как в аду. Во-первых, после случившегося видеть Пятифанова вовсе не хотелось. А во-вторых, Антон не помнит, когда в последний раз рабочий день был настолько загруженным. Но Рома и сам не горел желанием разговаривать и особо контактировать, а учитывая, сколько всего нужно было разгрести за день, Антон даже не возвращался ко всей этой теме. И теперь, думая об этом, надо признаться: выполнять работу куда легче, когда над ними не искрит напряжение огромными звёздами, заставляя отвести взгляд и не обращать внимания, мол, ничего не происходит. Антон прошёл на кухню, включая свет и без особой надежды заглядывая в холодильник. Нужно поесть. Пытаться уснуть — гиблое дело, особенно перед поездкой. Содержимое холодильника не внушало никакого аппетита. Антон посмотрел на эту картину пару секунд и решил хотя бы попить чай. Поставил чайник кипятиться, достал свою излюбленную кружку, из которой только и пьёт. Остальные стоят для красоты, судя по всему. Он кинул в неё пакетик. К сожалению, взять с собой Влада в этот раз не получится. У человека работа, вообще-то. Жаль. Антону будет тяжело вывезти эту поездку одному, учитывая, что остаться в посёлке придётся намного дольше, чем в прошлый раз. А ещё придется разговаривать.. Он снова открыл дверцу холодильника, изучая его внутренности тщательнее, поскольку отделаться от чувства голода одним только чаем не получится. Остались помидоры и несколько яиц. Целесообразно ли делать из этого перекус ночью? Антон взглянул на часы, протёр глаза холодными пальцами и приподнял брови. Время уже перевалило за четыре часа утра. Твою ж мать, в самом деле? Тогда абсолютно смело можно готовить завтрак, если это, конечно, можно так назвать. Только сейчас он заметил, что у него, вообще-то, болит голова. Это иногда происходит, если не давать организму базовых потребностей в виде сна и еды. Усмехнувшись своим саркастичным мыслям, Антон достал блистер обезболивающих таблеток и выдавил одну. О чём там нужно поговорить с ней? Чайник вскипел. Антон залил несчастный пакетик чёрного чая кипятком, потом налил себе воды и запил таблетку. Точно, надо поговорить о таблетках. Что там была за упаковка? Он достал пару яиц и один помидор. Заморачиваться не хотелось, так что помидор быстро был нарезан крупным кубиком и отправлен на сковородку. Какие-то антидепрессанты, что ли..? Если он запомнил название, нужно просто посмотреть в интернете. Название он не запомнил. Вернее, помнил, но уже, конечно же, забыл. Дадут же препаратам такие сложные и замысловатые названия — хрен вспомнишь, когда это нужно. Как специально.. Кубики шипели на сковороде, разнося приятный запах по всей кухне. Да, целый день, практически не разговаривая, тяжело вывозить. Антон вспоминал отдельные моменты, когда Рома нарочно даже не смотрел в его сторону, сохраняя при этом настолько безэмоциональное выражение лица, словно ничего и не происходило. И отвечал очень сухо и очень коротко. То есть буквально одним-двумя словами. Он раздражённо взъерошил волосы, не желая думать об этом ледяном тоне, пробирающим до костей. От которого хотелось сжаться до атома, ибо мороз по коже ползёт моментально. Как вот сейчас, например, вспоминая это. Умеет же, сучёныш.. Ну.. А чего ещё можно было ожидать? Антон точно был к этому готов, правда же? Не совсем. Думать — одно, а сталкиваться на самом деле — другое. Он немного не был готов к тому, что это окажется просто до жути непривычным. Но по большей части паршиво-то было из-за чувства вины, которое преследует его в любой ситуации, и эта — не исключение. А вот что конкретно вызвало это чувство? Он ведь прав в своих словах, нельзя просто брать и.. Он слишком сильно задумался и помидоры стали подгорать. Антон перемешал кубики, которые, скорее, стали напоминать жижу, и разбил туда два яйца, накрыл крышкой. Отпил остывающий чай. Он понял, что подобрался только из-за того, что Рома близко общается с Кирой. А если этот фактор вообще исключить — позволил бы Антон развиваться этим действиям и дальше? В какой момент он там остановился? Еще один глоток. Чай невкусный. Слишком терпкий, почти горький. Антон запомнил упаковку, чтобы больше никогда такой не покупать. Он решил пока помыть доску с ножом. Когда Рома провёл ладонью по внутренней стороне бедра. Антон хмыкнул. Нет, тогда он остановился бы в любом случае, даже исключая фактор в виде Киры. Но это всё равно неправильно. Просто неправильно. Антон злился не из-за того, что Рома встречается с ней, а именно потому что сама Кира об этой ситуации даже не подозревает. Антон зашипел от внезапной пронзающей боли. Он случайно провёл лезвием ножа по подушечке пальца, пока размышлял. Достаточно глубокий получился порез, хоть и небольшой. Кровь из него моментально стала сочиться и капать в раковину. Антон выключил воду. Самая главная проблема заключалась в том, что между ними с Ромой вообще не должно было произойти подобной близости. «— Все, что между нами — просто какая-то огромная и безобразная ошибка…» Антон залил порез перекисью, очистил от крови и залепил пластырем вкруговую. Да, наверное, переборщил.. Надо ведь было как-то донести, что они не могут бездумно вытворять такие вещи. Но можно было и помягче. Вот откуда чувство вины. Я просто был на эмоциях. Захотелось курить. Ты бросаешь. Точно. Антон выключил плиту и осторожно переложил еду на тарелку, чтобы не повредить конструкцию, а то иначе ему будет морально плохо от вида растекшегося желтка. Да, он знает, что желток в любом случае будет повреждён вилкой. Это другое. Да, вот такой он человек, со своими странностями. Первый кусок еды по истине божественен, когда ты голоден. Но через пару минут вкус особо перестал чувствоваться, Антон вернулся к мыслям о поездке. Нужно собрать вещи, заехать в магазин.. Ему не хочется туда возвращаться. Да, он скучает, но снова выяснять отношения, видеть чужие слёзы, глодать себя за каждое сказанное слово — даже хуже, чем целый адский день на работе с молчаливым Пятифановым. Как же жаль, что нельзя взять с собой Влада.. Антон понял, что не чувствует вкуса не только из-за удрученных мыслей, а ещё потому, что забыл посолить еду. *** До того, как очнуться в больничной палате из-за пиздецки громкого говора какого-то мужика, Рома чувствовал только боль и помнил лишь свои галлюцинации. Единственное, что было вполне себе реально — Антон. В этом можно даже не сомневаться, потому что заставлять рассказывать Конституцию при самом хуёвейшем состоянии на свете может только он, блять. Больно до сих пор. Рома сделал прерывистый вдох в попытке хоть как-нибудь пошевелиться, но отказался от этой идеи в ту же секунду. Кажется, он не чувствует вообще ничего кроме боли, ни одной части тела кроме больной руки. Аж плохо становится, вот-вот стошнит. Боже, да можно потише там пиздеть?! До сознания не сразу дошло, что это он произнёс, к сожалению, не в слух. Вот дрянь. Лучше бы он не просыпался ещё пару дней. Может, это всё до сих пор нереально? Сколько ещё больной мозг будет подкидывать эти приколы? Не смешно уже, да и не было, честно говоря. Раздался оглушительный и противный смех. Сука, и всё-таки это происходит на самом деле. Жарко. Дыхание участилось, а к горлу начал подступать ком. Рома смог повернуть голову в сторону прохода и наткнулся на какое-то