Minor difficulties

***

Антон оказался совсем близко и нависал сверху. В кромешной темноте комнаты черты лица были плохо различимы, но Влад всё равно знал их наизусть. Только в такой обстановке всё-таки хотелось бы видеть каждую деталь чётко, а хотя.. Ощущения дают не меньше, пусть они и одеты полностью до сих пор. Тепло чужого тела даже через одежду передавалось так хорошо, что Влад даже невольно задумался о том, почему Антон вообще такой горячий? В прямом и переносном смысле, конечно. Короткий влажный поцелуй, на который Влад охотно ведётся, но несмотря на это, упирается ладонью в чужую грудь, чтобы немного отстранить. — Что ты делаешь? — спрашивает смазано и совсем шёпотом, будто забыл, как вообще нужно разговаривать. Только сейчас он понял, что Антон уместился у него между ног и одной рукой прижимает бедро к своему телу. Влад такое мог бы только вообразить себе когда-нибудь мельком и сразу же постыдиться этой мысли, настойчиво отгоняя её в тот же момент. — А что-то не так? — риторически спрашивает Антон уже куда-то в шею, обдавая кожу тёплым дыханием. Упирающаяся в грудь ладонь его, конечно же, никак не останавливала, и он приблизился ещё больше, почти вплотную. Конечно, куда уж там. Влад же совершенно не пытался даже приложить какую-либо силу, чтобы взаправду оттолкнуть его. Что тут может быть не так? Когда губы касаются шеи, Влад послушно откидывает голову на подушку, не имея в себе ни капли желания сопротивляться. Да даже если и хотел бы, то попросту не смог, потому что тело отказывается подчиняться. Причина не особо понятна, но и задумываться об этом сейчас сложно и неохота. Дыхание уже сбивается, а где-то в груди целая стая бабочек щекотала внутренности своими крыльями и лапками. Лёгкие покусывания заставили стиснуть чужие предплечья пальцами и сдержанно выдохнуть через губы. Пальцы руки, только что сжимающей бедро, прошлись по животу, и рука скользнула ниже, прямо к.. — Антон.. Произносить это имя стало уже так привычно, а уж выдыхать его шёпотом Владу понравилось и того больше. Чужая ладонь задержалась ниже пояса, прямо в области паха, а спустя пару секунд пальцы начали нащупывать молнию на джинсах. Влад до сих пор ощущал себя пьяным, голова кружилась. Всё происходящее казалось таким ненастоящим, словно Антон — какой-нибудь фантом, а все его действия — сумасшедшие выдумки мозга, который уже дошёл до белой горячки. И если оно в самом деле так, то это очень жестокая шутка над бедным сознанием Влада. Ему сейчас так хорошо чувствовать Антона именно таким образом, так притягивает эта его развязность и смелость в подобных действиях. Хочется больше. Хочется забрать его всего и полностью. Пожалуйста.. Сознание стало туманиться ещё больше. Где-то на его подкорке уже стала вырисовываться мысль, словно всё это не по-настоящему. Чужие пальцы всё-таки преодолели преграду в виде одежды и коснулись оголённой кожи. Влад горячо выдохнул и открыл глаза. Взор встретился с белым потолком квартиры. Потом с её стенами и знакомыми очертаниями мебели. Судя по неяркому свету, мягко сочившимся из окон, уже наступило позднее утро, а солнце сегодня вряд ли выглянет. Влад глубоко и судорожно вздохнул, не понимая до конца, что, чёрт возьми, произошло только что? И происходило ли оно вообще? Мозг не собирался сразу обрабатывать информацию полноценно. Только когда шатен приподнялся на локте, ощутив головную боль в полной своей мере и стал припоминать события прошедшего вечера, тогда и пришло осознание о том, что это был всего лишь влажный сон. И неудивительно. Много чего могло спровоцировать такое накануне. Давно потаённые желания, обострившиеся из-за алкоголя, на которые ещё и наложился близкий контакт с Антоном. Вот и весь фокус. К тому же, Влад успел нехило соскучиться по нему, пока тот добровольно отправился в свою ссылку к матери в посёлок. Но внутри как-то неспокойно. Ему было из-за чего тревожиться, только он никак не мог вспомнить, из-за чего именно. Шатен кое-как принял сидячее положение, поймав вертолётов пять так точно, и чуть не повалился на бок. Какое же похмелье гадское! Чтоб он ещё раз так пил когда-нибудь, даже ради Антона.. Да лучше провалиться. Нет, с этого дня Влад точно завязывает с крепким алкоголем. Раз и навсегда. Голова просто раскалывается. Да почему так жарко? Мало того, что Влад оказался укрыт тёплым и тяжёлым одеялом, он, к тому же, ещё и полностью одет. Точно так же, как и накануне — джинсы и кофта. Честно говоря, памяти на остаток вечера совсем не находилось. Но раз уж он лёг спать прямо как есть, значит пребывал не в самом своём лучшем состоянии. Антона поблизости нигде не оказалось. В кровати больше никого не было, на полу ничего не расстелено, сама комната пуста. Влад помнил точно, что Антон оставался на ночь, а вот где он спал?.. И куда подевался? Соображать совсем трудно, особенно из-за головной боли. Хотелось уже побыстрее выкарабкаться из этого дебильного похмельного состояния. Влад уверен, что выглядит ничуть не лучше болотной кикиморы или водяного. О, вот особенно водяного — именно так можно себя позиционировать сейчас. Нужно умыться, выпить таблетку, и желательно литра два воды залпом. Только для начала нужно встать — это самое сложное. Влад не уверен, что ноги удержат его тело в вертикальном положении сейчас, однако выбора-то особенно и нет. Он потихоньку спустил ноги с края кровати, стараясь разлепить глаза и хоть каким-нибудь чудом прийти в себя. Хоть немножко. На столе, который находился неподалёку, красовалась оставленная каким-то образом зажигалка Антона. Впрочем, Влад не спешил удивляться, да и сил на это не было, ведь он не помнит остаток вечера, и происходить здесь могло что угодно вообще. Шатен зачем-то подобрал вещицу со стола и стал вертеть в руках. Мозг до сих пор не сопоставлял некоторые вещи друг с другом, так что абсолютно бездумно Влад двинулся к своей цели, а именно — к ванной. Только дверь оказалась заперта. Но на эту выходку он лишь пожал плечами, направляясь в сторону кухни. Особого бардака здесь не было, но убрать лишнюю посуду не помешало бы. Это всё потом. Влад кое-как отыскал обезболивающее и налил себе полный стакан прохладной воды, запивая всё это дело. Стакан он осушил практически полностью, а затем вспомнил, что так и не умылся, почему-то. Пришлось хотя бы ополоснуть лицо в раковине на кухне. Легче не стало. Влад вернул зажигалку в ладонь, повертев и изучая её. Ничего примечательно. Это вообще обыкновенная красная одноразовая зажигалка из магазина. Со своими потёртостями и царапинами, конечно, ведь неизвестно, с чем одновременно ей приходится валяться в кармане ежедневно. Он провернул колёсико, раздался щелчок и загорелся огонёк. Может, Антон тоже точно так же самозабвенно засматривается на этот голубоватый огонёк, задумавшись о чём-то своём. Так, стоп. Огонь погас, когда большой палец перестал удерживать колёсико. Антон бы не оставил зажигалку валяться неизвестно где. Даже если прошлым вечером он зачем-то положил её на стол, то утром точно бы забрал. Если его вещи здесь, то и Антон — тоже. Влад нахмурился. Но что-то во всём этом было не так, верно же? Почему так по-странному тревожно находиться на кухне? Влад чиркнул зажигалкой ещё раз, и в эту же секунду его словно огрели по голове чем-то невероятно тяжёлым, просто нечеловеческих масштабов. Он во всех красках вспомнил, что вытворил прошлым вечером и даже одеревенел в оцепенении, припоминая этот момент в точности так, как он произошёл. Твою же..! Послышался щелчок открытой двери. Влад только сейчас осознал, что не попал в ванную из-за того, что там находился Антон. Влад бы откинулся от переизбытка эмоций и переживаний прямо здесь и сейчас, но смог только сглотнуть, хотя слюны не было вовсе, зато в горле сухо, как в Сахаре. Путей отступления тупо нет, особенно учитывая, что Антон уже через две секунды окажется на кухне, и сейчас придётся встретиться с ним лицом к лицу. Грудь заходила ходуном, а пустой и неосмысленный взгляд заметался по поверхности столешницы, около которой это всё, кстати говоря, и происходило. Неужели это.. Всё? Влад резко и нервно обернулся, когда услышал появление другого человека на кухне. Но это не может закончиться вот так.. Просто не может.. Антон выглядел не очень-то бодро. Ожидать подобного от человека, который по каким-то своим причинам выпил накануне больше всех — по меньшей мере глупо. Влажные светлые волосы взъерошены, сам он заспанный и донельзя уставший. И.. и не в своей футболке. К тому же, ещё и без очков. В таком виде Антон смущал даже больше, чем осознание собственной глупости вчерашним вечером. Этого человека Влад вчера поцеловал, наплевав на всё, что их связывало до этого столь длительное время. Наплевав на то, какие последствия могло понести это бездумное и совершенно глупое действие. Он повёл себя крайне эгоистично, следуя лишь своему больному желанию и не сумев перебороть наложившиеся друг на друга эмоции. Ему нет оправдания. Даже несмотря на долгие несколько лет дружбы, доверия и поддержки, Антон не простит ему такой глобальной ошибки. Он не примет его вот такого. Влада начинало потряхивать от одной лишь только этой мысли. Самый близкий человек не простит ему такой откровенной наглости. Не простит и не потерпит подобных чувств в свою сторону. Влад облажался. С треском провалился, проиграл и потерпел фиаско. Оставалось только сдаться, поднимая руки. Смириться со своей участью. Я сам виноват. Влад приготовился к худшему разговору в своей жизни и худшему развороту событий. Приготовился к обжигающе-ледяному тону голоса, к какому никогда в своей жизни не привыкал и даже не слышал. Пальцы всё ещё крепко стискивали зажигалку в ладони. Но всё, чего он добился своим испуганно-пристальным взглядом на друга, это: — Доброе утро, или как считаешь? Влад растерянно сморгнул какую-то пелену с глаз, наблюдая, как Антон преспокойно берёт стакан, чтобы налить себе воды. — По-моему вообще не доброе, — продолжил он, пока Влад отмалчивался, оставаясь в напряжении до последнего, так и не ответив на вопрос. Антон осушил разом почти половину стакана, — Есть обезбол? А то я, по-моему, сейчас сдохну по ощущениям. Помедлив пару секунд, Влад молча кивнул в сторону, где находились все имеющееся таблетки. Он пока что особо не понимал, как толковать равнодушный и спокойный тон Антона. Фразы, которые он произносит, не наталкивают на хорошие и утешительные мысли, но и плохие не множились, притормаживая свой ход. Честно говоря, Влад вообще ничего не понимал сейчас. Антон настороженно нахмурился. Он хотел было двинуться в сторону таблеток, но застопорился, чем заставил подняться тревогу внутри до самого горла. — Ты чего такой? Всё.. нормально? Антон неуверенно сделал шаг в сторону Влада, и это вызвало целый табун мурашек и неприятное ощущение дежавю. Конечно, сейчас-то он бы уже ни за что не позволил себе даже лишней мысли, но всё же постарался побыстрее ответить, дабы не рисковать лишний раз и пока что не подпускать Антона к себе ближе, чем на полметра. — Да! — резко выпалил Влад, так, что Антон даже остался на месте в нерешительности, — Всё нормально. Можешь не переживать. К собственному облегчению, Антон всё-таки решил переключить внимание на таблетки не без явного выражения замешательства на лице. Что происходит? Влад не придумал ничего лучше, чем выдать первый же вопрос, возникший в голове. — А ты.. Эм.. Ты ничего не помнишь? Антон запил таблетку, многозначительно вздохнул и не торопился отвечать. Сердце в груди в этот момент бешено подпрыгивало, пока Влад находился в томительном ожидании. Чёрт возьми, да его сейчас просто разберёт на мелкие кусочки прямо вот в эту грёбаную секунду. — Если честно, уже после пятого стакана. Влад украдкой облегчённо выдохнул. Не хотелось бы испытывать подобное ощущение ещё хоть когда-нибудь в жизни. Ему просто несказанно повезло на этот раз. — Что у тебя там? Антон кивнул на руку, в которой Влад всё ещё крепко стискивал чужую зажигалку от нервов. Он уже успел позабыть о ней. Разжимая пальцы, он ещё раз взглянул на вещицу и протянул её Антону. — Бля, я бы её и не спохватился даже. — Да она на столе лежала. Влад до сих пор не мог отойти от шока, поэтому отвечал слегка заторможено. Даже несмотря на то, что Антон ничего не помнит, внутри всё равно было несколько мерзко от себя. — Тебе же нужно было на работу? — Ага, — равнодушно пожал плечами Антон, забирая зажигалку из ладони, — Я взял день за отпуск, из которого меня очень нагло дёрнули. Влад понятливо промычал. — А это..? — Он вопросительно показал на одежду, в которую одет друг, заставив Антона тоже взглянуть на себя. — Это твоя футболка, если я не ошибаюсь. Ты сам мне её всучил, кстати. — То есть, этот момент ты помнишь?  