Minor difficulties

Не ищи во мне миражи.

Я есть сердце,

Но без души.

***

Собака. Чёртова обычная дворняга трусливо пряталась за елью. Просто собака. Но Антон увидел совершенно не это. *** Анто-оша.. — ласково прошипело что-то сбоку. Он резко повернулся на предполагаемый источник звука. Он хотел бы не обманываться и осознавать, что этот шёпот — он в голове. Всё, что по какой-то причине разговаривает с ним, не являясь при этом обычным человеком, — это иллюзия. Та самая, которая являлась ему во сне. Та самая, которую он видел при сонном параличе. Однако прозвучала она настолько реально, что Антон невольно поверил, будто его сейчас взаправду кто-то звал. Я здесь, Антон. Сквозь заснеженные ветви виднелась рыжая шерсть. Яркая. Огненная. Как у лисицы какой-нибудь. Можно было бы предположить, что зверь каким-то образом сбежал из открытого зоопарка, и теперь прячется. Вот только именно в этом зоопарке не держали лисиц. Антон нахмурился, стараясь получше разглядеть животное. Я вижу, у тебя много вопросов в голове. Ты озадачен? Я знаю, что ты ищешь.. Нет, этого всего просто не может быть. Он достал пистолет. Он бредит. Иначе как ещё расценивать то, что он слышит кого-то из-за грёбаного дерева? Это сделал.. Он.. — голос, похожий на женский, сделал акцент на последнем слове несколько заискивающе. Играючи словно. Кто? Кто, чёрт возьми? Что за дурацкие загадки? О-о.. Я не смогу тебе помочь, если ты мне не веришь.. — звучит разочарованно. Антон уже слышит своё прерывистое дыхание и абсолютно уверен, что сошёл с ума. Не хочешь воспринимать меня всерьёз. Вообще-то.. Это обидно. — прошептал голос, — Я не игрушка твоего разума. Это всё только в голове. Только в голове. Антон заметил, как рыжее пятно шевельнулось. Будто животное нетерпеливо дёрнуло своим пушистым хвостом. Палец оказался на спусковом крючке, и он готов был нажать на него в любой момент. Даже если выстрел просто угодит в ствол, то хотя бы спугнёт что бы то ни было, находящееся за елью. Но тебе никуда не скрыться от истины. Ты.. Наш.. Палец слегка надавил на спусковой крючок. Сердце бешено билось об грудную клетку. Зай – чик! — отчеканил голос весело. Из-за дерева резко появилось огромное нечто, отдалённо напоминающее собаку. Оскал у неё был устрашающий, клыки длинные, испачканные потемневшей кровью. А глаза пустые и красные. Нет, ярко-красные. И шерсть отнюдь не та огненно-рыжая, как померещилось Антону. Она напоминала по виду своему смолу — настолько глубокий и тёмный цвет. Антону на секунду показалось, что эта тварь налетела на него, но лишь на секунду. Потому что мираж тут же исчез, и краем глаза он увидел, что это оказалась обычная, мать её, дворняга. Она ринулась куда-то мимо, но Антон не мог проводить её взглядом. Он прирос к месту, на котором стоял, и не мог пошевелиться. Что он только что увидел? Кого он только что слышал? Почему это происходит именно сейчас? Голова закружилась, а перед глазами стало темнеть. В ушах стоял нещадный звон. Антон поздно понял, что не может дышать. Он уже ничего не видел перед собой, когда оказался на коленях. Нет.. Нет! Только не это.. Только не сейчас.. Но реальность оказалась суровой, а потому он так и не смог нормально вдохнуть, ощущая спазмы в грудной клетке. Голова мутнеет. Он не понимает, что творится вокруг. Антон попытался расстегнуть воротник, но дрожащие пальцы отказывались подчиняться, словно не ему принадлежали вовсе. Это напоминает сонный паралич. Может, он и в самом деле находится сейчас в кровати, и это скоро пройдёт, а он сможет вдохнуть. Всё закончится, так ведь? Он зажмурился. Это хуже, чем сонный паралич, это болезненней и страшней. Всё тело прошибло, словно током. Дальше только чернота. Абсолютный невминоз. Такого раньше не происходило. Таких сильных приступов у него никогда не случалось. Следующее, что помнит Антон — как вцепился в чью-то руку в моменте, когда кто-то пытался с ним говорить. И это стало единственным, что вытянуло его из темноты и частично вернуло в реальность. Он не может сфокусировать взгляд на человеке, который находится сейчас рядом, но слышит, как его отчаянно зовут по имени и просят дышать. Дышать.. Да, да.. Он ведь помнит: сосредоточиться на чём-нибудь, постараться делать глубокие вдохи.. Ему уже столько раз приходилось самостоятельно выбираться из этого состояния. Он ощущает чужие тёплые руки на своём лице. В этот раз Антон не может справиться сам. Он понимает, что не может теперь сделать вдох даже через рот — чья-то ладонь плотно зажала его. — .. успокойся.. Успокоиться.. — .. давай я буду считать, а ты дышать.. Считать до десяти глубоких вдохов. Антон и сам мысленно постарался сосредоточиться на счёте. Один.. три.. Нет. Лучше сосредоточиться на голосе, который помогает ему. Раз.. Два.. Три.. Такой знакомый.. Антону хотелось приластиться к звучанию этого голоса. Он восстанавливает дыхание, потихоньку возвращаясь к реальному миру. Словно ото сна отошёл. Только на редкость глубокого, липкого и мерзкого. — Всё? Нормально? И видит перед собой.. Рому? Он находит в себе силы покивать, но сам находится в полнейшей растерянности и ступоре. Когда чужие руки его оставляют, Антон ещё какое-то время смиряет взглядом пространство перед собой. Он проморгался, ощущая какую-то влагу на ресницах. Притрагивается