очень яркое пятно. Дошло не сразу. Это мед сестра, судя по всему. Она как раз открыла окно, спасибо ей большое. Рома с трудом смог сглотнуть и сфокусировать взгляд на девушке. Она что-то говорит, Рома никак не разберёт слов. Он попытался сказать хоть что-нибудь о том, что его сейчас вырвет, а ещё о том, что неплохо было бы заткнуть того мужика, который пиздит без умолку. Но смог лишь что-то сдавленно промычать, и то не уверен, что получилось. Сейчас до него наконец-то дошло хотя бы одно-единственное слово, которое он смог понять из-за того, что мед сестра наклонилась. — Тошнит? А она оказалась смышленой. Рома кивнул, девушка тут же удалилась. Оставалось лишь дождаться и сдерживать порывы, пока она не вернется. Он закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. К сожалению, по мере прояснения сознания, стали так же разборчивы и слова этого придурка. В самом деле, откуда он тут взялся, вообще, и нахуя так громко разговаривает? — Да я тебе бля буду! Охренел он в край, просто, вот и всё! Пизды ему отвесить надо, сука.. Разговаривает по телефону, очевидно. Блять, если Рома услышит ещё хоть звук, то просто с ума сойдёт. Ему бы успокоиться, и желательно, снова уснуть. Но долбоёб опять заржал на всю палату, да ещё хлопая себя по колену, судя по звуку. Рома не собирается терпеть это ещё дольше. Пусть его вырвет, но он заткнет эту тварь. Он сделал несколько коротких вздохов, убеждаясь в том, что сможет произнести слова вслух достаточно громко. — Да харе пиздеть! Ты не один здесь находишься, блять! Вышло тише, чем он рассчитывал, и очень хрипло. Но в целом, достаточно для того, чтобы мужик услышал его слова. — А чё я? Мешаю, чтоль? — отвечает он. При чём отвечает в такой мерзкой манере, за которую Рома уже давно бы снёс ему ебальник, разговаривай они при других условиях и не будь у него прострелено плечо. — Мешаешь, — огрызнулся Пятифанов. Какое мерзотное ощущение. Рука ноет как последняя сука. В горле пересохло, изжога изнутри будто прожигает все органы, половина которых из него сейчас выйдет наружу. Где там эта мед сестра, чтоб её? Мужику оказалось совершенно по барабану, он продолжил свою дискуссию по телефону с таким же бараном, как он сам. А злоба внутри у Ромы начинала переходить все границы. Почему люди такие тупые.. — Да ты чё, блять, издеваешься? Он приподнялся в кровати на одном локте здоровой руки. И это было очень опрометчиво. Во-первых, боль пронзила, показалось, абсолютно всё тело. Во-вторых, тошнота подкатилась к горлу в одну секунду. В-третьих, мед сестра успела подойти вовремя.. Она дала ему выпить воды. Не слишком много, правда, чтобы снова не вырвало. Затем наказала барану-мужику отложить к чертям собачьим свой телефон, поскольку люди отдыхают. Рома не успел задуматься хоть о чём-нибудь перед тем, как снова провалиться в какое-то вязкое забытье, сопровождающееся престранными образами, больше похожими на бред сумасшедшего под наркотой. *** Антон уснул. Просто взял и отключился, когда откинулся на спинку кровати поразмышлять о предстоящем отпуске в посёлке. Нет, конечно, он туда собирается не на все выходные, потому что просто не перенесёт этого. Он открыл глаза, замечая, что в квартире стало куда светлее. Из проёма между шторами в комнату пытается пробиться дневной свет. Часы показывают без пяти двенадцать. Чёрт возьми.. В это время он уже должен был быть на пол пути. А теперь за сборами пройдёт куча времени и приедет он только к вечеру. Почему не прозвенел будильник? Антон разблокировал телефон. Куча каких-то непрочитанных сообщений, даже есть один пропущенный. На секунду он почему-то подумал, нет ли среди них сообщения от Ромы. Конечно нет, что за бред? Отлично, будильник просто не был заведен, хотя Антон был уверен в обратном. Померещилось во сне, что ли? В любом случае, это уже неважно. Палец неприятно саднит. Пришлось снять пластырь и обработать порез йодом. Нужно позвонить маме и предупредить, что планы немного поменялись и он приедет позже. Игнорируя все уведомления, будто пробираясь через целый лес, Антон зашёл в контакты. Оказалось, что пропущенный был от неё. Мама не выразила особо никакого разочарования из-за смены планов. С одной стороны, это неплохо. С другой — теперь любое проявление слишком спокойной реакции Антон списывает на эти чёртовы таблетки. Надо поскорее об этом поговорить. Он решил быстро просмотреть уведомления на наличие там чего-нибудь важного. Но большинство из них оказались спамом. Несколько сообщений от Влада. Антон быстро пролистал их и решил ответить позже, когда будет свободное время. Пару сообщений от мамы — уже неважно. Он хотел выключить телефон, но взгляд зацепился за последнее уведомление, самое раннее. Да, это сообщение от Пятифанова. Палец почему-то дрогнул над экраном. Конечно, в нём нет ничего сверхъестественного, это ожидаемо. Просто вопрос о том, где у Антона находится шаблон заявления о правонарушениях. Он ответил, недолго думая, и только потом удосужился взглянуть на время. Рома написал в восемь часов утра. Антон ответил в двенадцать дня. «Посмотри в последнем ящике стола. Если нужно в электронном виде, то на компьютере файл отдельно выведен на рабочий стол» Естественно, эта информация уже никому не нужна спустя пол рабочего дня. Ну и чёрт с ним. Надо собираться, а не думать о ерунде. «Уже не нужно» — пришло в ответ и выглядит достаточно сухо. Антон поджал губы. Он и так знает. «Я не видел сообщение» После своего ответа, который тоже не особо-то был кому-то нужен, он уже решительно выключил телефон, чтобы больше не отвлекаться. *** Сколько часов пробыл в своём странном бреду, Рома не знает. Именно в бреду — снами это точно не назвать. Особенно учитывая, что сны ему вообще никогда не снятся. Он готов был перекреститься, когда проснулся во второй раз, пусть и не верит ни в какого Бога. Пахнет чистым, постиранным постельным бельем. Вокруг темно. Судя по всему, уже глубокий вечер. И слава — опять же — Богу, что никто не пиздит по телефону. Да и вообще тихо как-то, даже настораживает, слышно только как суетятся мед сёстры в коридоре. Это не единственное, что порадовало. Рома чувствовал себя намного лучше, чем в первый раз. Может, ему вкололи чего, пока он был в отключке? Это неважно. Да, рука до сих пор не дает покоя, но теперь он уже лучше осознает реальность, голова не кружится, перед глазами не плывёт, а желудок не просится наружу. Сложилось даже ощущение, что он выспался. Если бы не плечо, то можно было бы сказать, что Рома в отличном состоянии. А вот единственное, что просит выйти за пределы кровати и палаты — это мочевой пузырь. Да ёб вашу мать.. Рома не прочь остаться в горизонтальном положении, желательно — до утра. Он тяжело вздохнул, не желая думать о боли, которую испытает при любом движении. Но ноги-то ведь не болят. Рома пошевелил ими и не ощутил ничего особенного. Отлично, хоть что-то хорошее в этом всём есть. Оставалось только осторожно подняться при помощи здоровой руки. Он собрался с духом и упёрся в кровать локтем, приподнимаясь. Стоило некоторых усилий не произнести ни звука, когда простреленное плечо тут же отозвалось резкой болью, потревоженное внезапной двигательной активностью. Рома тут же упал обратно на кровать, шипя про себя ругательства и пытаясь