Тревога снова начала подниматься внутри, но Влад попытался усмехнуться, чтобы его поведение не выглядело слишком уж странным со стороны. — Этот момент только и помню, когда перед сном немного отпустило на пару секунд. А ты сам-то как? Влад силился не думать о поцелуе и о всех своих мыслях в тот момент. Как же стыдно за это всё. — Да я.. Не сильно лучше. Антон очень по-хозяйски поставил чайник кипятиться. Чтобы не оставаться в стороне, Влад засуетился с кружками и чаем. — Кстати, когда ушла Кира? Этот вопрос снова заставил застопориться. Влад отлично помнит, в какой момент ушла девушка и как они с Антоном чуть не попались ей на глаза не самым лучшим образом. — А-а.. Да она поздно ушла уже. — Ночью? Пешком? — встрепенулся Антон тут же. — Нет, успокойся, — кому уж тут говорить о спокойствии? — Я вызвал ей такси. Хотя ты очень сильно порывался проводить её, — усмехнулся шатен. — Да? Я не удивлён. Иногда она забывает о собственной безопасности. — Угомонись, заботливая мамочка. Кира уже взрослая, сможет и без тебя до дома дойти, — Влад улыбнулся, поймав нарочито недовольное выражение лица Антона на свою шутку. — Я полицейский. А она рассказала мне достаточно историй, чтобы у меня были причины беспокоиться за неё. Антон залил пакетики чая в кружках кипятком. Влад устало уселся за стол. Состояние всё-таки не из лучших. — Ой, простите мне моё невежество, старший лейтенант. Мне она ничего такого не рассказывала. — Сама расскажет, если захочет, — Антон сел напротив, — А вот ваши шуточки по поводу моего звания я отлично помню. Я это пол вечера слушал! — Ой, да ладно, Аллегрова — это классика, — хохотнул Влад. — Как вы меня с ней доканали. И это ещё ладно, а вот про существование песни именно про старшего лейтенанта, я, блять, даже не догадывался! Шатен рассмеялся, в полной мере припоминая этот момент. Он заметил на правой руке у Антона присутствие того самого сплетённого и подаренного Кирой браслета, с которым он так и не расстался со вчерашнего дня, и по ощущениям, даже не снимал. — Ты что, в самом деле не снимешь его теперь? — Влад указал на вещицу. Антон помотал головой. — Мне ещё никто никогда ничего подобного не дарил. Я имею ввиду, сделанное своими руками. Я знаю, что при создании подобных вещей — особенно, если в подарок — в них вкладывается вся душа, а ещё мысли о человеке, которому это делаешь. Поэтому лично для меня такие вещицы очень ценные, но получать подобное не доводилось ещё. Они оба временно переключились на горячий чай, который казался сейчас просто святой водой и спасением от жуткого похмелья, из-за которого даже пальцы слегка потряхивает. Влад не помнит, чтобы хоть когда-то ему приходилось пребывать в таком мерзотнейшем состоянии. — Я больше так пить с тобой никогда не буду, ясно? — озвучивает он свои мысли Антону, который в свою очередь виновато улыбнулся, но покивал. Влад пожевал нижнюю губу, вспоминая, что так и не добился вчера от Антона причины своего состояния, из-за которого ему так сильно захотелось напиться и забыться. Может быть, он сильно не стал откровенничать из-за присутствия Киры? В любом случае докопаться до истины, почему-то, очень хочется. — Слушай, Антон.. Что у тебя случилось? Я же вижу, — он поднял глаза и натолкнулся на тяжёлый взгляд напротив. Но тормозить себя не стал, — Я просто переживаю и не понимаю, как могу тебе помочь? Конечно, выпить вместе и отвлечься — это всё хорошо. Но мы можем поговорить, ты можешь мне выговориться. Тебе станет легче, а я, может быть, смогу приободрить тебя, или хотя бы совет какой дать.. Я просто хочу знать.. Хочу знать, что ты всё ещё доверяешь мне. Почему Влад усомнился в такой вещи — он и сам не знает. Просто именно эта вся ситуация с явным замалчиванием проблемы очень его напрягает и сбивает с толку. И хотелось бы поскорее разобраться с ней, иначе Влад снова рискует сойти с ума. Что такого могло произойти, что Антон аж всеми силами уходит от темы и не разглашает ничего, связанного со своим состоянием? Антон опустил взгляд на свой чай и вздохнул, явно не собираясь озвучивать проблему. Влад так и думал. Он надеялся, конечно, что Антон хоть сегодня станет сговорчивей, однако сильно уповать на это не приходилось, судя по всему. Этот человек и словом не обмолвится, если убедит себя в том, что так будет правильней и лучше. Даже если будет чувствовать себя хуже всех на этом белом свете. — Да всё нормально, правда. Слушай, я не хочу заставлять тебя переживать попусту, поэтому просто отпусти это. Мне для начала нужно самому разобраться что и к чему. Или, проще говоря, — не доёбывайся. По крайней мере пока что, — интерпретировал Влад его слова для себя. Большего он и не ожидал, но это всё равно не могло не расстроить. Он едва заметно покивал, теребя лайбочку от чайного пакетика. — Как там у тебя мама? — делает ещё одну попытку. Антон лишь молча покачал головой, не поднимая глаз, но было очень заметно, как он разбит этой всей темой, и разговаривать об этом всём тяжело для него. — Прости.. — Ты же обещал, что мы обсудим всё, когда ты вернёшься. — Я знаю. Прости. Я не могу.. Влад даже не знал, как на это всё реагировать. Его сильно расстраивал тот факт, что Антон опять не может поделиться с ним чем-то, однако с другой стороны — он и не обязан ведь. Может, просто не готов, может, его самого сейчас разбирает на куски эта тема. И это значит, что не надо лезть в душу человеку. Но это здоровое понимание ситуации очень сильно душила неясно откуда взявшаяся обида и даже несправедливость? Влад постарался унять всё это буйство внутри, чтобы не доставлять Антону ещё больше переживаний всей этой ненужной ерундой. — Ты злишься? — немного разочарованно звучит от Антона. Влад очнулся от своих мыслей, взглянув на него. — Ага, хрен тебе. Даже не мечтай, что такое может произойти когда-нибудь. Антон наконец-то усмехается, пусть и вяло. — Это ты извини. Насел тут на тебя со своими вопросами. Но ты в любой момент можешь мне довериться, если захочешь. Просто знай. — Я знаю, — лёгкая полуулыбка в ответ, — Спасибо. Давай помогу тут всё прибрать. *** — Ты чё, возомнил себя самым охуенным и справедливым легавым на свете?! Всего один грёбаный день без Антона, а ты уже успел натворить какой-то хуйни! Как тебе это только удаётся, Пятифанов, ёбаный в рот, я не знаю, что я с тобой сделаю щас! Евсеев обогнул стол, чтобы достать виновника всех бед, но Рома тоже успел отбежать и встать напротив. Со стороны это наверняка выглядело очень по-детски и смешно, но Роме сейчас было совсем не до смеха. — Я же не знал, что у вас тут такая хуйня происходит, хватит истерить! — Заткнись! — Дима перевёл дыхание, — Сначала я тебя придушу, затем ты получишь нагоняй от полковника, а уж потом Антон с тобой разберётся. И я лично прослежу, чтобы тебе от каждого влетело так, чтобы ты и пискнуть лишний раз боялся в будущем! — Ну, последнее — вряд ли. — Я не советую тебе сейчас пиздеть! — Так может мы просто не будем разглашать это всё на каждом углу?! Евсеев возмущённо фыркнул. — Да?! Всё так просто у тебя, придурок? Ты думаешь, этот твой Соловьёв словечком не обмолвится, а майор закроет на это глаза? Ты так это себе представляешь? Так вот знай, что из-за тебя нас всех тут может накрыть тотальный пиздец! И виноват будешь полностью и целиком ты, а вот как ты будешь исправлять ситуацию и у кого лежать в ногах — сам решай! Дима в последний раз окатил Пятифанова полным недовольства и злобы взглядом, и ретировался куда-нибудь подальше, судя по всему. Рома тяжело вздохнул, и замечая, что на него недоумённо пялится как минимум человек пять, развёл руками. — Чё, блять? — выдал он раздражённо, — Заняться нечем? Он нервно взъерошил волосы рукой и решил выйти перекурить, чтобы немного остыть и всё обдумать. А ведь ничего не предвещало беды. Рома просто хотел потолковать с этим странным агрессивным парнем, который кидается на всех подряд и всё ему сходит с рук. Кто ж знал, сколько говна таится под этой простой, казалось бы, завесой? И пытаться приоткрыть её, видимо, не стоило. При чём момент поговорить подвернулся как нельзя удачно! Рома не знал, как ему можно было бы снова подступиться к Вадиму, чтобы хоть просто побеседовать и выяснить, что с этим обалдуем не так. Конечно, эта мысль сама по себе потихоньку начинала казаться смешной и несуразной, но у Ромы до сих пор где-то в жопе играло обострённое чувство несправедливости в этом мире. Почему на этого утырка никто не обращает внимания, когда он откровенно становится зачинщиком конфликтов? При чём длится это явно намного дольше, и случаев наверняка было куда больше, чем им довелось увидеть. Но абсолютно все на это закрывают глаза и списывают со счетов, в том время, как страдают другие подростки, и сделать с этим тоже ничего не могут. Роме это даже не то, чтобы просто не нравилось — его это конкретно вымораживало. И разобраться с этим хотелось, ведь всем почему-то плевать, кроме него. Однако повод нашёл его сам, когда они с Евсеевым проезжали мимо уже знакомого здания школы и застряли на светофоре. На школьном дворе изредка пробегали ребята, некоторые уже убегали домой. Судя по всему, занятия закончились, и кому-то приходилось ошиваться около школы в ожидании родителей, а кто-то без лишних колебаний сразу уходил самостоятельно. Но привлекло Рому не это, а знакомая светлая макушка какой-то девчонки рядом со старшеклассником, что совсем не свойственно такой маленькой девчушке. Он никак не мог понять, где уже видел эти хвостики, и почему этот цвет волос вызывает у него такие бесконечные ассоциации? Он даже хлопнул себя по лбу, когда наконец осознал, что это та самая девочка, которую Антон с Андреем вытаскивали из проёма самого верхнего окна девятиэтажки. И с которой ему потом приходилось болтать, пока Антон благополучно смотался куда-то. Только Рома забыл, как её имя. Такая уж у