Minor difficulties

***

Из-за ебучего мороза на улице даже за столь короткий промежуток времени в комнату надуло так, что теперь она вся ледяная. Ну, по крайней мере, Антону показалось именно так, когда он поднялся и в секунду захлопнул распахнутое окно. Походу спать сегодня придётся в кофте и с пледом поверх одеяла. Он злится, очень злится. Всеми силами сдерживал это при матери, силился не орать и не закатывать истерику. Пока курил за домом, ощущал только прилив жалости к себе же самому. Но теперь злоба, которую он заткнул, начала накатывать волнами и выходить из берегов. Вопросы стали копиться с неестественной скоростью и в огромном количестве. Зачем она это сделала? Почему Антон не забил тревогу в ту же секунду, как только увидел эти таблетки? Почему не поговорил? Оставил, как есть? Чем она тут вообще занималась в его отсутствие? А если бы наглоталась чего похуже? А если бы он не успел? Просто не успел, приехал бы уже в мёртвую тишину старого родительского дома, и больше не услышал, не увидел Карину живой? Следом посыпались внутренние оскорбления своей же безалаберности и необдуманности действий. Придурок, какой же ты придурок, просто невозможно! Господи, тебе же не пять лет, сложно было, что ли, поговорить, предпринять меры, чтобы не допустить такого? Мало было отца похоронить? Блять.. Антон даже за волосы схватился, пока расхаживал по тёмной комнате в раздумьях взад-вперёд. Эта комната сейчас казалась до ужаса маленькой и тесной, просто клетка какая-то, и Антон в ней — неприкаянный, мечущийся из угла в угол зверь. Злоба потихоньку начала перерастать в огромную ненависть к себе, но пока это не превратилось в окончательное отвращение, из тумана собственных мыслей вырвал внезапно раздавшийся телефонный звонок. Он прозвучал так резко и совершенно неожиданно, что Антон даже застыл на месте, и эта жуткая пелена отчаяния и ненависти к себе и ко всему миру словно бы в секунду спала. Он взглянул на светящийся экран, выбивающийся на заправленной кровати среди складок сбитого пледа, находя себя в этот момент в загнанном, сбивчивом дыхании. Взял телефон дрожащей рукой, не пытаясь прочитать имя входящего вызова. — Алё? — выдавливает он из себя тихо и очень устало, не подозревая даже, с кем разговаривает вообще. Собеседник на том конце замешкался, видимо, не ожидая ответа так скоро. — Эй, привет. У тебя там всё нормально, или как? Антон узнаёт бодрый голос Влада, обессиленно опускается на кровать и ложится. Ноги свисают с края. Он неопределённо вздыхает в трубку, не находя подходящих слов для описания ситуации и своего состояния. — Антон? Просто я весь день пытаюсь дописаться, но ты не в сети с самого утра, а потом вне зоны. К маме уже укатил? Если тебе неудобно сейчас говорить, можем потом созвониться, ты только скажи, что у тебя там всё путём. — Да всё нормально, — дрогнувший голос бесцеремонно выдаёт Антона с головой, и он знает, что мимо Влада просто так это точно не проскочит. — Да что ты? — Слушай, правда, не о чем переживать, ладно? Да, я в посёлке сейчас. Просто.. Устал. — Ладно, не хочешь разговаривать? — Не особенно, — честно признаётся Антон, моментально ощущая укол стыда. — Хорошо, — говорит друг на выдохе, — Напиши тогда потом, просто чтобы я не волновался. — Ты только не обижайся. Пожалуйста. Даже сейчас Антон умудряется чувствовать себя виноватым перед Владом. Эти постоянные «Ты только не злись», «Только не обижайся», как будто Влад вынужден терпеть вечные перепады настроения и резкие слова. Но любое терпение выходит из берегов, а Антон чувствует, как злоупотребляет им. — Брось, я на тебя никогда не обижаюсь. Из-за своих мыслей и этих слов Антон