Minor difficulties

Там, где мой дом,

Кружат свой пух тополя,

Тоскливо плывут облака,

Стареет мой вид из окна,

Там, где мой дом.

из песни исполнителя "Гости Гаррисона"

***

Рома уже третий раз перечитывал одну и ту же строчку дела о краже наручных часов, но так и не смог вникнуть в смысл прочитанного. Работа, как назло, плохо идёт сегодня в руки, а голова совсем не собирается соображать хоть на какую-то долю минуты. Этот день ему вряд ли удастся вынести легко и непринуждённо. Впрочем, такого никогда и не случалось. События последних дней только усугубляли положение, заставляя мысленно возвращаться к ним и выпадать из реальности на некоторый промежуток времени, что отражалось на работоспособности и самочувствии в целом. А ещё давали почву для замечаний от Евсеева, который «чудесным» образом временно заменяет ему Антона. И, честно говоря, что тот, что этот — разницы почти никакой. Оба одинаково действуют на нервы, только Евсеева ещё и прибить хочется в каком-нибудь закоулке, пока никто не видит. В общем, так себе из него альтернатива. — Пятифанов, не хочешь начать работать? — изрекает Дима, видимо, заметив подвисшего над бумагами Рому. Рома возвращается в реальность, не забывая просверлить рыжую выскочку тяжёлым взглядом. Не хочу. И иди на хуй. Удивительно, что он не прорычал это вдогонку. И всё-таки неохотно возобновляет видимость бурной деятельности. Рома хотел бы и дальше заниматься самообманом. Точнее, надо сказать — конкретным наёбом себя и окружающих. Ему бы хотелось в самом деле убеждать себя, что ему комфортно с Кирой в том самом смысле, а не просто в плане дружбы и общения. Но отвращение к себе начало расти в геометрической прогрессии с каждой минутой. И, в конце концов, тяжким камнем упало на сердце, которое, к ёбаной несправедливости, всё-таки не обманешь. От повторного поцелуя никакого чуда не произошло. Снова. Рома попросту не может заставить себя чувствовать к этому человеку что-то большее. Становится тошно, но не только из-за этого, а ещё из-за того, что Кира-то, возможно, надеется на развитие отношений, а вот Рома мало того, что тупо не может дать ей желаемое, но и продолжает умалчивать о своих ощущениях. Продолжает делать вид, будто всё идёт как надо. Вот только это всё ещё пол беды. Если бы всё было так просто, возможно Роме было легче признаться девушке в правде и не мучить ни себя, ни её. Тогда бы и дело с концом. Но главной деталью всего этого пиздеца является Антон, чтоб его.. Рома вообще не собирался заканчивать их разговор вот так! И самого разговора-то даже не хотел, честно говоря. Но разве попрёшь против этого умника? Разговоров ему захотелось, видите ли.. Ну, получите и распишитесь! Сам виноват, что развёл из этого невесть что. Можно было пару слов кинуть между делом и не ебать никому мозги. Но надо же было отвести для этого отдельное время и развести Ебучую Лекцию Плюс Опрос По Поводу Этого Рыжего Уёбка. Вот как можно назвать это «мероприятие». И, в конце концов, Антон сам себя завёл, сам на всех разозлился, и получилось.. То, что получилось. Роме в тот вечер просто хотелось домой и спать, больше ничего. Он старался снести этот бессмысленный диалог максимально спокойно и с максимально каменным ебальником. Но походу, у Антона какая-то нездоровая тяга к спорам и ругани. Только попробуй дать повод — и спокойной жизни не видать. Своими последними фразами Рома просто надеялся отделаться наконец от него и уйти восвояси. Но ёбаная случайность, лёгкий толчок в грудь, ухватившийся за его руку Рома, тем самым утянув на диван за собой и.. И всё. «— Блять.. Ты специально?!» Рома даже фыркнул, припоминая эту реакцию. Ну конечно же специально! Ему же всралось делать какую-то херню под носом у ночи, когда уже нихера не хочется, и уж тем более.. Не пизди себе хотя бы сейчас. Он прикрыл глаза, недовольно выдохнув через нос. Блять.. Именно в этом заключалась следующая проблема. То, чего он не чувствовал при поцелуе с Кирой — отлично ощущалось при таком же контакте с Антоном. Да даже стоило лишь оказаться так близко и тесно, его сразу же повело, и повело, очевидно, куда не следовало. Так что в моменте это превратилось в любопытство: Это будет по-другому? Что я почувствую? И результат превзошёл все ожидания, стоило коснуться чужих губ. Нет, именно этих губ. Первые несколько секунд Рома надеялся, — или хотел надеяться — что Антон сам отстранится и не даст сблизиться, не поддастся на провокацию. Суть этой проверки кристально прозрачна: нужно было лишь желание. Не только собственное, но и его. Чтобы не как в первый раз — неожиданно, резко и непонятно. Может, Антону вообще это всё противно. Однако, как показала развернувшаяся ситуация и действия — далеко нет. Рома бы даже мог усмехнуться, но весёлого в этом мало. Чёрт возьми, да ему хотелось схватиться за волосы и буквально чуть ли не рвать их на себе. Блять, у него встаёт не на милую девушку, с которой можно было бы построить хорошее будущее, а на Антона, которого практически терпеть не может, который вечно недоволен, любит поорать, нередко одаривает испепеляющим взглядом, много требует, цепляется к мелочам.. Что за бред, в самом деле? Рома же не мазохист в конце концов. Хотя, он ни в чём уже не уверен. — Эй, тебе особое приглашение нужно? Рома вздрогнул, уставившись на недовольного Евсеева рядом. Ей-богу, ничуть не лучше Антона. — Чё? — он непонимающе развёл руками. Дима пару секунд помедлил с тупым выражением лица, а потом выпалил: — Через плечо! Собирайся, блять! Ох, как же хотелось плюнуть ему вдогонку или дать хорошего такого леща. — Ты чё, Антоновскую манеру командовать перенял, придурок? Мне и одного Антона выше крыши, тебя я терпеть не собираюсь. Рома застегнул кобуру на поясе и стал надевать куртку. — Куда ты денешься? — Евсеев хмыкнул, — Смотри не лопни, а то у тебя аж из ушей пар идёт. Если самостоятельный такой, бери дело об убийстве и сам туда катись и разбирайся. Слабо? Последнее слово он как бы выплюнул, как ядовитую слюну, и приподнял бровь. — Пошёл ты, — у Ромы чуть скулы не свело от злости и неприязни. Не дожидаясь, он направился к выходу, пока Евсеев копался со сборами. «— Нахуя ты всё это делаешь? Ты чуть ли не в отношениях с Кирой, и при этом позволяешь себе подобное..» Здесь Антон был прав, как бы не было противно это признать. Потому что, кажется, не принято целоваться с кем-то другим, пока не разобрался с отношениями, которые у тебя под носом. Конечно, в тот момент легче было бить словами в ответ, защищаться, сказать, что Антон сам всё это допустил. Но всё-таки больше всех во всём этом виноват Рома. Что Антон, что Кира — оба спровоцированы на контакт им самим. И теперь кроме себя винить некого. Теперь надо разбираться с этой кашей как-нибудь самостоятельно. Хотя с Антоном, кажется, разбираться уже не надо.. «— Этого всего не должно было произойти никогда и ни при каких раскладах. Всё, что между нами — просто какая-то огромная и безобразная ошибка.» Рома неосознанно полез за сигаретами. «— Потому что между нами не должно быть никаких отношений…» «— Мы буквально никто друг другу. И это правильно…» — Может, ты не будешь курить в машине, гений? Рома отрешённо взглянул в сторону Евсеева за рулём. — А то что? Отругаешь меня, мамочка? Евсеев фыркнул. — Да мне-то похуй. А вот штраф тебе за такую херню засунут в самую жопу. Но это твой выбор, конечно. Рома закатил глаза почти до самого затылка, но сигарету всё же затушил. *** — А ты вернёшься в город на свой день рождения? Комната залита вязкой темнотой