него память на имена. Хуёвая. А рядом как раз стоит этот Соловей, и судя по затравленному виду девочки — разговор точно не о каких-нибудь цветочках и пони. Ну уж нет. — Разблокируй, — бросает он Диме, который в свою очередь одарил его полным недоумения взглядом. — Чё? — Дверь, говорю, разблокируй! — чуть раздражительней повторил Рома. Не убирая своего глупого выражения лица, Евсеев щёлкнул нужной кнопкой, — Едь без меня, — бросает Пятифанов напоследок и смело выходит из машины, минуя проезжую часть и ступая на территорию школьного двора. Он так целенаправленно шагал в сторону двух нужных ему силуэтов, что даже не заметил, как чуть не сбил какого-то ребёнка по пути, потому что тот нёсся как угорелый, не глядя по сторонам. Ребёнок убежал так стремительно, что Рома не успел даже сделать предупреждение об осторожности. Довольно сильно он уже успел отвыкнуть от этой суеты со своей школьной поры, когда, будучи старшеклассником, точно так же «ловил» всяких мелочей, несущихся навстречу. Дети бывают слишком гиперактивными и энергичными. Рома довольно быстро оказался рядом со своей целью, сразу же окидывая Вадима грозным взглядом. Девочка ошарашенно подняла голову, не понимая пару секунд, кто из взрослых вдруг подошёл к ним. А может, испугалась, что это ещё один какой-нибудь здоровый лоб из шайки Вадима. Но она довольно быстро узнала Рому. Он понял это по её глазам, в которых, кстати говоря, уже успели скопиться слёзы. Обуздать в этот момент свой гнев и желание разорвать на лоскуты придурка рядом было очень тяжело. Поэтому Рома пока что направил всё своё внимание на девочку. Только ему пришлось крепко схватить Соловья за рукав куртки, решившего ускользнуть в этот же момент, но Пятифанов успел заметить этот порыв боковым зрением. Он даже постарался улыбнуться, когда обратился к светловолосой. — Давай-ка ты пойдёшь домой, хорошо? — он произнёс это так мягко, как только смог, глядя ей прямо в глаза. — Я.. — она заикнулась, опасливо посматривая на своего недавнего собеседника, — Я жду маму.. — А телефон есть? Девочка покивала, утирая нос и поправляя лямку рюкзака на плече. — Тогда позвони сейчас маме и подожди пока у выхода, ладно? Не медля, она отошла от них, быстро направляясь в сторону школьных ворот. Рома проводил её взглядом, а затем переключился на Вадима, но куда с менее доброжелательным выражением лица. — Отойдём, — скомандовал он твёрдо и отвёл парня на задний двор, находящийся за зданием школы. Дёрнувшись со всей имеющейся силой, Соловей смог выпутаться из крепкой хватки и отойти на пару шагов, попятившись спиной. Но убегать не стал, а лишь достал сигареты нервно подрагивающими пальцами и закурил. Рома сунул руки в карманы, наблюдая за всем этим действом с абсолютно бесстрастным выражением лица. — Что тебе сделала беззащитная тринадцатилетняя девочка? — прищурился он. — Я не собираюсь пиздеть тут с тобой, мент паршивый, — ядовито и резко выплёвывает Вадим и делает затяжку. Метался он сейчас по этому двору как зверь в клетке. Глаз у Ромы всё же дёрнулся. Нужно было постараться оставаться хладнокровным, как его когда-то учил Антон, поэтому Пятифанов не без усилий подавил злобный оскал и спокойно выдохнул. — Если тебе нечего скрывать, то ты спокойно сможешь сказать, о чём разговаривал с этой девочкой. И я не стану тебя задерживать. Конечно, это была ложь. Роме ещё много чего хотелось обсудить с этим обозлённым зверьком, но для начала нужно было разговорить его. — Да отъебись! Не буду я нихуя говорить тебе! Я чё, на дебила похож? Похож, честно говоря. Больше всего Рому бесили такие подростки, которые ни при каких условиях не собираются идти на контакт, а только кидаются колкими словечками в ответ на каждое слово, будто бы на этом все их умственные способности заканчиваются. Этот вот, к примеру, явно не собирается откровенничать и любезничать. К сожалению, в таких случаях совет Антона работать не будет, а Рома не собирается сюсюкаться с таким ублюдком, которому кажется, что весь мир крутится только вокруг него. — Будешь, и ещё как. Вадим фыркает, и злая усмешка выползла на его лицо. — С хуя ли? Чё ты мне сделаешь, а? — с вызовом бросает он. Юношеское лицо на секунду скрылось за облаком выдыхаемого им сигаретного дыма. Наплевав на все свои обязательства и не раздумывая более, Пятифанов угрожающе настиг Соловья за пару шагов, пусть тот и пытался пятиться назад. Он крепко схватил Вадима за грудки, чужая куртка разве что не треснула от такого напора. Вадим ухватился за его руки, недокуренная сигарета полетела под ноги на снег. — Объясни мне, какого хуя ты такой борзый? — сдержанно, но раздражённо спрашивает Рома, не повышая тон голоса. Он впился гневным взглядом в обозлённое теперь лицо напротив, будучи уверенным, что вся напускная смелость потихоньку начала выплёскиваться из этого нахохлившегося петуха, — Возомнил себя здесь самой важной шишкой, да? Пытаешься тут всех в страхе держать и думаешь, что самый крутой и уважаемый среди школяров? Ты ж не грёбаная глава мафии. Ты, скорее, просто недоумок. Ну вот скажи, перед кем тебе тут кичиться? Перед малолетками? — Чё? — Что тебе нужно было от тринадцатилетней школьницы? — На хуй иди. — Я смотрю, ты по-хорошему вообще не понимаешь. Рома прибил Вадима к кирпичной выкладке стенки и прижал его предплечьем одной руки. Соловей неплохо приложился головой, но поскольку мозгов в ней всё равно нет, то не страшно. Для него это даже полезно, скорее. — Ну тогда спросим у неё лично. Потом допросим учителей о твоих похождениях здесь, отвезём тебя в обезьянник, где ты проторчишь несколько часов к ряду точно, и поставим на учёт как минимум. О, и ещё обязательно дадим тебе почитать уголовку, а то ты явно не смекаешь, что такое плохо, и что такое хорошо. Вадим вдруг фыркнул и хохотнул. — Сказочку мне ещё на ночь почитай. Я вижу, ты вообще недалёкий. Я помню тебя. Ты ж на той потасовке был, когда я давал пизды Пашке Косому. А тебе потом в носяру зарядил. Хочешь ещё? — мерзко улыбнулся он, — На каком основании ты налетел на меня? Не знаешь полицейский устав? Ты при исполнении, вообще? Рому все эти вопросы не трогали и не пугали ни на секунду, а потому он даже бровью не повёл. — А ты мои обязанности лучше меня знаешь, или просто выёбываешься сейчас? А то расскажи, я обязательно выслушаю тебя, пока мы будем совершать прогулку до участка. — Ты тупой? Я говорю: не советую меня трогать даже пальцем, особенно такому как ты! Так что тебе лучше поскорее от меня отъебаться и забыть сюда дорогу. Или может, мне натравить на тебя кое-кого, кто повыше вашего беспонтового полковника стоит? Тогда и посмотрим, кто из нас выёбывается, а кто свои обязанности не знает. — Что ты несёшь, блять? — Я тебя хорошо запомнил, хотя мне это даже не потребуется, — Вадим достал из кармана телефон и продемонстрировал экран, на котором велась запись на диктофон, — Замолвлю пару словечек, а там уж с вами со всеми как-нибудь разберутся. Вернее, сравняют вас, подонков, с землёй. Пятифанов даже хватку не ослабил. Ему казалось, что он даже наоборот готов утопить утырка в этой кирпичной стенке. Уж больно много в нём самоуверенности. — Думаешь, я поверю в эту херню? Соловей раздражённо щёлкнул языком, моментально стирая улыбку с лица. — Ты чё, не знаешь внутреннего майора? Она тебя уроет. Это моя сеструха родная. В принципе, ей даже повод не потребуется, она уже как-то раз нагибала ваш отдел, насколько я наслышан от неё. А если она услышит это.. — он снова гаденько ухмыльнулся, — Вам там всем пи-з-дец, — и просмаковал последнее слово. Рома попытался припомнить майора, о котором говорит Вадим, и когда это она их там нагибала. На его памяти был только один случай, когда какая-то деловитая особа заглядывала к ним с проверкой. Тогда ещё Антон взбесился, потому что Пятифанов умудрился опоздать. — Ну-ка, и как её звать? — скорее с вызовом, чем с опаской спрашивает Рома. — Катька Смирнова. Пятифанов усмехается. — И она тебя покрывает? — Целиком и полностью, — гордо выдаёт Соловей, — Даже если какого-нибудь лоха до смерти отпизжу, мне будет похуй. Не посадите, твари легавые, — прошипел, — Вы меня уже два раза ловили, и, как видишь, всё равно нихуя не сделали. Так что потеряйся! Как же это всё паршиво звучит. У Ромы попросту не находилось злости на весь этот прогнивший мир. В пару движений он выбил из чужой руки телефон и сбил парня с ног подсечкой. Тот грохнулся в грязный снег, вскрикивая то ли от боли, то ли от неожиданности. — Эй! Совсем охуел? Да я тебя.. Что-то небольшое блеснуло в чужой руке на свету. Рома разглядел острое лезвие маленького «грозного» перочинного ножичка и приподнял бровь. Это лезвие можно сравнить разве что с иглой или зубочисткой, чем всерьёз назвать данный экземпляр ножом. К тому же, недоумок просто угрожал этой игрушкой своей дрожащей рукой, не предпринимая никаких попыток хотя бы в ногу обидчику его воткнуть — и то было бы веселей. Не хватало только, чтобы он ещё прорычал что-то типа: «зарежу!». Потребовалось всего две секунды, чтобы завершить запись на диктофоне и удалить её. Вадим даже опомниться не успел. Рома взглянул на него ещё раз, присел на корточки перед растянувшимся на снегу телом, всё ещё удерживая чужой телефон в своей руке и начал говорить абсолютно спокойно, игнорируя ножичек в кулаке Соловьёва. — Если я ещё раз увижу тебя рядом с этой девочкой ближе, чем хоть на полметра — я найду тебя и придушу собственными руками. Если мне доведётся ещё раз увидеть, как ты пиздишь Пашу, или хоть кого-нибудь ещё, — я не побоюсь сделать с тобой всё то же самое. И мне будет абсолютно наплевать на твою сестру. Мне вообще будет наплевать, даже если меня уволят. Даже если посадят. Мне будет плевать, тебе понятно? Вадим только злобно дышал, раздувая ноздри и скалясь. — Кивни, блять, если понял! Но вместо этого Вадим показал средний палец. Рома усмехнулся и поднялся, кинул телефон на снег рядом с его владельцем, который подниматься не спешил. — Но ты продолжай хвастаться и угрожать всем своей сестрой. Посмотрим, сколько ещё она будет тебя отмазывать, пока её не заебёт этот цирк. А это.. — Рома кивнул на заточку, которую Соловей продолжал стискивать у себя в кулаке, так и не попытавшись применить, — Я в двенадцать лет покруче нож с собой таскал. Но чтобы угрожать им кому-то — до такого позора не опускался. На самом деле, ты очень жалок. — разочарованно произносит Пятифанов, оставляя Соловья наедине с самим собой. *** Рома не знал, сколько продлились эти бесполезные и глупые разборки, но внутренне очень надеялся, что девчушка всё ещё стоит у ворот. Потому что ему вдруг стало страшно за неё, и если её сейчас не окажется на том месте, где она должна была дожидаться родителей, то Рома скорее надумает себе кучу неутешительных вариантов, чем подумает, что её забрала мать. Та самая мать, которая, по каким-то причинам допустила всю эту ситуацию с недо-суицидом. Но к собственному облегчению, Рома заметил девочку, скучающе бродящей около заборчика, определяющим границы, где заканчивалась школьная территория. Она пинала снег и раскачивала мешок со сменкой вперёд-назад. Рома прибавил шагу, приближаясь и только сейчас подмечая, что ребёнок, почему-то, разгуливает без шапки. — Как ты? — спрашивает он. Девочка подняла на него испуганный взгляд, но