горько усмехнулся. Он явно не заслужил такого светлого человека. Захотелось провалиться под землю. — Лучше б ты меня послал, честное слово, — выдаёт он, вздыхая. — Куда? — Влад хохотнул. — Куда-нибудь подальше. — Ты сейчас и так у чёрта на куличках, куда ещё дальше? Или хочешь на те самые три буквы? Антон улыбнулся, усмехаясь. — Я очень жалею, что ты сейчас не со мной здесь, — говорит практически полушёпотом. Пришлось медленно и глубоко вдохнуть, чтобы не дать прерывистому судорожному вздоху устремиться прямо в трубку. — Да, мне тоже жаль, что не получилось с тобой поехать. Работа, чтоб её. Но, эй, что-то случилось? А то по голосу слышу, что ты очень поникший. Что там успело произойти? — Не могу сейчас об этом говорить, тем более по телефону, — Антон протяжно выдохнул, — Но я полный идиот, чтоб ты знал. — Я и так знаю, Антош. Антон без особого энтузиазма фыркнул. — Да я шучу! Извини. Ну, может, хоть вкратце скажешь? Он только лишь отрицательно промычал, понимая, что если сейчас даст вылезти этому наружу — то попросту не сдержится, и неконтролируемые чувства выльются вместе с этой историей. А он обещал никогда не показывать слабостей даже себе самому. И грузить этим Влада уж подавно не хочется. Влад разочарованно вздохнул. — Э-эх. Придётся мне, значит, провести в размышлениях бессонную ночь. Но никакой ты не идиот! Ясно? Ты просто накручиваешь. Прекрати. Ты там не вздумай курить! Слышишь? Антон не удержался от тихого смешка. — Поздно уж спохватился. — Блять, вот приедешь, я тебя на таких хуях покатаю! Обещаю, мало не покажется. Влад сказал это почти серьёзным тоном, поэтому Антон уже посмеивался с этого напускного негодования, хотя минуту назад готов был разорваться на кусочки. — Поскорее бы, — язвит он, — А то загложет меня здесь тоска зелёная. И собственные угрызения совести, — добавил про себя и хмыкнул. — Ты сейчас лежишь и загоняешься, я тебя знаю. Послушай, все проблемы решаемы и безвыходных ситуаций нет. Не нужно винить себя попусту. Вот увидишь, завтра проснёшься со свежей головой, мыслями и взглянешь на это совершенно по-иному. Ну? Ты только сам себя в угол не загоняй. Антон бездумно кивнул самому себе. — Надеюсь, ты прав. — Блин, у меня аж сердце разрывается от твоего тона. Когда тебе плохо — мне самому дурно становится, — Влад выдержал короткую паузу, — Я бы тебя сейчас обнял, но увы. Мы обязательно всё обсудим, как только ты вернёшься. — Спасибо, — Антон это почти прошептал. Однако чуда не произошло. Всю ночь приходилось ворочаться и мучаться от кошмаров. Просыпаться, не осознавая, где сон, а где реальность, а затем снова проваливаться в вязкую и тревожную дрёму. На утро Антон проснулся не со свежей головой, вопреки словам Влада, а разбитым и невыспавшимся. Вчерашняя ситуация стала казаться ещё более катастрофичной и давила на внутренности, стоило только вспомнить, в каком состоянии он нашёл Карину. Едва подумав об этом, Антон соскочил с кровати, до сих пор до конца не оправившись от жутких сновидений и пулей вылетел из комнаты. Он боялся, что ему могло почудиться, будто бы с мамой всё в порядке, а может, ему это вообще приснилось? Он уже ни в чём не был уверен. А если за ночь она опять чего-нибудь наглоталась? Антон уже готов был набирать скорую помощь, практически перепрыгивая ступеньки. Однако взору открылся вид на кухню, где уже сидела проснувшаяся Карина и слегка опешила от такого внезапного «доброго утра». Антон застопорился, пару секунд, не веря своим глазам. Но стоило увидеть маму живой и бодрой, часть груза словно бы свалилась с плеч, принося небывалое облегчение. Показалось, что он прямо сейчас осядет на пол, потому что всё напряжение