позднего вечера. Тело утопает на мягкой кровати, но его пронзает дичайшая слабость, словно все силы куда-то испарились и осталась только оболочка. Антон прикрыл глаза, надеясь не заснуть во время диалога. — Зачем? — Ну как?.. — разочарованно звучит в ответ, и Антон усмехается. Влад всегда с энтузиазмом подходил к любым праздникам, и похоже, даже возраст не повлиял на эту особенность, не задел душу грубым хитиновым покровом. Иногда Влад всё ещё казался Антону ребёнком. Возможно, из-за того, что расстались они подростками и теперь воспринимать этого человека взрослым выходит не всегда. Таковы уж особенности психики, — Можно было бы собраться, отметить. Ах, ну неужели ты собираешься провести этот день в одиночестве? — слегка раздражённо и нетерпеливо произнёс он последнюю фразу. — В этом дне нет совершенно ничего особенного. Мысли о дне рождения неизбежно наталкивали лишь на неприятную историю с Олей и ничего хорошего не выражали. Антон почему-то отчасти чувствовал и себя виноватым в том, что произошло, как будто он сам был на месте отца или матери, или наблюдал со стороны и ничего не мог сделать. Думать об этом так мерзко, поэтому хотелось поскорее съехать с темы несмотря на то, что после окончания разговора Антон всё равно займётся самобичеванием. — Раньше ты так не считал, — Влад говорил беззлобно, но слегка разочарованно. Он выдержал секундную паузу, — Видимо, за такое количество времени многое поменялось, да? Пора бы уж привыкнуть к тому, что мы теперь другие люди. Через пару секунд они оба одновременно выдохнули «Извини», словно каждый из них в чём-то провинился. — Ой, — Влад хохотнул, — Ты не подумай, что я пытаюсь.. Знаешь, мне, видимо, просто хочется тебя увидеть. — Да ничего, — Антон постарался прозвучать как можно более ободряюще, но что-то подсказывало, что не особенно у него это получилось, — Я понимаю, но вряд ли приеду. Мне не очень-то хочется отмечать, да и мотаться туда-сюда не хочу. Особенно сейчас. Мне надо поскорее разобраться здесь с делами. — Ага. — Не расстраивайся. Я же приеду в любом случае. Мы обо всём поговорим и можем отметить, если так хочешь. Влад звучно фыркнул в трубку. — Как будто это у меня день рождения, а не у тебя, — на этих словах Антону опять захотелось извиниться, но резкая смена тона и настроения шатена сбила его с толку и не дала вставить слова, — А вообще-то, хочу! И ты не отвертишься. И если хочешь знать, у меня уже есть подарок, так что поздравления не избежать. Последние слова прозвучали с такой самодовольной интонацией, что Антона пробило на тихий смешок. — А серьёзно, когда собираешься возвращаться? В смысле, я понимаю, у тебя там мама и дела, но ты ведь не планируешь остаться там вплоть до Нового года? Или как? Этот вопрос несколько застал врасплох. Антон ещё не думал о том, когда будет собираться ехать обратно в город. С каждым днём, проведённом дома, ему всё меньше хотелось оставлять Карину снова одну. Стоило только представить, какого это — жить в большом доме на окраине посёлка в одиночку — сразу бросало в дрожь. Но и оставаться он здесь долго не может. Из-за этих двояких мыслей самоощущение так себе. — Пока ещё не знаю. Мне немного не до этого.. — Да-да, я понял, всё, отстал, — на манеру шутки произнёс друг. Антон не заметил, как уснул под мрачные мысли об Оле, свернувшись на кровати в клубочек и даже не укрывшись одеялом. Сквозь сон ему опять мерещились странные звуки то ли в комнате, то ли за окном, а сновидения не оставляли сознание в покое, то и дело подкидывая разного рода странные, неприятные и жуткие картинки. Антон был твёрдо намерен поговорить с Кариной о таблетках во что бы то не стало и как можно скорее прояснить ситуацию. Что-то ему подсказывало, будто неспроста всё это. От разговора можно было заранее не ждать ничего хорошего, поэтому он сразу настроился на любой из возможных исходов. Осталось только завести тему и вытянуть из неё правду. Но у него чуть сердце в пятки не ушло, когда мама словно из ниоткуда возникла на кухне, пока Антон задумчиво чистил картошку в раковине. Он едва ли не резанул ножом по пальцам из-за неожиданности, хотя Карина спросила довольно спокойно: — На сколько ты здесь? Антон чуть повернул голову и мельком взглянул на неё, а затем продолжил чистить. Её тон сейчас звучал так буднично, спокойно и безобидно, что у него вдруг даже в груди защемило. С момента приезда они даже не могли банально провести время за простой и непринуждённой беседой в хорошем настроении. Всё навалилось как-то разом, и всему нужно было уделить время. Тем не менее ответить на вопрос оказалось сложно. Антон думал, что приедет на все выходные, но теперь почему-то стал сомневаться в этом. — Посмотрим, — отозвался он в итоге беззлобно, — Может.. До конца отпуска. В Новый год у меня смена, так что.. Не смогу остаться с тобой. Извини. Карина не спешила отвечать, а Антон не горел желанием сейчас встречаться с ней взглядом. Поэтому молча продолжал чистить овощи. Возможно, мама ещё что-нибудь скажет, а возможно, диалог снова оборвётся на этом слове. Но в любом случае, нервничать из-за этого уже не хотелось. — А день рождения? — всё-таки подаёт голос опять. — А что с ним? Карина выдержала некоторую паузу, словно собираясь с мыслями, или давая Антону продолжить самому. Но Антон, честно говоря, даже думать не стал над её вопросом, вовлечённый в готовку, как будто пытался убежать от реальности. — Ну, не думаешь поехать в город? Чего тебе тут сидеть, в глуши. Антон обречённо вздохнул. Развивать эту тему не хотелось совершенно. Но он сдержал в себе порыв привычно огрызнуться. Ведь мама хоть и совершает иногда глупые вещи, но она тоже человек, и она устала, вымоталась, на её плечи свалилась и того больше — чуть ли не вся тяжесть этой жизни. К тому же, она ещё и нашла в себе силы поделиться с Антоном правдой, с которой наверняка непросто жилось, особенно скрывая её столько лет. Антону и не хотелось ругаться. Он просто хотел узнать, что происходит, и как помочь самому близкому в его жизни человеку, которого терять хочется меньше всего на свете. — Нет, не думаю, мам. — Почему? — так наивно звучит в ответ, словно она и правда не понимает. Вместо ответа, задумавшись, Антон выключил воду и оставил нож с овощами в раковине. Потому что не могу. Разве ты не видишь, что с собой делаешь? Что с тобой происходит? Он прошёл мимо вопросительного взгляда в комнату матери. И может, не очень правильно поступит, порывшись у неё в тумбочке, но это необходимо сделать. Ради самой Карины. Когда Антон нашёл коробочку, за которой охотился, внутри засвербело разочарование. Если она их перепрятала — это плохой знак и значит, что эти таблетки в самом деле не простые успокоительные. На всякий случай он проверил содержимое упаковки. Может, она их больше не принимала и просто убрала, не собираясь больше прикасаться. Вот только измятая и открытая коробочка явно говорила об обратном, а последний блистер с парой оставшихся таблеток не оставляли сомнений и заставили что-то оборваться внутри. Лучше бы это в самом деле оказалось сном, или чем угодно, но не реальностью. Со своей находкой Антон вернулся на кухню и положил упаковку на стол перед Кариной. Пока она изучала цветастую коробку перед собой абсолютно пустым взглядом, Антон уместился напротив и длинно выдохнул, на этот раз собираясь до последнего сдерживать все свои ненужные эмоциональные порывы. — Давай поговорим спокойно, — начал он, почему-то чувствуя себя сейчас так, словно пытается уличить Карину в том, что надумал