осознав, кто перед ней, успокоилась. В ответ она лишь вяло покивала головой, переставая раскачивать свой мешок. — Ты позвонила родителям? Они заберут тебя? — Да. Но только через десять минут. — Десять? Ты же замёрзнешь. Может, лучше дождаться в школе? Я буду с тобой, пока за тобой не придут. На это предложение девочка только упрямо помотала головой, явно не выражая никакого желания возвращаться в это злосчастное для неё здание. Что ж, Рома её прекрасно понимал в этом плане. — Почему ты без шапки? Она провела рукой по волосам как бы проверяя отсутствие головного убора на макушке. — Мальчишки отобрали. — Что? Кто? Этот Вадим? Он обижает тебя? Но на все эти вопросы она словно бы не собиралась отвечать. Видимо говорить о таких вещах ей сейчас совсем не хочется, особенно с чужим ей, по сути, человеком. Роме пришлось утихомирить свой пыл и успокоиться, а не доставать ребёнка своими расспросами. Из-за этого он выглядит сейчас похуже всякой заботливой мамочки, сошедшей с ума со своей гиперопекой. Но он не переставал удивляться жестокости некоторых детей. Зачем отбирать у девочки шапку? — Ты.. помнишь меня? — спрашивает неуверенно, уже особо не надеясь на ответ. В любом случае, даже если она совсем уж не захочет разговаривать, то он просто дождётся вместе с ней, когда придут родители и заберут её. Но девчонка снова подняла свой взгляд, уже чуть более оживлённый и даже слегка улыбнулась. — Помню. У Вас ещё листик в волосах был. Рома хохотнул. — Да. Как тебя зовут? Прости, я забыл. У меня память плохая, я уже старый в отличие от тебя. Девочка помолчала пару секунд. — Вы не старый, — выдала она с чувством, — Вот моему дедушке восемьдесят пять лет. Он старый. У него деменция. Рома не нашёлся с ответом, так что глупо продолжал глядеть на свою собеседницу. — Меня зовут Оля. — Точно, — улыбнулся он, — А я.. — Рома. Я помню. Он хмыкнул, чувствуя себя не умнее какой-нибудь креветки. — А ты молодец. — А тот Ваш друг — Антон. Я уже видела его ещё раз, когда мы с Сашей были в торговом центре. Он пришёл и забрал нас. Здесь уже Рома слегка нахмурился, не особо понимая, о чём идёт речь и когда такое было. Видимо, многое успел пропустить, пока валялся на больничном. — Почему Вы пришли сюда? — Увидел, что ты разговариваешь с моим знакомым, — завуалировал он Соловья, — Решил проверить, не обижает ли он тебя случайно. Оля задумчиво хмыкнула. — Вадим меня не трогал почти. Только сказал, чтобы я не лезла и не ябедничала, когда он приходит в наш класс. — А что он делает? — Собирает деньги с должников. — С каких ещё должников? — Ну, якобы наши мальчишки занимают у него деньги, или просят купить что-нибудь, чего не могут сами. А потом он приходит и трясёт с них долги. А я обычно кричу, чтобы он уходил и всегда говорю Наталье Яковлевне, что он снова доставал нас. Один раз я его даже лупила по плечу, пока он не свалил из кабинета. Воображение быстро нарисовало картинку, где разгневанная Оля дубасит своими кулачками такую махину, несопоставимую с её возрастом и хрупкостью, и приказывает ему живо убираться с их территории. Похоже, этот говнюк уже всей школе сворачивает кровь. — Он тебе ничего за это не сделал? — встревожился Рома. — Он оттолкнул меня, но не сильно, я даже равновесие не потеряла. Я бы его посильнее могла толкнуть! Вот уёбок. Сука. Рома сдержанно вздохнул. — Слушай, не подходи к нему, ладно? И уж тем более не трогай. С такими должны разбираться взрослые, или мы, например. — Да всем учителям как будто бы наплевать, — обиженно выдала Оля, — Они даже не слушают меня, и я никогда не видела, чтобы его наказывали. Он так и продолжает ходить по школе и всех доставать. Он меня бесит. Она разве что не топнула ножкой на последней фразе. — Оль.. Главное, чтобы он не трогал тебя, понимаешь? Ты умница, что защищаешь своих друзей. Но ты маленькая, а он большой и мозгов у него нет. Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы он больше ни к кому не лез. Веришь мне? Она пожала плечами. Ну конечно, Рома даже сам себе не верит. Учитывая связи этого подонка, вряд ли получится быстро выкурить его отсюда, если вообще получится. Возможно, всей школе придётся терпеть его выходки, пока он самостоятельно не свалит восвояси. Такой разворот событий совсем не устраивал Рому, но и идей на этот счёт пока не возникает. — Если он к тебе полезет, сразу говори об этом взрослым и родителям. И обязательно скажи, что у тебя украли шапку, а то это не дело. У тебя уже уши красные. Он даже не знал, чем можно было бы укрыть Олину голову, ведь сам он тоже шастает без шапки, а больше никаких вариантов и нет. Слава богу, что мать наконец-то показалась недалеко от ворот, и Оля сразу просияла. Она торопливо попрощалась и побежала к матери, падая ей в объятия. Рома проводил их взглядом, наблюдая, как женщина жертвует своей шапкой, чтобы надеть её на голову Оли. *** Антону сегодня по утру даже существовать не хотелось, не то, что собираться и снова пытаться выжить очередной день на работе. Пока он пытался отогнать сон, глядя в потолок тёмной комнаты, глаза снова грозились закрыться и явно не на пару минут. А значит, он попросту проспит и получит ещё один выговор, если не возьмёт себя в руки и не заставит своё тело подняться. Ещё один дикий и донельзя странный сон словно высосал и без того последние силы. Антон почти не отдыхает из-за этого, и это просто невозможно. Скоро вся его нервная система пойдёт прахом, а организм откажется нормально функционировать, вот тогда точно станет не до смеха, и вся эта ерунда покажется ещё цветочками. Антон снова глотает очередную таблетку. Он не знает, есть ли от этого хоть какой-то эффект, но пока что вся его «шизофрения» стала привычно ограничиваться только снами, не просачиваясь в реальный мир слуховыми и зрительными галлюцинациями. А значит, должно быть, таблетки работают. Или это просто самовнушение. Он всё ещё пытается найти хоть какое-нибудь логическое объяснение тому, что с ним вообще происходит и почему. Всё ещё не может признаться себе, что, может быть, он в самом деле ненормальный, и лучше было бы обратиться к какому-нибудь специалисту? Всю жизнь презирая самолечение, Антон в итоге оказался в этом болоте по колено. Но и признать себя шизиком, рассказать об этом другому человеку — тоже нихуя не просто. Это всё равно что смириться с присутствием ещё одной башки у себя на плечах — просто нереально. В любом случае, Антон старается слишком долго об этом не задумываться, чтобы не сбрести с ума окончательно хотя бы раньше времени. Впрочем, далеко ли до этого? Натыкаясь в прихожей на подарочный пакет, который так и не хватило пока что моральных сил разобрать, Антон снова ощущает угрызения и стыда, и совести. Всё валится просто в одну кучу, а справиться с этим становится всё труднее с каждым разом. Он знает, как Влад хотел поговорить и выяснить, что с Антоном не так. Знает, что он беспокоится и искренне хочет помочь. Но Антон даже себе не рассказал бы всего, что, к сожалению, знает, и что с ним происходит. Что уж говорить про Влада? Антон не хочет его оттолкнуть. Нет-нет, ни за что. Это практически единственный человек, благодаря которому Антон ещё хоть как-то может держаться на плаву. Единственный, кто остаётся близким и на которого можно положиться. Антону пиздецки не хватает хоть какого-нибудь эмоционального равновесия и стабильного морального состояния, и Влад является для него островком спасения, надёжности и доверия. Слишком дорог этот человек. Поэтому Антону в самом деле очень жаль, что он не смог поделиться своей проблемой с ним. Так будет лучше для них обоих. Пообещав себе, что сегодня вечером он точно разберётся с подарком, Антон торопливо накинул дублёнку, покидая квартиру. Только вот день с самого начала снова не обещал ничего хорошего, потому что, не успев переступить порог и миновать хотя бы пару метров рабочего пространства, Антон первым же делом наткнулся на какого-то немного агрессивного Евсеева. Вернее, надо сказать, это Евсеев практически налетел на него, наводя панику прямо сходу. Антон даже себя осознать ещё не успел, а уже очутился в ёбаном цирке, который происходит здесь каждый день. — Доброе утро! Нам нужно поговорить. Лучше, как можно скорее, — торопливо затараторил Дима, — Это очень важно.. — Уф.. — Антон выставил перед ним ладонь как бы прерывая на полуслове, — Чего накинулся? Дай мне хотя бы переодеться, ладно? Я только зашёл. Он обогнул Евсеева, ощущая, как легко раздражается сегодняшним утром, буквально с полоборота готов завестись. Честно говоря, такие беспардонные сцены действуют на нервы. Мало того, что рабочий день ещё даже не успел начаться, так от него уже что-то требуют прямо с порога, не давая проходу. Антон и так еле совладал с собой утром, собрав себя по кускам. — Это касается Пятифанова, — произносит вдогонку Евсеев, решив, видимо, что это как-то должно задеть Антона, заставить его развернуться и немедленно приступить к этому самому разговору. Ага, ещё чего. — Это подождёт, — небрежно бросает он в ответ. Если дело касается Ромы — это почти никогда не сулит ничего хорошего. Это почти всегда ёбаная ходячая катастрофа, за которой приходится разруливать проблемы и вечно останавливать буквально в шаге от очередной фатальной ошибки. Антон уже почти привык, но слишком устал. К тому же вряд ли он услышит что-то новое. Так что да, проблемы с Пятифановым подождут, ибо они не решатся быстрее, если начать суетиться. Суетиться Антон не собирался. Он напоминал себе сегодня желеобразное нечто, а от желе многого не ожидают, насколько ему известно. Антон искренне пытался проснуться всё утро и стать частью реального мира. Но всё, что у него получилось — пол часа пялиться в экран монитора, так и не догнав, через какую букву пишется слово «непосредственного». Там точно нужна эта «т»? И не слишком ли много согласных подряд? Это от слова посредственно? Средство? Последовательный? Антон даже на пальцах что-то посчитал, через секунду забыв, что и зачем. Ещё через пару минут показалось, что этого слова вовсе не существует, а на экране у него просто рандомный набор букв. А ещё через пару минут глаза перенапряглись настолько, что начали тупо болеть от такой бурной деятельности и долгого залипания на слишком яркий экран. Он отложил такое донельзя «важное» дело, чтобы отойти и сделать себе чай, пресекая своё желание заварить ещё одну кружку кофе, от которого ему скоро станет хуже, чем от самой работы. Нет, попытки заставить свою голову соображать хоть немного явно безуспешны, а оттого бесполезны. Через пять минут Антон успел пожалеть, что оказался в обеденной зоне, потому что спустя несколько мгновений здесь появился Евсеев, а за ним Пятифанов с видом заключённого. Блять, ну почему они оба не могут просто испариться? — Ну что вам нужно от меня? — практически страдальчески произнёс Антон, когда они подошли: Пятифанов — с абсолютным отсутствием желания разговаривать, и Дима, который прямо-таки дышал огнём и готов был разразиться тирадой в эту самую секунду, — Сами никак не справитесь? Ему очень хотелось, чтобы масштаб проблемы не был велик настолько, что потребуется обязательное личное участие. Но выражение лица Евсеева намекало Антону на обратное, потому что на нём буквально было написано: надо, чтобы всё это дерьмо разрулил именно