из ног ушло так резко, что они как будто бы больше не собирались удерживать его в вертикальном положении. Но Антон лишь навалился на перила лестницы, облегчённо выдыхая. Господи. И ведь это только начало отпуска. *** Антон не стал сходу начинать утро с разговоров. Оправившись от утренней «пробежки», которая сопровождалась гулким сердцебиением, что аж дурно стало, он вяло побрёл умываться и приходить в чувство. Обратно на кухню спустился уже переодетым и более-менее бодрым, хотя всё его естество сейчас противоречило хоть какой-то активности, будь она умственной или физической. А сделать нужно много, поэтому стоит отогнать тягу к прокрастинации, и заставить тело двигаться, пусть и вопреки всем желаниям. Он поставил чайник кипятиться и достал кружку. День нужно было как-то начать. — Доброе утро, — звучит за спиной от сидящей за столом Карины. Антон глубоко вздохнул, приводя все мысли и чувства в порядок. Лишь бы не сорваться и не раздуть из разговора скандал. — Давно приехал? Вчера? Карина говорит слишком непринуждённым и спокойным тоном, будто не валялась вчера еле живая. Только голос ещё хрипловатый и немного жёсткий. Антон собирал все имеющиеся капли самообладания в кучку, плотно сжимая челюсти. Он достал чай из шкафчика и кинул пакетик себе в кружку. — А ты не помнишь? — спрашивает так же спокойно и не глядя на мать. Повисло некоторое молчание. Он слегка нахмурился, поворачиваясь лицом к собеседнице и скрестил руки на груди. Антон не спешил ничего говорить — ждал этого от Карины, которая пустым взглядом буравила снег за окном. Она не может не помнить ни единого момента прошедшего вечера, просто не может. А если действительно не помнит.. Да чтоб Антону на месте провалиться в таком случае! Он терпеливо ждёт ответа, не расслабляя нахмуренных бровей. Чайник на плите противно зашумел, и от этого звука хочется хмуриться ещё больше. — Я помню урывками. Думала, это сон. Ну охренеть теперь можно. Антон здесь сам чуть приступ не поймал, а ей это простым бредом показалось. Понимая, что вряд ли он себя сейчас сдержит от ненужных эмоциональных порывов, решает выйти покурить, не проронив ни слова. Никотин особенно не помог, поэтому пришлось успокаиваться методом собственного внушения, что всё в порядке. Нужно просто сказать, что он испугался за неё. Что он переживает и не понимает, почему так произошло. Нужно спокойно обо всём поговорить. Запечатывая у себя в голове эти три составляющие продуктивного диалога, Антон вернулся в дом, остановился около стола напротив Карины. И выдал совершенно другие слова. — Ты хоть понимаешь, что вытворила вчера? Он опустился на стул без надежды на спокойный диалог, которого так хотел. Плевать. Пусть уж лучше они выговорятся друг другу, чем ходить вокруг да около. Мама бросила на него секундный взгляд, в котором не читалось ни капли потерянности или хоть банальной вины, а затем начала теребить пальцами этикетку от чайного пакетика. Она чуть пожала плечами. Антона это начинает злить всё больше. Он набрал воздуха в лёгкие. — Я.. — он запнулся, понижая тон и тем самым практически цедя сквозь зубы, — Я нашёл тебя еле живой и едва ли дышащей. Ты просто скажи, какие тараканы в голове бегали у тебя в голове в тот момент? Чего тебе хотелось добиться? Карина раздражённо вздохнула, переставая теребить этикетку и снова устремляя взгляд в окно. — Не надо меня здесь отчитывать. Я взрослый человек и сама за себя отвечаю. — Вот именно! Ты взрослый человек и совершаешь такие глупости! Я до сих пор в шоке, как ты додумалась только? И самое главное — для чего? Терпение начало закипать по новой, Антон поднялся со стула, расхаживая по кухне, как