себе сам, — Просто объясни мне, что это и почему ты это пьёшь. Не меняя выражения лица, мама повертела упаковку в руках и оставила на поверхности стола. Она подняла взгляд и откинулась на спинку стула, очевидно, не собираясь отвечать. Опять. Но в этих действиях Антон вдруг увидел свою правоту. Если бы он ошибался в своих рассуждениях, — а он этого очень хотел — Карина со сто процентной вероятностью реагировала бы абсолютно иначе. После нескольких секунд тишины он решил продолжить, не повышая тона. — Я так понял, это какие-то успокоительные. И судя по твоему поведению в последнее время — довольно сильнодействующие успокоительные, — сделал он акцент, — Видишь ли, в препаратах я не очень силён. В отличие от тебя. Карина слегка усмехнулась. — Зато силён в раскрытии преступлений, — слегка шутливо произнесла она. Антон такому замечанию не обольстился и продолжал изучать свою собеседницу серьёзным взглядом. — Я не собираюсь устраивать тебе допрос. — Но именно этим ты и занимаешься, — уже без всяких смешинок в голосе прозвучало от матери. — Хорошо. Тогда что ты предлагаешь мне думать по этому поводу? — Ничего. Пока ещё сдерживать эмоции не очень сложно, но что-то подсказывало Антону, такими темпами долго он не протянет. — Хочешь сказать, мне нужно закрыть глаза на эти таблетки и на то, что произошло перед моим приездом? Карина скрестила руки на груди и пожала плечами с таким выражением лица, что Антону захотелось оскалиться. Он плотно сжал зубы, не позволяя себе сорваться. Давно пора бы уже научиться контролировать внутренних демонов, старающихся вырваться наружу при любой удобной возможности. Нужно идти в наступление и применить все возможные варианты, если понадобится. — Я не могу делать вид, будто ничего не произошло, понимаешь? — спокойно продолжает он, — Потому что очень переживаю за тебя и боюсь оставлять тебя одну. Хоть это и был в некотором роде ход, с помощью которого Антон собирался вывести Карину на разговор, однако нельзя сказать, что в его словах нет ничего искреннего. Вообще-то даже наоборот — искренностью они были пропитаны просто насквозь. Именно в этом вся суть. — Я знаю, на тебя свалилось столько всего.. Это наверняка очень тяжело и мне даже представить трудно, как тебе удаётся всё это выносить. Поверь, мне очень хочется помочь, но ты отпираешься от любой помощи, и я просто не понимаю, что делать. А теперь ещё и это, — он взглянул на упаковку, которая продолжала валяться на поверхности стола, — Давай просто поговорим, я же много не прошу.. Карина словно бы вздыбилась, как кошка, готовая нападать и обороняться. Во взгляде пронеслось столько гнева и бессилия, и всё это произошло за секунду, Антон даже не успел понять. — Да что ты понимаешь в этом?! — Антон был согласен. Ему не понять всего, что испытала мама за всё это время, — Думаешь, так просто об этом всём говорить? Думаешь, мне легко?! Я всю жизнь жила ради твоего отца и тебя. Даже когда эта тварь начала руки распускать и голос повышать чаще нужного, я всё равно имела смысл существовать ради своего ребёнка, топтала и душила собственную гордость! — здесь она всё-таки не выдержала и на глазах начали выступать неконтролируемые слёзы. Но Антон не спешил успокаивать. Сейчас Карине нужно было выговориться, — А теперь что? Неужели это имело хоть какой-нибудь смысл? Один сдох, оставил на моих плечах тяжёлый грех и вину в виде Оли, а второй сидит и отчитывает меня. Играешь в детектива? — Я не собираюсь ни в чём тебя обвинять. Она пропустила эти слова мимо ушей, сцапала таблетки со стола и потрясла ими перед собой, словно до этого Антон их плохо разглядел. — Это, — она сделала паузу, пытаясь перевести дыхание. Сейчас Карина выглядела такой обозлённой, что, честно говоря, уже хотелось извиниться за своё плохое поведение, как в детстве, — То, благодаря чему я всё ещё могу вывозить свою никчёмную жизнь. Да, успокоительные. Молодец, раскрыл секрет. Доволен? Узнал эти чёртовы пилюли? Она раздражённо уронила упаковку обратно на стол, не переставая злобно смотреть прямо в глаза. Последнего вопроса Антон не понял. Он задержал взгляд на пачке, дизайн которой не отличался креативностью, а название и подавно не говорило ни о чём. — Что? Что это должно значить вообще? — Ты к тому же ещё и куришь, — теперь Карина опустила плечи и сбавила тон голоса, протирая лоб ладонью, — Ну что ты всю душу из меня выматываешь, а? Я тебя разве так воспитывала? Да я бы никогда и ни за что на свете не подумала и не поверила, будто мой сын курит! — она вскинула указательный палец вверх перед собой, — Любого бы сразу на месте растерзала, если бы мне кто-то посмел подобное сказать. Тебе неизвестно, что это вредно? Что это за моду ты взял, а? Где научился? Да понятное дело, научили какие-нибудь.. — глаза у матери стали влажными и постоянно складывалось ощущение, будто из них снова покатятся слёзы в любую секунду. Она отвела взгляд в окно, видимо уже растеряв весь свой запал. Антон молча слушал укоры, словно возвращаясь в детство, когда мама отчитывала, а он, склонив голову, молча выслушивал и не имел права сказать ничего в своё оправдание, — Говорила я Боре, наберёшься в городе этом горя, жизни видеть не будешь с этой работой. Так и получилось. Она, наконец, словно выплеснула все свои эмоции и теперь сидела выжатая, как лимон, стала тихо причитать себе под нос. Антону едва показалось, что Карина несколько успокоилась и он чуть снисходительно произнёс: — Ну перестань. Однако стоило ей это услышать, как злоба начала закипать снова. — Да что перестать-то, Антон? Мне надо спокойно смотреть, как ты гробишь себя? — А мне? — на этом моменте чаша спокойствия опасно качнулась, — Мне тоже приходится смотреть, как ты гробишь себя, и что же нам теперь делать? Он скрестил руки на груди, чувствуя, как этот диалог снова заходит в тупик. И, к сожалению, он не принёс ничего полезного, а только нервы всем помотал. Боже, да ты просто мастер продуктивных разговоров, браво. — Хватит! Не надо так со мной разговаривать! — всё, подъехало отчаяние и последние аргументы. Если больше нечем крыть, значит в ход идёт самый сильный козырь: она мать! И значит, на этом диалог окончен. Словно бы в подтверждение этим размышлениям, Карина коротко и зло кинула «Всё», и скоропостижно ушла к себе, оставляя пачку злосчастных таблеток на столе. *** Рабочая смена проходила как обычно: суматошно и утомительно долго. Наручные часы, как выяснилось, были утеряны вследствие алкогольного опьянения, и никто их не крал. Убийство тоже оказалось не таким однозначным. Вернее, никакого убийства вообще не произошло. Просто бабулька, позвонившая в полицию, в панике утверждала, что соседи за стеной не на шутку распоясались. А ещё она слышала истошные крики, а значит, некий Колька совершенно точно зарезал или избил до смерти свою супругу, и она в этом ни капли не сомневалась. Однако по прибытию на место назначения оказалось, что у семейной пары произошёл простой бытовой конфликт, и истошно никто не кричал. Все живы-здоровы. — А кто вас вызвал? — мужчина по прозвищу «Колька», данному бабушкой, нахмурился, явно не ожидая увидеть у себя на пороге незваную полицию. — Соседка ваша из тринадцатой квартиры. Инна Фёдоровна. — О гос-споди. Мужчина только закатил глаза и громко фыркнул, уходя из дверного проёма обратно в квартиру. Евсеев вопросительно взглянул на женщину, которая осталась стоять, опираясь на дверной косяк. Она проводила мужа взглядом и вернула своё внимание полицейским. — Да уже маразм у этой бабушки. Всё