Minor difficulties

***

Для того, чтобы творение стало совсем идеальным, нужно ещё потрудиться. Он не собирается отчаиваться из-за последнего неудавшегося эксперимента, когда мальчишку у него чуть ли не из-под носа собирались увести. К тому же, будут и другие, будут лучше, так что нечего руки опускать. Нужно работать дальше, только впредь быть более осторожным. И кстати, о своей основной работе тоже не стоит забывать. Потому что работа детским психотерапевтом как раз очень помогает получше понять и изучить детскую психику, позволяет залезть своими ледяными, но осторожными щупальцами в сознание ребёнка и узнать о его тайных, глубоких страхах и навязчивых мыслях. Он умеет располагать к себе, а соответственно — создаёт вид человека, которому можно довериться. И дети доверяются. Ну а дальше дело только за ручкой и блокнотом. Ну и не забывать давать нужные рекомендации родителям, конечно. Необходимо сохранять вид опытного специалиста до самого конца. Назначать препараты при необходимости, провести поучительную беседу с опекуном. Получить в конце сеанса кучу благодарности и комплиментов о том, какой он компетентный врач. Вся эта часть приёма его, обычно, не интересует. Всё самое интересное и полезное у него уже зафиксировано и ютится в блокноте, записанное аккуратным и обязательно разборчивым почерком. Само собой, не все дети мыслят одинаково. Ему попадались пациенты разного возраста, с проблемами разного рода и калибра. А потому приходится мысленно отсеивать то, в какой информации он не нуждается, и какой возраст ему не подходит для дальнейших своих действий. Детская психика весьма неустойчива. Очень хрупкая. Одно неверное движение — и она легко повредится. Сломается. Разобьётся. Иногда — в дребезги. А вот восстановить её не получается порой и всю оставшуюся жизнь. И ему этот факт, почему-то, очень нравился. Ему нравится, что, пока у ребёнка не сформировалась крепкая устойчивая нервная система и психика, ею можно вертеть, как захочется. Заложить в неё то, что необходимо тебе самому. Формировать под свои прихоти, устои, да что угодно. А именно это ему и нужно. Несмотря на свой внушительный стаж работы в этой профессии, ему всё равно изредка удаётся почерпнуть для себя что-нибудь новенькое. Но, если раньше буквально каждый сеанс проходил для него плодотворно и информативно, то теперь такое случается реже. Так и выгорание подхватить недолго. Поэтому, иногда он позволяет себе отфутболивать некоторые случаи и перенаправлять к другим специалистам. Пусть разбираются. А его это только отвлекает от самого необходимого. Вдруг, пока он тут возится с заиканием у ребёнка дошкольного возраста, то пропустит какой-нибудь уникальный и интересный случай, который пройдёт мимо него и попадёт в руки совершенно не тому врачу? Нет, такого допустить нельзя. — Ну, может, хоть тест какой-то проведёте? Посоветуете что-то? Я ведь только проблему Вам описала, а Вы сразу отправляете нас к другому терапевту. Вы не можете так поступать! Вы даже не осмотрели моего ребёнка! — бьётся молодая мать в попытке выжать из этой бесплатной первой консультации всё, что в её силах. Он утыкается взглядом в список своих дальнейших записей в блокноте, поправляя очки-полумесяцы для чтения на переносице указательным пальцем. — Могу посоветовать сходить к логопеду, например. У Вашего ребёнка не такая уж серьёзная проблема, чтобы сразу обращаться к такому специалисту, как я. Попробуйте, для начала, узнать, в ребёнке ли дело, или в Вас самой? — он поднял взгляд, — Быть может, это Вы недостаточно времени и внимания уделили речевому развитию дочери? Мать одарила его шокированным взглядом и полным возмущения видом. — Но я Вас, конечно, ни в чём не обвиняю, — опускает он глаза обратно в свои записи, — Ни в коем случае. Всего лишь предполагаю один из возможных вариантов. Девушка возмущённо фыркнула, но зато сразу же подобралась, и удалилась из кабинета, уводя ничего не понимающую дочь за руку. Его иногда забавляло, какими могут быть ранимыми и восприимчивыми некоторые взрослые люди. Ведь уже, вроде, не десять лет, а могут обиженно топнуть ножкой на самое безобидное замечание. А уж если оно попало в самую точку, то всё — пиши-пропало. Готовы весь кабинет разнести к чёртовой бабушке. К сожалению, этот день снова не принёс ничего интересного и информативного. Собрав все свои необходимые записи и вещи, он выходил из кабинета немного даже опечаленный тем, какой скучной и неплодотворной вышла сегодня работа. Но и плюсы свои тоже есть. Он освободил себе немного вечернего времени, а значит, можно заняться остальными деталями для своего творения. Эта мысль немного приободрила. Сегодня у него вечерне-ночная вылазка, и нужно как следует к ней подготовиться, чтобы всё прошло гладко и без нежелательных инцидентов. Пригубив по прибытию домой пол стакана виски, психолог сменил деловой стиль одежды на самую обычную кофту с джинсами, и стал собирать всё необходимое. Перцовку, небольшой топорик, нож, ломик, кусачки по металлу. Сгрузил это всё в сумку, предварительно выложив внутрь пакеты, чтобы не испачкать своей добычей. Сумка отправилась на заднее сидение серой Мазды. А сам он — в зоопарк на другом конце города, потому что только там находилось то, что ему было необходимо для своего незавершённого изделия. За пару-тройку дней он уже успел обдумать, как туда пробраться во время закрытия, и при этом обойти охрану, оставшись незамеченным. Он уже был в этом зоопарке за неделю до своего решения. Не сказать, что забрёл туда случайно, но и намеренно — тоже. Просто так вышло, что был в этом районе проездом, и зацепился взглядом за вывеску. Он и сам не понял, зачем пошёл. Зачем заплатил за вход, чтобы абсолютно одному, но при этом в окружении множества чужих людей побродить по этому месту и поглазеть на зверей. Как будто его что-то нарочно потянуло, но он не понял, что именно. Проходя мимо различных животных, поглощая весь этот шум, специфические запахи, он вдруг ловит реплику какого-то ребёнка: — Смотри-смотри! — обращается дитё к родителю, — Это какая-то рогатая лошадка! Он обратил внимание на животное, которое так странно описал маленький мальчик. — Это не лошадка, ты что? — отвечает ему мать, — Это же антилопа. Смотри.. Это и в самом деле была антилопа. Рога у неё длинные, и по виду своему