будто это могло бы утихомирить его пыл. Карина продолжала отмалчиваться. Антон знает, что просто так причину из неё не вытянуть. К тому же, она из тех взрослых, которые считают своих детей маленькими всё время, и посвящать в некоторые аспекты своей жизни и сознания просто не собираются, ведь «это не твоё дело». Поэтому пришлось остановиться около кухонной столешницы и выдохнуть. — Что случилось? — требовательно спрашивает он, не надеясь, впрочем, на внятный ответ, пусть и хотелось вырвать его практически зубами. Карина даже глаз на него не подняла. Видно было только, как она пытается утихомирить вдруг участившееся дыхание. Напоследок она громко поставила кружку на поверхность стола, и молча удалилась в свою комнату. Возмущению Антона в этот момент не было предела. Насколько же ей не хочется объяснить причину, что легче оказалось просто изолировать себя. Не вышло даже банально поорать друг на друга, не то, что поговорить. Жутко хотелось сейчас выплеснуть куда-то свою злость и обиду. С каждой секундой всё больше казалось, что Антон просто скоро сойдёт с ума. Пришлось поскорее занять себя делом, чтобы отвлечь мысли от происходящего. Правда первые несколько минут он не мог понять, за что взяться в первую очередь, ведь сделать нужно много и, казалось, одновременно. Но спустя некоторое время всё-таки удалось установить некую последовательность дел и методично следовать плану, со временем успокоившись и остудив голову. Большую часть разбушевавшихся эмоций удалось выместить на рубке дров. А дальше Антона всё больше накрывал штиль, пока он таскал воду, разбирался с продуктами и готовкой, приборкой, разборкой вещей. После ещё одной позволенной себе сигареты нервы совсем утихомирились и перестали пухнуть, вызывая головную боль. Когда он снова спустился, собираясь выпить чай и наконец нормально поесть, время близилось к вечеру. Он наткнулся на Карину. Она, судя по всему, тоже немного успокоилась и сидела почти что смиренно, явно о чём-то размышляя. В кружке у неё заварен кофе, запах которого разносился по всей кухне. Антон остановился и посмотрел на Карину долгим взглядом, испытывая смешанные эмоции. Он сейчас почему-то ощущал себя строгим родителем, отчитавшим своего ребёнка в оплошности, а теперь чувствует вину за собой. В русских семьях не принято извиняться друг перед другом. Вместо этого после большого скандала мама, обычно, зовёт своё чадо поесть, а потом делает вид, словно стены дома не сокрушались только что от повышенных тонов. Вот и Антон не придумал сейчас ничего лучше, чем предложить поесть. Ощущение такое, словно они с мамой поменялись ролями. От такого сравнения он даже невесело усмехнулся. Карина на удивление легко согласилась поужинать. И, честно говоря, Антон этому внутренне порадовался. Может быть, невидимая стена недопонимания разрушится, и они в самом деле смогут нормально обсудить ситуацию. Но не сразу, конечно же. Для начала надо немного разговорить её, чтобы не вызывать негативных эмоций. Антон уже изрядно устал от ругани. Этого он сполна наелся на работе. Так что, пока тишина кухни нарушалась звоном вилок о тарелки и шумным чайником, шестерёнки в голове крутились, думая, с чего можно начать непринуждённый диалог. Ведь заговорить нужно первым, как бы то ни было. Карина точно не станет наступать на горло собственной гордости. Поэтому сделать это сейчас нужно Антону. — Как у тебя здесь дела? Проклятье, этот вопрос как раз наталкивает на мысли о случившемся. Он мысленно хлопнул себя по лбу, но внешне только глаза прикрыл, молясь, чтобы мать не вспыхнула по новой и всё не покатилось обратно в бездну. Однако она лишь плечами пожала, даже взгляд не