успокоить дыхание. Так, ладно. Нужно попробовать сначала спустить ноги с края кровати, а потом уже подниматься. Он свесил ногу, которая располагалась ближе к краю, вторую согнул в колене, упираясь в поверхность кровати. Всё это дело сопровождалось беспощадным скрипом старых пружин под матрасом. Разбудить таким можно кого угодно. Но, если честно, абсолютно поебать. Рома снова начал приподниматься с помощью локтя. Всё это получилось не с первого раза, но, в конце концов, он смог принять сидячее положение, тяжело дыша из-за адской боли. — Ты куда собрался-то? — раздалось вдруг с другого конца палаты. Рома содрогнулся. Голос показался уж слишком знакомым, мерзким таким. Он перевёл взгляд на источник звука. Ну конечно, это оказался тот самый мужик, который разговаривает по телефону так громко, чтобы слышала вся больница. Он полулежал на своей кровати и лицо его было освещено только экраном планшета. Он оказался крупнее, чем Рома мог себе его представить. Прям целая тушка валяется и задаёт ему этот вопрос. Какая ему, к чёрту, разница? Сиди и занимайся своими делами. Рома не намерен отчитываться здесь ни перед кем. Но этот придурок смотрит на него и ждёт ведь ответа. Пятифанов закатил глаза. Ладно, может отстанет хоть. — Поссать, — отвечает он коротко, не глядя больше в сторону мужика и думая о том, как ему выйти в коридор. Не босиком же? — Ты чё? Тебя ж мед сёстры на кол посадят. Тебе ваще нельзя никуда ходить до завтрашнего вечера. Да твою ж мать.. Просто отъебись. — Схуяли? Мужик пожал плечами. — Врач сказал, когда тебя сюда привезли днём, — он ещё и что-то жует.. Тьфу, бля, — У тебя вон, — он показал пальцем куда-то в сторону кровати Ромы, — Специально стоит приспособление для таких случаев. Рома нахмурился, глядя на какую-то незамысловатую пластиковую штуковину, стоящую на полу у края кровати. Он даже думать об этом не стал. — Мне похуй. До кучи ещё и курить хочется. А сигареты у него, вообще, есть? Если сумка здесь, значит, они должны быть там. В принципе, можно просто надеть носки и пойти так. Только на нём даже футболки никакой нет. Да что ж.. — Даже выйти не успеешь, на тебя налетят и сожрут с потрохами. Мед сёстры тут не отличаются снисходительностью, к твоему сведению. Сука, он всегда так дохуя разговаривает? — Блять, мне надо выйти и точка, — Рома чуть повысил тон, — Я не собираюсь ссать прямо здесь. Он вздохнул и потянулся здоровой рукой к сумке в надежде найти там пачку. — Да ладно, чё ты так взбесился? Все ж свои. Рома одарил его тяжёлым взглядом исподлобья и стал искать сигареты. Они оказались на своём месте, благо, что положил пачку на самое дно. Он достал одну штуку и прихватил зажигалку. Затем стал надевать носки, которые оказались в шкафчике тумбы. — Да погоди, стой. Да чё тебе ещё надо-то? Переваливаясь на бок, не без усердий, мужик, пыхтя, поднялся с кровати. Рома приподнял брови, глядя на эту сцену. Затем тот открыл свою тумбочку и достал оттуда какую-то вещь. Чтобы не идти специально до кровати Пятифанова, просто скомкал её и пасанул Роме. Рома перехватил вещь здоровой рукой. По ощущениям это что-то лёгкое. — Оденься хоть. А то не очень-то прилично перед мед сестричками щеголять полуголым, а? Мужик вернул в руки свой планшет. Рома расправил ткань и понял, что это футболка. Только она, конечно же, огромная по размеру, но это намного лучше, чем ничего. Он натянул рукав сначала на перебинтованную больную руку, которой старался вообще не шевелить, а затем спокойно надел её на тело и взглянул на мужика. Всё внимание его было поглощено гаджетом. Рома поднялся с кровати очень осторожно. Непонятно, нужно ли придерживать руку, чтобы она не болталась на весу? Он спрятал сигарету с зажигалкой в ладони здоровой руки и очень медленно согнул в локте перебинтованную, придерживая снизу правой. Вот так точно мало что можно заподозрить. Рома двинулся к двери палаты. Футболка разве что до колен ему не доходила, как ему показалось. Но на самом деле — всего лишь до середины бедра. — Ты так собрался? — заговорил мужик снова. Рома неизбежно проходил мимо него по пути к выходу, потому что кровать у того находилась в аккурат у той же стенки, что и дверь. Прямо рядом. Рома немного замялся. Про что он спрашивает? Про сигареты? — А чё? Без лишних слов — о чудо — мужик подопнул к Роме свои чёрные тапки. Ладно, возможно, не такой уж он и придурок. — Спасибо. Пятифанов всунул ноги в тапки, которые, благо, оказались не сильно больше его ноги, и вышел из палаты. *** — Вы что, с ума сошли?! — стала орать мед сестра на посту, как только увидела Рому, выходящего из палаты. Это была не та, в ярком костюмчике, которая приходила к нему при первом пробуждении. Эта выглядит, мягко говоря, строгой, и вообще удивительно, что она обращается к нему на «Вы», — Быстро возвращайтесь! Вам даже вставать нельзя! Рома смотрел на неё с самым спокойным, но серьёзным выражением лица. — Мне надо выйти в туалет. — И что?! — кажется, он разозлилась ещё больше, — У Вас для этого стоит утка у кровати! — а, вот как это называется.. — Быстро в палату! Ага, разбежался. Нет ничего унизительнее для мужика, чем неспособность делать все свои дела самостоятельно. И дайте покурить, в конце концов! — Да не собираюсь я это делать в палате! У меня же не ноги болят! Дойду, не маленький. Пока она орала, Рома успел осмотреться. По планировке коридора целесообразно предположить, что туалет находится в противоположном конце от того, который ведёт к выходу из отделения. Значит, ему как раз не придется проходить мимо этой недовольной женщины, которая заплюет его своей ядовитой слюной до того, как он успеет пройти. Он сделал шаг в нужном направлении. — Это что за пререкательства?! Я сейчас позову врача! — судя по звуку, она ударила кулаком по столу с документацией, которая заглушила звук. Рома махнул правой рукой, мол: «Зови кого хочешь». *** Мед сестра эта всё-таки оказалась несносной и вызвала врача. Оба встретили Рому недовольными взглядами. Он вернулся в палату более удручённым, чем когда проснулся. Серьёзно, зачем делать из этого такую катастрофу? Мужик встретил его с максимально самодовольным выражением лица, а-ля: «Я же говорил!». Рома едва ли не закатил глаза до затылка. Да-да, какой же ты «молодец». Он скинул тапки и подвинул их своему, к великому сожалению, соседу. А потом застопорился. Ну, как бы, футболка-то тоже не его. — Оставь себе, пока вещи не привезут, — без лишних слов понял он. Рома добрался до своей кровати, кое-как усевшись, будто дед какой, ей-богу. Этот плотный мужик и то поворотливей него сейчас будет. Рома прикинул, сколько ещё ему придется здесь тухнуть. А судя по взгляду врача и ноющей, непрекращающейся боли — дохуя ещё, короче. И терпеть компанию этого мужика.. Этих мужиков. Да, вообще-то напротив любителя попиздеть по телефону находится ещё одна кровать, и на ней лежит какой-то пожухлый старичок, что ли. Не особо в темноте разглядишь. Зато слышно, как он вздыхает, и делает это постоянно. А когда поворачивается на бок, скрипит не только кровать, но и сам старик тоже, а сопровождается это отнюдь не тихим кряхтением. Вот веселуха, охренеть можно. В общем, неплохо было бы имя этого расщедрившегося на тапки и футболку спросить. — Как звать-то? — немного неохотно выдавливает из