напоминали винты. Не слишком толстые и не слишком тонкие. И вот тогда он понял, зачем пришёл сюда. Подошёл к вольеру чуть ближе, коснувшись пальцами холодной сетки. Это идеально. Это то, что ему нужно для своего творения. Он слегка улыбнулся, разглядывая величавый профиль парнокопытной. Именно за ней он ехал сейчас. Немного волновался, но волнение это было, скорее, приятным и слегка щекотало внутренности. Оставить машину пришлось поодаль от парка, чтобы не попала на камеры наблюдения. Ну а дальше разворачивалась целая операция по проникновению внутрь. Надевая перчатки и чёрную балаклаву для собственной конфиденциальности на случай, если вдруг попадётся на камеры, он прихватил сумку и направился в нужную сторону. Охрана дежурила не на самом входе, а значит, нужно выманить её наружу, чтобы обезвредить и достать ключи. Проходя мимо главных ворот, он сразу высматривал и подмечал камеры. Конечно, все не перебить, но это и не нужно. Достаточно лишь на входе, и ещё пару штук по дороге к вольеру с антилопой, вот и всё. Было решено ударить по внешнему датчику движения, чтобы приманить охранника из своей берлоги к себе. В этом помог обычный снежок, слепленный из мокрого снега, который отправился прямиком в датчик и сработал отлично. Тот сразу заверещал, подавая сигнал о незваных гостях. Долго ждать не пришлось. Затаившись около ворот с ломиком в руках, он поджидал охранника, освещающего себе путь фонариком. — Эй! — раздался басистый голос, — Кому тут играть вздумалось, а? Проваливайте отсюда, шпана проклятая! Вечно шляются тут всякие упыри.. Как только белый свет фонаря задел куртку, он с нехилого размаху заехал ломиком прямо по виску этого блюстителя порядка. Тот свалился на грязный снег, моментально пачкая его кровью. Убить он, конечно, не хотел бы, но при таком раскладе по-другому уж никак. Иногда принципы приходится отодвигать на второй, а то и на десятый план, особенно ради такого дела. Фонарик из руки был изъят, так же, как и пистолет из чехла на поясе. Ключи оказались в кармане куртки. Осторожно обходя тело, чтобы не наступить в кровавый снег, он направился ко входу, отстреливая две ненужные ему видеокамеры по пути. Вот и всё, он внутри. Дорогу до нужного вольера запомнил отлично, так же, как и месторасположение камер, так что оставалось осторожно двигаться к цели, и пол дела уже сделано. Через пару минут он оказался на месте. Антилопа не спала, очевидно, сон её был нарушен внешним шумом. Он не упустил возможности несколько секунд уделить тому, чтобы полюбоваться ею ещё раз: испуганной, идеальной. Маленькая, нежная пташка в этом зверинце. Но где-то недалеко вновь послышались шаги, а вскоре показался свет ещё одного фонарика. Чёрт. Он не ждал, что здесь будет кто-то ещё. Хотя, надо было предполагать. Ну, конечно, какой он глупый! Так увлёкся гениальностью своих мыслей и рогами этой антилопы, что упустил такую важную деталь. А ведь она могла порушить ему все планы.  — Серёга? У тебя путём всё? Я слышал стрельбу. Скорее всего, второй охранник направлялся к воротам. Если найдёт труп — всё сорвётся в этот же момент. Нужно действовать на опережение. Он присел около вольера и приспустил нижнюю часть балаклавы, чтобы голос был чётче. — Эй! — он постарался хоть немного сделать свой голос примерно похожим на бас первого охранника. — Серёга? — Иди к шестому вольеру! Помощь нужна. Повисла некоторая пауза. Он даже успел испугаться, что получилось не слишком правдоподобно, и теперь это лишь вызвало подозрения, а значит.. всё полетит к чертям! Однако через несколько секунд охранник уже зашагал в его сторону, так что можно было выдохнуть. — А чё там у тебя? — спрашивает, и ведь явно специально медлит, не показывается. Да твою ж мать, какой засранец. Думать нужно быстро. — Чё-то она не шевелится. Издохла, что ль? Антилопа взглянула непонимающе своими глазами-бусинами. Он приложил палец к губам, словно она могла заговорить сейчас. Шаги зазвучали чуть бодрее. Но при приближении охранник, конечно, увидел, что животное стоит себе спокойно, на своём месте, живее всех живых. Ближе он подходить не стал. — Да чё ты несёшь-то? Но этого всё равно было вполне достаточно. Быстрый выстрел пришёлся точно в голову, бедолага даже и сообразить ничего не успел. Пока сюда не нагрянул кто-нибудь ещё, кто мог бы помешать, нужно быстрее сделать задуманное и свалить уже отсюда. На всякий случай, он осмотрелся. Ключей от этой клетки у него, конечно, нет, поэтому в ход пошли кусачки. Всего лишь какая-то тоненькая сетка из металла отделяет его от золота, находящегося в паре метров. Долго трудиться с преградой не пришлось. Ему немного нужно было, чтобы пролезть внутрь. Пугливое животное отшатнулось к противоположной стенке вольера. — Ну что ты? Разве я такой страшный? — сделал он ласковый голос. Но затем остановился, — А хотя, знаешь.. Наверное, ты права. Слишком долго он здесь провозился уже. И бегать за антилопой по кругу подобно второй такой же, точно не собирается. Да и к чему это? В пистолете ещё должна была остаться пуля. К тому же, так будет гуманней. Ему повезло, что заряд ещё в самом деле остался. Прогремевший последний, наконец, выстрел, вызвал звон в ушах. Оружие отброшено в другой конец вольера. Дело оставалось только за топориком. *** Такого сумбура практически с самого утра Рома никак не ждал. При чём, он даже не успел осознать, куда нужно ехать, и что стряслось вообще, что аж такая спешка. Уже собранный, но очень хмурый Антон только скомандовал побыстрее одеваться и выходить, поправляя кобуру на поясе. Что-то он сегодня вообще не в духе, судя по всему. Таким серым Рома его не видел даже когда как-нибудь неимоверно косячил. Напоследок он успел уловить, как Антон подходит к Евсееву, чтобы бесцветно оповестить его: — Я сегодня за руль не сяду. Ехать на странное задание пришлось аж вчетвером. Роме выпала честь заиметь личным водителем Фролова. Пятифанов ничего против него не имел, да и не хотел, но попиздеть Андрей, конечно, тоже горазд. Нахватался, будто бы, язвительности у Рыжего. — Тебе бы уже на права выучиться, слушай. Вообще не понимаю, почему тебя ещё не пнули на это дело? Столько времени прошло. Вступать в перепалки настроения сегодня не было. Рома решил спокойно снести это замечание, и просто не отвечать на него. — Куда едем-то? Нихуя