ты. Рома стоял с таким видом, словно ему одновременно наплевать на происходящее, но от него так и веяло недовольством и напряжением. Вот-вот оскалится и пошлёт Диму на хуй. Честно говоря, Антон бы даже не пресёк его на этот раз. — Такую ситуацию просто так не решить, — Евсеев скрестил руки на груди, покосившись на Пятифанова, — Потому что этот кусок кретина наломал таких дров, что мы тут все заживо и погорим! — сказал он это больше самому Роме, практически наступая на него и, походу, еле сдерживаясь, чтобы не прибить на месте, — Думаю, нам в любом случае стоит рассказать, — уже более спокойно и встревоженно произнёс он, обращаясь к Антону. Евсеев ещё раз стрельнул недовольным взглядом в сторону Пятифанова. Рома, который, видимо, не горел желаем находиться с ним рядом, обогнул Антона и встал у него за спиной, опираясь на край столешницы, возле которой они все стояли, и тоже скрестил руки. Если интерпретировать это так, будто Рома искал поддержки и защиты, то это очень смешно выглядит со стороны, учитывая его рост и телосложение, которыми он немного превосходит Антона. Антон глянул на брюнета из-за плеча и вернул внимание затейнику всей этой вакханалии. — Что случилось-то? Не то, чтобы ему хотелось как можно скорее узнать всю суть и побежать сломя голову исправлять ситуацию. Но ему хотелось как можно скорее покончить с этой хернёй и не ебать мозг ни себе, ни людям. — Роман у нас возомнил, что он один-единственный способен восстановить справедливость в этом мире, и поэтому решил пойти и с ровного места надрать зад младшему брату майора внутренней службы! Антон отпил из своей кружки с чаем, так и не вникнув в суть. Он приподнял бровь. — М? Кому? Можно это всё как-нибудь по порядку, а не вот так, в одну кучу? Евсеев будто бы даже весь запал растерял. За спиной послышался смешок. — Пятифанов без причины заявился на школьный двор, чтобы отвесить Соловьёву за все его грехи. — Да я его не трогал, — твёрдо и спокойно прозвучал Рома, — Хотя стоило бы. — Да?! Ну если, по-твоему, приложить об стенку — это значит не трогать, то так уж и быть, Ром! — начал заводиться Дима. — Какой ещё, к чёрту, Соловьёв? Антон правда не представлял, о чём вообще идёт речь и уже успел сильно пожалеть, что не уклонился от этого разговора, а теперь придётся слушать, как эти двое гнут палку каждый в свою сторону, и пойди разберись, кто там прав, а кто нет. — Соловей который. По носу мне ещё зарядил в тот раз, когда мы с тобой разнимали сцепившуюся толпу подростков во дворах, — прояснил Пятифанов. До Антона не сразу допёрло, почему это он должен помнить какого-то там Соловья. Но осознание наконец-то ударило в голову и это было единственное просветление за сегодняшнее утро. Антон живо вспомнил, как вытирал кровь под носом у придурка, который сам же и полез на рожон, спровоцировав Соловьёва на этот удар. — У него ещё и кличка есть? — не успокаиваясь, вопрошал Дима, но это было похоже, скорее, на претензию, чем на вопрос. Как будто Пятифанов сам выдумал это прозвище. — Я тебе уже говорил. — Так, — прервал их Антон, выдыхая и собираясь с мыслями, — Ну этого персонажа я помню. Теперь по порядку, — ещё раз попросил он. Дима подобрался, всё ещё излучая недовольство всем своим естеством. — Соловьёв.. По-вашему — Соловей, — с нажимом обратился он снова к Роме, — Это брат майора внутрянки. — Я не знал, — звучит за спиной, но отнюдь не раскаянно. — Что? Это которая Смирнова? Я тоже не знал..? — нахмурившись, пожал плечами Антон, собираясь сделать ещё глоток чая. Евсеев развёл руками, явно разочаровавшись в общих знаниях, и в том, что его одного эта вся тема почему-то ебёт сильнее, чем всех остальных. — Он угрожал обо всём ей рассказать, и я руку на отсечение даю — слово своё он сдержит. Этой Смирновой много не нужно, чтобы всех нас тут раскидать за своего засранца. Она покрывает его, как только может. А когда узнает, что какой-то невероятно наглый сотрудник полез к её брату — нам не жить. К тому же, он ещё и записывал их диалог на диктофон.. — Я стёр запись. Ох.. Неожиданный поворот. Но Рома явно спас своё положение этим. Кто знает, какой компромат мог там зафиксироваться. — Да! Ты ещё и отобрал телефон и стёр запись, какой молодец! А если у него был второй? А ты ведь наверняка сыпал угрозами и разочек приложил его не только об стенку, я же тебя знаю! — Ой, да что за бред, Дим? — Антону надоело стоять, поэтому с чаем в руке он направился к своему рабочему месту. Позади послышались шаги ребят, которые последовали следом, — Зачем Роме понадобилось бить его? Остались бы следы побоев, он ведь не совсем дурак. — Если он не дурак, нахрена тогда вообще полез? Неужели что-то поменялось от их, якобы, «разговора»? — Дима заключил пальцами в кавычки последнее слово, — Школьнику, которого беспрестанно покрывает высокостоящее лицо, вряд ли что-нибудь полезное можно вбить в голову! — Он уже не школьник, — огрызнулся Рома, — Ему восемнадцать. Какого чёрта он делает в этой школе? — Закройся! — скомандовал Евсеев, а затем снова обратился к Антону, — Мало ли что у него в голове, а? А если он сымитирует побои и выдаст это за избиение? А если у него взаправду был второй телефон и запись разговора всё-таки есть? А если он скажет, что у него вообще телефон изъяли? Что, если он просто-напросто наплетёт ей с три короба, а она и поверит? Майор не оставит это просто так. Я уверен, нас тут накроют, если мы не сделаем с этим что-нибудь. Антон вздохнул и покивал, покорно мирясь с мыслью, что всё-таки дело немного серьёзней, чем хотелось бы. — Сергей Владимирович уже знает? Дима активно отрицательно помотал головой, широко раскрыв глаза. — Если бы знал, нам бы всем кирдык уже пришёл, — он сделал жест, проведя пальцем по горлу, — А этому — в первую очередь, — показал он на Рому, который закатил на это глаза. — Ладно, разберёмся тогда. Антон опустился на кресло за свой рабочий стол. — Да, Вы уж разберитесь с этим оболтусом, а то всех нас в могилу сведёт. Если не сейчас, то потом точно. — Евсеев. Хватит. — строго пресёк его Антон, нахмурившись, — В самом деле, надоело уже. — Просто я за него тоже отвечаю и.. — Уже не отвечаешь, — со всей серьёзностью отбил Антон едва начавшуюся фразу, — Прекрати наводить панику и иди работать. Немного сконфузившись, Дима всё-таки нехотя отошёл, ещё раз окидывая Рому многозначительным взглядом своих болотных глаз, в которых до сих пор плескалась злоба. Антон щёлкнул языком, помотав головой, выражая всё своё недоумение от развернувшейся ситуации и поведения Димы. Он хотел было уже вернуться к своему затупу над документом, в котором пару минут назад ничего не понимал, но краем глаза заметил, что Рома так и остался стоять на месте, будто бы в ожидании.. чего-то. На отчитывания и гневные тирады у Антона нет ни сил, ни желания, к тому же этого всего сполна хватило от Евсеева. — Ну, чего? Тебе тоже особое приглашение нужно? На, иди отксерь это. У меня принтер полетел. — он протянул Пятифанову пару листочков для копий. Заняв, наконец-то, всех своих баранов работой, Антон понадеялся, что больше к ним не вернётся и открыл файл, не собираясь пока зацикливаться на недавнем разговоре. Дел и без того полно, к тому же, раз всё это произошло вчера, а Смирнова к ним до сих пор не нагрянула — всем можно сидеть на жопе ровно и не рыпаться лишний раз. Но поговорить с Ромой не помешает, дабы выяснить, по каким таким причинам он опять самовольничает.  Мельком взглянув на текущее число в правом нижнем углу монитора, Антон подумал лишь о том, что уже конец месяца, а значит, скоро опять сдавать ебучие отчёты, которые ещё даже не написаны полноценно. А тридцать первого, к тому же, ещё и дежурство на всю ночь. Вот веселье. Про существование Нового года он вспомнил, только когда об этом упомянул Влад в телефонном разговоре. Он позвонил узнать о состоянии Антона и всё ли хорошо в целом. Антон даже дома умудрился так замотаться с какими-то делами, что не сразу понял, о чём речь. — А ты как собираешься Новый год отмечать? — доносится из трубки, пока он разбирает помытую посуду по своим местам. — Какой Новый год? — Антон искренне думал, что до него ещё далеко, настолько уже потерялся со всеми этими проблемами. — В смысле, блять? — звучит после недолгой паузы, — Сегодня уже тридцатое. Антон даже завис, переставая раскладывать тарелки на свои места. Он перепроверил дату на телефоне. — А.. ну да. Точно.. — как-то отрешённо ответил в итоге. — Ты реально забыл? — с некоторой смешинкой поинтересовался Влад, и Антон тоже улыбнулся. — Да запарился с проблемами на работе, вот и не слежу за временем. В любом случае, отмечать буду на работе. — Как так? — очень разочарованно прозвучало от друга, — Шутишь? — Хотелось бы, но нет, — Антон начал протирать стол от расплескавшейся по нему воды, — У меня дежурство. — Звучит паршиво. — Так и есть. — Кстати, я не понял, ты открывал вообще мой подарок, или как это понимать? — Влад усмехнулся. Вот ч-чёрт. Так и знал, что забудет. Антон застыл на месте и готов был сам себя закопать сейчас. — ..Да.. эм.. Нет. Боже, прости, прости, я такой мудак. — Антон, успокойся.. — Я хотел вчера, но мне пришлось строчить отчёт дома, и я кроме работы ни о чём не думаю сейчас. А хотя.. Блин, это всё равно звучит, как оправдание. Не слушай меня, я придурок. — Антон? — Ты обиделся? Ты злишься. Я бы на твоём месте вообще перестал общаться с собой.. Или как это правильно сказать.. — Алё? Ты слышишь меня? Антон сделал глубокий вздох, ненавидя себя всеми фибрами души. — Да. — Просто открой сейчас, пока я на проводе. И перестань паниковать. Я ведь сам тебя просил открывать не при нас с Кирой, а дома. Так что заранее знал, на что иду. — Ладно. Ты сердишься? — уточнил Антон на всякий случай. — Не-ет, — улыбка в голосе Влада прослеживалась явно, поэтому стало немного легче. — Ладно. Попытавшись успокоиться, Антон дошёл до прихожей и подцепил с тумбочки почему-то абсолютно белый подарочный пакет. Кстати говоря, он поначалу даже не задумался об этой мелочи. — Почему белый? — спрашивает, пока направляется к кровати. — Ты у меня ассоциируешься с этим цветом, — без заминок звучит в ответ. — Вау, — Антон залезает на кровать, подбирая ноги под себя, — Не знал, что можно ассоциировать цвета с людьми. — А кто запретил-то? Антон хохотнул. — Тогда-а ты ассоциируешься у меня с синим. Ну или голубым. В трубке послышалось недолгое молчание. — Что? — Ну, цвета спокойствия. Надёжности.. — А-а, — Влад усмехнулся, — А я подумал это из-за того, что я голубой и всё такое. Короче, прекрати мне зубы заговаривать, открывай там уже давай! Посмеиваясь от нелепости диалога, Антон включил громкую связь, чтобы сподручней было, и наконец-таки открыл подарок, который ждал этой минуты аж два дня. В глаза сразу кинулось то, как аккуратно всё было сложено и практически идеально соразмерно пакету. Антон изначально ещё подметил, что он был достаточно увесистый, и теперь стало понятно, почему. Но первым делом он достал целую коробку разносортного чая всех цветов и вкусов. — Я столько чая в последний раз только у тебя дома видел. — Пиздец, тебе обязательно нужно было именно его достать в первую очередь? После обмена смешками в трубку, Антон покорно вытащил что-то другое. Это оказалась книга, но он не сразу понял, что это именно