кончиками пальцев к своему лицу. Нет. Антон провёл пальцами по щеке, и взглянул на руку. Он.. что..? И вот в таком состоянии его видели все? И Рома, который всё это время пытался помочь? Рома видел его слёзы? — Лейтенант.. — осторожно и робко обращается к Антону кто-то сбоку, выдёргивая из этих мыслей. Андрей протягивал ему очки. Антон быстрым движением забрал их из чужой руки, моментально вылетая из салона машины, вытирая лицо по пути, ощущая жгучий стыд и чувство вины. Слабый. Какой же ты слабый. Рома всё видел.. Антон думал об этом примерно всю ночь, не смыкая глаз. Он загнан в угол, и не в состоянии выбраться из ловушки своего больного сознания. Каждый раз, когда Антон закрывает глаза, перед ним возникает Карина. Такая, какой он её видел в последний раз, два дня назад. Словно постоянно пытается напомнить, не даёт стереть из памяти эту картинку. Словно всё время говорит: это ты не уследил. Антон ничего не может. Он ни с кем не говорит, не делится своими проблемами. Не отвечает Владу и игнорирует все звонки и сообщения от него. Оставляет беззвучный режим, чтобы телефон не действовал на нервы. Он разлагается в тишине собственного дома, и единственное, на что кое-как находит в себе силы — выходить на работу. Но едва ли это можно считать плюсом, потому что нисколько не помогает отвлечься, а даже наоборот — угнетает ещё больше. Это жуткое «рогатое» дело никак не вязалось в голове. Никто из побывавших на месте преступления сотрудников даже представить не смог, для чего бы кому-то понадобились рога. В итоге, на преступника повесили ярлык «простого сумасшедшего», и решили больше не думать о его мотивах. На камерах был замечен только силуэт человека, но никаких деталей выяснить не удалось, а дело забрали следователи. Антон пусть и не легендарный детектив, но подсознательно понимал: причина тут вовсе не в том, что у человека попросту не все дома. У этого поступка была какая-то идея. Всё было спланировано, и выполнено так, чтобы его наверняка не нашли. Он был осторожен. Если бы на такое пошёл кто-нибудь неопытный и непродуманный — всё пошло бы прахом, а даже если и нет, то, во всяком случае, осталась бы куча следов, которые без вариантов привели бы к убийце. В этом же случае даже отпечатки пальцев вряд ли найдут. Остались только следы от обуви. Однако их опознание не принесёт особых успехов. От обуви легко можно избавиться, вот и дело с концом. Единственное, за что можно было зацепиться — пистолет, валяющийся в другом конце вольера. Но нет никакой уверенности в том, что он принадлежал преступнику. Скорее всего, это оружие одного из охранников, а значит — опять облом. Антон снова принимает таблетки в надежде, что странные реалистичные видения отпустят его, и пытается не думать о том, что становится таким же одержимым этим, как была мать. Но уверенности в том, что всё это закончится, уже нет. *** Антон старался ни на кого из сотрудников не смотреть, чтобы не сталкиваться с какими бы то ни было взглядами: непонимающими, обеспокоенными, или жалостливыми. Ох! Вот особенно жалость ему точно не нужна. Он старался быть отстранённым. Не хотелось никаких лишних вопросов и разговоров. Только работа. Когда подошёл Евсеев по какому-то вопросу, Антон подавил в себе желание огрызнуться и отогнать его. Наверное, в своём состоянии было бы куда лучше вообще не контактировать с людьми. Жаль, что такое осуществить нельзя. Не вникая особо в суть утекающих мимо его слуха слов, Антон пустым взглядом изучал акт, который ему подсунул Дима, и думал лишь о том, как бы поскорее избавиться от этой проклятой бумажки в руках. — Пятифанов, ты к лошади сзади пытался подойти, или что? — Евсеев вдруг обрывает поток мыслей своим обращением. Антон поднял голову и натолкнулся взглядом на только что вошедшего Рому, который показывал Диме средний палец в ответ на шутку. Антон, мягко говоря, оторопел от увиденного. Меньше всего он ожидал встретить Пятифанова сегодня вот в таком.. виде. — Где он так отхватить-то успел? — под нос бормочет Дима. Тот же вопрос. — Слушай, давай потом с этим разберёмся, а. — Антон сбагривает Евсееву его же бумаги, поднимается со своего рабочего места, и, не разглагольствуя больше, направляется к Роме. Далеко уйти Пятифанову не удалось, поскольку Антон настиг его раньше, и оказался чуть ли не перед лицом. А с лицом у Ромы сегодня явные проблемы. Он пару секунд оценивал масштаб проблемы несколько обеспокоенным взглядом, пока Пятифанов послушно стоял на месте. — Чёрт возьми, что с тобой? — тихо спрашивает Антон, чтобы не привлекать внимания остальных сотрудников. Лишние глаза и вопросы Роме сейчас не нужны точно так же, как и Антону. Брюнет щёлкнул языком, не удерживая зрительный контакт. — Ничё такого, — отвечает уклончиво, — Попиздился с шайкой уродов, всего-то. — Всего-то? — Антон приподнял бровь, — На тебе места живого нет. С кем ты зацепился? Он вздохнул, внутренне успокаивая себя и угомонив пыл. Надо собраться с мыслями. — Тебе с такими увечьями в мед пункт надо. Рома выразительно фыркнул, чуть закатив глаза. — Чё я, на дебила похож? Никуда я не пойду, само заживёт. Он уже собирался двинуться в нужную сторону, куда и направлялся, но Антон не дал и шагу сделать, скрестив руки на груди и одаривая Пятифанова мрачным взглядом. — Нормальный? Я не пущу тебя работать в таком виде. Рома снова закатил глаза, и, судя по выражению лица, шестерёнки у него в голове завертелись, чтобы придумать, как выкрутиться из этой ситуации. — Напугал ежа голой жопой, конечно.. Ну да, не стоит забывать, с кем разговариваешь. Антон смягчился, расслабляя всю свою напряжённую и строгую позу. — Ты хотя бы обрабатывал дома это всё? Своей неопределённой мимикой Рома дал понять, что нет. Ни черта он не делал. — Харю умыл только. Господи, ну и повезло же Антону с этим кадром ходячим. — Так всё равно нельзя оставлять, — лояльно осведомляет он, — Давай хоть помогу.  