ничё не объяснили даже. Андрей равнодушно пожал плечами. — В зоопарк. Смешок вырвался против воли. — Так мы оттуда только что выехали. Поворачивай, дорогу перепутал. Фролов на это только хмыкнул. Реагирует на Пятифанова он, конечно, куда спокойней, чем Евсеев. Хоть в чём-то различия есть. — Двойное убийство. Тройное, если считать всё вместе, — поправил он себя. — Что, блять? — Рома нахмурился, — Дак два, или три? И как понять: «всё вместе»? Ты по-человечески можешь выражаться, или мы в этот зоопарк едем тебя сдавать? — Ты бы там прижился лучше. — Да? Ну а ты не прижился, видимо, поэтому в другой зверинец пошёл работать. Андрей усмехнулся, явно не собираясь агрессировать на откровенные подстёбки. — Дак что там случилось-то? — Да сам всё увидишь. — Пиздец, благое неведение до самого конца. Антон с Евсеевым оказались на месте раньше, и уже стояли около ограды, поодаль от главного входа. На снегу темнело какое-то пятно. — Первый, походу, — комментирует Фролов, вылезая из машины. При приближении и в самом деле стало видно, что на снегу валялось тело, судя по всему, охранника, а около головы — целая лужа потемневшей крови. Глаза у него остались открыты. — Бля.. Чем это его так? — Рома собирался подойти поближе, чтобы рассмотреть труп, но Антон преградил ему путь вытянутой рукой. — Не подходи, — спокойно сказал он, и на немой вопрос в глазах ответил:— Криминалисты ещё не приехали. Здесь следы, — он указал на спутанные отпечатки ботинок вокруг и около тела, — Какие-то из них оставил преступник. Скорее всего, смерть от удара по виску каким-то тяжёлым предметом, — он задумался на пару секунд, — Надо оцепить территорию. Рома не услышал ни одной эмоции в голосе Антона, как и не заметил никакого прояснения на его лице. Вообще-то, он словно бы даже стал куда мрачнее, чем был до этого утром. — Там ещё один, — подал голос Дима, который находился около главного входа. Не без некоторого промедления, и как будто бы даже нежелания, Антон направился к Евсееву. Андрей занялся оцеплением и махнул Роме рукой, мол: вали, давай, с ними. Он так и сделал. Рыжий привёл их к ещё одному трупу. Только грохнули его, почему-то, по-другому: у этого виднелось отверстие от пули во лбу. — Ну и ради чего это всё? — нахмурился Пятифанов, продолжая оценивать взглядом увиденное, — Что за дебил, которому ударила в голову идея заявиться сюда ночью? Нахуя вообще нужно было пробираться сюда?   — Ради этого, — Евсеев теперь уже стоял около вольера. В полном безмолвии Антон подошёл тоже, а Рома, взглянув последний раз на второй труп, отправился за ним. И теперь он понял, о чём говорил Фролов, когда имел ввиду три убийства, а не два. Тело безобидного животного валялось на земле, и вся голова у него была окровавлена. Рома фыркнул. — Что за хуйня? Ради того, чтобы.. Что? Убить животное? — нервно дёрнул он плечами. — Это антилопа, — пояснил Рыжий, указывая табличку с информацией, прикреплённой к сетке вольера, — И у неё были рога. На фотке в самом деле можно было увидеть эту особенность, и, если сравнивать с тем, что они наблюдали сейчас вживую — разница очевидна. — Тогда вообще ничё не понятно, — Пятифанов мотнул головой, — Кому-то понадобились.. Рога, блять? При чём.. Не кого-нибудь там, а обычной антилопы. Это даже звучит, как бред. — Ну, этим нам предстоит заняться, — пожал плечами Евсеев, — Хотя, ситуация реально странно выглядит. И пока никак логически не вяжется. Рома обратил внимание на Антона, который продолжал вглядываться через сетку вольера на убитое животное, и за это время не проронил ни слова. Порывистый ветер трепал ему волосы, а лицо не выражало ничего, кроме какой-то.. неприязни вперемешку с сожалением. — Ладно, — холодно роняет он наконец, — Ждём криминалистов.  И, не взглянув ни на кого из них, разворачивается, направляясь на выход. — Как думаешь.. — решает спросить Рома у Евсеева, когда они, не торопясь, идут обратно, вслед на Антоном, — Зачем это всё? Вот просто.. Я не могу понять: для чего могли бы понадобиться чьи-то рога? Да при чём так сильно, что аж специально нужно было заявиться в грёбаный зоопарк, и угрохать ради этого два человека? Призадумавшись, Рыжий едва пожал плечами, словно не особо заинтересован всем происходящим. — У меня пока нет предположений. События особо не вяжутся друг с другом. Я предполагаю, что первый охранник был убит с целью взять ключи от ворот и легко пробраться внутрь, плюс — убрать ненужного свидетеля, который, к тому же, ещё и мог вызвать подкрепление. Но вот второй?.. — он помотал головой, — Камеры здесь, кстати, разбиты, — Дима указал на них, — Но не все. Только у входа и по пути конкретно к этому вольеру. В общем, единственный на данный момент вариант что-либо понять — это просмотреть все камеры видеонаблюдения за прошедшую ночь. А там уж будет видно, что дальше делать. Рома даже немного завис, получив такой развёрнутый ответ, и стал думать над всеми этими словами, подвязывая их к увиденному. Всю территорию стали оцеплять до прибытия криминалистов. Вообще-то, они должны приезжать раньше полиции, однако не очень-то эти ребята любят торопиться. — А ничего, что мы, вообще-то, наследили там? — забеспокоился Рома. — Забей, — Дима отмахнулся, — Опаздывать будут меньше. Это вообще не наша проблема. Самые видимые следы мы оставили нетронутыми. Вот пусть и разбираются. Явная неприязнь сквозила в тоне Евсеева. Видимо, далеко не в первый раз уже пришлось сталкиваться с этой проблемой. Антон стоял чуть поодаль и смотрел на ограждение, тоже размышляя над чем-то. Рома неторопливо и словно бы невзначай приблизился к этому задумчивому и чересчур серьёзному сегодня человеку. — Когда это вы успели помириться? — заметил его Антон. Пятифанов обернулся на Диму, помогавшего Фролову с полицейской лентой. — Да так.. Бывает. Универсальная фраза на все вопросы, пусть и глупая. Но Рома чувствовал, что Антону не нужен сейчас развёрнутый ответ со всеми подробностями. Возможно, его это дело вообще не интересовало по-настоящему. Может, он спросил, просто чтобы не находиться в неловком молчании. А может, Роме вообще не стоило подходить. В любом случае, наседать с вопросами он не рискнул. Если Антон не в духе — он ведь просто сожрёт его за излишний интерес. Рома не боялся. Просто не хотел причинять ещё больший дискомфорт. Когда это он вообще стал беспокоиться о чьём-то комфорте вот так? Антон собрался, видимо, осмотреть остальную часть территории, и неспеша двинулся в сторону высаженных многолетних деревьев вдоль парка. Однако дальше первой же заснеженной ели не ушёл. Он отошёл всего-то буквально на несколько шагов, и сразу же остановился, настороженно потянувшись к пистолету на кобуре. Рома немного напрягся, делая шаг в его сторону. Это было странно. Антон будто бы увидел сквозь ветви что-то опасное, или устрашающее, но.. знакомое? Он делал осторожные шаги и уже держал оружие перед собой, нацеливаясь на кого бы то ни было, находящегося за деревом.  