поднимая. — Всё как обычно, — отозвалась бесцветно. Но это уже хоть какой-то прогресс. Антон ещё немного подумал прежде, чем продолжить. На этот раз стоит быть аккуратнее. — Как твоя работа в аптеке? Может, что-нибудь новое произошло? Карина задумчиво отпила из кружки. — Платят всё меньше. Всё больше народу отсюда уезжает. Скоро вообще думают прикрыть нашу лавочку. — Прикрыть? Но ведь здесь до сих пор живут старики и они нуждаются в лекарствах. Она равнодушно пожала плечами, не меняя эмоций на лице. — Да кому мы нужны. Владелец сказал, что у нас всё равно по препаратам негусто, а посещаемость практически нулевая. Старикам нужны не те таблетки, которые мы имеем, а те, которые гораздо дороже и их можно достать только в городе. И привозить это всё должны их дети, якобы. — Какой-то бред. Карина на секунду приподняла брови мол: что уж поделать? — Может, ещё одумаются? Всё равно посёлок не безлюден, а неотложная помощь может понадобиться кому угодно, в любую минуту. Да даже простецкие препараты здесь должны быть. Так что, думаю, отчаиваться рано. К тому же, если аптеку прикроют, маме совершенно негде будет работать, а соответственно и брать деньги. Тогда либо придётся снова заводить разговор про город, либо.. Антон не знает, как будет выруливать эту ситуацию. Об этом всём он мельком подумал, глядя на то, как Карина равнодушно откинулась на спинку стула, ничего так и не ответив больше. Антон в очередной раз начал кусать губы, чувствуя, что с мёртвой точки стена между ними не сдвигается. Можно было бы рассказать что-нибудь из своей жизни, вот только мало какие темы подходили под это. К тому же не хотелось снова услышать, что нельзя всё время жить на своей несчастной работе. Но в голову вдруг пришла одна мысль. — Знаешь, мне тут довелось аж два раза спасать одну и ту же девочку. Это не то, чтобы как-то необычно, конечно. Более необычно, что у неё тоже волосы белые такие, как у меня, — Антон даже немного усмехнулся. Карина в этот момент заметно оживилась и даже наконец-то взглянула на него. Пару секунд изучала непонимающим взглядом, и губы её немного дрогнули. — Что? Вот оно — то, что нужно было, чтобы разговор направился в нужное русло. — Да, представляешь, — продолжил Антон с некоторым энтузиазмом, — Наверное, это не прям уж такая редкость, но повезло ведь мне её встретить. Такое вот совпадение. Хотя обстоятельства были не самые радужные.. — он мысленно припомнил тот день, когда впервые увидел Олю в проёме оконной рамы. Этого маме точно не стоит рассказывать. Антон замолчал. Карина до сих пор находилась в некой прострации, словно эта тема зацепила её куда больше, чем он думал. Вот только реакция явно выражала что угодно, но не лёгкое удивление и простой интерес, как это было у Антона. Что-то не так. — Всё.. в порядке? — неуверенно спросил он, пытаясь заглянуть ей в лицо, словно сможет там что-то прочитать. Карина не ответила на вопрос. — А.. И сколько ей лет? — поинтересовалась она вместо этого, но с каким-то напускным спокойствием. — Тринадцать, — Антон пожал плечом, но лицо мамы стало его несколько напрягать, — Слушай, да мало ли генетических болячек сейчас есть? Бывает. — Как ты её встретил? — Карина спросила уже с большим и каким-то нездоровым интересом к незнакомому человеку. Антон задумался, окинул взглядом стол с пустой посудой и принялся её убирать. — Поверь, тебе не захочется это услышать, — постарался сказать как можно спокойней. Он уже пожалел, что завёл эту тему. Становится как-то не по себе. — Антон, я хочу знать. Разговор становится всё более странным и неоднозначным. Видимо, какая-то важная деталь и правда проскальзывает мимо, и уловить её пока