себя Рома, вглядываясь в силуэт, подсвеченный экраном гаджета. — Кого? — не сразу отозвался сосед, — Меня, что ль? Меня, блядь… Рома закатил глаза и вздохнул. Хотел просто кивнуть, но быстро осознал, что его-то лицо ничем не подсвечено, и мужик просто не разглядит этого. — Да, — подавляет нотки враждебности к этому вопросу. — А, Славик. Он реально так представился? Рома приподнял брови и отвёл взгляд к окну. Куда он попал, блять?.. — А вот этот, — продолжил «Славик», показывая на своего соседа напротив, — Дядь Юра. Хороший мужик, давно лежит уж. Рома понятливо промычал, не желая, впрочем, больше что-либо отвечать. Усталость подкралась к нему как-то слишком незаметно, хотя времени с момента пробуждения прошло всего ничего. Но сейчас резко и ужасно захотелось спать так, будто он не спал ни минуты. — А ты у нас кто? Ну да, спросил — будь добр, лови взаимный вопрос, а как ещё? — Рома, — коротко отвечает Пятифанов и осторожно ложится на кровать, стараясь не задеть больной рукой вообще ничего. Но эту тварь отчего-то всё равно пронзает болью. К чёрту. Сейчас он укроется и уснёт. Н-да? Нихуя. — О, так совсем другое дело! — воодушевился «Славик», — Ромыч, значит! У меня племянник тоже Ромка. Такой сорванец, ну прямо не уследишь! — этот мужик всерьёз решил потрещать именно сейчас? — Ну оно и понятно, мелкий же ещё, десять лет всего, да к тому же ещё и парнишка. Что с них возьмёшь? — продолжает он невозмутимо, ещё и во весь голос. Сука, там дед на соседней койке ещё не откинулся от такого количества пиздежа? — А я когда приезжаю в гости, так он сразу: «Ой, дядь Слава! Давай погоняем в Фифу!». Футбол он у меня любит, вот как. Еле как на тройки учится, зато записался в кружок — есть у них там, в школе — дак о нём только и трещит! — последние слова он выделил особенной интонацией, — Но зато бегает хорошо, и по физ-ре хоть пятёрка. Единственная в табеле, между прочим, — «Славик» глубоко вздохнул, — Ой, за этими детьми не уследишь, конечно.. Рома очень надеялся, что этот суперинтересный и познавательный монолог подошёл к концу. Он украдкой вздохнул, чтобы не подавать особо признаков жизни и закрыл глаза. Ну не отвечать же ему на всю эту поебень, о которой даже не спрашивал никто! Как же хочется спать.. В голову начинают лезть различного рода мысли, но по большей части — размышления о том, из-за чего ему сейчас приходится лежать здесь и слушать этого невыносимого любителя поболтать. Вообще-то, воспоминания начинают мазаться именно с момента, как пуля пронзила плоть. Это наверняка было адски больно, но Рома уже почти не помнит этих ощущений. Ну не удивительно. Мозг же стирает нахуй всё, что его сильно травмировало. Как он оказался на полу, уже помнилось урывками. Перед тем, как закрыл глаза — была одна картинка, как только открыл — уже другая, и встать никак не получается. Он помнит, что после этого последовал ещё один выстрел. Это же Антон стрелял? — А у тебя как, дети-то есть? Или сестры там, братья, а? — громкий голос вывел сознание из дрёмы. Сука.. Ты внатуре издеваешься? — Нет, — лаконично и раздражённо отвечает Рома, как бы намекая, что вести светские беседы он не намерен. — Ну как это? — да молча, блять! — Без детей жизнь не та! Надо было выпрашивать у родителей кого-нибудь! Братика, сестричку. Может, даже обоих сразу, — мужик рассмеялся. Рома сейчас готов въебать ему даже своей больной рукой. В памяти сразу мелькнуло лицо мамы, какой он её помнил перед уходом. Улыбающейся, вкусно пахнущей какими-то духами, с распущенными светлыми волосами. Вот только не сейчас, прошу.. Не появляйся. — А детей когда планировать собираешься? Часики-то тикают же! — продолжает нагнетать «Славик», — Потом поздно будет. Ты вот пока ещё молодой.. Сколько там тебе лет? Обязательно хотя бы одного, а лучше двоих! Без детей совсем никак, Ромка. Вот будут около тебя бегать маленькими своими ножками, сразу поймёшь, о чем я. Рома держится из последней капли терпения, чудом не сорвавшуюся и сохранившуюся на самом краю этой чаши. Если сейчас хоть ещё одно слово.. — Как родители тебе этого не объяснили? Надо бы им тебя надоумить, чтобы.. Последняя капля упала и исчезла в пропасти всепоглощающего гнева. — Да заткнись ты уже, нахуй! — выпалил Пятифанов, приподнимаясь на локте здоровой руки, — Ты не видишь, что мне не упираются никуда твои нравоучения? Мне хуёво, блять, дай поспать и не нуди под ухом, сколько можно? Я не собираюсь пиздеть с тобой, просто завались! Дверь в палату тут же открылась, да так резко, что оба обратили своё внимание на человека, стоящего в проёме. Мед сестра даже разглядеть в полумраке их не успела, начала орать ещё до того, как дверь распахнулась. — Это что такое?! — гаркнула она так, что наверняка слышно было и на другом конце отделения, — Совсем офанарели что ли? Что за свистопляски тут устроили? Остальные пациенты, в отличие от вас, отдыхают! Вы в курсе, который час? Что за привычка орать так, как будто кроме вас тут никого больше нет? — уж кто бы говорил.. — Развели здесь балаганище, как в детском саду! Быстро всем молча лечь спать! Чтоб я больше ни словечка не слышала из этой палаты, ясно?! Если бы могла хлопнуть дверью, как разъярённая проделками детей мать — она бы это обязательно сделала. Эта строгая, матёрая женщина, видимо, очень любит командовать и явно чувствует себя здесь авторитетом. Так ведут себя люди, давно закалившиеся годами работы на одном месте, тем более с людьми. Им уже не страшно сказать что-нибудь «не то», потому что за подобное они даже выговор не получат, не то, что наказание какое. Работать и так некому, понятное дело. Рома снова лёг, желая поскорее уснуть и забыть этот день. — Ну ты даёшь, — продолжает мужик, и Роме уже просто хочется заткнуть уши, — Чего так взбеленился-то? Я ничего такого не сказал, — он вздохнул, — М-да, молодежь пошла.. С вами языка общего не сыщешь. — Просто прекрати болтать уже, — чуть сдержанней повторил Пятифанов, — И ни слова больше о родителях, ясно? Никогда не упоминай при мне это слово. Послышалось фырканье, и хочется верить, что это точно конец диалога. Кстати говоря, про «заткнуть уши» — Рома на всякий случай нарыл в сумке свои наушники, благо, что не забыл взять их с собой сегодня. Вдруг этому «Славику» снова вздумается что-нибудь спиздануть, дак Рома хотя бы его не услышит и не сорвётся ещё раз. Ему бы нервы поберечь и отдохнуть. Включил первую попавшуюся песню, но громкость выкручивать не стал, а то и без того башка трещит. Достаточно просто лёгкого фона, который явно будет поприятней посторонних звуков из коридора и вечно кряхтящего деда в палате. Резко вспомнилось взволнованное лицо Антона перед взором. Рома даже удивился, что всплыла такая деталь. Как будто у него всё это время была амнезия, а теперь воспоминания потихоньку стали возвращаться. Он, наверное, никогда не видел в глазах Антона столько волнения и.. паники, что ли. Наверное, здорово перепугался. А что он говорил? Рома помнит только эту чёртову Конституцию, но это уже позже, когда немного пришёл в сознание. Антон совершенно точно добивался этого, но как-то же ему удалось удержать Рому на плаву хоть какое-то время, чтобы совсем не отключился. Нет, никак не вспомнить. Слишком затуманено это всё сейчас ещё. У Ромы еле шестерёнки крутятся