Рома уже собирался подойти ближе, но через пару моментов из-за ветвей ели выбежала обычная дворовая собака. Большая, но трусливая. Откуда бы ей там взяться, и зачем она сидела за деревом, Пятифанов не имел понятия. Но он расслабился: опасности нет. А вот Антон резко отшатнулся, когда собака резво выскочила и удрала, куда глаза глядят — прямо через проезжую часть. Антон не проводил её взглядом. Он опустил пистолет, пока ещё удерживая его дрожащими руками. Дыхание стало судорожным и заметно участилось. Рома уже наблюдал что-то подобное, и взгляд этот пустой тоже видел однажды. Он снова неуверенно шагнул к Антону, а через секунду тот упал на колени, словно подбитый. И.. стал задыхаться. Рома не понял, что произошло. Но не на шутку перепугался, быстро сокращая расстояние между ними и опустился коленкой на грязный, холодный снег, едва оказавшись рядом. Антон крупно дрожал и не мог нормально вдохнуть. Рома попытался позвать и потрясти его за плечо, но никакого эффекта, это, ожидаемо не принесло. Антон согнулся и опустил голову так, что даже лица не увидеть. Да какого чёрта? Евсеев с Фроловым подбежали через пару мгновений и встали как два вкопанных оленя. — Что с ним? — обращается к ним Рома обеспокоенно и с явной надеждой в испуганном своём взгляде. Потому что он не знал. Он никогда не видел Антона с такой стороны. Ему стало не по себе из-за того, что он искренне не понимает, что вдруг случилось и чем помочь человеку. — Паничка, походу, — отзывается Андрей, — Снова.. — Снова? — Рома сказал это куда нетерпеливей, чем хотел. — Нехило накрыло в этот раз, видимо, — продолжает Фролов высказывать свои тупые догадки. — Чё делать-то, блять?! Его уже начинало неимоверно раздражать, что эти два олуха просто стоят и пялят, будто ничего не происходит, и Антон не задыхается прямо у них на глазах. Рому аж потряхивало от злости. — Надо.. Надо, чтобы он дыхание восстановил.. — Серьёзно?! Я как-то не догадался! — Да успокойся! Твоей истерики ещё тут не хватало, — встрял Рыжий, — Давайте до машины его дотащим. В таком положении ему точно не помочь, надо хотя бы посадить нормально. Хоть одно здравое предложение за это время. Благо, что машина находилась буквально в нескольких шагах от них. Вдвоём с Евсеевым поднять Антона с земли не составило особого труда, к тому же, он старался содействовать как мог в своём состоянии. Ёбаная твоя самостоятельность.. Его усадили на переднее пассажирское как получилось, полубоком. Рома не отводил взгляда. Теперь он хотя бы видит лицо, и его это самую малость успокаивало. — Антон.. Антон не собирался реагировать на своё имя. Он вообще ни на что не мог реагировать и даже глаза не открывал. Он по-прежнему не мог сделать полноценный вдох, а дышал часто и поверхностно, и такое ощущение, что это уже переходило в какое-то истерическое состояние. Это наверняка неосознанно, но по лицу у него даже слёзы катились, и Рома уверен, что они просто были неконтролируемыми.   Он до сих пор не знал, что нужно делать дальше. На водительское место залетел обеспокоенный Фролов. — Надо равномерно вдох и выдох делать. — Да как, блять? Это дохуя просто, что ли? Посмотри на него. — Да не психуй ты. Надо успокоить его для начала, конечно же! Рома снова вернул внимание Антону, и решил, что будет действовать так, как у него получится. Он убрал очки и передал их Андрею, не глядя. А затем постарался быстро расстегнуть воротник формы на несколько сантиметров. Антон, видимо, и сам пытался это сделать изначально, но у него не получилось.  — Антон! — позвал уже громче и попробовал коснуться пальцами чужой шеи, — Эй? Ты меня слышишь? От собственной бесполезности хотелось загрызть себя. Роме бесконечно мешало всё вокруг, да даже эта ёбаная куртка, в которой стало так жарко, что спариться можно. Не отводя взгляда от Антона, Рома скинул её, куда пришлось. Плевать ему было, что она будет валяться на мокром снегу. — Эй.. Посмотри на меня.. Надо возвращать его в реальность. Рома убрал мешающиеся кончики светлых волос с лица, взял его в ладони, немного поворачивая голову к себе, и стал вытирать влагу с щёк большими пальцами. — Антон, смотри на меня, — он старался говорить твёрдым голосом, но не кричал, — Я здесь, пожалуйста, посмотри. Рома и сам не замечал вокруг себя ничего, полностью сосредоточившись на Антоне и поглощённый его проблемой. Ему хотелось, чтобы Антон знал — он не один сейчас, и Рома сделает всё для того, чтобы ему стало лучше. Я рядом, и я помогу тебе. Пожалуйста, посмотри на меня. Наконец, вроде бы, услышав, Антон приоткрыл глаза, а вместе с тем сжал дрожащими пальцами рукав на чужом предплечье. Второй рукой он вцепился в сидение. Хорошо. Это хоть какой-то прогресс. У Ромы уже у самого сердце заходилось в бешеном ритме и гулом отдавало в ушах. — Давай, — обращается он снова к Антону, — Надо дышать, ладно? Антон, успокойся. Дыши, слышишь? Он продолжал неосознанно стирать слёзы с его лица пальцами, вообще не убирая рук, и внимательно ловил каждое изменение в мимике. И было плевать на всех, кто мог бы это увидеть, и кто что мог подумать. Плевать, как это всё выглядит со стороны. Роме было важно вернуть Антона в нормальное состояние, достучаться до него, помочь. Антон честно попытался выровнять своё спонтанное дыхание, но оно снова сбилось. Блять.. — Нужно глубоко дышать. Ну, глубокие вдохи делать, — пожестикулировал Андрей рукой, — Если не получается через рот, то лучше через нос. Или вдыхать носом, а выдыхать ртом, — протараторил он. Рома не знал, как это осуществить. Даже если Антон сейчас будет пытаться дышать носом, то в итоге всё равно собьётся, и толку никакого не будет. Только хуже станет. Он