не получается. — Хорошо, но только если ты расскажешь, почему тебя вдруг так заинтересовала эта тема. Этот ход показался даже немного подлым. Но по-другому Антон от нестабильной в данный момент Карины вряд ли добьётся каких-то ответов. Она просто вновь закроется от него, и тогда придётся терзаться догадками, как в ситуации с этим чёртовым корвалолом, о которой они так и не поговорили пока что. Он скинул посуду в раковину и намочил тряпку, чтобы протереть стол. Карина упёрлась ладонью в лоб, каким-то пустым взглядом просверливая дыру в пространстве. Наверное, недолго ей так и с ума сейчас сойти, если Антон не расскажет обстоятельства встречи. — Ну.. Она, в общем, порывалась из окна выпрыгнуть, — он методично стал протирать стол, поглядывая на мать, — Но на самом деле ей этого не хотелось. Она просто.. — Антон задумчиво сложил тряпку вдвое, — Вообще-то, я не знаю, что конкретно послужило причиной. Но мне кажется, что ребёнок просто устал от проблем в семье, или, возможно, травли в школе. В любом случае, она бы не решилась прыгать. Слишком боялась, и самое главное — не хотела. И слава богу. Я смог её спокойно снять с подоконника без последствий. Воцарилась напряжённая тишина. Антон стал мыть посуду и боялся, что диалог так и оборвётся, и пока он стоит спиной к Карине, она возьмёт и снова уйдёт в комнату, так ничего и не ответив. К сожалению, так и вышло. Мама молча удалилась, опять оставляя Антона вариться в домыслах и догадках. Чёрт возьми. Это уже начинает не на шутку раздражать. Антон надеялся не тяготиться этими мыслями и не возвращаться к диалогу, всё время вспоминая лицо матери, когда он рассказывал об Оле. И чтобы наверняка отвлечься, не прибегая к сигарете, достал свой блокнот, в котором рисует. Задумчиво пролистал страницы, придирчиво разглядывая небрежно набросанные ранее карандашом пейзажи, рандомные предметы, лежавшие на столе. Животных.. Животных? Антон наткнулся на набросок лисицы. Он не помнит, чтобы рисовал это. Но помнит, что эта лисица ему снилась. Неужто успел накидать через какое-то время после сна? Он мотнул головой и решил ничего не делать с этой информацией, пусть она и казалась сейчас немного жуткой. Это всё нервы. Он стал листать дальше, останавливая своё внимание на портрете Ромы, выбросить который так и не поднялась рука. И даже сейчас, несмотря на всё, что между ними произошло, ему совершенно не захотелось взять и вырвать этот лист. Наоборот, Антон разглядывал детали, и хотелось взять в руки ручку, чтобы подправить кое-что, но он себя одёрнул. Всё должно остаться, как есть. Он захлопнул блокнот, откинув его на стол. Рисованием отвлечься точно не получится, наоборот — так можно загрузиться ещё больше. Антон растянулся на кровати. Прохладное ложе с удовольствием приняло в свои объятия, остужая тело и голову. Вот чего ему на самом деле не хватало весь день. Оказывается, и ноги гудели, и руки начинало сводить лёгкой мышечной болью после активного размахивания топором, и спина наконец расслабилась. Главное — не думать. *** Антон уже то ли в шутку, то ли всерьёз начал подумывать о том, чтобы принимать какие-нибудь успокоительные перед сном, потому что смотреть каждую ночь кошмары и вскакивать от них среди ночи становится просто невыносимым. Уж лучше вообще не видеть снов, чем мучиться вот так всю жизнь. Совершенно вялым, словно и не спал вовсе, Антон поплёлся ставить чайник и умываться. Конечно, в силу своего отпуска он мог бы снова лечь и проваляться хоть до двенадцати дня, однако делать этого уже не хотелось. Не хотелось возвращаться к кровати, на которой только что видел тревожные сновидения. Но после того, как набрал в чайник воды