в голове из-за боли и усталости. Чёрт, а как же Барс? Он, наверное, до сих пор ждёт. И еда скоро закончится. И воду надо будет поменять. И как это всё сделать? Киру просить? Ох, Кира же просто с ума сойдёт, когда узнает обо всём, что произошло. Господи, обдумывать это всё нет абсолютно никаких сил. Рома решил, что подумает об этом завтра, а пока даст себе расслабиться и провалиться в желанный сон, и пусть он будет без картинок, ради бога! Он силится не думать ни о чём, но всё равно невольно вспоминается Антон и его фразы, урывками всплывающими в памяти. *** Антон проклял всё на свете, пока старался маневрировать по ужасно скользкой дороге, дабы не занесло в кювет. Серьёзно, это уже не дорога, а сплошной каток! Хоть коньки бери и в путь. И всё из-за внезапной оттепели, которая совсем не ожидалась в преддверии декабря. Можно было и не мечтать о скором прибытии в посёлок. Хотя, он и без того приехал бы поздно — слишком завозился с подготовкой. Родной дом выглядит всё так же одиноко и нагоняет жуткую тоску. Особенно припорошенный снегом. Особенно в сгущающихся сумерках. Особенно на фоне начинающегося снегопада, и видно только одно-единственное окошко, в котором горит свет. Неужели вот так всю жизнь придётся лицезреть этот дом, наблюдая за тем, как он постепенно стареет, теряет краски, весь свой бывалый свет и тепло? Скоро он будет похож на обычный заброшенный и нежилой дом где-то на окраине посёлка, и никто никогда о нём не вспомнит. Никто, кроме Антона. Он постарался не загонять себя в вязкую и неприятную атмосферу раньше времени. У него сейчас совершенно другая цель. Но Антон уже каждую секунду жалеет о том, что Влад сейчас не с ним. На этот раз его никто не встретил. Кухня пуста, хоть там и горит свет. Мамы нигде не видно. Словно его и не ждали здесь, словно он нежеланный гость в этом доме, пусть он и вырос здесь. Антон решил не подавать признаков присутствия прямо с порога. Вдруг Карина просто легла отдохнуть и уснула, а будить её точно не стоит, она ведь почти не спит. Так что Антон спокойно стянул с себя дублёнку. Радует, что в этот раз дома тепло, даже очень. Это почувствовалось, вообще-то, сразу при входе внутрь. Только вот чувствовалось не только это, а ещё какой-то посторонний запах. Он мешался с ещё одним — знакомым запахом листового чёрного чая. Видимо, мама решила заварить к приходу Антона. Наверное, чай другой, новый, вот и отдаёт каким-то специфичным оттенком. Антон решил откинуть абсолютно все свои настораживающие и тревожащие мысли. Может он хотя бы отпуск провести спокойно? Абстрагироваться от городской и рабочей рутины, успокоиться, отдохнуть? Он имеет на это всё право. Так что нужно просто налить себе чаю и присесть, отпустить всё, что беспокоит. Может, даже поностальгировать о хороших днях, которые иногда бывали в этом доме. Предаваться серой апатии не хочется сейчас совершенно. Ведь всё-таки удалось вырваться из угнетающей реальности в родные места, которые он должен любить, не так ли? Всё хорошо. Не нужно нагонять тоску. Антон достал кружку, налил туда чай из заварника, разбавил кипятком. И всё-таки посторонний запах слишком остро ощущается, и исходит совершенно точно не от чая. Не обращать на него внимания просто никак не удается. Теперь он кажется знакомым, но никак не вспомнить. На ум приходит только какая-нибудь больница или лекарства, которые имеют слишком специфический и даже немного тошнотворный запах. На всякий случай Антон приблизил кружку ближе к носу. Чай пахнет травами и немного ягодами. Но на этом всё. Внутри колыхнулась какая-то тревога. Антон нахмурился и оглядел кухню. Ничего примечательного на первый взгляд. Он снова подошёл к столу и открыл тот самый ящик, где нашёл неизвестные таблетки. В нём ничего нового не появилось, но и упаковка этих самых таблеток тоже исчезла. Целесообразно предположить, что мама просто спохватилась и прибрала их к себе в комнату. Антон стал осматривать кухонные шкафчики на наличие чего-нибудь странного и вызывающего подозрение или опасение. Или хотя бы источник этого невыносимого запаха, из-за которого практически невозможно находиться в доме. Однако ничего особенного не обнаружилось даже в самом крайнем шкафчике, который раньше был специально отведён для таблеток и лекарств, а теперь туда напихано ещё всякой дребедени, и он должен вызывать больше всего подозрений. Или Антон просто невнимательно смотрел? Он открыл дверцу ещё раз, только осматривая внутренности более тщательно. Даже на второй взгляд всё как обычно: с левого края сиропы и спреи от кашля, с правого — в стопочку лежат различные препараты от боли, для сердца, от простуды. В середине — почему-то в ряд стоят специи, как будто их больше некуда положить. Антон решил их подвинуть и глянуть, что находится у самой стенки. В самом углу, рядом с сиропами и спреями стоит какой-то небольшой бутылёк. Антон достал его, чтобы прочитать название. На этикетке красуется надпись «Корвалол». Что-то до боли знакомое. Антон чуть не хлопнул себя по лбу. Ему бы не знать! Ему однажды пришлось выезжать на вызов в квартиру, где отвратительно воняло этим самым препаратом. Бабулька сдуру решила, что её ограбили, пока она ходила в магазин, и вызвала полицию. Грабить её, конечно же, никто даже не думал, а «забытый» кошелёк оказался в кармане сумки. Ну, что поделать, старый человек. Возможно, проклёвываются признаки маразма. Она ещё пол часа пыталась доказать, что кошелька этого в сумке сроду не было. Вот только от невыносимого запаха корвалола Антон не мог отделаться весь оставшийся день. И вот теперь дома пахнет точно так же. Но бутылёк Антон нашёл только один, и он почти полный. А воняет так, словно должно быть разлито по всему дому ещё штуки три. Антон настороженно глянул в сторону, где находилась комната Карины и двинулся туда. Только сейчас до него дошло, что больше всего пахнет этой дрянью именно оттуда. Тревога ударила изнутри слишком резко. Антон даже не стал вглядываться в темноту, сразу щёлкнул выключателем на стенке около косяка. Комнату залил не очень яркий и теплый свет — надо лампочку менять. Но проблема сейчас не в этом, а в том, что на тумбочке валяется ещё два пузырька корвалола, а мама лежит на кровати слишком неподвижно, в сбитом одеяле и дышит очень тихо и редко. *** Несмотря на огромное нежелание видеть сны, Рома смотрел их всю ночь. И всю грёбаную ночь ему снился один человек. Рома всё никак не избавится от этого взволнованного выражения лица перед взором, но больше ничего вспомнить не может, и это раздражает. Мед сестра в малиновом костюме, оказывается, очень любит открывать окна на проветривание. За утро она это сделала уже три раза. А ещё Рома подметил, что выглядит она очень молодо. То ли студентка, то ли новоиспечённый сотрудник. В любом случае, холодно, блять! «Славик» продолжает пиздеть по телефону, словно вчера ничего не произошло. Только теперь старается даже не смотреть в сторону Пятифанова. И правильно делает. Когда пришёл Антон, Рома постарался не подавать виду, что рад его видеть. Антон тоже особо никаких эмоций внешне не выражает, но по взгляду с первых секунд ясно, что всё ещё не отошёл от вчерашнего. Уж такие у него глаза — выдают всё, что у Антона внутри, как бы он ни старался прятать это. А ещё зелёные