Поразмыслив над предложением пару секунд, Рома всё-таки кивает, а Антон облегчённо выдыхает. Прихватив с собой аптечку, Антон ведёт его в раздевалку. Раз Пятифанов явился самым последним — там сейчас как раз будет тихо. Это место пустует практически целый день, как правило. Пока Рома снимал куртку, Антон закатал рукава и тщательно вымыл руки, до кучи ещё и протёр спиртовой салфеткой. Пятифанов уселся на лавку и не сильно был доволен происходящим. Антон приблизился и наклонился к нему, осторожно коснувшись пальцами под подбородком, чтобы приподнять голову. Ещё раз пробежался глазами по его лицу, дабы понимать, с чего начинать вообще. Он вздохнул. Длинный, но не глубокий порез на щеке, нос разбит, губа вообще рассечена. — Тебя ножом полосовали, что ли? — Антон отстранился и достал из аптечки перекись водорода, йод и марлю, — На тебя без слёз не взглянешь. Рома хмыкнул. — Ну, можно и так сказать, — отвечает лаконично. — Ты почему вообще на работу сегодня явился с таким видом? Не боясь подступиться, Антон решил начать с самого простого — с пореза на щеке. Поскольку сам Рома не удосужился промыть раны, начинать нужно именно с этого. — А кто говорил, что из-за ерунды отгул не дают? — поддразнил Пятифанов, и тут же шикнул, когда Антон стал промывать порез перекисью. — Рома, блин, — он раздражённо цыкнул, — Это совсем разные вещи. Не понимаешь? — Ну да, разные. У тебя посерьёзней было, а у меня просто царапина. Но ты же на работе. А мне что, надо было ебальник свой поставить выше твоего приступа? Антон в этот момент сжал его подбородок пальцами сильнее, чем нужно было. Пятифанов героически даже бровей не нахмурил, хотя заметно было, что больно. Господи, какой невыносимый человек. Стоп. Не злиться. Антон решил оставить эту тему. С Ромой всё равно всегда бесполезно спорить. — Что случилось-то, может, расскажешь уже? — он стал обрабатывать края раны йодом. — Да подкараулили, суки. Прям у собственного подъезда. Соловей притащил своих шестёрок, чтобы отпиздить меня. Так сказать, заставить отвечать за то, что у школы произошло в прошлый раз. — Что? — Антон даже руками развёл, — Ты сейчас про того самого говоришь? — Да про него, бля, про кого ж ещё. Разве есть ещё на свете такие ублюдки? Четыре подонка на меня одного пошли. А этот ещё и во главе был, между прочим. Теперь нужно что-нибудь сделать с носом. Выглядит не очень хорошо, да и Роме дышать через него, судя по всему, затруднительно. Это плохо. Антон слегка надавил кончиками пальцев на боковины чуть ниже переносицы, чтобы проверить целостность кости. Пятифанов дёрнулся и промычал. — Сломали в этот раз, наверное. Паскуды, блять, — прокомментировал он, зажмурившись, — Коленкой заехал один товарищ. М-да. Антон поджал губы. — Вы там на́ смерть бились, я не пойму? Рома усмехнулся, как смог, со своей разбитой губой. — Если бы на́ смерть.. Они бы проебали, — он не сдержался и хохотнул через боль, — К нам из моего подъезда вышел потом какой-то шизик с битой. Ну они и обосрались. Да я сам обосрался, если честно. Прикинь увидеть такое. Не поймёшь ведь, чё в башке-то. Может и тебя заодно прибьёт до кучи. Ссадина на спинке носа всё равно была, так что её Антон тоже промыл под Пятифановское шипение. Поскольку льда нет, а компресс, как ни крути, сделать надо, обойтись пришлось сложенным куском ткани, смоченным в ледяной воде. — Но это было эффектно, — продолжает Рома свой увлекательный рассказ, — Я там уже на снегу валялся под одним из бандитов этих. Он всё говно из меня собирался уж вытрясти в последний момент. Думал, подохну там, походу. И тут этот вылетает. Да красавчик, короче. Только наорал я на него потом, — с сожалением добавляет он. Пока Рома держал импровизированный холодный компресс на носу, Антон решил разобраться с губой. Здесь всё было немного плачевней. Рана весьма глубокая и её, скорее всего, придётся зашить, пока это ещё не поздно сделать. — А это чем тебя так? — спрашивает, подготавливая всё необходимое. — Кастетом зарядили. Час от часу не легче. — Шутишь? — Антон приподнял брови. — Нет. Ты бы видел, они ко мне вообще все с ножичками притащились. У «вожака» — Рома заключил это слово в кавычки пальцами свободной руки, — нож-бабочка, чтоб повыёбываться больше всех. У другого там складной, обычный. А у этого — кастет, нахуй. А чё ты делаешь? — В хирурга играть буду, — с совершенно серьёзным выражением лица отвечает Антон. — Блин, я этой всей хуйни не выношу чёт как-то.. — Молчи уже. Потерпишь. Когда с подростками дрался, так не думал об этом. — Хорошо, что ты в медицину не пошёл. Я бы не стал у тебя лечиться. Антон невольно хохотнул. — Заткнись, Пятифанов. Рома героически вытерпел и эту пытку хирургической