и поставил кипятиться, дальше стула он не ушёл. Уселся, подперев голову рукой, которой упирался на стол, и прикрыл глаза. Пусть и шумно, но почему-то даже несколько убаюкивающе и привычно. Как когда-то в детстве. Когда встаёшь ни свет, ни заря, через силу умываешься, одеваешься, борясь с сонливой зябкостью. Спускаешься на кухню, где вот так же шумит старый чайник, а мама уже суетится, делая завтрак. И сидишь за столом, почти проваливаясь в дрёму под этот шум, ведь сон упрямо не хочет отступать. А пахнет так хорошо и вкусно, и мама ставит перед тобой тарелку с горячим завтраком. Впереди ещё несколько лет беззаботной школьной жизни и друзья. Да, пусть проблемы в семье и портили всю малину, но ведь счастливые моменты детства — они были. И оставили в голове свой далёкий, тёплый след. Антон невольно улыбнулся своим воспоминаниям, не открывая глаз. Иногда так хочется вернуться в прошлое, так хочется.. Звук открывшейся двери комнаты резко оборвал этот поток мыслей. Антон лениво открыл глаза, наблюдая, как Карина неторопливо бредёт на кухню. Вид у неё такой растерянный и подавленный, что невольно думается, будто она снова ревела всю ночь, или опять что-то выпила. Антон подавил в себе позыв поморщиться от такой идеи. Насколько же теперь всё по-другому. И мама другая, и дом словно бы чужой. И Антон теперь тоже — другой. Не меняя позы, он дождался, когда Карина сядет за стол напротив. Она потупила взгляд и явно собиралась о чём-то сказать. Антон боялся спугнуть её даже собственным дыханием, словно она какая-нибудь синичка на ветке, и улетит от любого неосторожного движения. — Как зовут ту.. девочку? — спрашивает Карина едва слышно. — Оля. По утру Антон пока не сильно въезжает, что к чему. В конце концов, выдохнув, она решилась тихо произнести фразу, от которой пробежались мурашки по коже. — Оля.. Она твоя.. Она твоя сестра. *** Если бы Антон держал что-нибудь в руках, то непременно уронил бы. Первые пару секунд услышанное казалось бредом, а потом мозг стал суматошно искать объяснение. Но никакой конкретики эти домыслы не несли и спутывались в своего рода хаос. Антон едва помотал головой. — Ты.. Что? Ничего внятного пока что он не мог спросить или сказать. Но Карина это, наверное, и сама прекрасно поняла, а потому продолжила без всяких наводящих вопросов. — Это наш с Борисом второй ребёнок после тебя. Она тебе родная сестра. Мама снова вздохнула и видно было, как тяжело ей даётся говорить о таком. Вот только с каждым словом Антон понимал всё меньше. — Но тогда почему я её никогда не вид.. Почему мы не жили вместе? Что ты такое говоришь? Сонливость улетучилась, словно её и не бывало. Антону хотелось схватиться за голову и задавать бесконечные вопросы, которые так и норовили сорваться с языка. Но он заставил себя угомониться и глубоко выдохнуть несколько раз. — Постарайся мне объяснить, что всё это значит вообще, — говорит он тихо, не глядя на мать. Карина сцепила руки в замок на колене и не выражала таких же бурных эмоций. Кажется, она вообще никаких эмоций не выражала, будто отключила их. Но Антону сейчас хочется думать не об этом. — Я не святая, Антон. И жизнь моя тоже не очень-то простой выдалась. Я любила твоего отца только шесть лет совместной жизни, пока он не превратился в манипулятора. Но развестись с ним уже не могла, потому что родила тебя ещё тогда, когда между нами всё было хорошо. Изначально мы жили в городе, а переехали после того, как тебе исполнилось пять. Ты этого, возможно, даже не помнишь, — она выдержала небольшую паузу, видимо, восстанавливая события в памяти, — В городе всё было ещё кое-как нормально. Взбрело ж ему в башку, что зря застаивается