такие, красивые.. Так, тихо. Обычные они. Обычные. Рома нехотя подписывает какие-то бумажки, из-за которых Антону пришлось ехать сюда, успокаивает его своими ответами на его вопросы. Хотя, хах. Как сказать «успокаивает»? Скорее, только больше заставляет переживать. Не умеет Рома успокаивать. Зато до него дошло, что Антона можно попросить съездить к нему домой за вещами и покормить Барса. Странно это всё, конечно. А ещё нагло, наверное. Ещё пару месяцев назад Рома бы об этом даже не подумал. Или подумал, но не стал бы просить в самом деле. Но теперь Антон сидит перед ним такой спокойный, располагающий к разговору, и как будто даже вызывает больше симпатии, чем в первые дни работы и знакомства. Рома смотрит на него и наконец вспоминает деталь, которая так рвалась наружу всё это время, но никак не могла пробить какой-то невидимый барьер, чтобы четко вспыхнуть в сознании. « — Рома, Ром!....» Он вспоминает знакомые холодные пальцы на своём лице и прерывистое чужое дыхание. « — Рома, не отключайся, ладно?» Он даже завис. Теперь в памяти восстановились почти все кусочки произошедшего после выстрела: Антон бесконечно зовёт его по имени — что делает очень редко, кстати говоря — чтобы Пятифанов не ушёл в себя с концами и оставался в сознании; говорит с ним донельзя осторожно, почти ласково; делает всё, чтобы остановить кровотечение, и если бы мог — делал бы это намного менее безболезненно, но это было попросту невозможно. Антон совсем не злился в тот момент. Он боялся. Боялся за Рому. И Рома никогда бы не предположил, что у Антона эта ситуация вызовет столько эмоций и переживаний. *** Сказать Кире о произошедшем всё же пришлось. Просто пришлось. Просто потому, что она чуть ли не вытянула это из Ромы клешнями. Такая вот у неё натура — не лучше, чем у него самого. — У меня наконец-то появились свободные дни, — весело произнесла Кира в трубку, — Так что мне не терпится увидеть твоего «несносного» Барса. Я ведь правильно помню? Рома поджал губы, прикрыв глаза. Наверное, Кира слышала его обречённый вздох, ведь он даже не подумал отвести телефон от щеки. — Да, Барс, — отвечает он немного задумчиво. — Отлично, десять очков в пользу Киры Котовой! Так что, когда ты свободен? Вот здесь Рома оказался на распутье: просто сказать, что очень занят работой и никак не может, или же выложить всю правду, как она есть и заставить человека переживать. Вот только он и так позволил себе обманывать её, так что в праве ли он сейчас вообще лгать? Пусть это и ложь, что называется, «во благо». Он молчал слишком долго, поэтому Кира явно что-то уже заподозрила. Провал с самого начала. — Что случилось? — теперь она звучит взволнованно. Точно ни на секунду не засомневалась в том, что что-то не так. — Да нет.. — тянет Рома в надежде, что всё ещё можно отмазаться от этого разговора, — Всё нормально, всё.. Нормально. Вот. — Он на секунду зажмурился, осознавая, что ничуть не улучшил ситуацию, а только усугубил, — Я не могу пока что, извини. Тут кое-какие обстоятельства.. — Рома, что случилось? Скажи мне как есть, — перебила она. Он вздохнул. Очевидно, неизбежного не избежать. — Да это по работе. Просто небольшая царапина. — Это «небольшая царапина» и именно поэтому нам никак не встретиться, — немного саркастично отвечает Кира. — Ну-у.. В общем, да. В трубке послышался вздох. — Ром, ты в больнице? Скажи мне честно. Стопроцентное попадание. И главное — как легко ей это удалось. Ладно, Рома просто совершенно не умеет шифроваться. — Да, — вздохнул он и нервно улыбнулся. — Что произошло? — повторно спросила она. На фоне слышится собачий лай вперемешку с чьим-то котом, который безостановочно мяучил. Рома ещё пару секунд подумал перед ответом. Вдруг получится выдать что-нибудь менее страшное. Но в голову вообще ничего не лезет. — Да я, в общем.. Ничего такого.. — Рома, я сейчас позвоню Антону, и он мне всё расскажет! Бля, сразу с козырей пошла, даже уговаривать не стала. Выхода нет. Антон точно не станет его выгораживать. — Меня подстрелили, — выдает он наконец и на другом конце слышится ошарашенный вздох. — Что?! — Роме даже пришлось телефон от уха отвести, — Куда? Как? Вопросы ожидаемо посыпались один за другим и все сразу. — Слушай, мне не очень удобно обсуждать это здесь. Может, когда я выпишусь.. — А мне ты что прикажешь думать всё это время? — наперебой взволнованно говорит Кира. — Ладно, слушай, реально ничего страшного. Можно сказать, отделался лёгким испугом. Попало в плечо, ничего важного не задето. Рукой работать смогу. Меня прооперировали, дали обезболивающие, и теперь лежу, отхожу от произошедшего. Стало легче? — последнюю фразу Рома произнёс как можно мягче. Кира немного подумала перед ответом. — Чуть-чуть стало. Но когда мы встретимся, ты выложишь мне все подробности! Ну это без вариантов. Рома кивнул, потом спохватился, что Кира не видит его, а только слышит. — Конечно. Обязательно. Только не переживай, работай спокойно. — А как же Барс? Он ведь остался один? — Я попросил Антона приглядеть за ним. — И он согласился? — Ну да. А почему нет? — Ну я просто думала, что у вас отношения.. — она задумчиво промычала, — Не очень.. Рома фыркнул самому себе. Это ещё мягко сказано. — Он согласился. Всё нормально. Если бы могла, Кира прибежала бы к нему в больницу в ту же секунду, но Рома смог её отговорить, припугнув строптивыми мед сёстрами и врачами. Она ещё несколько минут расспрашивала о том, как он себя чувствует и точно ли всё нормально. Рома снёс этот взволнованный допрос, и они наконец попрощались. Он судорожно выдохнул, когда рука вновь начала неимоверно ныть и пошевелиться было практически невозможно. Обезболивающие помогали мало. *** Карина сидела за столом, еле удерживаясь хоть в каком-то вертикальном положении. Антон одновременно злился и переживал, то и дело поглядывая на неё, пока делал чай. До этого ему удалось влить в неё пару стаканов воды, но это с некоторыми препирательствами. Неважно. Он рад тому, что вообще смог привести её в чувство. Она без конца протирает и без того красные глаза, и выглядит совершенно разбитой. Антон поджимает губы и ставит на стол две чашки чая, а затем садится напротив. Они молчат. Антон хмурится, откинувшись на спинку стула, и глядит в окно, в котором не видно абсолютно ничего кроме пролетающих снежинок. Свои вещи он так и оставил около лестницы, практически в прихожей. Не успел даже к себе занести. Карина, наверное, даже не в состоянии разговаривать. К чаю притронулась только потому, что кружка тёплая, а руки у неё ледяные. Это Антон ощутил, когда она цеплялась за его плечи и заднюю часть шеи, пока он поднимал её и вытаскивал из комнаты, чтобы хоть проветрить. Не надо ему, что бы мама дышала этим, пока приходит в себя. Самому-то хочется на улицу выбежать, потому что уже голова кругом идёт. Невозможно. Господи, да почему всё именно так? Антон снова взглянул на Карину. Она смотрела в пустоту отрешенным и пустым взглядом. Тёмные отросшие волосы взъерошены и образовали на голове вихры, больше напоминающие гнездо. Корвалолом будет вонять, наверное, ещё пару дней так точно. Все окна надолго пооткрывать тоже не вариант — будет холодно, на улице ведь не месяц май. А мама сидит только в кофте и штанах, на плечах настолько излюбленная шаль, что уже вся