та, которая ютилась когда-то на полке у Влада дома, в посёлке. Она не выглядела новой, не была упакована в плёнку, немного потрёпанная временем. А ещё эта книга зацепила тогда Антона так сильно, что он хотел оставить её у себя, но у него хватило совести вернуть её обратно, обмолвившись лишь о том, какая она замечательная. — Ты же говорил, что все свои книжки раздал. — А-а, это.. Честно говоря, именно на эту рука не поднялась, чтобы отдать кому-то. Я просто не смог. — Почему? В трубке раздались шорохи, будто Влад принял более удобное положение. — Она тебе так понравилась. Я помню, — в голосе послышалась улыбка, — Ты ни об одной книге так не делился впечатлениями, как об этой. Я по глазам видел, как ты ей проникся тогда. Вот и сохранил у себя. Не знаю, почему вообще не отдал тебе её сразу же в тот день. — Ты.. Хранил её у себя столько времени? Антон провёл большим пальцем по шероховатой поверхности твёрдой обложки, чувствуя уже сейчас, как будет любить эту вещь до конца своей жизни. Он решил пролистать её, замечая, что даже все закладки остались на своих местах. — Да, на самой красивой полке! Специально.. Для тебя. Но не спеши плакать, а то ты наверняка ещё не всё посмотрел. Усмехнувшись вслед за Владом, Антон отложил книгу. И если честно, этого и так было бы достаточно, ведь вещи из прошлого вызывают столько эмоций.. Как хорошо, что прошлое до сих пор может ассоциироваться с хорошими, тёплыми моментами и воспоминаниями. С семьёй, друзьями, беззаботностью. А не только с чем-то душераздирающим, со слезами, болью и безвыходностью. И Антон рад, что можно ещё мысленно возвращаться к тем хорошим былым дням. Это как бальзам на душу. Показалось даже, что внутри перестало что-то тяжелеть, и стало немного легче дышать. Но всё-таки в пакете ещё что-то оставалось. Антон выудил полноценный скечбук для рисования, с твёрдым переплётом и далеко не такого маленького размера, как его несчастный блокнот для зарисовок, которым он изредка может побаловаться на работе или дома. — Боже.. Влад! Послышался отдалённый смех, а потом собеседник вернулся к разговору. — Что там? — А ты не знаешь? — саркастично произносит в ответ. — Ну я ж не знаю, что ты достал сейчас. — Я даже не знаю, как ты додумался до такого. — Я ничего не пойму, если ты не скажешь. Антон вздохнул, не в силах всё же сдержать улыбки, которая ещё чуть-чуть и перейдёт в растроганность этим моментом и тем, как внимателен к нему Влад. — Я про.. Это из-за того, что я рассказал тебе про тот альбом, который сжёг? На том конце многозначительно промолчали, и Антон знает, что это значит «да». — Да. Но не совсем. Знаешь, я просто видел, как ты рисуешь, и это.. Я не хочу, чтобы это пропало просто так. Может, ты найдёшь себя в этом, чем бы ни занимался. Потому что всегда есть вещь, которая вдохновляет, несмотря на всё, через что тебе приходится проходить, и где тебе приходится быть, где работать. Главное не загасить эту искру, иначе потеряешь себя, а заодно и какой-либо смысл существовать… Влад звучал как-то даже слишком меланхолично, будто говорил о чём-то далёком, но одновременно близком к себе. Последним, что Антон достал из пакета под эти слова — акриловые краски. Он никогда не рисовал красками прежде, вообще. Даже карандашами цветными не пользовался, всю жизнь рисовал исключительно простыми карандашами, изредка туда подключался чёрный карандаш, а с недавних пор — ручки. Поэтому он с интересом повертел у себя в руках коробку с шестью баночками акриловой краски. — Так что я очень хочу, — продолжал шатен, — Чтобы ты больше не сжигал свои альбомы. Хочу, чтобы ты посвящал этому больше времени по возможности. Мне слишком нравятся твои рисунки. И я думаю, ты обретёшь в этом занятии своё душевное спокойствие, или сможешь выместить через бумагу свои эмоции. Неважно, в общем-то. Я знаю, что тебе многое пришлось наслушаться про это всё от отца.. — Влад замолчал, но они оба понимали, о чём шла речь, так что шатен не стал продолжать мысль. Он и представить себе сейчас не мог, как сильно в Антоне отзываются эти все слова теперь, после разговора с матерью, — Надеюсь, ты постараешься отпустить это, и взглянуть на рисование по-новому. Антон пока не находил, что ответить на такой монолог, пропитанный всевозможными эмоциями. Он разглядывал всё, что разложил на кровати вокруг себя, и ощущал невозможную благодарность, потому что даже представить себе не мог, какую идею, сколько чувств в этот подарок мог вложить Влад, сколько эмоций даже в одной лишь этой старой книге. — Мы вместе с Кирой это всё собирали, — звучит в трубке снова, пока Антон старается подобрать нужные слова, — Так что ты не думай, что она только лишь браслетом отделалась, — Влад усмехнулся, и было в самом деле слышно, как он улыбается. — Спасибо, — на выдохе произнёс Антон. Его переполняло слишком много ощущений в этот момент, прямо проняло, — Я не ожидал этого всего.. Вы два дурачка. Зачем так заморочились? Я был бы рад даже если бы мы просто время вместе провели. — Сам дурачок, — без толики обиды звучит в ответ, — Захотели, потому что. Вот сиди и радуйся, что мы у тебя такие есть. Они оба не удержались от очередного смешка, и Антон в самом деле безумно рад, что судьба оказалась столь благосклонна, сведя его когда-то с такими замечательными людьми. Он на какое-то время даже забыл о своих недугах, о работе и её проблемах, о каких-то там невзгодах, отошедших на десятый план. Антон жив, пока Влад готов оставаться рядом, пока Кира будет продолжать светиться, подобно солнышку, заставляя улыбнуться даже в самый плохой день. Ценны в этой жизни не вещи, а близкие сердцу люди. *** Антон не надеялся на спокойную смену, поскольку это глупо. Таких практически никогда не бывает, а уж в Новый год — так и подавно. Так что он постарался настроиться на работу и отбросить всё лишнее и отвлекающее на задний план. По крайней мере, пока можно было не задумываться о Смирновой и её отпрыске, потому что за всё это время они так и не объявились, и вряд ли им приспичит нагрянуть сегодня. Быть может, потом. Но это потом. Сейчас не до этого, потому что всякой волокиты ничуть не убавилось, и со всем нужно разобраться. Антон уже смертельно устал от количества бумажек и документов, с которыми ему приходится расправляться помимо основной работы. Но он покорно делал всё, что от него требовали весь день, не замечая вокруг себя ничего, посылая на вызовы Пятифанова в паре вместе с Евсеевым, поскольку ничего не успевает. Он даже не сразу заметил, что Рома перестал зубоскалить в ответ на это, хотя не так давно эти двое готовы были перебить друг друга. Но об этом подумать можно попозже. Через некоторое время, после ухода начальства в шестом часу, практически весь отдел начал суетиться. Антон знал, к чему это. После того, как Сергей Владимирович, одетый и на веселе, уходя, наказал, что он остаётся за главного, Антон лишь кивнул, улыбнувшись одним краешком губ. Он пожелал хороших праздников, на что полковник, разулыбавшись, покинул отдел, оставляя всех подчинённых на плечах Антона. Но поскольку Антон лично присутствовал на всеобщем обсуждении по поводу вечера тридцать первого числа, будучи слишком уставшим и не выражающий никакого желания препятствовать каким-то там посиделкам ребят, он пропускал мимо себя внезапную оживлённость коллектива сейчас. Обычно, в такой день спускается с рук всякое неуместное на рабочем месте излишнее дурачество. И, честно говоря, Антон не собирался становиться ебучей занудой, и пресекать всё, что напридумывали парни. Он просто был самовольно отстранён от этого всего, доделывая отчёты, и прочую дребедень, которую нужно было закончить до следующей рабочей недели. Однако это нисколько не угнетало, потому что весь общий сбор ребята устроили в обеденной зоне, скрытой от глаз, сдвигая там какие-то столы и очень оживлённо разговаривая о чём-то, но это нисколько не мешало, а даже наоборот изолировало от лишнего шума в рабочей зоне. К тому же, совсем уж отвлекаться от работы никто не собирался, поскольку время ещё не позволяло такого. Некоторые должны были уйти с работы только в девять вечера, а там уже останутся те, кто дежурит. Поэтому сбор организовали пораньше, чтобы все смогли отметить в рабочем коллективе. Антону даже удалось получше сосредоточиться на писанине, и не обращать внимания на лишний шум, доносившийся из обеденной. Позволил вороху документов практически полностью поглотить его, вырывая из реальности и абстрагируя от всяческих мыслей. Но опустившаяся вдруг, пусть и аккуратно, на поверхность стола кружка вернула Антона в реальность. Он поднял взгляд на Рому, запах кофе ударил в нос. Антон снял очки и протёр перенапрягшиеся глаза. — Не хочешь перерыв сделать? Рома произнёс это без особой мягкости в голосе, отходя к своему столу и начиная собирать разбросанные за весь день бумаги. — Я ещё не закончил, — бесцветно отзывается Антон. — Ты так с ума сойдёшь скорее, чем разберёшься с этим всем завалом. До этого всё равно недолго уже, какая разница, от чего сойти с ума в первую очередь? Антон мысленно усмехнулся. Направляясь обратно, Пятифанов снова остановился около Антона, и взгляд его стал каким-то.. другим. — Может, хоть на несколько минут отвлечёшься? — он кивнул головой в сторону, куда шёл, будто бы приглашая. Антон позволил себе посмотреть ему в глаза в ответ, задерживаясь на этом моменте пару лишних секунд. Но затем снова уселся ровнее, возвращая очки на переносицу. — Спасибо, — он обратил всё своё внимание к работе, — Не перебирай там. Нам ещё дежурить, — напомнил он. Рома помолчал несколько секунд, не спеша уходить. — Я не пью.. Моментальное «что?» чуть не вырвалось в ответ, но когда Антон хотел было взглянуть на Пятифанова, тот уже уходил, так что взгляд упёрся Роме в спину. Это было странное ощущение, как будто Антон опять узнал что-то личное об этом человеке, но не из-за того, что влез сам, а потому что Рома рассказал. И эта недосказанность.. Он не пьёт вообще, или именно сегодня? Почему не пьёт? И если он не пьёт вообще, то почему сделал довольно внушительный глоток у Антона в машине тогда, когда тот рассказал ему о смерти отца? Наверное, стоит просто выбросить все эти вопросы из головы. Наверняка Рома сказал это только лишь для того, чтобы Антон успокоился по поводу его трезвого состояния. Нужно сосредоточиться на остатке работы. Однако через два часа, когда ушёл последний сотрудник, работающий до девяти вечера, Антон всё же не выдержал столь длительного времяпровождения за рабочим столом. Это просто невозможно. К тому же, он успел вымотаться, поэтому, когда зашёл в обеденную зону, то уже не вышел из неё. Изначально он хотел просто ополоснуть свою кружку и, может быть, заварить чай, но дальше стола, за которым осталось человек пять «полуночников», так и не ушёл, устало опустившись на один из освободившихся стульев. Приняли его довольно радушно, если так можно сказать, и общим вниманием Антон не оказался обделён. Но в общую оживлённую беседу вливаться особо не захотелось. На самом деле, хотелось только самозабвенно прикрыть глаза и раствориться в этом моменте под чужой смех и говор. Откуда-то даже тихо играла музыка, которую в рабочей зоне не было слышно. На всю предложенную еду и даже пятьдесят грамм алкоголя Антон вежливо отказывался, поскольку пить не хотелось от слова совсем, а голод вообще не ощущался. Ощущалась только дикая усталость, вымотанность и боль в плечах и шее. Антон снова снял очки, дабы дать глазам хоть немного отдохнуть сегодня. Откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и сложил руки на колене, в одной из которых держал кружку с остатками чая. Сквозь свои различного рода затягивающие и поглощающие сознание мысли Антон уловил вдруг чьё-то бодрое: — Ромка бля, где обещанная гитара? Антон усмехнулся про себя. Такую форму имени в отношении Пятифанова использовал только Влад, и ему впервые довелось услышать, как к Роме обращаются так напрямую. Стоп. Какая ещё гитара? Когда он уже осознанно взглянул на место, где сидел Пятифанов, тот словно бы испарился, и пока за столом продолжался совершенно бессмысленный разговор — Антон даже при всём желании не смог бы вникнуть, — Рома успел вернуться с гитарой в руках и с абсолютно безмятежным выражением лица, будто нет ничего такого в том, что он притащил грёбаную гитару на работу. Как Антон этого вообще не заметил? Пятифанов уселся на своё место и задержал взгляд на нём, словно бы ища какой-нибудь подоплёки в безмолвной фигуре Антона и даже желая, наверное, получить молчаливое согласие на данное действие. Но быстро отвлёкся на ребят, которые уже чуть ли не на перебой просили сыграть определённую песню, улыбаясь и настраивая струны на нужное звучание, подкручивая колки.  