время ей кажется, что мы дерёмся, или что она видела где-то около квартиры капли крови. Чуть ли не каждый день к нам ходит и спрашивает, всё ли нормально. — Ну, а ругаетесь с мужем часто? Женщина помотала головой. — Нет, мы вообще редко когда скандалим, стараемся тихо решать вопросы. У нас ребёнок маленький и ещё одному пять лет. Мы при детях вообще не ругаемся почти. — Ясно. В любом случае нам нужно осмотреть квартиру и составить протокол.. — Какой осмотреть квартиру? — мужчина снова вмешался, выглядывая из дверного проёма, — У нас всё нормально, дети в порядке. Вот, один даже бегает тут. Мальчик пяти лет высунул голову из-за спины отца, а потом испуганно убежал вглубь квартиры. — Второго еле уложили спать, и тут вы. Мы не ругались даже, чё вам ещё надо? Ну у бабки уже крышка едет, дак задавайте все вопросы ей и квартиру тоже у неё осматривайте, — он раздражённо жестикулировал рукой, то и дело намереваясь закрыть дверь, — Пиздец, совсем уже ёбнулась на старости лет, что ли.. — пробубнил он себе под нос. — Коля, успокойся. — Да чё успокойся-то? Сначала эта карга к нам ходит каждый день, теперь ещё и полицию на нас вызывает, потому что ей, видите ли, показалось! Нормально это, что ли? Вы бы лучше к ней за клевету и ложный вызов придрались, а к нам вообще заходить не надо! — обратился он уже к Евсееву. Роме хотелось вставить свои пять копеек, чтобы усмирить этого разбушевавшегося зверя, но Дима перехватил этот порыв своим спокойствием. — Хорошо, но давайте всё-таки подпишем пару бумаг, и мы оставим вас в покое. Очень нехотя и раздражённо некий Коля, а точнее, Николай Константинович с горем пополам расписался, где нужно, и чуть ли не перед носом захлопнул дверь квартиры. — Какая-то хуйня, — недовольно пробурчал Рома, когда они отошли на пару шагов, — Чё он так разнервничался-то, да ещё и пускать наотрез отказался? Подозрительно, не? Дима спокойно сложил документы в папку. — Ну, понятное же дело. Бабулька-то уже не молодая, много чего придумывает. А здесь так удобно подвернулись соседи. Если она их и так донимает каждый день, а тут ещё и полицию натравила, дак и неудивительно, что он так занервничал. Он охраняет свою семью и жилище. Если б на тебя кто-то полицию просто так натравил, ты бы как реагировал? Стопроцентно разозлился бы. Рома многозначительно и хмуро промолчал, плетясь рядом. Евсеев звучно усмехнулся своей правоте. — Слышь, — резко шикнул Пятифанов, остановившись, — Завязывай. Одарив мрачным взглядом довольную морду Евсеева, он двинулся к квартире бабульки, оставляя временного напарника позади. Весь день, как назло, приходилось кататься по ложным вызовам, либо по каким-нибудь откровенным мелочам, на которые даже время тратить не стоило. А ведь вместо всего этого они могли оказать кому-нибудь реальную помощь, а не заниматься хернёй по типу разрешить конфликт двух пьяных рыл у бара. Честно говоря, уж лучше бы Антон поскорее вышел из отпуска, потому что терпеть Евсеева с каждой минутой становится всё труднее. И дело даже не в том, что рыжий делает что-то не так. Просто у Ромы сформировалась такая личная неприязнь к этому человеку, что сделать с ней он уже ничего не может, и относиться к Евсееву более спокойно — тоже трудно. Поэтому любой жест, любое слово, любая мелочь автоматически расценивается максимально негативно, словно Дима каждую секунду насмехается и подначивает, пусть на самом деле это не так. Даже подбиться к Андрею теперь казалось не такой уж плохой идеей, вот только, как успел заметить Рома, эти двое тоже в каких-то особенных отношениях, так что вариант остаётся валяться в мусорке. День оказался на редкость дерьмовым, как и последние несколько дней до этого. Вспоминая по дороге, что дома ещё и пожрать нечего, кроме кошачьего корма, а сигареты неумолимо тают в пачке, будто Рома ими питается вместо обеда, он неохотно свернул в сторону круглосуточного магазина. Несмотря на поздний час, людей почему-то было навалом, хотя магазин даже не славится широким выбором товаров и удобным месторасположением. Рома решил по-быстрому взять всё самое необходимое и поскорее смотаться домой. Домой всегда хотелось просто ужасно, а ещё постоянно жутко хотелось спать. Это начинает заёбывать. Надежды хотя бы на спокойный вечер испортил один гандон, который бесцеремонно пихнул Рому в сторону, чтобы пройти. При чём места и так было предостаточно — это, блять, отдел с чаем! — Те чё, места мало? — взъелся Рома, вкладывая в свои слова всё недовольство, скопившееся за этот грёбаный день. Подонок развернулся с такой миной, будто ему поебать совершенно на происходящее вокруг. На вид он примерно одного возраста с Пятифановым, только на лицо какой-то гаденький, да ещё и нерусский, походу. Ну понятно, что взять с этого еблана? — А ты чё, широкий, что ли, на? — на удивление, парень заговорил на чистом русском и даже без какого-либо акцента, — По самой середине хуяришь, как будто один здесь находишься. Обнаглевшая морда уже собиралась развернуться и уйти восвояси, но не в этот раз. В этот раз Роме просто необходимо выплеснуть куда-нибудь накопленную усталость и раздражение. — А у тебя языка нет, чтобы попросить отойти, что ли, сука? Атмосфера явно стала накаляться, а мимо проходящие люди уже косо смотрели на двух дебилов посередине отдела, которые не могут выяснить, кто из них больше придурок. Однако Рома конечно же уверен, что явно не он. Парень повернулся буквально на секунду. — Отвали, на. Буду я ещё тут со всякими пидорасами разговаривать. Да он совсем охуел! Внутренний озверевший демон требовал чуть ли не догнать уёбка и хорошенько съездить ему по роже. Однако существуют некоторые правила приличия в общественных местах, и пока Рома боролся со всеми цензурными и нецензурными словами и желанием проорать вдогонку что-нибудь едкое, придурка уже и след простыл где-то за поворотом. Ну и хер с ним. Не устраивать же сцены на виду у всего магазина из-за него — толку всё равно не будет, только дураком себя выставит. Из двух ссорящихся больше виноват тот, кто умнее. Перебарывая распалившуюся только ещё больше нервозность, Рома кое-как отстоял очередь, мысленно едва ли не посылая всех и вся куда подальше, и практически вылетел на улицу. Сигарета оказалась во рту в ту же секунду, которую он поджёг трясущимися от злости руками. Ладно, нужно просто отдохнуть, потискать Барса, и возможно, всё пройдёт. Нужно только оказаться поскорее дома. Сумерки уже давно сгустились, световой день до неприличия короткий. Тот самый ненавистный период, когда уходить на работу приходится тёмным утром, а возвращаться с работы вечером, уже затемно. Рома старался удавить свои нервы, глубоко затягиваясь никотином. Но это всё равно оказалось тщетно, потому что совсем скоро впереди показалась знакомая фигура, шагающая буквально в полутора метрах от него. Вот еблан, носит в декабре какую-то ветровку поверх толстовки, неудивительно, что такой отмороженный. Рома сверлил взглядом уже ненавистный силуэт, желая, скорее, прожечь его насквозь. Он даже не заметил, как ненароком прибавил шагу, а окурок уже давно улетел в снег. Вообще-то, ему не хотелось физической расправы, не безмозглый подросток ведь уже, поди. Превращаться в то нечто, которым он был в школе подавно не хочется. Но сказануть пару ласковых и хорошенько встряхнуть за воротник — было бы очень даже достаточно для того, чтобы отвести душу. Он не сразу понял, что идут они в одном направлении и незнакомец свернул в тот же двор, где обитает сам Рома. Только этого ещё не хватало. Вопреки