вышарканная и в катышках. Она подогнула одну ногу под себя, а вторую согнула в колене и поставила на стул, подтянув к себе. Так что она вся была на стуле. Сколько Антон себя помнит, Карина всегда любила так сидеть на кухне. Антон тяжко вздохнул. Тишина уже накаляет. — Ты как? — спрашивает он без особой интонации в голосе, скорее просто для того, чтобы спросить. Он и без этого знает, что ей не очень. Карина молчит и не подает ни малейшего признака того, что вообще услышала вопрос. Она, вроде, даже не сдвинулась ни на миллиметр. В конце концов просто кивнула головой. Антону от этого ни горячо, ни холодно. Хочется курить и точка. Он поднимается из-за стола, осознавая, что голова раскалывается, а в глазах какой-то песок. Он устал, хочет спать, и вся эта ситуация его морально сильно вымотала и подбила. Антон выходит на улицу, ничего перед собой не замечая, как в тумане. Уходит за дом, дрожащими пальцами нервно поджигает сигарету, делает глубокую затяжку. Хоть бы паничку не словить. Этой целью он задаётся уже практически каждый день. Ноги плохо держат. Изнутри рвётся что-то очень отдаленно знакомое и неприятное, начинает наворачиваться на глаза, дерёт горло. Антон опустился на корточки. Сцепил руки в замок, и приложил большими пальцами ко лбу, опуская голову, прикрывая глаза. Сглатывая ком в горле. Сдерживая все внутренние порывы. Правда влага всё равно проступает на глазах, и Антон ненавидит себя за это. Даже находясь в одиночестве не может дать волю эмоциям. Он к этому приучен. В последний раз приходилось выпускать слёзы наружу только лет в двенадцать, когда отец в очередной раз высказал всё, что думает о его рисунках и о нём самом, разрывая все наброски, которые нашёл на столе. После этого Антон зарёкся больше никогда.. Никогда не показывать своих слабостей. Так что сейчас он сделал несколько глубоких вдохов, стёр холодными пальцами влагу с глаз под очками, шмыгнул носом и снова затянул сигарету. Несмотря на то, что безумно холодно, и всё тело начинает колошматить уже изнутри, подниматься и что-то начинать делать совсем не хочется. Хочется просто оставаться здесь. Под снежинками, которые опускаются на лицо, с сигаретой в руке, со своими мыслями. С воспоминаниями, пусть и не очень хорошими. И в темноте. Улицу освещает один-единственный фонарь недалеко от дома, но очень тускло. Только ему вдруг стало тревожно. Оставаться один на один с гнетущим темным лесом, который находится напротив дома тоже неохота. То ли игра теней, то ли вымученного сознания. Антон не верит во всякие страшилки и мистику, но всё-таки что-то не то. Особенно вспоминая свои последние сны.. Он затушил сигарету, и поднялся. Ноги совершенно ватные. Настороженно поглядывая в сторону леса, Антон вернулся в дом, успокаивая себя тем, что это всё от нервов. В прихожей опять наткнулся на свою сумку с вещами. Карина продолжала сидеть на своём месте, спиной к Антону, и в доме невероятно тихо. Уже вроде бы не так сильно несёт корвалолом. Антон первым делом закрыл окно в комнате, чтобы стало чуть теплее, и Карина могла здесь спать. Потом подошёл к ней, заглянул в лицо, не выражающее ни одной эмоции, попробовал ещё раз спросить про самочувствие. Увидел, что чай всё-таки немного отпила. Хоть что-то. Он поднял вещи к себе в комнату. Мерзкий запах добрался даже до неё. Антон открыл окно, и вышел, пока будет проветриваться, вернулся на кухню. — Ты что-нибудь ела сегодня? — спрашивает у еле живой Карины, подбираясь к холодильнику. Получает отрицательное мотание головой. Спасибо и на этом. Антон не надеется увидеть хоть какую-нибудь готовую еду, открывая дверцу. И не зря надежд не питал, потому что там нет признаков жизни. Значит, нужно снова идти в магазин, снова готовить.. Даже представлять не хочется. Завтра. Всё завтра. И разговоры, и готовка. Антон не зря предусмотрительно привёз немного еды с собой. — Голодная? Будешь есть? — спрашивает он снова у Карины, которая выглядит уже чуть-чуть поживее, чем пол часа назад. Она отрицательно мотает головой, прикладывая пальцы к виску и прикрывая глаза. — Почему? Карина молчит несколько секунд, но потом наконец-то проговаривает хриплым голосом: — Тошнит. Голова болит, и спать хочу, — выдала она список своего состояния. Антон вздохнул. С первым пунктом мало что можно поделать, только отправить либо в ванную, либо проспаться, может, само отойдёт. Карина явно никуда идти дальше диапазона кухни и своей комнаты не собирается. Со вторым полегче — надо просто таблетку дать. С третьим ещё проще, даже без вариантов. Давать ей какие-либо таблетки Антону уже страшно, но он покорно открывает шкафчик, в котором нашёл злополучный корвалол — надо его выкинуть к чертям собачьим — и достает упаковку обезболивающих. Выдавливает одну, наливает воды и даёт Карине. — Иди тогда отоспись, я там окно уже закрыл, — оповестил он её, забирая стакан из дрожащих рук, когда Карина запила таблетку. — А ты его открывал? Антон нахмурился, пожевал нижнюю губу, глядя на Карину. — Да, — немного погодя ответил он. — Зачем? Антон вздохнул, понимая, что она даже не осознала реальность до конца. В конце концов, он отправил её в комнату, на всякий случай, провожая, чтобы не упала, и оставил стакан с водой на тумбочке. Надо бы эту тумбочку тоже осмотреть потом. Выключил свет, закрыл дверь, продукты кинул в холодильник. На кухне оставаться тоже не хотелось, поэтому Антон ретировался к себе в комнату. *** Выслушав поучающий монолог от Антона, Рома наконец-таки покинул салон машины и добрёл до двери подъезда. Не терпится увидеть Барса, попасть в объятия тишины квартиры, и выспаться. Потому что несмотря на то, что в больнице не нужно ничего делать кроме как лежать, да ходить на перевязки, подъём там ранний, да ещё и шумно круглые сутки. Тут даже если ты мёртв, всё равно подскочишь из-за суматохи, которая творится за незакрывающимися до конца дверьми палаты. Поэтому Рома почти счастлив оказаться дома. Барс сразу кинулся под ноги, но, к сожалению, взять его на руки пока что не представляется возможным. Боль в руке несколько поутихла, но никуда не делась, и всё ещё дает о себе знать резкими отголосками. И делать ею хоть что-нибудь сложнее, чем подержать карандаш, например, пока нереально. Рома присел на корточки и стал гладить ластящегося об руки и ноги кота. Наверное, он ужасно соскучился. А может, просто жрать хочет, поскольку не исключено, что весь корм, который оставлял Антон, Барс смёл за один присест. Такой вот засранец. Рома почесал его за ухом. Кира смотрит на забинтованную больную руку почти что с ужасом. Рома усмехается. — Ну перестань. Не отрубило же. Глаза у неё расширились ещё больше. — Да что ты! Шутник! Как умудрился?! Рома еле сдерживает рвущиеся наружу смешки, пока девушка скидывает обувь и куртку. — Тебе подробно и в красках, или в общих чертах и без ужасов? Она смирила его серьёзным, почти грозным взглядом. — Мне подробно и в красках! Ну ещё бы. Разве она могла выбрать второй вариант? Рома проводил Киру на кухню, поставил чайник, попутно начиная вести рассказ. Немного сумбурно и не совсем в том порядке. Уж извините. Сложновато вспоминать это всё спустя время и во всех подробностях. Но, как и хотела Кира, постарался всё-таки в ярких красках и стараясь не упустить деталей. Кроме