иголкой с нитью, пусть и не без бессловесных причитаний через полуоткрытый рот. Антон даже ни о чём не думал в этот момент. Он сам внутренне удивился тому спокойствию, с которым методично приводит лицо Пятифанова в порядок. Обычно, этот человек у него всегда ассоциируется с проблемами, которые обязательно должен решать Антон. Да даже сейчас ситуация такая же, и он, по сути, не должен так бесстрастно реагировать на Ромин рассказ. Он должен, вроде как, злиться? Отчитать? Затрещину за такое дать, в конце концов. Хотя, куда уж — и так отхватил сполна. Но в этот раз всё как-то по-другому. Антон, почему-то, чувствует себя лучше рядом с ним. Будто бы, пока он разбирается с этой проблемой, его собственные временно, но покорно отходят на второй план. После того, как шов был готов, Антон и его обработал йодом напоследок. Кусок ткани с носа убрали, а его спинку заклеили широким тканевым медицинским пластырем. Больше в эстетических целях, конечно, чем для какой-либо эффективности. — А с руками-то что? — Антон заметил, когда Рома отдавал ему самодельный компресс, который держал на носу. Костяшки на кулаках были сбиты, но это по понятной причине. Но перевернув одну кисть ладонью кверху, взору открылся поперечный порез, проходящий через всю её поверхность. — Неудачно перехватил руку с ножом. Ну, в смысле, очень удачно, учитывая, что этот нож мог оказаться, где угодно, а пострадала только ладонь, в итоге. — Что за ужас-то? — не выдерживает Антон, — Совсем рехнулись. Они тебя, как будто, в самом деле угробить собирались. — Скорее всего, так и было, Антон, — без доли шутки отвечает Рома, — Ну ничего, зато быстро убежали, когда я пистолет достал. — Что ты сделал? — Да я не стрелял, — он выставил ладони перед собой, — Просто самый стойкий до последнего не хотел уёбывать. Вот у меня нервы там уже и сдали. Пригрозил, только и всего. Нет, всё-таки Пятифанов то ещё стихийное бедствие. — Зато представь, какое зрелище: один долбоёб с битой, а второй — с пистолетом. Два шизоида. Тут любой бы дёру дал без оглядки, — воодушевился он. Антон лишь бессильно вздохнул, и стал промывать рану на ладони. Рома, видимо, натерпевшийся уже, в этот раз держался похуже. Откинулся затылком на стену, и задёргал ногой в попытке перетерпеть боль. Но не давая ему продыху, Антон ещё и сбитые костяшки обработал, напоследок перебинтовывая пострадавшую кисть, чтобы в течение дня рана не мешала работать и не загрязнилась. — Что у тебя на руке? — интересуется Рома вдруг во время сего действия. Антон даже не сразу понял, о чём речь. — Где? — вопросительно взглянул на брюнета. — Ну.. Браслет. Антон уже так привык к этой вещице у себя на запястье, что перестал замечать её наличие. Сплетённые нити словно бы стали с ним одним целым за такой короткий промежуток времени. — Это Кира подарила. На день рождения. Он закрепил повязку на тыльной стороне чужой кисти, и, наконец, выпрямил свою спину. — Можно? Рома протянул руку, и Антон растерялся. Он не сразу понял, о чём именно просит Пятифанов. Дошло только через пару секунд: он просил рассмотреть браслет. Антон протянул ему правую руку, на которой и носил вещь. Чёрт. Нужно было просто снять его и дать так. Но об этом он подумал поздно, лишь тогда, когда чужие пальцы коснулись места чуть выше запястья. Пальцем второй руки Рома повертел браслет по коже, и Антон еле сдержался, чтобы не дёрнуться, потому что это щекотно. По телу пробежались мурашки: и от этой самой щекотки, и от Роминого тёплого касания. — А ты знаешь значение? — спрашивает, не отпуская руки, хотя Антон и сам не спешил отнимать её. До этого момента он даже, блять, не подозревал, насколько ему не хватает прикосновений и простого человеческого тепла из-за лютого и пробирающего до мозга костей ледяного холода, который творится в его жизни сейчас. — Какое ещё значение? — Ну, — Рома усмехнулся, — Это же.. Как её, бля.. Шамбала. И там цвета, типо, значение своё имеют, короче. Ну вот, например, — он не отрывал взгляд от браслета, — Чёрный — это уверенность в себе, успех в начинаниях, там. А красный.. — Рома поднял глаза на Антона, — Любовь притягивает. Его взгляд на этой фразе.. Сердце невольно удар пропустило, но Антон лишь фыркнул, улыбнувшись уголком губ. — А ты-то откуда знаешь, шарлатан? — Чё сразу шарлатан-то? — возмутился брюнет, — Она сама рассказывала. Ей такие подобные штуки нравятся просто, вот и меня просветила. Для общего развития, — он хмыкнул. Ничего не ответив, Антон потянул руку на себя, давая понять, что пора бы её уже отпустить. Благо, что Рома этот намёк сразу уловил, потому что унимать своё гулкое сердцебиение уже невмоготу было. — Ой, да, извини. Ты ж у нас недотрога. — Эй. Пятифанов невольно улыбнулся, но тут же приложил пальцы к повреждённой губе, нахмурившись. — Ай, бля.. Антон сочувственно взглянул на него, раскатывая рукава обратно, и застёгивая на запястьях. — Ты к врачу, лучше, всё-таки сходи. Тем более, если нос сломан. Это ведь не шутки, опасная травма. Мало ли, какие осложнения могут пойти. — Да, спасибо. Который раз уже меня латаешь. — Ну, к сожалению, ты вечно бездумно и отчаянно лезешь на рожон, а мне просто деваться от тебя некуда, — полушутя отвечает Антон и снова наклоняется к брюнету, чтобы оценить результаты своих трудов. Не сказка, конечно, но, в