всем мысленным просьбам пройти хотя бы дальше нужного подъезда, незнакомец шустро завернул именно туда. Почти бегом взобрался по ступенькам и стал рыться во всевозможных карманах, топчась у двери. Роме не хватило выдержки, чтобы не усмехнуться злорадствующе над этим кретином. Будучи уверенным, что копаться он будет ещё не меньше получаса, Рома сбавил шаг и вальяжно приближался к подъезду, не стирая довольной ухмылки с лица. Ключ у него уже давно зажат в кулаке в кармане, и несколько неприятно впивается в кожу, но это сущий пустяк. Он спокойно поднялся по ступенькам, позволяя себе насладиться моментом, когда парень, замечая силуэт боковым зрением, чуть не обоссался от страха, едва ли не отпрыгивая от Ромы. Рома вздёрнул бровь, глядя на эту картину. Хамло недовольно щёлкнуло языком. — Только не говори, что ты ещё и живёшь здесь, — со всем ядом выдаёт Пятифанов, не торопясь доставать руку из кармана и открывать дверь. — В смысле, бля? Это твой личный дом что ли, на? Рома коротко усмехнулся, только сейчас подмечая некоторую странность в говоре незнакомца. — У тебя что-то там заело, походу. Сходи к логопеду, а то разговариваешь, как недоразвитый подросток. — Ты охуел?! — Незнакомец уже мало был заинтересован в поиске своих ключей, хоть его и потряхивало от холода, — Может ебальник тебе снести за такие словечки острые, а, блять? Хотя они и одного возраста, но этот персонаж сразу напомнил Роме того самого Соловья, который так же рьяно хотел начистить всем табло, и ему в том числе. Физической силой этот бедолага особенно не отличается, да и умом всё-таки не блещет. Но раз уж ему так хочется.. — Ну так попробуй, — твёрдо и с вызовом бросает Рома, не замечая ни капли растерянности в глазах напротив. Слабоумие и отвага, чтоб его, никогда не доводили до чего-то хорошего. Не мешкая, незнакомец отправляет свой кулак в направлении лица своего оппонента. Рома слегка уклонился, перехватывая руку за предплечье и с силой откидывая её в сторону. Вслед за своей рукой чуть не отправился и сам затейник ссоры, но сумел удержать равновесие, хоть и не без лёгкого испуга в глазах. Он попытался вскинуть кулаком ещё куда-то наотмашь, но и от этого достаточно было увернуться, чтобы рука даже не дотянулась. Однако самоотверженности чудака можно было бы только позавидовать, потому что, судя по ещё одному порыву, сдаваться он не собирался. Роме пришлось оттолкнуть его к стене рядом с подъездной дверью, и буквально нависнуть над этой злобной фигурой, источающей яд всем своим видом. — Успокойся уже, блять! Не видишь, что не получается у тебя нихера? Хочешь нарваться на пиздюли? — Дак ты языком чесать умеешь только, пиздабол? Слабо в ответку кинуть чё-то, на? Честно говоря, за эту частицу «на», которую этот придурок постоянно вставляет чуть ли не в каждую свою фразу, зубы выбить хочется просто нереально. Но Рома обошёлся простым, и, можно даже сказать, лёгким ударом по носу, однако этого хватило, чтобы противник замычал от боли, зажимая нос ладонью и зажмуриваясь. — Ничего, ты заслужил. Может, в следующий раз будешь слова подбирать получше и научишься не толкать людей просто так. Незнакомец даже не стал поднимать взгляд, а только пытался отдышаться через рот, пачкая кровью одежду и руки. Рома пожелал наконец уже избавить себя от общества слабоумных, поэтому достал ключи и приложил брелок к магнитному замку, дёргая донельзя скрипучую дверь на себя. Он уже собирался скрыться за ней, но вдруг понял, что не может оставить человека вот так. Вдруг этот придурошный ещё растянется тут на крыльце и собственной кровью захлебнётся. Вполне возможно предположить такой вариант, учитывая умственные способности этой бестолочи. Ёбаное чувство совести и долга, просыпающееся, когда не надо.. — Крылья носа прижми и голову вперёд наклони, — повторил он слова Антона, — Можешь ещё снег на переносицу приложить, если мозгов хватит. Придурок.. Последнее Рома произнёс уже себе под нос, всё-таки наконец-то отделяя себя от улицы скрипом подъездной двери. *** Ещё три дня с последнего разговора Антон не старался больше подступиться к матери. К тому же, она снова вышла на работу, и теперь каждый день с девяти утра до пяти вечера дом пустовал. Правда, нельзя сказать, что это шло ей на пользу. Карина словно стала ещё более разбитой и подавленной, а после смены всегда сразу же ложилась спать. Приходилось буквально заставлять её хотя бы поесть, однако она и слова лишнего не обронит, а взгляд такой пустой, что Антону даже становилось не по себе. Но он решил пока не трогать человека. Может, маму выбили из колеи их разговоры, вдруг свалившиеся на голову благодаря Антону. Ей и так непросто, а он ещё и масла в огонь подливает своими упрёками. Карину однозначно нужно вызволять отсюда, чтобы она ни говорила, ведь дальше продолжаться это не может. Ни этот дом, ни это место всё равно никогда не были ей по-настоящему родными, и ей хотелось сбежать каждую секунду. А теперь она здесь словно в заточении, хоть уже давно ничего не держит, особенно отец. Отец умер. Дом его. В аптеке платят сущие копейки. Антон приезжать может не часто. Смысла в таком существовании попросту нет, так почему мама воспринимает в штыки предложение уехать? Все её доводы, приведённые ранее, звучат неубедительно, а значит, дело явно в чём-то другом. Иногда в голову приходила мысль, что Карина так себя наказывает. Решила отрезать себя от всего мира за все свои грехи и пребывать до конца жизни в гордом одиночестве. Но это глупость, какая же это глупость! Ну кто не совершает ошибки? К тому же, большинство из них мама совершила не нарочно и не по своей воле. Она человек, а человеку свойственны эмоции, чувства. Человек не сделан из металла и может рано или поздно сломаться. Снега насыпало по самые щиколотки за пару дней. Самая странная зима за всё это время, что повидал Антон, особенно в посёлке. То оттепель и температура едва ли минусовая, то мороз в двадцать градусов и длительные снегопады. Он вооружился лопатой, чтобы очистить от снега крыльцо и расчистить дорожку к дому. Развернулся и взглянул на избу. Можно ли теперь вообще считать это домом? Да, он здесь вырос, но в то же время это место было наполнено болью, разочарованием, фантомами криков и ссор, и возможно даже.. рукоприкладства. А ведь Карине даже не представлялось возможным сбежать от этого всего. Как можно её вообще хоть в чём-то винить.. Антон вернулся к лопате и снегу, невольно кидая взгляд на лес, находящийся в нескольких метрах от него. Погода сегодня отнюдь не солнечная, а небо серое и не подаёт ни единой надежды хоть на какой-то проблеск. Но за деревьями мелькнуло что-то яркое, всего лишь на долю секунды. Антон задержал взгляд на стволах, верхушки которых безмятежно качались на ветру. Он оглядел лес с ног до головы. Показалось. Просто показалось, — мотнул он головой. Он собирался уже наконец вонзить лопату в снег, хотя чувство тревоги и небезопасности крепко поселились в груди. Ветер казался теперь странно-порывистым, шершавым будто, а качающиеся верхушки деревьев создавали своим шумом нагнетающую атмосферу. Словно в этом мире никого кроме Антона не осталось. Дом за спиной как будто стал зловеще возвышаться, а всё вокруг выцвело, стало серым. Взгляд снова невольно скользит по стволам деревьев и его пришлось надолго задержать, потому что за одним из них явно какая-то тень. Антон сглотнул, не позволяя себе поддаваться панике. Во-первых, глупо сразу же предполагать какую-то мистику, ему же не десять лет. Во-вторых, нервы