Антон не стал, однако, говорить ни слова, очень внимательно, почему-то наблюдая за тем, как Рома настраивает гитару. Не то, чтобы он представлял себе, как Рома играет на этой гитаре, когда впервые увидел инструмент у него в квартире.. И ему, конечно же, не хотелось услышать это когда-нибудь вживую. Нет, конечно, что за бред.. Ему приходится сглотнуть, когда пальцы проходятся по струнам, создавая первый и немного неуверенный звук. — Да подождите, — остужает Рома общее разогревшееся настроение, — Надо же вспомнить ещё.. Давно не брал её в руки. Антон хотел сделать глоток, чтобы устранить сухость в горле в этот момент, но мельком взглянул в свою кружку, где чая даже на дне уже не оставалось, и отбросил эту идею, поскольку специально вставать и наливать себе сейчас что-нибудь точно не собирался. Он даже не шевельнулся. Он хотел смотреть, как сосредоточенно Рома пытается подтянуть струны, как зажимает пальцами аккорды. Он хотел слышать, как будет звучать гитара, ведомая своим хозяином. И Антон не мог дать объяснения своему желанию, но он в этом, будто бы и не нуждался. Антону не хочется думать. И его внутреннее желание исполняется, когда Рома наконец настроил инструмент, как ему было необходимо, и уже более уверенно ударил по струнам, сменяя аккорды быстрее, и было заметно, с какой силой нужно было зажимать струны на грифе для того, чтобы всё звучало хорошо и чисто, а не абы как. — Чё вы там хотели-то? Антон не обратил внимания на некоторый возродившийся балаган, который всё равно немного поутих через минуту. Всё его внимание необъяснимо принадлежало фигуре напротив, и если бы Рома поймал его взгляд, то Антон немедленно провалился бы под землю и закопал себя самостоятельно. Он просто не мог позволить себе таких внимательных и долгих взглядов в сторону этого человека, да ещё и на виду у всех, но одёрнуть себя никак не мог даже при всём своём желании. Общий выбор пал на до боли знакомую песню, которую Антон в последний слышал только в детстве по радио, наверное. Она не слишком-то весёлая, но некоторая зимняя атмосфера в ней всё же улавливалась. Может, мотив, не совсем подходящий празднику и всеобщему настрою, но это, кажется, никого не волновало. Такого снегопада, Такого снегопада Давно не помнят здешние места.. Когда прозвучали первые слова, голос, не касавшийся ранее слуха пением, отозвался теперь чуть ли не в каждой клеточке тела. Антон даже глаза прикрыл, едва заметно усмехнувшись. Он и не сомневался, что это будет красиво. Не сомневался, что этот голос может так хорошо звучать, если отбросить всю грубость, бесконечную хамоватость, напускную изредка безэмоциональность. Здесь улавливалась вся вложенная душа и старание, будто не существует сейчас ничего, кроме этого момента. Будто Рома пропускает через себя каждую строчку, каждое слово, сквозившее далёким смыслом. Роме нравится петь под свою гитару точно так же, как Антону — рисовать. В этом, пожалуй, между ними есть сходство. Они оба могут при желании нырнуть в любимое дело с головой, отдавая себя до последней клетки. Потому что это идёт от души и сильно отзывается внутри, распаляет огонь, трогает какие-то определённые струны. Земля была прекрасна, Прекрасна и чиста.. Перед Антоном сейчас будто бы совсем другой человек. Может, отчасти так кажется из-за того, что мозг пока не в состоянии сопоставить такие разные стороны и соединить их в одно целое. Увидев Рому впервые, переругавшись с ним впоследствии кучу раз, пройдя через огромное множество недопониманий, упрёков, всевозможных эмоций, Антон никогда бы не подумал, что будет когда-нибудь вот так спокойно сидеть напротив него и слушать пение, не в состоянии пресечь себя и оторвать взгляд. А ведь уже стоило бы. Снег кружится, летает, летает.. Стоило бы перестать наблюдать с излишним интересом, изучая глазами каждое движение рук и пальцев, внутренне поражаясь тому, как идеально гитара гармонирует со своим владельцем. Лежит ребром у него на колене как влитая, поддаётся словно бы любому касанию, послушно звучит в нужном темпе и ритме. Антон ведь даже не пьян, так какого чёрта..? Заметает зима, заметает Всё, что было до тебя. Ко второму куплету ребята уже подпевали так активно, почти хором и излишне весело, что в итоге весь нужный мотив песни напрочь сбился. Кто-то вообще спутал все слова, сбивая и Рому тоже, так что до конца никто не дотянул, все сорвались на смех. Антон тоже не сдержал улыбки от нелепости ситуации, хотя и жаль было, что не удалось дослушать песню до конца. Но удалось хотя бы наконец-то отлипнуть от фигуры Пятифанова, внутренне успокаиваясь от того, что никто, вроде бы, не заметил ничего странного. Развеселившие парни теперь требовали более динамичную песню, попутно расхваливая навыки игры, пока Рома подтягивал колки, потому что гитару он, видимо, в самом деле давно не брал в руки, и она быстро расстраивается, не разогревшись. Антон поклялся себе больше так не делать. Больше не зависать таким долгим вниманием на.. Да на ком бы то ни было! Это, как минимум, не очень-то прилично, так что нужно уметь вовремя опомниться. По оживлённому теперь лицу Ромы Антону показалось, что это занятие прямо-таки является для него в своём роде отдушиной. Он открыто и весело улыбается, обнажая свои клыки, отвечая что-то ребятам, которые наперебой то шутят, то смеются. А Рома обращает свой взгляд на Антона, и пришлось успеть быстренько подобраться в ту же секунду. Ну вот, опять он забылся.. Чтобы хоть как-то отвлечься от всего этого, Антон отлип от спинки стула, неторопливо надел очки, всеми силами делая вид, что его совершенно не колышет всё происходящее, и переключаясь на что-то другое. На что угодно, хоть на свою несчастную пустую кружку, которую уже стоит помыть и оставить в покое. Под руками Ромы снова зазвучала гитара, уже на более энергичный и живой лад, и все практически моментально поддержали слова песни. С любовью встретиться — проблема трудная… Под это всё развернувшееся веселье Антон нехотя поднимается из-за стола, и пусть он не пил, но по ощущениям пригубил не одну стопку спиртного, а сердце ухало где-то в груди так звучно и лихорадочно, что даже поверх всего создавшегося шума отдавало в ушах. Планета вертится круглая, круглая.. Стало как-то душно, и захотелось выйти на улицу прямо как есть, даже не накидывая куртку. Это не было похоже на начинавшийся очередной приступ, но неясно, почему вдруг стало так.. Летит планета вдаль сквозь суматоху дней Нелегко, нелегко полюбить на ней.. Антон всё же решил проветриться, выходя из обеденной зоны в поисках куртки и сигарет. Доносившееся пение словно бы даже не утихло. Оделся он уже под начавшийся припев, где каждый, судя по всему, вкладывался, не жалея голоса. Но даже так среди них был различим один-единственный, выделяющийся на фоне остальных. Потому что Рома не старается перекричать — он поёт, и делает это умеючи, от души, понимая, как должно звучать пение. Звенит январская вьюга И ливни хлещут упруго И звёзды мчатся по кругу И шумят города… Слова начали затихать только когда Антон вышел, закрывая за собой дверь. Но и то, отголоски даже через закрытую дверь доносились довольно отчётливо, если стоять прямо около неё. Не видят люди друг друга.. И только сейчас Антон позволил себе невольно повторить слова одними только губами, бесстрашно доставая сигарету прямо на пороге. Проходят мимо друг друга.. Поджигая её, и, сделав первую затяжку, выдыхает облако дыма в морозный воздух. Теряют люди друг друга.. Медленным шагом огибая здание, направляясь на привычное место, отведённому для курения, пусть и не являющееся специальным для этого дела. — А потом не найдут никогда, — шёпотом закончил Антон, улавливая от этих строчек нечто меланхоличное, и словно бы даже приближённое к себе. Делая ещё одну затяжку, он взглянул на время в телефоне, на экране которого высвечивалась целая кипа всякого спама и уведомлений с наступающим праздником. Было наплевать. Антон хотел позвонить матери, поскольку разговаривал с ней в последний раз перед своим уездом. Только вот гудки обрывались громким молчанием даже после четвёртой попытки. Это почему-то заставляло начинать переживать, хотя времени уже достаточно много, и вряд ли Карина станет сегодня отмечать что-то. Скорее всего, она просто легла спать, и беспокоить её не стоит. Но стоит навестить её снова, и чем скорее, тем лучше. Потому что волнение в груди начало подниматься как-то спонтанно, будто Антон точно знает: что-нибудь обязательно случилось там, дома. Он навалился спиной на стену, не беспокоясь о том, что тёмная куртка может замараться об штукатурку. Не стоило оставлять её снова. Она была в слишком подвешенном состоянии, и было глупо надеяться на здравый рассудок, от которого уже почти ничего не осталось. Антону даже плохо от этих мыслей стало. Иногда волнение переходит все границы, что внутренности аж наизнанку выворачивает, а сделать с этим ничего нельзя. Мысли разбежались, как мыши от включенного света, когда послышались чьи-то неторопливые приближающиеся шаги. Миллионы снежинок ломались под тяжёлыми ботинками, и свежий снег хрустел, выдавая того, кто по нему идёт. Из-за угла показался певец собственной персоной с зажатой сигаретой в губах. Увидев Антона, он не удивился, но притормозил, достал зажигалку и поджёг сигарету, прикрывая ладонью огонёк. Но тусклый свет, исходящий от него, всё равно падал на лицо, и в уже опустившейся темноте это простое действие выглядело так, что заставляло засмотреться. Блять, опять.. Антон внутренне выругался и одёрнул себя, заставляя отвести взгляд. Хватит. — Не помешаю? — тихо поинтересовался Рома, и Антон в ответ только лишь мотает головой. Наверняка Рома снова хотел бы спросить, всё ли в порядке, но пресекает себя после прошлого раза. Антон ощущает себя из-за этого паршиво. Он и сам замечает, что в последнее время похож на живое привидение, поэтому ни черта не удивительно, что у него всё время хотят поинтересоваться о состоянии. Антону одновременно хочется сказать всё сразу, но не говорить ничего, извиниться, спросить про ситуацию с Соловьёвым, на опережение сказать, что всё нормально — и это выглядело бы очень глупо. Но вместо всего этого выдаёт что-то совершенно не связанное ни с чем из всех мыслей. — Почему я не заметил, как ты притащил гитару? Спросил он это будто бы больше у себя, чем у Ромы, и уместно было бы этот вопрос вообще не задавать. Уместно было бы вообще молча докурить и всё. Но Антон оказался настолько перегружен всеми своими тяжёлыми переживаниями, что ему было просто необходимо переключиться и разрядить обстановку между ними. Так заебало это витающее вечно напряжение, и обжигаться пролетающими искрами от него тоже надоело. Послышалось, как Рома спокойно затянулся, и наверняка пожал плечами. Антон не смотрел в его сторону — пытался успокоиться. — Ты достаточно отстранённый сегодня, так что неудивительно. Прозвучало это в разы мягче, чем Антон ожидал. Он даже несколько расслабился и плечи опустил. Забытая сигарета спокойно тлела в пальцах. — Не понравилось? — звучит вдруг снова, и на этот раз Антон поднял взгляд на своего собеседника, как будто этот вопрос застал его врасплох. — Что? — Ну, — Рома стряхнул пепел, — Просто ты ушёл. Поэтому я и.. — Да нет, — прервал Антон, задумчиво потирая переносицу большим пальцем руки, в которой находилась забытая сигарета, — Я просто.. Боже, просто замолчи, Антон. Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза и возненавидев всю свою неловкость в этот момент. — Прости меня, — произнёс на выдохе, не глядя на Рому. Но Антон уверен, что эта фраза наверняка озадачила его, — Я про тот день, когда высказал тебе незаслуженно. Он слышал, как Рома делает затяжку, не торопясь отвечать. Антон вспомнил и про свою сигарету, уже почти дотлевшую, но всё равно поднёс её к губам. — Это про какой именно? — и Рома улыбнулся, явно сводя это к шутке. Антон фыркает, не сдерживая ответной улыбки. — Да про любой. На твой выбор. — Да ладно, — брюнет пожимает плечами, — Я и не злился. В этом нет смысла. Это ты извини. Антон перевёл на него непонимающий, но полный усталости взгляд. — Тебя-то за что? — Ну, — Рома вздохнул, и пар изо рта смешался с морозным воздухом и дымом от сигарет, — За то, что я с этим Соловьём учудил. Из-за меня теперь пизда нам всем. Пару секунд глупо посмотрев на него, Антон не сдержал смешок, за которым последовало тихое посмеивание, и он поднёс ко рту сигарету, дабы сдержать этот порыв. Он не знает, почему ему захотелось смеяться сейчас. — Что смешного? Антон лишь помотал головой. — Что там случилось-то? Зачем ты к нему полез? — Евсеев же всё рассказал, — Рома затушил бычок, но недолго думая, потянулся за второй сигаретой, предвидя долгий разговор. Он навалился на стену плечом, находясь в паре шагов от Антона. — Меня не волнует его пересказ и обвинения в твою сторону. Расскажи мне сам, что тебя натолкнуло на разборки с этим.. С Вадимом. Пятифанов тяжко выдохнул очередной клуб дыма, который практически скрыл его лицо на пару секунд. И было заметно, что ему трудно говорить, почему-то. Будто не знал, с чего нужно начать. Какое-то мгновение он сверлил глазами снег перед собой, и Антон терпеливо ждал. Торопиться практически некуда. — Изначально я хотел просто потолковать с ним. Потому что мне было непонятно, какого такого хуя ему всё с рук сходит. Мы же с Евсеевым недавно снова его видели. Всё то же самое, что и нам с тобой приходилось наблюдать, только уже около школы. Он бросается на людей, как бешеная собака. — И что, у тебя был план? — прищурился Антон. Рома задумчиво затянулся, выдыхая куда-то в сторону. — Да не было у меня никакого плана. Просто.. Момент подвернулся удачный, если так выразиться можно. Антон невольно усмехнулся, сам не зная, чему. Пятифанов помялся какое-то время, будто недоговаривал что-то, и пришлось снова напрячься. Антон поймал его взгляд, и не отпускал, пока Рома не заговорил. — Там была Оля, — не разрывая зрительного контакта, сознался он. Антону показалось, что у него в груди что-то оборвалось при упоминании этого имени. После недавнего разговора с матерью, в ходе которого он узнал много нового о своей семье, в голове снова вспыхнули воспоминания о том, через что пришлось проходить Карине, и что Оля не просто ребёнок, с которым когда-то довелось встретиться. — И что..? Он отмахнулся от мыслей, стараясь вникнуть в суть рассказа. — Как-то так вышло, что Соловьёву что-то нужно было от неё. Меня напрягло то, что такой здоровый лоб пристаёт к девчушке. Вот я и приструнил его, — коротко объяснил Рома. Антон сразу решил прояснить вещь, в которой, в принципе, не сомневался особо, но нужно было убедиться в этом окончательно. — Ты его бил? — с некоторой осторожностью интересуется он. Рома мотает головой, делая затяжку. Антон внутренне облегчённо выдыхает. С фактом присутствия побоев отбиваться от претензий майора было бы сложнее. — Какой там. Припугнул просто маленько. А стоило бы и вмазать хорошенько разочек, между прочим. Эта тварь сворачивает кровь всей школе и безобидным ребятам, так что он более, чем заслужил, — со всем отвращением отзывается Рома, — Такая сука, это просто пиздец, — покачал он головой, хмурясь, — Начал мне хвастать и угрожать этой своей Смирновой. Он много чего ещё там пиздел. В одном я с Димой согласен — такого утырка не напугать, раз его покрывает высокостоящее лицо. Но это и есть самое противное в этой ситуации. Он такой наглый, делает всё, что ему только заблагорассудится, и остаётся безнаказанным. И Смирнову всё устраивает? Нравится ей, что ли такого уёбка защищать? — он недовольно поджал губы, — Эта ебучая система прогнила насквозь. Людям нельзя давать власть. Ни один человек не умеет правильно распоряжаться ею. Никто. Ни ты, ни я, ни эта Смирнова.  Антон прикусил губу, анализируя всё, что услышал, и понимая, что Рома уже начинает закипать и уходить в какую-то философию. — Ты чем его припугнул-то? Рома, словно бы отвлекаясь от своих недавних мыслей, отпрянул от стенки, затушив второй бычок, и сунул руки в карманы. — Сказал, что уголовку заставлю читать в обезьяннике. На этот раз Антон не сдержал смех. Кажется, нервы стали шалить сильнее, чем он предполагал, потому что пусть он и не заливался смехом, а просто посмеивался, но в этом всё равно прослеживалось что-то истерическое. Ноги как-то резко ослабли, и чтобы не грохнуться прямо так, Антон присел на корточки, продолжая прижиматься спиной к стене. На улице минус, но ему всё равно жарко. Он снял очки, протирая лицо холодными ладонями, и ему показалось, что оно невозможно горит. — Всё нормально? — несколько обеспокоенно спрашивает Рома, не отходя от него. Антон покивал, замечая, что уголки губ до сих пор не опустились, сохраняя подобие улыбки. — А что с Олей? — отвечает вопросом на вопрос, переводя тему. — Да отделалась лёгким испугом. Хотя она чуть не ревела, когда я подошёл к ним. Мне в этот же момент захотелось уебать по наглой роже этого придурка. Довёл девчонку, сука. — Получается, ты вступился за неё, — это осознание почему-то невозможно радовало его. Будто за Олей есть кому приглядывать, если вдруг понадобится. — Да я бы при возможности на куски порвал засранца. — И ты угрожал ему чтением уголовки, — Антон опять хохотнул. — И много чем ещё.. — отдалённо проговорил Рома себе под нос, — Бля..  — он вздохнул, — У неё ещё и шапку спиздили какие-то уёбки. Нахуя дети такие злые? Откуда эта вся хуйня лезет? — он задумался, — Ничего не изменилось с тех пор, как я учился в школе. Антон заинтересованно взглянул на брюнета, приподнимая голову. — В смысле? Рома вернул ему долгий взгляд, и маленько замялся. Антона что-то кольнуло: это снова что-то личное. — Я много дрался в школе. Вообще-то, до шестого класса я нормальным был, только лезли ко мне всякие.. Но потом судьба так крутанулась, что мне самому пришлось научиться пиздиться. Вот и.. — он хмыкнул, — Не сказать, что всех обидчиков заставил там полетать, но ко мне хотя бы перестали соваться. Знаешь, сколько агрессии и злости в детях? В обычных детях.. — Рома разглядывал снег под ногами, — А сейчас всё стало будто бы даже ещё хуже. У Антона сошлось в голове кое-что. — Так значит, когда мы впервые столкнулись с Соловьёвым, — Антон сцепил руки в замок, — Ты что-то пытался себе доказать, когда он ударил тебя? Ты хотел снести этот удар. Может, он напомнил тебе кого-то с той поры.. Рома немного изменился в лице, явно задумавшись об этих словах. — Ничего я не хотел, — тихо проговорил он, — Думал просто, что у петуха смелости не хватит по лицу мне съездить. А оказывается, хватило. Антон виновато улыбнулся. — Извини. Не в своё дело лезу. Рома только пожал плечами, едва покачав головой. — Забей на это. И они оба задумались, каждый о своём. Курить больше не хотелось, но и уходить тоже. Антону впервые не хотелось побыстрее отделаться от компании Ромы. Вообще-то, ему очень даже комфортно оказалось сейчас вот так находиться с ним, ощущая некоторую свободу слов и действий. Он не сковывал себя своими «должен» и «не должен», и обнаружил, что так жить и общаться с людьми гораздо проще. Больше всего его удивляло, то, что и Рома не спешил возвращаться в помещение, хотя на улице нисколько не тепло. — Это твоя идея была с моим днём рождения? Антон и так знал, но почему-то хотел услышать это именно от Ромы. Видимо, слишком он расслабился за этот вечер, и всяческие границы между ними стали размываться. Рома усмехнулся. — Евсеев с Фроловым вообще язык за зубами не держат? Антону снова стало смешно от такой проницательности. Он улыбнулся и покивал. — Ну тогда ты знаешь ответ, — уклончиво ответил Пятифанов. А затем, задерживая взгляд на Антоне, решил спросить: — Что ты загадал на свечку? — Если скажу, — Антон вернул очки на переносицу, — То не сбудется. Рома протянул руку, как бы намекая на то, что хватит рассиживаться за разговорами, и пора бы уже вставать, возвращаться к делам. Антон ухватился за ладонь, и, честно говоря, поднялся не без усилия, не находя объяснения своей дикой слабости, неясно откуда взявшейся. — Спасибо, — он поправил свою куртку, и собирался сказать кое-что ещё, поскольку эти последние пару минут их личного разговора хотелось побыть искренним, — И кстати, ты красиво поёшь, — а когда Рома не сдержал улыбки, добавил: — Только не обольщайся. Я просто пока добрый. — Я так и понял, что в милости я у тебя только сегодня, — поддел Пятифанов. Казалось бы, на этом пора было бы уже сворачиваться и возвращаться обратно. Антон не хотел излишне задерживаться, к тому же ещё и на улице. Поэтому, замечая на себе чужой взгляд, хотел одёрнуть Рому так же, как приходилось одёргивать от длительных взглядов себя самого. Но вместо этого впечатался в карие глаза напротив, так и не осадив за это ни Рому, ни себя. Между ними было-то всего сантиметров двадцать, из-за того, что Пятифанов помогал подняться. Но выруливать эту затянувшуюся ситуацию всё же надо. Антон прищурился, и решил сразу пойти с козырей, напоминая Роме о важной для него вещи. — Ты что, гитару им оставил? Сморгнув и опомнившись, Рома наконец сдвинулся с места. — Да. Надо побыстрее вернуться.