этот дом. Он ему достался от матери покойной. Решено было заняться капитальным ремонтом и жить здесь. Не знаю, и чего я согласилась на эту глушь? Отец твой стал фанатиком до мозга костей с этим патриотизмом и службой, очень часто оставлял нас с тобой одних. В момент, когда он впервые на меня замахнулся, я совсем перестала любить его. Нужно было сгрести тебя в охапку и бежать обратно в город, жили бы там с тобой.. Карина прикрыла глаза ладонью, звучно сглатывая, будто вот-вот заревёт. Но она отняла руку от лица и продолжила таким же спокойным тоном. — Но вместо этого, спустя ещё несколько лет я снова забеременела. Не специально, правда. Он это сам подстроил, потому что уговорить меня на ещё одного не мог, я отпиралась, ведь мне тебя с головой хватало. Так что это был нежеланный ребёнок. Я не хотела рожать от человека, с которым уже не хотела иметь ничего общего. Но Борис же до кучи ещё и религиозным человеком был, поэтому на аборт меня не повёз, как бы я не умоляла. А абортивных таблеток тогда ещё не было, особенно у нас. Мне порой кажется, что он специально меня сюда затащил, чтобы я беззащитной была и под его покровительством. Чтобы без его помощи ничего не могла делать, только детей рожать и по дому хлопотать. В город он меня повёз только на роды. Вот только.. Каждое слово Антону становилось слушать всё тяжелее. Ему казалось, что к концу рассказа он просто закроет уши руками и убежит, как дитё малое. Но он заставил себя прирасти к стулу и не сдвинуться ни на миллиметр. — Ему не нужна была девочка. Он оставил меня на родах одну и сказал, что заберёт только тогда, когда я уже буду в норме. Заберёт одну, без ребёнка. И я бы хотела сказать сейчас, что я не бездушная тварь, что всё равно принимала рождённую девочку за родную, но это всё будет неправдой. Когда спустя долгих и мучительных десять часов ада и боли мне показали её.. Я испытала только отвращение. К ней, к самой себе, к мужу. Ко всему миру. Потому что она принесла мне только страдание, и я не могла воспринять её как дочь. Поэтому отчасти мне даже принесло некоторое облегчение, что Борис и сам не хотел принимать этого ребёнка. Карина покивала головой. — Я оставила её там. Но всё равно надеялась, что она попадёт в хорошую семью, и эта семья, как ни крути, окажется лучше, чем наша — избитая болью, нежеланием, скандалами. Снова воцарилась гнетущая тишина. Антон никогда ещё не был так потерян, как сейчас. — Ты уверена, что это она? — спрашивает тихо. Карина утвердительно качает головой. — Это точно она. Я знакома с приёмной матерью. — Как? — Это моя двоюродная сестра. Я сама ей позвонила в слезах и соплях, умоляла удочерить девочку. Своих детей у неё нет, она бесплодна, но очень хотела ребёнка. Конечно, после такого она со мной никогда больше видеться не хотела, но спустя пару лет оттаяла немного, и кое-что рассказывала о.. Об Оле. Антон ещё какое-то время молча переваривал услышанное. Слова путались, фразы менялись местами, но потом вновь возвращались на своё место, формируя и впечатывая картинки ужасающего прошлого в мысли. Он как будто бы погрузился туда с головой и вынырнуть никак не может. В конце концов он смог отлепить себя от стула, на совершенно ватных ногах направляясь к дублёнке, где находилось спасительное средство — никотин. — Антон, — в голосе матери прорезалась строгость, — Ты куришь? Он уже накинул дублёнку, нашаривая в кармане пачку, и его совершенно не пугал этот вопрос. Карина уже давно должна была догадаться, к тому же Антон особо и не шифровался. — Совсем с ума сошёл? — Не надо меня отчитывать, — он решил вернуть фразу матери ей же, — Я взрослый человек и сам за себя отвечаю.