шалят уже не впервой, поэтому показаться может что угодно. К тому же, мало ли, вдруг это просто ребёнок заблудился. Будучи школьником, Антон часто слышал, как некоторые дети терялись в этом лесу. Они все, конечно, находились, но к лесу мало кто осмеливался приближаться и уж тем более разгуливать по нему. Даже Антон временами ходил домой в обход, хотя через лес путь куда короче. Однако по щекам всё равно бегут мурашки, несмотря на логичность собственных доводов, а внутри сжимается комок. Но Антон работает в полиции, поэтому не может просто взять и уйти, не проверив, не потерялся ли кто в самом деле. Не отрывая взгляд от странной и размытой тени, он осторожно кладёт лопату на снег, не очень уверенно двигается в сторону деревьев и заставляет себя не трусить как мальчишка. Приблизившись на пару метров и убедившись, что силуэт до сих пор на месте, Антон решает подать голос. — Эй! Вы в порядке? Нужна помощь? Он искренне надеялся хоть на какой-то ответ, но тень не шелохнулась, так и не подав ни единого признака жизни, а уж тем более голоса. Вся эта затея всё больше начинает казаться глупой, а ноги сами останавливаются, не желая слушаться и шагать дальше. Но Антон заставил себя продолжать приближаться, ведь если это всё-таки ребёнок, то, быть может, он просто испугался и стоит как вкопанный, не подавая голоса даже. Такая реакция вполне возможна у некоторых детей. Антон почти подошёл к лесу, но ноги запнулись обо что-то в большом количестве снега. Шагать и так было трудно из-за внушительного его слоя. Удерживая равновесие, Антон машинально посмотрел под ноги, которых, кстати, почти не было видно уже. А когда вернул взгляд к тени.. Тени? Никакого силуэта за деревьями нет. Антон застопорился, сомневаясь в своём и без того плохом зрении ещё больше. А была ли вообще эта тень? Или он просто ошибочно принял тёмные стволы за загадочный силуэт? Как бы то ни было, он решил удостовериться, что в лесу точно никого нет. — Здесь кто-нибудь..? Последнее слово застряло в горле, потому что порывистый холодный ветер донёс до слуха неясно откуда взявшийся шёпот. Помнишь? Прозвучало это так чётко, словно кто-нибудь стоял прямо рядом с Антоном и прошептал это прямо в ухо. — А? Он резко обернулся и заозирался по сторонам, однако никого не обнаружил хоть в паре шагов от себя. Дыхание, и без того загнанное, сбилось ещё сильнее, а голова закружилась. Неизбежные тиски страха крепко стиснули грудь, заставляли руки дрожать. — Кто.. — Антон постарался придать своему голосу хоть каплю громкости и чёткости, — Здесь кто-то..? Но на полуслове его опять оборвал странный звук, доносящийся неясно откуда. Едва различимые звуки какой-то мелодии, словно это.. Флейта? Антону уже слышалась эта мелодия раньше. Но откуда она, чёрт подери? Кто её играет? Боишься? Ветер стал ещё напористей, деревья ещё более шумными, а чьё-то фантомное присутствие вызывало целый табун мурашек по коже. Стало казаться, что воздуха всё меньше, и дышать скоро будет нечем. Никто больше ничего отчётливо и прямо в ухо не шептал, но какие-то странные перешёптывания чудились до сих пор, а в них ненароком слышалось собственное имя. Мелодия звучала недолго, буквально несколько секунд. Антон изо всех сил зажмурился и зажал уши руками в попытке отогнать это безумие. Но всё стихло почти в тот же момент. Ветер угомонился, деревья больше не шумели. Тишина заполонила собой пространство. Когда дышать стало легче, Антон открыл глаза и опустил руки, убеждаясь, что ничего странного больше не слышит. Возвращаться тем не менее было так же тревожно, но он заставлял себя не оборачиваться на лес, хотя иногда чудилось, будто за спиной кто-то шустро прошмыгнул. Хотелось перейти на бег, дабы поскорее оказаться в доме, но большое количество снега мешало этому, заставляя ноги вязнуть. На быстрое передвижение можно даже не надеяться, поэтому Антон постарался запастись холодным самообладанием и выдержкой. Заснеженное крыльцо было усеяно следами чьих-то лап, которые были такими же свежими, как его собственные, будто какой-то зверь топтался около двери. Долго разглядывать и думать о них не хотелось, Антон быстро отрезал себя от улицы дверьми дома. Он даже раздеться не успел, когда его тут же накрыла паническая атака. Антон сполз по стене на пол, жмурясь и пытаясь набрать в лёгкие воздуха, но выходили только рваные вдохи, больше похожие на всхлипы. Перед глазами плыли мушки и какие-то жуткие картинки, подкинутые сознанием. Иногда Антон очень жалел, что некоторые вещи происходят не во сне, а наяву. Прийти в себя удалось только ближе к вечеру, но находиться в тишине не представлялось возможным, поэтому Антон включил старое радио на кухне, и ему было всё равно, какая музыка там играет. Лишь бы что-то звучало на фоне. Лишь бы не услышать случайно каких-нибудь посторонних звуков, не свойственных этому дому и здравому рассудку. На улице стало стремительно темнеть, и Антон вдруг подумал о том, почему он не забирает маму с работы. Аптека находится в двадцати минутах ходьбы отсюда, а если идти в обход, то ещё больше. Но, скорее всего, она выберет более короткий путь, и если сейчас Карина пойдёт по темноте через лес, в котором Антон только что видел что-то странное.. Он подорвался, быстро накидывая дублёнку и цапая ключи от машины с тумбочки. Стоило распахнуть дверь, как ему вспомнились следы неясного происхождения на крыльце, которые ещё три часа назад точно тут были. Но когда Антон окинул глазами снег вокруг дома, то не обнаружил и намёка на бывшее присутствие здесь какого-либо зверя. Лопата до сих пор валялась на земле. Антон двинулся к машине, но заметил знакомую фигуру за несколько шагов от дома. По походке и пальто нетрудно было догадаться, что это Карина. — Мам? — позвал Антон, словно убеждаясь, что это точно она. Карина подняла голову, сбавляя шаг уже перед самым домом. Антон облегчённо выдохнул и двинулся к ней, не забывая подобрать лопату с прохода. — Ты рано, вроде? Я за тобой поехать хотел. Она молча опустила взгляд, на лице читалась некоторая задумчивость или подавленность. Какой же уставшей и уязвимой выглядела мама сейчас. — Меня уволили, — после некоторого молчания глухо произнесла она и направилась в дом. Антон врос в землю и чуть не выронил лопату из рук. — Что? Он поднялся в дом вслед за матерью. — Что случилось? Карина не спешила отвечать, скидывая верхнюю одежду и разуваясь. Антон терпеливо ждал, когда она закончит и заговорит. Но мама, даже не постаравшись обувь поставить ровно, двинулась к себе в комнату. Вздохнув, Антон поправил обувь и разделся сам. Кажется, сегодня вечер снова пройдёт в тишине. Он выключил радио на кухне и поднялся в ванную, чтобы умыться и собраться с мыслями. Нет, наблюдать эту картину он больше не в силах. Надо забирать Карину отсюда и не мучить больше ни себя, ни её. И в посёлок этот больше не возвращаться, и дом этот в глаза не видеть, и лес тоже.. Антон спокойно спустился, намереваясь вызволять маму из комнаты, и снова.. снова разговаривать. Устал он уже от бесконечной нервотрёпки и от того, что разговоры их обязательно заканчиваются ссорой и отстранением друг от друга. Быть может, это место так влияет на них? Давит, гнетёт атмосферу, заставляет ругаться.. Глупо, конечно, спихивать всё на посёлок и снимать с себя ответственность за свои же слова и поступки, но всегда же легче обвинить во всех проблемах какое-нибудь нечто, а не себя самого. Он не стал стучаться перед тем, как войти, сам не зная почему. Но застал Карину выпивающей очередную дозу