ещё раз встревоженно взглянул на Антона. Просто верь мне. Рома закрыл ему рот ладонью, чтобы оставался единственный вариант пытаться дышать через нос. Глупо, конечно, но, может, это будет хотя бы эффективно. — Слушай! Надо постараться вдыхать носом. Не паникуй, успокойся. Давай, я буду считать, а ты — дышать. Раз, два.. Антон, давай.. Это было похоже на попытки учить человека обычным безусловным рефлексам. Это тяжело, когда твои указания не выполняют сразу. Рому самого начинает окутывать паника. Он боялся, что ничего не выйдет, и вот что делать тогда..? — Размеренно! — встревает Фролов. — Да знаю! Ладонь, которая находилась на щеке, перебралась на шею, пальцы чуть сжали заднюю её часть. — Раз.. Два.. — отсчитывал Рома заново, — Ну? Антон, блять, дыши.. Антон прикрыл глаза, всё ещё впиваясь пальцами в рукав. И через пару мгновений наконец-то делает вдох. Как смог, но всё же. — Да, хорошо. Три.. Каждый новый вдох получалось делать всё лучше. Рома медленно досчитал до десяти таких, и через некоторое время Антон, вроде бы, стал выглядеть более осознанным и дышал уже самостоятельно. — Всё? Нормально? — поинтересовался Рома, прежде чем отстраниться. Антон покивал и отпустил чужой рукав. Рома, облегчённо выдыхая, убрал свои руки тоже, и отошёл от машины. Ему бы самому теперь успокоиться. Попытавшись унять сердцебиение, подобрал свою куртку с земли, оттряхнул от снега и надел на себя. Так сильно он ещё ни за кого и никогда не пугался. Наверное, Антон чувствовал примерно то же самое, когда Роме прострелили руку. Адреналин сожрал всё изнутри. Покурить бы сейчас. Когда он решил вернуться к машине, Антона в ней уже не было. Рома развёл руками, вопросительно взглянув на растерянного Фролова. — Куда он? Андрей только плечами пожал, и кивнул головой на уходящего куда-то Антона. Пятифанов хлопнул дверью и торопливо направился следом, доставая сигареты по пути. Одного его он оставлять сейчас не собирался. *** Рома застал его на лавке в близлежащем безлюдном парке, который находился чуть поодаль от места преступления, и, сбавляя шаг, уверенно направился к этой лавочке. Уже присев рядом, Рома наконец-таки поджёг свою сигарету и закурил. Антон сидел, упираясь локтями в коленки и тоже курил. На нагло подсевшего Рому не обратил ни капли внимания. Пятифанов задумчиво сделал затяжку, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. — Я понимаю, что тебя, возможно, нужно оставить одного сейчас, но.. Что-то я так не могу, уж извини. — после некоторой паузы всё-таки выдаёт он. Антон на это не отреагировал, только едва заметно головой помотал и нервно затянулся. Рома облизнул сухие губы, волнение внутри до сих пор до конца не угомонилось. — Что.. Что случилось? — мягко попытался подступиться он, — Я не про приступ, а про то, что его вызвало. — Можем мы не говорить об этом? — тихо отзывается Антон, продолжая сверлить взглядом точку перед собой. Но через несколько секунд выпрямляется, отирая лицо рукой и стряхивает пепел с сигареты. — Извини, что.. тебе пришлось увидеть это всё. Я.. как-то не собирался вот так, на глазах у всех.. Он нервно дёргал ногой. Глаза у него после всего этого были красные, и он всё ещё не мог остыть. Поэтому на Рому вообще не смотрел и всё время отворачивал голову чуть в сторону. Он даже воротник не застегнул, как и куртку — она вообще так и осталась нараспашку.  — Да перестань. Ты же не виноват. Не за что извиняться. Рома положил ладонь на ногу Антона сбоку от себя, которой он дёргал, чтобы утихомирить. И убрал, как только он перестал. В этом жесте не было никакого посыла и подтекста, кроме как просто-напросто успокоить. — Слушай, ты бы хоть, ну.. Рассказал, что ли, что тебя так накрывает изредка, — продолжает Рома, — Чтобы знать, что с тобой делать. А то я обосрался, если честно. Я в моменте испугался, что ты реально возьмёшь и.. Он прикусил язык. Стоило заткнуться. — Я тоже. Рома непонимающе взглянул на Антона. Он вздохнул и пояснил: — Это.. Называется паническая атака. Такой приступ сильной тревоги. И он очень часто сопровождается затруднением дыхания. А из-за этого — и страхом смерти, ну и не только. — То есть.. Ты реально не можешь дышать в такие моменты? Антон коротко кивнул. — Но это не смертельно, на самом деле, и опасности, как таковой, нет. Можно не бояться, что я в самом деле умру. Это только мне так будет казаться. Рома понятливо покивал головой. — Ну, а делать с тобой что? Повисла небольшая пауза. Антону, скорее всего, тяжело говорить об этом и доверять Роме такие личные вещи. К тому же, это ведь такой удар по собственной репутации. Антон столько времени всеми силами создавал и выстраивал о себе впечатление, как о серьёзном сотруднике, с которым шутки плохи. А здесь вот так, в один момент, для него это всё порушилось внутри. Сигарета у него в руке почти дотлела. — В большинстве случаев я сам могу справиться, — да ёб твою мать, у этого человека хоть когда-нибудь истощается запас этой ебучей самостоятельности? — Но.. если вот так, то.. Обычно — дать доступ к кислороду, заставить медленней дышать, переключить.. внимание. В общем, создать какую-нибудь связь с реальностью. С реальными предметами.. людьми. Значит, Рома всё делал правильно. Он и стал тем самым мостом связи с реальностью для Антона. Хоть за что-то можно похвалить себя. — Это как когда ты за мою руку держался? — уточнил он для себя. Антон сразу перевёл свой хмурый взгляд на руки Ромы. — Я.. Извини. Я это не контролировал. Это неосознанное состояние, и я не всегда могу понимать, в какой именно момент произойдёт приступ. Я не специально.. — Да нет-нет, — поспешил успокоить Рома, — Тебе это помогло? Антон не ответил. Только отвёл взгляд и снова начал нервно потряхивать ногой. Рома во второй положил на неё руку, приложив немного силы, чтобы остановить, пригвоздив к земле. — Антон, — твёрдо произнёс он, — Не загоняй себя. Если ты не виноват, так и извиняться не за что. Главное, что мы смогли помочь. А лишний раз никто пиздеть про это будет. А если и будут, то Рома не пожалеет сил, чтобы поставить им мозги на место. Но этого он говорить не стал. — Тебе бы успокоиться. Может, лучше домой? Антон приподнял бровь. — А всю работу за меня сделаешь ты? Мы не школе, чтобы за такие пустяки отгул давали. Рома слегка улыбнулся. — Уже нашлись силы язвить? Антон затушил окурок и выкинул в урну сбоку от лавочки, с которой уже встал. — Всё нормально, — он постоял так несколько секунд, задумавшись, — Нужно разобраться с этим охотником за рогами, что бы это ни значило. Придёт же в голову кому-то такое.. — поморщился он. Рома согласно кивнул и тоже выкинул бычок, поднимаясь с лавки.  — И спасибо.. Спасибо. Больше не находя слов, Антон развернулся, направляясь обратно. Работать. *** У всех нормальных людей заведено, что возвращаться домой поздним, зимним вечером, по темноте, пешком — обычно, всегда не самая лучшая идея. Поэтому, никто просто так не шарашится по тёмным дворам района, где даже фонарей толком нет. Но сегодня подвернулся какой-то особенно неудачный момент по дороге к дому. Это, что называется, сорвать куш, только в плохом смысле. Ещё и после тяжёлой рабочей смены, на которой, как назло, приходилось целый день разгребать кучу всякого дерьма. Рома до сих пор варился в своих тяжёлых мыслях, выкуривая уже третью сигарету по пути. Эта ситуация с Антоном, честно говоря, немного выбила его из колеи, как бы старательно он ни делал вид, что не так уж и взволновался. Не хотелось просто, чтобы Антон ощущал себя ещё паршивей из-за случившегося, так что Рома до последнего постарался сохранить своё напускное спокойствие, хотя внутренне переживал произошедшее практически весь день. Когда дойти до подъездной двери оставалось каких-то пару метров, где-то позади послышался знакомый, мерзкий голос. — Слышь, пидрила ментовская! На такое нелестное обращение, Рома, конечно, не хотел бы реагировать. Но осознание того, кому принадлежал этот голос, заставил замедлить шаг и остановиться. Оборачиваться он пока не спешил, различая ещё несколько смешков и примерно прикидывая, сколько там человек у него за спиной.   — Да-да, я к тебе обращаюсь! Мудак, блять. На этот раз он какой-то даже слишком разговорчивый. А ведь при прошлой их встрече пришлось чуть ли не клешнями вытягивать из него слова. Послышался короткий свист. Рома закатил глаза и нехотя, медленно повернулся на звук. Шайка из четырёх подростков целенаправленно шагала по слякоти прямиком к нему. Ну, конечно, для полноты картины всецело хуёвого дня не хватало только их: наглых и бесстрашных выродков во главе с Соловьёвым. Это даже смешно. Вадим приблизился самым первым, но пока находился на расстоянии двух шагов. Остальные разошлись вокруг вальяжным шагом, попутно небрежно окидывая Пятифанова взглядом с головы до ног, и состроив такие выражения лиц, будто он кусок говна какой. Они окружили его и замкнули подобие круга из четырёх человек. Рома мельком осмотрел их. Один из них — самый высокий — крутил в пальцах что-то металлическое, вверх-вниз, как чётки и жевался. Остальные два грозно смотрели исподлобья, засунув руки в карманы штанов, в которых бог знает, что могло лежать. Ну прямо чистая гопота. Пятифанов дёрнул уголком губ. — Шли бы вы, лучше, домой к мамочке, ребята. Сегодня вообще нет настроения возиться с вами, — говорит спокойно. И без того глупое лицо Вадима стало выглядеть ещё более тупым после этой фразы. Сбоку и позади послышались откровенные и открытые смешки. — Чё, блять? — взъелся он сразу же, — Ты чё, сука, думал, вот так просто можешь на меня бочку катить, и тебе это с рук сойдёт? Действительно. Но Рома и так знал, чем это всё чревато для него. Глупо было бы полагать, что эта стычка не повлечёт за собой никаких последствий. Он даже предполагал, что произойдёт именно такая ситуация, но, сука, почему именно сегодня? Не могли получше день выбрать? — Нет, — пожимает плечами, — Ты ведь сам мне грозил своей сестрой. Погоди-ка, — он посмотрел по сторонам в притворном удивлении, — А где же она? Что, всё-таки не захотела бесконечно прикрывать твой зад? — Рома пощёлкал языком, — Какая жалость. Не сдерживая всей своей концентрированной злобы, которая прямо-таки из берегов выходила, Соловьёв в эту же секунду отправил кулак в лицо Пятифанова со всей имеющейся силой. Но Рома, быстро среагировав, перехватил этот порыв, резко сбивая руку оппонента с траектории, и отклонился в другую сторону. — Охуел?! За базар свой отвечай! — рычит Вадим, пошатнувшись. Остальные парни заметно оживились, и слышно стало, как они начали приближаться. Зашуршала одежда, будто они из карманов что-то доставали. — Я ж тебя не трогал. А ты сразу кулаки распускаешь. Уже второй раз. — Да ты самым пиздатым себя возомнил, а? — Соловей упёрся кулаком в ладонь в свою и защёлкал костяшками. Злая и гадкая усмешка поползла на его лицо, — Но на этот раз мы хорошо подготовились, не переживай. Он полез в карман красной куртки и выудил оттуда что-то небольшое, крепко зажимая в ладони. Рома проследил взглядом за его опустившейся рукой. Вадим медленно раскрыл нож-бабочку одним движением, и теперь из кулака выглядывало лезвие. — Чё ты там про мой нож пизданул в прошлый раз? Таскал с собой покруче, говоришь? — он хмыкнул, нервно дёрнув уголком губ, — Тогда этот тебе должен понравиться. Даже несмотря на всю паршивость ситуации, и примерно предполагая, какую ещё дрянь прятали у себя в карманах Вадимовские дружки, Рома всё равно не мог оставить это без своего язвительного комментария. — Надо же, — приподнял он брови, — Сестра подогнала, что ли? Тоже, наверное, не смогла смотреть на тот позорный, с которым ты ходил до этого. А у этих.. — он показал большим пальцем на других подростков за своей спиной, — Такие же крутые? Или так себе? Всё озорство вмиг куда-то улетучилось с лица Соловьёва. — Ты оценишь, — цедит он сквозь зубы, мрачно глядя исподлобья, — Будет больно. Пацаны! Всё, прелюдии закончились. Пятифанов приготовился отбиваться, мышцы во всём теле напряглись, адреналин хлестанул по внутренним органам. Слух обострился и уловил суетливые движения позади. Когда Соловьёв, размахиваясь, сделал резкое движение рукой, в которой лежал ножик, Рома перехватил чужой кулак, и, прикладывая силу, вывернул предплечье внутрь. Вместе с тем он поменял своё месторасположение, и теперь вся шайка находилась у него перед взором, а не за спиной. Какие подлые твари. Ладонь начало саднить. Рома не заметил, как порезался о лезвие. Мельком посмотрев на выступающую кровь, он сжал руку в кулак. Вадим прорычал от боли, и в глазах у него заплескалась настоящая ярость. Ярость человека, готового