любом случае, Рома выглядит теперь куда лучше, чем до этого. Пробежавшись глазами по всем основным обработанным увечьям, придирчиво рассматривая стежок на нижней губе, он, в итоге, ловит внимательный, но расслабленный взгляд карих глаз. А потому не спешит отстраняться по непонятным для себя причинам. — Видел бы ты своё сосредоточенное лицо, — выдаёт Пятифанов, — Переживаешь, что ли? — ехидничает он, хитро сощурившись. — Да больно мне надо за такого придурка переживать, — шутливо отзывается Антон, не отстраняясь и позволяя держать этот зрительный контакт. Переговаривались они сейчас тише, чем ранее, до этого момента. Антон не помнит, чтобы между ними хоть когда-нибудь такое было. Они вечно стараются докричаться друг до друга, и то не всегда выходит. Но, за отсутствием огромной стены из непринятия и неприязни, здесь кричать не нужно было. На этот раз они, словно бы, сами стремятся к пониманию и к друг другу. — Ну, я ведь за тебя переживал. — Ну, ты ведь сам сказал, что это разные вещи. — Вообще-то, ты первый так сказал. Что ты так смотришь на меня? — Это я должен у тебя спрашивать, почему ты так смотришь. Рома на мгновение задумался, будто его и правда этот вопрос несколько озадачил. Но он не отводил взгляда, а Антону этого, почему-то, и не хотелось. — Не знаю.. Ты красивый. И Антон возвращается в реальность, как по щелчку пальцев. Все намёки улыбки тут же улетучились с лица. Показалось, что его полностью обдало жаром в этот момент. — Что? Рома сразу спохватился сказанного. — Я.. я имел ввиду.. Что тут можно было «иметь ввиду»? Резкий стук в дверь отвлёк их обоих, и заставил обратить внимание на себя. Антон выпрямляется и разрешает войти. От неловкой ситуации их спас Евсеев, который с растерянным видом заглянул в раздевалку через приоткрытую дверь. — У нас вызов. Срочный. Кто-то натравил на ребёнка дворовых собак. МЧС уже выехали. Пятифанов, блин, одевайся быстрее! У Антона что-то шевельнулось в груди. Куча мыслей одновременно заметались в голове, не уступая друг другу. Он моментально забывает обо всём, что произошло в этой комнате несколькими минутами ранее. — Рома, две минуты, — командует он, а сам и секунды не теряет, чтобы быстро собраться. Почему у него эта ситуация вызывала столько странных и смешанных эмоций, понять было сложно. Но самое главное, за что он переживал: во-первых, хоть бы это была не Оля. Во-вторых, вся надежда на то, что спасательные службы успеют до того, как с ребёнком что-то случится. И вообще, что за странный случай? Кому вдруг понадобилось натравливать собак на беззащитных детей? Утренние сумерки ещё до конца не рассеялись. Всё происходило в одном из жилых дворов. Вызов поступил, судя по всему, от жильцов ближайшего дома. Самые отчаянные и смелые граждане, пытавшиеся помочь, стояли теперь поодаль от места происшествия, не в силах что-либо сделать. К счастью, девочка, на вид лет десяти, была невредима благодаря тому, что, видимо, оказалась очень бойкой, а потому каким-то образом вскарабкалась на ближайший ствол тополя, и держалась за основание массивной ветви руками. На удивление, она даже не кричала, но явно дрожала от страха, устремляя всё внимание на бесконечно и злобно лающих собак около дерева внизу. Прибывшее раньше полиции МЧС уже пытались отловить разъярённых животных, но те даже не думали подпускать к себе кого бы то ни было, и готовы были разорвать любого, кто осмелится к ним просто подойти, не то, что поймать. — Что за ерунда? Не бывает целых стай таких бешеных собак, — озвучивает Антон мысли вслух. На его памяти не происходило ни одного подобного случая за всё время его работы, — Отгоняйте людей, они слишком близко стоят. МЧС ещё не успели оградить территорию. Слишком опасно, собаки могут запросто разбежаться, и напасть на кого-нибудь из тех, кто попадётся на пути. Удивительно, как некоторые люди действительно не осознают всю серьёзность ситуации и плюют на собственную безопасность. Антон прямо слышал эту волну негодования люда, когда их просили отойти, а лучше вообще, спрятаться в подъезд, или просто идти домой. — Ну как же уйти-то?! — особенно возмущались женщины и бабушки, — Там ведь ребёнок! Помогите ему! — Нам что, из окна наблюдать, как собаки на девочку ки́даются?! На сюсюканье никто не стал распыляться, народ пришлось буквально заставлять уйти с опасной территории. Антон опасливо поглядывал в сторону дерева, пытаясь разглядеть скопище собак, и одновременно старался убедить одну из самых взволнованных бабушек, что всё под контролем, а девочке обязательно помогут. — Послушайте, нельзя здесь стоять! — напирает он, — Животные опасны, и могут навредить Вам, если.. И в этот же момент замечает, что одна псина всё-таки вырывается из зоны, где их пытались контролировать МЧС, и уже несётся на кого-то из толпы. Только теперь люди обрели страх и за свои жизни тоже, а не только за жизнь ребёнка, и начали рассыпаться в панике. У Антона было не много времени, чтобы предотвратить непоправимое. Он сорвался с места, задаваясь целью настигнуть бешеное животное до того, как оно набросится на кого-либо. Женщина, к которой направлялась собака, убегая, споткнулась обо что-то, и упала в снег. Блять! К счастью, получилось добежать быстрее, и заградить собой упавшую женщину, буквально в последний момент