своих таблеток. Чёрт побери, неужели она их глотает каждый день? — Какого хрена? Сколько ты их выпиваешь в день? Антон достаточно быстро оказался около прикроватной тумбочки, окидывая взглядом поверхность, на которой творилось чёрте что. Пустые упаковки и блистеры, стакан с водой, кружки, много всякой другой мелочёвки. Все пустые блистеры предназначались этим самым злосчастным таблеткам. Антон помнит, что оставалось ещё достаточно, когда он видел их в последний раз. Он решил открыть дверцу, и к собственному ужасу обнаружил ещё целую стопку таких же упаковок успокоительного. Потребовалось некоторое время, чтобы дар речи вернулся. — За что тебя уволили? — он посмотрел на Карину в упор. Та спокойно сидела на краю кровати, согнувшись и сложив руки на коленях, глядя на открытую тумбочку. Она в который раз не собиралась отвечать, — Откуда у тебя это всё? Ты что.. Ты забрала это всё из аптеки? Карина раздражённо щёлкнула языком, выпрямляя спину. — Антон, не начинай, а. Но именно эта фраза произвела обратный эффект, и Антон не собирался заканчивать этот диалог, пока не доведёт его до конца. — Сколько ты их принимаешь уже? — он невольно стал повышать голос, — Нахрена ты вообще этим занимаешься? Успокоительные эти, корвалол. Что происходит-то, скажи мне? Карина даже взгляда не поднимала и старательно делала вид, будто её это всё совсем не касается. — Я заберу тебя в город, а все эти таблетки выкину, или сожгу к чёртовой матери! Антон винил себя за каждое сказанное слово, но с мёртвой точки дело совсем не двигалось и с этим нужно решать уже хоть что-то. — Я тебе, по-моему, ясно дала понять, что не собираюсь никуда ехать! — Да мне всё равно, понятно? Ты здесь занимаешься какой-то ерундой, глотаешь препараты упаковками и сидишь без возможности полноценно оплатить счета даже. И считаешь, что всё нормально? — он достал из тумбочки одну упаковку, — Чего ты этим добиваешься? — и кинул на кровать рядом с матерью, — У тебя этого не будет больше, ясно? — Не трогай у меня здесь ничего! Эту требовательную просьбу Антон не собирался выполнять. Он выудил все пачки с таблетками из тумбочки. Мама в этот же момент подорвалась с кровати. — Антон! Живо прекрати это всё! — Ты сидишь и гробишь себя, а мне нужно наблюдать за этим? Я достаточно увидел, больше ты к этой дряни в жизни не прикоснёшься. Карина наотмашь вскинула руку так, что все упаковки с таблетками выпали из рук Антона и оказались на полу. — Да я не могу так больше жить! — вскрикнула она, — Я устала! Устала! Мне нужна вся эта дрянь, чтобы перестать чувствовать бесконечную вину, чтобы перестать каждую ночь засыпать в слезах! Чтобы меня перестали мучить воспоминания, и чтобы не ощущать фантомное присутствие и дыхание твоего отца в этой спальне! По затылку пробежали мурашки. Антон полностью сосредоточился на словах матери, чтобы не упустить ничего мимо своего внимания. — Я не знаю, что происходит, понятно? Я думала, после смерти Бориса мне станет легче, я даже.. Я желала этого! — она резким движением смахнула скатывающиеся по щекам слёзы, — Но всё стало куда хуже. Сначала я перестала спать, потом мне стали сниться кошмары, от которых я вскакивала с кровати. А через какое-то время.. Он как будто преследует меня, не хочет уходить, понимаешь? — голос стал дрожать, словно Карина напугана до смерти. Она обхватила себя руками и уже не пыталась вытереть лицо от слёз, — Он мне постоянно мерещился, пробегал холодком по спине, и до сих пор.. Даже с успокоительными.. Антон усилием воли заставлял себя не отнимать взгляда от матери и не терять самообладание. — Тогда почему ты не позволишь мне помочь тебе? Почему не хочешь уехать из места, где тебе плохо? — Да потому что это не поможет! — Карина снова взъелась, — Если я оставлю этот дом..! Она вдруг замолчала, так и не договорив фразу и смотрела в пустоту, глотая слёзы. Антон не хотел поворачивать голову в угол, в который она впивалась взглядом. Он там ничего не увидит. Там ничего нет. — Что это за таблетки, мам? Кто тебе их дал или посоветовал? Антон стал подозревать, что Карина теряет рассудок из-за большого количества этих странных успокоительных. С такими вещами не играют и злоупотреблять ими нельзя, а вот мама делала всё с точностью наоборот. Она глубоко дышала, обводя взглядом пол. От всего этого невольно становилось не по себе, за окном снова завывал ветер. — Надо было раньше у тебя их отобрать и увезти тебя в город. Ты понимаешь, что с такими вещами надо идти к врачу, а не заниматься самолечением? Почему сразу не сказала? Думаешь, сейчас тебе помогут все эти упаковки, хочешь их разом все съесть? — Я принимала их в нужной дозировке сначала! А потом всё стало усугубляться. Мне необходимо было выпивать чуть больше, чтобы всё исчезло. Антон набрал воздуха в лёгкие, чтобы звучать так спокойно, насколько это было возможно в данной ситуации. — Откуда у тебя эти таблетки? — с расстановкой произнёс он и припомнил последний разговор, — И почему.. Я должен был их узнать? — он нахмурился. Но Карина, очевидно, закончила на этом их диалог и замолчала. Антон больше не собирался выпытывать из неё что-то — это всё равно бессмысленное занятие. — Ясно. Он стал подбирать успокоительные с пола, не забывая про упаковку на кровати, и уже собирался уходить из комнаты, но Карина вдруг тихо подала голос. — Можешь попытаться бороться. Это всё равно бесполезно. Ты такой же ненормальный, как я. Антон в секунду застопорился, оборачиваясь на мать. Она стояла к нему спиной, всё ещё обхватывая себя руками. Молчание продлилось ещё несколько тяжёлых секунд. — Что? Она не спешила отвечать, и словно бы не шевелилась даже. Напоминала ту самую тень за стволом дерева из леса. Но Антон терпеливо ждал ответа. — Ты тоже принимал такие таблетки, — всё-таки отмерла Карина. По загривку пробежала волна мурашек. Антон сглотнул невольно подступивший к горлу ком. Что он только что услышал? Он тряхнул головой, отказываясь подчиняться каким-то странным уловкам матери, лишь бы он оставил все эти успокоительные здесь. — Ты говоришь уже какой-то бред, — тихо отозвался он и шагнул в дверной проём. — О, — она усмехнулась, — Мне бы тоже хотелось так думать. Хотя, может, я действительно окончательно вышла из ума, и некоторых вещей в самом деле не было. — Что ты несёшь? — уже раздражённо выпалил Антон. — Ты этого не помнишь, — Карина повернулась полубоком, — И я соврала. Мы переехали, когда ты уже ходил во второй класс. *** — Лицо попроще сделай, — усмехнулся Дима, на ходу заполняя протокол, пока они стояли во дворе школы. Рома чуть не скривился от этой фразы ещё больше. Евсеев начинает уже заёбывать со своими тупыми подначками и шуточками. Рома не припоминал подобного от рыжего раньше, и поэтому такая херня с ровного места напрягает. — Ещё немного, и я плюну тебе в рожу. — Тише, — Евсеев поднял глаза, — Тут дети. Да какие ж это дети? Здоровые лбы девятого класса, которые в очередной раз сцепились за школой, и доигрались до вызова полиции. И ведь как тесен мир — этими обалдуями снова оказались те самые школьники, с которыми Рома с Антоном зацепились в потёмках жилого двора недавно. Бедный Паша, которому снова досталось больше всего, сидел с испачканным в собственной крови лицом и руками. Названный Соловей в этом замешан был в первую очередь, а потому, не успевший вовремя улизнуть, находился под наблюдением взрослых с такой кислой миной, что аж смотреть тошно. — Ну теперь-то это тянет на уголовку. Евсеев задумчиво взглянул в сторону подростков и снова вернул внимание