на любые безрассудные действия, на любое безумие, лишь бы удовлетворить свою потребность в жестокости. В причинении боли другому, кому бы то ни было. Рома быстрым взглядом оценил положение дел. Темнота этого двора за отсутствием достаточного количества фонарей, совсем не играла на руку. Не рассмотреть, что именно каждый из участников разворачивающейся потасовки прячет у себя в кулаке. Да и сориентироваться в потёмках сложнее, чем при нормальном освещении. Единственное, что Пятифанов успел понять — у двоих точно была какая-нибудь побрякушка для более жестокой и нечестной драки. Нахохлившись, Соловьёв собирался сделать ещё одну попытку налететь, и на этот раз, желательно, с причинением ущерба Пятифановскому лицу, или какой-нибудь другой части тела. Нож нужно выбить, как бы то ни было. Роме, конечно, драться не впервой, но вот с наличием у противника холодного оружия, шансы на хороший для себя исход в такой рукопашке очень неприятно снижаются. Подростки пошли в рассыпную, а Вадим моментально приблизился, и, на этот раз, не осторожничая, полоснул ножом по лицу в случайном направлении. Из-за того, что Рома успел отвернуть голову, под удар попала только щека, а порез вышел неглубоким и косым, но всё же болезненным. Зашипев, Пятифанов отпихнул от себя обозлённого Соловья, и сразу съездил кулаком по его обнаглевшей роже. Попал в челюсть, да нехило, тот даже равновесие не удержал и шлёпнулся на грязный снег. Стараясь особо не упускать его из виду, Рома развернулся к остальным, и на него в эту же секунду напоролся тот длинновязый, у которого, как он думал, нет никаких опасных цацок. Но как только хулиган зарядил по животу сначала левой, а потом ещё и добил правой, Пятифанов догнал: у этого подонка кастет. Спасибо, что обычный, а не какой-нибудь новомодный, с шипами. Невольно согнувшись пополам, Рома до кучи ещё и получает удар коленом по носу. Но не падает. Слышится довольная усмешка. В ушах шум, голова немного мутнеет. Сука. Пятифанов делает вдох и выпрямляется, вытирая кровь под носом тыльной стороной кисти. Он глубоко дышит, восстанавливая дыхание, и теперь понимает: такие «школьники» кого угодно способны забить до смерти. Но не сегодня. Сфокусировав зрение на самодовольных лицах, Рома делает подманивающий жест. — Ну? Это всё? И эта провокация, конечно, очень хорошо срабатывает на хулиганов. Теперь уже серьёзно переглянувшись между собой, они решают пойти на него одновременно. Кроме Соловьёва. Тот пока не думал активничать, кое-как поднимаясь с земли. Первым снова хотел выступить мудак с кастетом, но на этот раз особо близко Рома ему не дал подойти, сбивая его с ног довольно сильным ударом по внешней стороне колена своим массивным ботинком. Тот рухнул со сдавленным вздохом. Но расслабляться не приходилось. Ещё один собирался налететь с небольшим ножичком, а другого Пятифанов заметил периферийным зрением: он собирался подступиться откуда-то со спины или сбоку, бог знает, с какой игрушкой. Первый вскинул руку с ножиком, куда пришлось. Крепкая хватка помогла избежать ещё одного пореза куда бы то ни было. Рома резко отшвырнул чужую руку от себя, и без секунды промедления заехал куда-то в район солнечного сплетения — из-за зимних шмоток приходилось бить без особой точности. Как только парень потерял свой запал после этого, Пятифанов, хватая его за грудки, отбросил туда, откуда предположительно должен был напасть второй. Но тот успел отскочить, и тело товарища свалилось около его ног. Рома сглотнул вязкую слюну, стараясь побыстрее отдышаться. Однако за всем этим он упустил из внимания первых двух, самых отчаянных: Соловья и длинновязого. Поэтому, оборачиваясь на звук позади, получает удар холодным металлом по губе и жмурится до звёздочек в глазах, хотя искры из них, кажется, и так полетели от такого выпада. — Ай, хорош, Де́мон, красава! — звучит донельзя довольный голос Вадима. Рома ничего не успевает сделать. Ещё один удар приходится под дых и выбивает из лёгких весь воздух. Следом кто-то пнул его под колено сзади, а спереди толкнули, приложив для этого всю силу, и приходится потерять равновесие, и оказаться на холодном, мокром снегу. Ощущения, мягко говоря, не из приятных. Теперь Рома примерно понял, какого это — не иметь возможности сделать полноценный вдох какое-то время. Накатывает паника. Он попытался приподняться на локтях, но вдовесок ко всему этому, на грудь жёстко опускается чья-то подошва. Рома скалится, хватаясь рукой за переднюю часть чужой ноги, как если бы отталкивал её. Но оттолкнуть, он, конечно же, ничего не смог. Ботинок только сильнее надавил на грудную клетку. В висках пульсирует, перед глазами муть. Порезанная ладонь отзывается болью так же, как и щека. Грудина болит. Дышать приходится через рот, часто и прерывисто. Роме не удаётся сплюнуть кровавую слюну, поэтому приходится сглотнуть её, ощутить металлический вкус. И всё равно он держится в приподнятом положении на одном локте, не собираясь полноценно ложиться обратно в снег. — Да может вообще ебальник ему докрасить? — подаёт голос кто-то из стоящих около головы. Скорее всего, один из последних нападавших. — Внатуре, глянь на него. Пару раз ботинком заехать и готов, — усмехнулся второй. — Да угомонитесь пока, — строго одёргивает их Соловьёв, — Я не закончил ещё. Пару ласковых надо спиздануть, а потом делайте с ним, чё хотите. Хоть на куски исполосуйте, мне похуй.  