умещаясь между ней и дворнягой. Собака по какой-то причине остановилась перед преградой в виде Антона, и злобно скалилась с пеной у рта, оголяя зубы. Глаза были какими-то мутными и совершенно пустыми, как у мёртвой рыбы. Раздался оглушительный лай. Она показалась какой-то знакомой. Странно узнавать в обычной дворняге что-то знакомое, учитывая, сколько всего их можно повидать. Антон достал пистолет быстро, но без резких движений, чтобы не спровоцировать её. И понял: это она. Та собака, которая выбежала из-за ели около зоопарка. Она подбиралась, и на секунду обрела тот образ, который померещился Антону изначально: огромной, с чёрной шерстью, кровавым оскалом. Он не знал, вызван ли этот образ сейчас сознанием, которое спровоцировало воспоминание о сильном стрессе, или что это, вообще, такое. Чёрт подери, да что не так с этими собаками? Пока странное животное не накинулось, Антон нацелился и без колебаний выстрелил, отворачивая голову. Раздался предсмертный скулёж. Он никогда в жизни не убивал животных, но в этом случае выбирать не приходилось. Во рту пересохло после бега и захлестнувшего адреналина. — Спа-с-сибо Вам, — робко раздаётся позади. Да, пожалуй, нужно помочь человеку встать. Он убрал пистолет в кобуру и собирался отчитать женщину за такое безответственное отношение к своей безопасности и наставлениям полиции. — В следующий раз, в подобных ситуациях, ни в коем случае.. — начинает он, разворачиваясь и наклоняясь, чтобы подать руку. Концовка фразы уже не слетает с его языка, потому что, взглянув на женщину, он замирает на пару секунд, а потом дёргается, отводя взгляд в сторону, силясь прогнать свой бред. Он собирался помочь подняться с земли не кому-то, а Карине. На этот раз слишком реалистично. Она, словно бы живая, только что смотрела на него своим потерянным взглядом и протягивала ему руку, собираясь принять помощь. Только одежда всё никак не менялась. Единственное, что поменялось — на плечах оказалась та самая её излюбленная шаль, которую Антон нашёл на перилах. — Ой.. — растерялась женщина от его реакции, — Простите..  Что-то не так? Антон прикрыл глаза, чтобы сморгнуть весь этот мираж. Это не она. Успокойся. — Нет-нет, — он старается сказать это твёрдым голосом, помогая человеку, наконец, подняться с холодного снега. — Вы, кажется, что-то хотели сказать.. — неуверенно подступается женщина. Антон вопросительно на неё взглянул. — Ну.. Вы сказали, что в следующий раз ни в коем случае.. Что-то там, — подталкивает она его на нужную мысль. Но он не собирался уже ничего вспоминать и договаривать. — Просто будьте осторожны, — отмахнулся он. Женщина кивнула, ещё раз тихо поблагодарив, и ушла. Антон перевёл дыхание, и взглянул на труп убитой им дворняги. — Вот чёрт.. Как глупо было в самом деле полагать, что это оказалась конкретно та самая собака. Разве можно было бы реально узнать её, если он даже не рассматривал, кто из-за ели выбежал? На окрашенном кровью снегу валялось тело совершенно другой дворняги, и даже окрас шерсти у неё светлее. Это ему тоже.. померещилось? Твою мать, да что ему вообще не померещилось сегодня? Может, всё, что происходит вокруг — тоже выходки больного мозга, в конце концов? Может, не было никакой стаи бешеных собак? Может, он вообще в каком-то невминозе сейчас находится? Антон начинал закипать изнутри из-за всего этого. Если в его голове будут путаться реальность с выдумкой и видениями, он вряд ли будет уверен в здравом своём рассудке и уме. А оттого и во всех своих дальнейших действиях и решениях. И во что тогда он превратится? Страшно подумать. — Девочку сняли с дерева, — докладывает неясно откуда взявшийся Евсеев. Антон кивает. Нужно выведать у неё, что случилось. *** Ребёнка укрыли пледом, чтобы ей было легче оправиться от шока. Она сидела на ближайшей лавочке под присмотром сотрудников, и всё ещё мелко дрожала. Времени на переговоры оставалось не много, так что, осторожно подступившись к ней, Антон сразу начал с вопросов. Из-за рассеянности он даже пропустил этап знакомства, и не спросил ни имя, ни возраст, что было упущением с его стороны. — Расскажи, как это произошло? — спрашивает он без разгона. Девчонка помялась и шмыгнула носом, а потом, не глядя на Антона, тихо проговорила: — Ну.. Я просто в школу шла, — пожала она плечиками, — И.. вот. Антон ничего не понял. Он нахмурился, переглянувшись с Димой. Какой-то слишком короткий рассказ получился. — Подожди.. — пытается он собраться с мыслями, — Ты вышла утром из дома, и направилась в школу, правильно? — дождавшись кивка, продолжил, — Потом ты, наверное, увидела что-то, или услышала? Ты видела, как за тобой погнались собаки? Девочка задумчиво посмотрела под ноги. — Ну.. Я помню.. Она закрывает глаза и хмурится, будто силится вспомнить что-то, и Антон напрягается всё сильнее. — Помню, как.. Но.. Нет, это был сон. А потом я оказалась на дереве. И когда пыталась слезть, к нему подбежали собаки. Опять ничего не вяжется. Антон вздохнул. — Так, — он весь стал собранным и подключил всю свою имеющуюся ещё сообразительность, — Как тебя зовут? — Лера. — Отлично. Лера, смотри, чтобы разобраться, нам с тобой нужно постараться всё вспомнить, договорились? — он дождался, когда она кивнёт, — Давай ещё раз, с самого начала, хорошо? Что за «сон» ты увидела? Антон не