протоколу. — Не, отмажут. Просто будет состоять на учёте и влепят пару месяцев исправительных работ. — Но ему восемнадцать. — Ага, — Дима равнодушно чуть приподнял брови. Вся эта картина очень сильно напоминала Роме о школьных временах, когда он и сам очень часто вступал в драки и споры, быстро научившись давать сдачи, но потом перенявший у хулиганов дурную привычку наезжать на всех подряд без причины. Ситуация у школьников со временем не меняется. Он звучно щёлкнул языком. — Надоел мне уже этот Соловей. — Соловей? — Ему восемнадцать, чё он делает в школе? Чё доебался до пацана бедного и мутузит его? — Ну.. — Евсеев окинул взглядом виновников торжества, откладывая писанину, — Я не знаю, что он тут забыл, но ведь сам понимаешь. Каких только разборок сейчас не устраивают дети. А ты что, знаешь его? — он мотнул головой в сторону Вадима. — Ага, — мрачно отозвался Рома, — Встречали уже подонка этого. Дима хмыкнул и вернулся к документам. — Так и чё, ему просто всё с рук спустят? Опять? — Да, Ром, так бывает. Иногда мы не можем повлиять на ситуацию. Он никого не убил, к тому же, а иногда даже за убийство таких не сажают. Связи, взятки, все дела. Евсеев так спокойно об этом говорит, в то время как у Ромы внутри кипела лава из негодования и несправедливости. Если недоумка никто не приструнит, значит от его рук будут многократно страдать и другие, не только Паша, которому и так достаётся сполна. Кто-то должен вдолбить в голову хулигана хоть каплю чего-то толкового и вразумительного. Но не сейчас, не на глазах у всех. У него попросту нет таких полномочий. Рабочий день ничем не отличался от других. Такой же нервный, такой же бесполезный по сути своей, так что после мотания по вызовам, к вечеру от Ромы практически не осталось ничего. Не хотелось даже язвить на тупые шутки Евсеева. Благо, хоть выдалось немного свободного времени за пару часов до конца смены. Вернее, конечно, работы ещё было дохуя и больше, но невозможно же работать каждую секунду. Даже Дима выглядел достаточно вымотанным и тоже не был против хоть немного выдохнуть. Евсеев молча тормознул около какого-то магазина. Рома вопросительно взглянул на него, но не получил ответа. Дима вышел из машины, Рома тоже не стал сидеть просто так. Он вышел на улицу, блаженно вдыхая холодный вечерний воздух, и достал сигареты. Сегодня покурить удалось только утром по дороге на работу, поэтому сейчас организм остро нуждался в никотине. Он не успел сделать и двух затяжек, как из дверей магазина вышел Дима. Но Рома не успел расстроиться, потому что сигарету тушить не пришлось. Евсеев молча протянул ему банку энергетика. Рома неуверенно принял её из чужих рук. — Если не ошибаюсь, ты такое пьёшь. Хотя я не особо одобряю подобное, — Дима открыл вторую такую же банку в своих руках, только она оказалась с колой. Рома хмыкнул и сделал затяжку. — С каких это пор ты подмечаешь подобное? Евсеев многозначительно пожал плечами, мол: расценивай, как хочешь. А Рома не знал, как это расценивать. Буквально пару недель назад он ненавидел этого человека, и ненавидел Антона за то, что тот поставил их в пару. А теперь Рома сам спокойно стоит рядом как ни в чём не бывало, да ещё и не плюётся ядом. — Ты в курсе, что у тебя в банке дрянь ничем не лучше моей? Дима усмехнулся, делая глоток. — Сегодня, так уж и быть, можно. Вполне весомая причина. Рома зажал сигарету губами и открыл энергетик. Вообще-то, он подобным не злоупотребляет больше, как первые дни работы. Сейчас только изредка может выпить, когда невмоготу уже. — Не день, а ёбаный пиздец, — он сделал достаточно большой глоток. — Ты так про каждый день говоришь, — Дима слегка ухмыльнулся. — Ну, потому что каждый день — ёбаный пиздец. — Работа такая, — спокойно отозвался Евсеев. Рома недоверчиво взглянул на него. Чего ему вообще ожидать от этого человека? Это затишье перед бурей? Через пару минут они снова будут огрызаться на каждое слово и ненавидеть друг друга? К чему тогда эта минута мнимого перемирия? — Ты чё такой доброжелательный? — Рома объединил все свои мысли в одну. Дима хохотнул. И явно хотел что-то сказать. — А тебе не надоел этот детский сад? — Ну так, а кто его устроил? — Мы оба. Своя правда в этом была. Рома тоже не безучастен в перепалках, которые между ними возродились. Большую роль в этом, к тому же, сыграла предвзятость к Евсееву с самого начала. Но костёр развели они на пару, конечно, здесь не поспоришь. Рома пожевал губу в безмолвном согласии и сделал последнюю затяжку. — Думаю, надо завязывать с этой бессмысленной и глупой враждой. Она выматывает, да и мы взрослые люди, вроде. А раздули такую ерунду до таких масштабов, — Евсеев задумчиво отпил из банки, — Я хотел подбиться к тебе за перемирием раньше, но ты меня готов был сожрать с говном. — Да сдался ты мне, — Рома едва заметно усмехнулся, — Тем более с говном. — Слушай, не знаю, зачем я начал умничать и упрекать тебя тогда. Видимо, пытался проверить тебя на вшивость, а оказалось, что сам ничем не лучше. Ты ведь, к тому же, только начал на тот момент врубаться в работу. Никто из нас не пришёл сюда сразу опытным, и я сам был таким же, как ты. В общем, наговорил тебе всякого, не подумав. — А ты умеешь думать? — Прекрати. Хотя, знаешь, в одном я был прав: характер у тебя отвратный. Рома фыркнул. Снова повисло некоторое молчание. Блин, ведь приспичило этому придурку сейчас идти на контакт, да ещё и таким способом.. Конечно, никто не обязывает отвечать на это взаимностью, или сразу становиться лучшими друзьями после этого. Но Рома чувствовал, что тоже должен сказать. Он тоже во многом неправ. Много огрызался, грубил, и даже не пытался свести конфликты на нет, а только больше распалял их. Доводил тем самым до ручки и себя и тех, с кем приходилось работать. — Я тоже хорош. Чуть ли на хуй тебя сходу не послал. Вообще-то, я не люблю рыжих, ничего личного. Ты мне с самого начала не понравился. Наверное, из-за предвзятости и стал конфликты между нами плодить. — Отлично. Я рыжий и поэтому виноват во всех грехах. — Не ной. Я же говорю — был неправ. Не больше тебя, конечно, но.. — Заткнись. Рома открыто усмехнулся. Нужно было просто поговорить, чтобы прийти к чему-то толковому. А они столько времени, не уступая один другому, трепали друг другу нервы. Два идиота. — Так что, не будешь больше угрожать плюнуть мне в лицо? — Евсеев протянул ладонь для рукопожатия. Рома пару секунд подумал прежде, чем пожать чужую руку. — Только если ты не будешь всё время смотреть на меня как на дебила. — Постараюсь, но не обещаю. — Так, я меняю условия договора. Ты не будешь шутить свои тупые шуточки. Дима обогнул машину, чтобы сесть за руль. — Тогда, боюсь, ничего не получится, — развеселился он. — Тогда мне всё-таки придётся плюнуть тебе в лицо. Рома добил энергетик, выкидывая банку в урну и уселся на своё место в машине. — Ты этого не сделаешь. — Ничего, увидишь. И, честно говоря, с плеч упала какая-то часть груза, а дышать стало немного легче. Может быть, сейчас и работа не будет казаться таким уж адом. Ведь гораздо проще, когда люди вокруг поддерживают, а не пытаются вывести из равновесия каждую минуту. Может, и с Антоном бы всё получилось куда проще, если бы они не цеплялись постоянно как кошка с собакой с самого начала. И тогда, возможно, не вышло бы всей этой непонятной истории с внерабочими моментами между ними. Рома этим немного загрузился по дороге, глядя в окно на мимо проезжающие машины и свет фонарей. Странный внутренний вопрос, но интересно.. Как там Антон?