Собирая все свои оставшиеся силы в кучку, Рома выдыхает. — Ну вы и звери, блять, — выдаёт он сквозь зубы. Ботинком к земле его придавливал Демон. И после этих слов добавил напряжение, точно стремился вдавить Пятифанова в заснеженный асфальт. Рома поморщился от боли. Соловьёв присел перед ним на корточки. В руке сверкнуло лезвие. — Ну что, вот мы и поменялись ролями. Как тебе? Понравилось? Вадим повертел нож, осматривая его со всех сторон. А потом приставил Пятифанову к подбородку. Кончик лезвия коснулся кожи. — Понимаешь, ты не совсем догнал, когда я сказал, что лучше бы тебе по-тихому съебаться, и не трогать меня. Но тебе же нужно было выебнуться. Играешь в хорошего, или в плохого полицейского, а? — он переместил лезвие к уже сделанному, свежему порезу на щеке и надавил на рану. Рома зашипел, — Так волнуешься за ту мелкую пиздючку? Ну дак знай, что ей тоже мало не покажется, если ты сейчас не встанешь извиняться на колени. Но если я тебя не прощу, то, получается, не считается. Пятифанов так резко дёрнулся, как будто смог бы скинуть с себя ногу, пригвоздившую его к земле. — Да не ёрзай, еблан, — Соловьёв вдавил лезвие в щёку с ещё большей силой. — Тебе самому не противно быть таким конченным уродом? Сука, тронешь её, и я тебя с землёй сравняю, обещаю, блять! Тебе эта вся хуйня ещё цветочками покажется, говна ты кусок. Взгляд Вадима вмиг стал таким же разъярённым, как в самом начале. Он резким и цепким движением схватил Пятифанова за челюсть пальцами. — Слушай, может тебе язык отрезать, нахуй? Но злость внутри вскипела так сильно, что Роме было уже плевать на любые угрозы. Даже не прикасайся ко мне, сволочь. Плевок с примесью крови чётко устремился в лицо напротив. Соловьёв моментально убрал свои руки и практически отлетел, поднимаясь с корточек. — Блять! Вот сука! Ботинок перестал давить на грудь. Демон расставил ноги по обе стороны от тела Пятифанова, наклоняясь и крепко хватая его за грудки. Но прежде, чем он успел что-либо сделать, со стороны подъездной двери вдруг раздался чей-то ор: — Эй! Вы чё, охуели там совсем, что ли, на?! Все без исключения обратили своё внимание на какого-то парня, целеустремлённо и злобно шагающего в их сторону. По мере приближения было заметно, что шёл он не с пустыми руками. — Это чё ещё за хер? — в пустоту спрашивает кто-то из шайки. Рома разглядел: незнакомец направлялся в их сторону с битой. Демон перестал нависать над Пятифановым и выпрямился, непонимающе глядя в сторону странного силуэта. У Ромы не оставалось сил встать, поэтому, пока что он оставался на земле, приподнимаясь на локтях. — Я вас всех щас сам расхуярю! Незнакомец приблизился достаточно быстро и взмахнул битой. Вся шайка отшатнулась. — Ты чё, ебанутый?! Какого хуя? — встревожился Соловьёв. — Слышьте, молодежь! Не пора ли вам в кроватку, на? — он угрожающе стал приближаться к Соловью. Тот попятился назад с некоторым ужасом в глазах. Демон лишь отошёл подальше, а остальные два «бандита» сразу же скоропостижно ретировались со двора ото всего этого пиздеца. Самые смелые, видать. Рома обескураженно наблюдал за этой сценой. Не ожидал он, что кто-то явится в такой момент, чтобы буквально спасти его задницу от этих уродов. — Отошли, блять, на десять метров, опездалы! — командует сумасшедший, пригрозив своей битой, и, не выпуская их из виду, приблизился к Пятифанову. Когда незнакомец, наконец, показывает своё лицо, Рома узнаёт в нём то самое хамло из магазина, которому ещё и по носу около подъезда зарядил. Он опешил ещё больше, и, показалось, что даже к земле прирос, не в состоянии сдвинуться. Какого чёрта он здесь вообще делает?! — Чё разлёгся-то? Или мало получил? — протягивает руку. Отмирая, Пятифанов крепко хватается за чужую ладонь, и не без труда поднимается на ноги. Первым делом, он опирается на колени руками, имея возможность, наконец, нормально и полноценно вздохнуть. Правда сделать это оказалось очень больно. Рома сплёвывет кровь в снег, и проводит языком по зубам, проверяя их целостность. На самом деле, даже так он не был до конца уверен, что все на месте. Выпрямившись, он кое-как сфокусировал взгляд на двух оставшихся, самых отчаянных придурках. Они так и остались стоять, шокировано и непонимающе глазея на шизика с битой, ожидая, видимо, продолжения концерта. В Роме не оставалось больше ни капли здравого рассудка после случившегося. Он выудил из кармана зажигалку и крепко зажал в ладони. А затем целенаправленно двинулся к Соловью, и пока тот ещё полноценно не вышел из транса, Пятифанов без промедлений всадил ему кулак в лицо со всей имеющейся оставшейся силой. Приложив ладони к своей роже и зажмурившись, Вадим согнулся, сдавленно что-то бормоча. Подлетевшего Демона Рома тоже не оставил без внимания, и с размаху удостоил той же чести, что и его дружка. Сумасшедший с битой тут же оказался рядом и стал распугивать побитых пташек прочь. И если Соловьёв оказался хоть немного умнее, и удрал к чёртовой матери в этот же момент, то длинновязый, видимо, до последнего пытался сохранить свою стойкость. Но здесь Пятифанов уже не выдерживает такой откровенной тупости, и достаёт пистолет из-за пояса, направляя на Демона. — Воу.. ты чё, на.. — отшатнулся незнакомец, моментально поубавив всю свою пылкость, с которой только что распугивал подростков. — Съебись нахуй отсюда! Пристрелю и рука не дёрнется! — со всей злостью проорал Рома. На этот раз обезьяна оказалась разумней, поэтому с некоторой неуверенностью, но, всё-таки, последний засранец отчалил со двора. Ощущая боль во всём теле, Рома обессиленно опустил оружие, пряча его обратно за пояс под курткой. — Ебать, чувак.. Откуда у тебя пестик, на? Пятифанов метнул на него всё ещё разъярённый взгляд. Шизик-сосед стоял с абсолютно ошалелым видом. Ему, разве что, не хватало ещё разинуть рот для полноты картины. — Не твоё дело, — резко бросает Рома, нашаривая ключи в кармане и неторопливо поднимаясь к подъездной двери. — Почему ты вообще сразу не пригрозил оружием? Нах я ваще тогда выходил.. — А тебя кто-то просил, что ли? — разворачивается Рома к нему, — Какого хера ты вообще выперся сюда с ебучей дубинкой? Ты реально надеялся кого-то из подростков ею угандошить? Чтобы получить потом уголовку и просрать всю жизнь в тюряге? Есть мозги у тебя? Незнакомец приподнял бровь в ответ на эту тираду и хмыкнул, водрузив свою махалку на плечо. — А тебя и твоего пистолета, это, типо, не касается, на? Пятифанов лишь фыркнул, не желая отвечать на этот вопрос, и приложил магнитный ключ к домофону, дёргая дверь на себя так, что она могла бы и отлететь. — И вообще-то, — продолжает шизик, идущий следом, — Я выперся тебе помочь, между прочим. Увидел в окно, что мутузят четверо одного, на. Не по-пацански это как-то, блять! Знаю я, как такие уёбки дерутся.. Мог бы и спасибо сказать! — обиженно выдаёт в конце концов, — Надо было, видимо, забить на это, и оставить тебя там одного, на. — И оставил бы, — обрубает Пятифанов бесстрастно, не глядя на собеседника. Он избавляется от компании этого возомнившего себя спасителем всего и вся, и поднимается на свой этаж, ощущая невероятную горечь на языке от всего случившегося, ненавидя себя, и укоризненно порицая за все слова и действия.