знал точно, что именно она подразумевает под этим словом: самый обычный сон, или, всё-таки, реальность, которую она хотела принять за сон. — Ну там.. Были какие-то.. Я не помню точно, — вздохнула она, — Животные. — Какие? Что за животные? — мягко подталкивает Антон. — Ст.. Страшные, — Лера вновь начинает дрожать и на глаза стали выступать слёзы. Антон поспешил успокоить её. — Ладно-ладно, тише. Не переживай, — нужно перевести тему, — Как ты, всё-таки, оказалась на дереве? Ты сама туда залезла? Девочка в ответ помотала головой. — Я не помню, — призналась она честно. — Так ты шла в школу утром? Лера задумалась на добрых пол минуты, глядя перед собой пустым взглядом, а потом выдала: — Да. Антон готов был сдаться. Ни единое сказанное слово не вязалось в цельный рассказ, и больше это всё похоже было на странный детский лепет. Но потом Лера снова заговорила. — Я пыталась слезть с дерева, а к нему подбежали собаки. Я их, вообще-то, не боюсь. Я бы могла спокойно уйти. Но эти.. Они мне показались очень страшными. — Почему? — без капли надежды спрашивает Антон. — Они были такими большими, и.. Чёрными.. И глаза у них были красные. У Антона даже в ушах зазвенело. Он замер, вслушавшись в каждое слово, не отводя от девочки взгляд. — И поэтому мне стало страшно. Я не захотела к ним спускаться, и позвала на помощь. Антон сглотнул, переваривая эту информацию ещё пару секунд. — Ладно, а.. Где твои родители? — Они уехали в другой город на неделю. По работе. — А тебя одну оставили, что ли? — Ну, я должна была гостить у бабушки, но я была у неё пару дней только. А потом домой пошла. Собирая всё услышанное у себя в голове воедино, Антон неожиданно вспоминает «заблудившегося» мальчика, которого нашли на остановке, и сопоставляет эти два события между собой. Ему же там, вроде как, тоже что-то снилось. Он тоже говорил какие-то нескладные вещи и упомянул про кошмары. — А ты ни с кем из взрослых не уходила? Не теряла дорогу до дома, например? Лера помотала головой. Мало полезного можно вынести для себя из всего этого диалога, если вообще можно, конечно. В любом случае, ничего конкретного добиться от девочки так и не удалось. Антон не понимал одного: как ей могло померещиться то же самое, что и ему? Она видела этих собак в таком же жутком облике. Но.. почему? Если бы он своими глазами не увидел, что Лера взаправду чуть ли не висела на дереве, пока стая бешеных собак пыталась её достать, он бы не поверил ни единому её слову, и списал это всё на обычный, просто странный сон. Вот только кто мог именно «натравить» их? Как вообще можно натравить несколько собак конкретно на одного человека, и для чего бы это нужно было делать? Задавшись этим вопросом, Антон обратился к Евсееву, когда они уже отошли к служебной машине. — Дима, как конкретно звучал вызов? Что передали? Дима даже растерялся немного, но ответил: — Ну.. Было доложено, что на девочку напали дворовые собаки. — Нет. Ты же нам сказал: «кто-то натравил на ребёнка дворовых собак». Ты ведь так сказал? — В точности, да. — А сам поступивший вызов так и звучал? Кто-то позвонил и сообщил, что собак именно «натравили»? Дима покивал. — Так и есть. А что? — Да нет. Пока ничего. *** После такой утренней «зарядки» и жить не хотелось. Отягощённый всем, что навалилось с самого начала рабочего дня, Антон был совершенно не в настроении хоть на какие-нибудь дальнейшие дела. Он не хотел размышлять над этой странной ситуацией и искать связь между событиями, не хотел думать про свои видения. Он хотел только спокойствия. Повезло, что в обеденной зоне не было ни души, когда Антон решил сходить попить, прихватив с собой заранее отрезанную от блистера таблетку мнимого успокоительного. Честно говоря, он не хотел её пить. Он бы вообще никогда не хотел притрагиваться к ней, или к чему-то подобному хоть когда-то в жизни. Но с каждым днём, и с каждым всё более реалистичным видением казалось, что без этого уже не обойтись. Антон смирял эту таблетку у себя в ладони долгим, хмурым взглядом. Мама, наверняка, тоже не хотела их пить. Она просто не видела иного выхода. Неужели, и он станет таким же?.. — Что это? — раздаётся вдруг голос рядом. Антон моментально прячет причину своих раздумий в ладони, закрыв её. Он поднимает глаза на Пятифанова. Почему Антон не услышал его приближения? Настолько задумался, что аж слух отключился? Он подбирается, переводя взгляд на свой стакан с водой и не собирался оправдываться, или что-то объяснять. — Слушай, — отзывается сухо, — Я бы мог сказать, что это не твоё дело, или послать тебя. Но я не хочу тебе хамить, ладно? Так что просто сделай вид, что ты ничего не увидел, и уйди, — находя свой тон слишком серьёзным, Антон добавил: — Пожалуйста. — в надежде, что это сгладит углы и поможет избежать любого конфликта, которого ему правда не хотелось. У него не было на это сил. Рома преспокойно стал заваривать чай, и всё вышесказанное его, будто, не тронуло даже. Упираясь на край столешницы спиной, он сделал задумчивый вид, и этим самым начинал раздражать ещё больше. — Я не глупый и не слепой, — заговаривает он снова. О-о, да что ты.. Антон закатил глаза, едва ли не щёлкнув языком. Чтобы не сорваться, он взял свой стакан и нервно отпил из него, пока Пятифанов продолжал: — И я прекрасно понимаю, что с тобой явно