момента, когда он почти отключился, и Антону приходилось всеми силами держать его в сознании. О том, что тот заставлял рассказывать Конституцию, Рома тоже припомнил. Кира практически покатилась от смеха. Потом с серьёзной моськой стала отчитывать его за неосторожность. Ещё одна.. Нет, серьёзно. Это что, Антон — версия два ноль? — И как сейчас? Сильно болит? — спрашивает, уже успокоившись. Рома снова замялся. Нормально всё у него. Сейчас бы жаловаться, как будто он неженка какая. — Честно только! — возникает Кира снова, едва заметив колебание. Рома щёлкает языком и чуть кивает. — Да не так уж и сильно, ­­— врёт он, — Пару дней и вообще как новая будет. — Ага, — Кира состроила недоверчивое выражение лица, — Ты ведь даже элементарных вещей делать сейчас не в состоянии. — Да брось. Что мне, няньку теперь нанимать? Как ты себе это представляешь? — если б мог, Рома скрестил бы сейчас руки на груди. — Нет. Но можно же попросить кого-нибудь помогать иногда. Рома фыркнул. — Я не беспомощен. — Я знаю. — Тогда что..? — запнулся он. До Ромы наконец-то дошёл смысл сказанных Кирой слов. В помощники она ему вовсе никого не набивает. Она набивается сама. Это ж каким надо быть придурком, чтоб не заметить очевидного? Кира чуть улыбается одним уголком губ. Из комнаты выползает Барс. Широкого зевнув, стал подавать признаки своего присутствия громким мяуканьем. Голос у него немного хрипловатый и низкий. Кира моментально оживилась, почти запищала от вида лохматого зверя. Наверняка желание поконтактировать с ним взметнулось до потолка. Она дала ему понюхать свою руку, но Барс искренне не понял намерений девушки и отстранился с такой мордой, как будто она ему кулаком пригрозила. Он повернул голову в сторону Ромы с такими широченными глазами, мол: «Что это опять за херня? Кого ты сюда притащил?». Рома усмехнулся. — Я понял. Но мне совсем не хочется напрягать тебя, — произносит он наконец. Кире пришлось отвлечь своё внимание от Барса. — Так ведь это полностью моя инициатива, — отвечает, а сама снова глядит на недоумевающего кота и улыбается: — Какая ты серьёзная, взрослая булка, — обращается она к Барсу, — Ну чего такой подозрительный? — Это уже не булка, а целая буханка, — вмешивается Рома в диалог между девушкой и своим котом. Барс снова повернул голову в его сторону, — Что ты зенки свои таращишь? По всей видимости, коту надоели разговоры. Он состроил спокойную морду и пошёл к своим мискам с водой и кормом. — Всё равно милый, хоть и не ласковый, — продолжает улыбаться Кира, — А сколько ему? — Полтора года. Да он, вообще-то, очень даже ласковый. Ко мне уже привык, так что и ластиться любит, и в ногах спать. Правда под утро каким-то образом оказывается у меня перед лицом, и я шерстью ещё пол дня плююсь. — Серьёзно? — Кира стала подхихикивать, глядя на Барса, который безмятежно грыз свои камушки. — Шучу, — улыбается Рома, — Хотя, бывает. В конечном счёте Кира достаточно убедительно дала понять, что не собирается оставлять Рому одного в таком положении и договорилась наведываться всякий раз, когда будет выпадать свободный день или вечер. Пятифанову ничего не оставалось, кроме как согласиться. Если она такая же упрямая, как он сам — бесполезно с ней спорить. К тому же, помощь-то в самом деле не помешает. Он элементарно приготовить поесть себе не сможет, пока рукой не будет шевелить хоть чуточку свободней, чем сейчас. И без такой боли. И, честно говоря, это было чуть ли не самым лучшим решением за последний год. С Кирой как-то просто. С ней приятно проводить время, посмеяться над глупыми, или совсем тупыми шутками, поговорить о жизненных ситуациях, животных, фильмах, бабках в поликлинике. Да хоть о космосе. У этого человека есть мнение и знания на любой счёт, чего бы не коснулась тема разговора. При ней не надо строить из себя что-то этакое, пусть на первый взгляд она и кажется какой-нибудь девицей из интеллигентной семьи — не курит, не пьёт и не ругается матом. На самом деле Кира проще, но с таким приятным внутренним мироустройством, что располагает к себе моментально, с первой встречи и навсегда. Больничный длился долго, и он бы показался Роме бесконечным, если бы не совместное времяпровождение с девушкой. Он кое-как выбил себе право помогать с готовкой, так что этим они занимались вместе и совершенно без скуки. Кстати, это занятие оказалось довольно полезным, потому что Кира, в отличие от Ромы, готовить умеет разнообразней и лучше, и это очень мягко сказано. Поэтому в голове появилось много нового и интересного, а навыки повысились хоть на какой-то процент, пусть он и не делал ничего особенного, зато внимательно наблюдал за умелыми движениями Киры. Роме и до этого было приятно проводить время с ней, но теперь их встречи в другой обстановке и при совершенно нетипичных обстоятельствах, как бы стали нести в себе больше раскрепощенности и комфорта. И из-за этого Кира стала всё сильнее симпатизировать ему. Что уж говорить о тактильном контакте— с этим не возникало никаких заминок и недопониманий. Оба хотели — оба делали. Случайно коснуться руки, задержать кончики пальцев на спине, приложиться щекой к плечу, не неся в этом жесте абсолютно никакого подтекста. Ну-ну. Мозг всё равно додумывает самостоятельно. Ещё Кира помогала менять на больной руке повязку, а это тоже не малый процент прикосновений. И Роме этого хотелось. Хотелось ему ощущать эти касания и касаться самому. Он не особенно задумывался о своей тактильности когда-либо, но прямо ощущал, что её не хватало очень долго. Барс пока не совсем въехал в суть вещей, поэтому глядел на Киру, как на нечто страшное ещё несколько дней. Может, чует ветеринара за три версты, вот и сторонится от греха подальше. Но и сам ветеринар оказался не промах, так что смог расположить к себе лохматое чудище всего за неделю. Ну, конечно, Барс не стал сразу же кидаться ей под руки с целью поластиться, однако уже мог дать себя погладить, но только пять секунд! А ещё мог спокойно шарашиться у ног, не отпрыгивая как ошпаренный всякий раз. Это всё выглядело так тепло, так уютно, так правильно. Дак, может быть, на самом деле всё идёт так, как и нужно? Роме не надо ни о чём беспокоиться, ничего выдумывать. Всё происходит само собой. Вот Кира, приходящая в восторг от его кота, добровольно помогает с домашними делами, смеётся и улыбается, и в целом, выглядит довольной всякий раз, как находится у него дома. И в груди даже проклёвываются отголоски какого-то трепета, когда она спотыкается о пылинку, а Рома инстинктивно придерживает её за талию здоровой рукой — благо, что здоровой, — не раздумывая тянет на себя, чтобы точно равновесие удержала. Она смеётся над своей же «неуклюжестью», а он смотрит на волнистые волосы, ресницы, чуть вздернутый нос, и в голове проносятся написанные её аккуратной рукой, не менее аккуратным почерком, слова. Кира замолкает, замечая на себе неотрывный взгляд. Понимает, что руку Рома даже и не думает отпускать. Он не особо раздумывает, когда смотрит в тёмно-карие глаза и задаёт вопрос, который сам собой просится наружу. — Всё ещё хочешь повторить? На лице напротив отражается лёгкое недопонимание вперемешку со смущением. Но спустя пару мгновений женская ладонь ложится на заднюю часть шеи и самостоятельно притягивает его ближе.