что-то творится, — Рома вздыхает, скрестив руки на груди, — Но ты молчком, ничего не говоришь, — Антон уже хотел возмутиться, но следующая фраза не дала ему этого сделать, — Да и не говори! Дело не в этом. Ты ж не обязан душу выворачивать, а я не собираюсь этому способствовать. Только вот ты меня пугаешь своим состоянием. Не в том плане, что я какое-то ссыкло, и приступа твоего испугался. А в том, что я уже реально беспокоюсь за тебя, и не без повода. — Какие поводы, ты о чём? — хмурится Антон, и русло этого разговора ему сильно не нравится. Он бы мог спокойно уйти от этого, оставить Рому без ответа. Но он не может поступить так в этот раз. В этот раз его просто сожрёт совесть. — Я всё замечаю, — Пятифанов оказался чуть ближе, но стоял всё в той же позе. Антон повернулся к нему лицом и поставил одну руку на пояс, второй упираясь на поверхность стола, и приподнял бровь, выражая своё недовольство. Рома не собирался замять этот диалог: — Думаешь, это не видно? Какой ты всё время подавленный, раздражительный, иногда даже без повода. Отчуждённый, ходишь как привидение. Ты ничего не ешь, — добавляет он с чувством, будто это самая важная деталь. Антон смотрел и думал, как ему не больно столько разговаривать со своей рассечённой-зашитой губой. Такая самоотверженность. — И паничка твоя не с ровного места взялась, я ж не дебил. — Блин, Пятифанов, — выдыхает Антон в надежде остановить его, пока не поздно. — Но самое главное то, что у тебя в руке. Это я тоже наблюдаю не в первый раз. — Да какого хрена ты вообще наблюдаешь? Что происходит, мать вашу? — Ну это не специально, — пожимает плечами, как ни в чём не бывало, — Просто довелось увидеть. Я не параноик ебанутый какой-нибудь, да я ваще по большей части болт кладу на такие дела, которые меня не касаются, особенно. Но вот эта хрень, веришь-нет, даже меня напрягает. Антон перевёл взгляд на кисть, в которой до сих пор прятал таблетку и с ужасом думал о том, как сильно эта ситуация похожа на ту, в которой он сам когда-то уличил Карину в приёме этих странных успокоительных. А теперь всё, какого-то хрена, перевернулось с ног на голову, и в роли самого главного переживающего выступает сейчас Рома. — Поэтому я не хочу от тебя всю подноготную, но просто.. Хотя бы просто скажи, что это за таблетки. Я хочу успокоиться. И я отъебусь от тебя, клянусь. Сердце в груди стучало так бешено, будто пыталось пробить к чертям собачьим грудную клетку. Антон не отвечал и не смотрел на Рому. Он старался не трястись из-за того, на какие воспоминания и мысли его наталкивает этот, блять, разговор, которого он ну вообще никак не ожидал. Зачем? Зачем тебе надо было полезть ко мне с этим именно сейчас? По мере нарастания тревожности, нарастала ещё и злость. Антон будто бы разделился изнутри надвое, и здравый рассудок орал, кричал, что не нужно горячиться. Человек просто переживает, и такое бывает. Но одновременно с этим выступала такая ебучая чернота, будто все демоны разом решили вылезти и показать себя. Начать сжирать всё, что находится вокруг Антона. И Рома.. Рома.. Если бы он только знал.. Нет. Пожалуйста, уйди. Я не хочу на тебя срываться. Ты сделал много хорошего для меня, так пожалуйста, не оставайся сейчас рядом для того, чтобы я всё испортил и задел тебя резкими словами. Антон бы очень хотел победы здравого разума над тем ядом, который, видимо, преобладает в нём. Много ли здравого в нём вообще осталось? Чист ли его рассудок и разум вместе взятые? Все червоточины, которые образовались в душе, готовы были слиться в одну бездонную чёрную дыру. А потому не случилось победы хорошего над плохим. Плохое слишком величественно возвышалось над хорошим. — Ты даже не знаешь, о чём говоришь, — сухо отвечает Антон в итоге, — И ты не умеешь вовремя останавливаться. Если бы умел.. — он помотал головой, — Но ты не умеешь. А я не умею сдерживать и контролировать свои эмоции. Вместе мы, как гремучая смесь водорода с кислородом. Столкни нас — и будет взрыв. Почему-то всё летит к ебеням каждый раз, когда между ними сглаживаются углы, и наступает штиль. Стоит контакту наладиться — и кому-нибудь из них обязательно нужно вытворить какую-то хуйню, после которой всё возвращается на круги своя. Невыносимый замкнутый круг. Повисло молчание, во время которого Антон задумался над всей этой ситуацией. Он снова взглянул на руку, в которой сжимал таблетку, и, решительно намереваясь покончить с ней, закинул в рот и запил водой. — Я попрошу разъединить нас. Последнее, что он бросает Роме, не глядя на него, и удаляется из обеденной зоны, оставляя его раздумывать над всем, что произошло. Но Антон делает это не из-за него. Рома просто попал не в те руки, когда его решили приставить к Антону. Это было ошибкой, но не потому, что с Пятифановым что-то не так, хотя не без этого, конечно. У него достаточно своенравный характер, свои внутренние устои, грубость, самовольность, но также много хороших качеств, как человека. Самая большая проблема в их дуэте — это Антон. И винит он именно себя, пока направляется к полковнику. Ведь это именно у него появляются заскоки. Это он нетерпелив и вспыльчив. Это у него проблемы с головой, с которыми он не в состоянии разобраться. И никто не должен от этого страдать, кроме него самого. Особенно человек, который стремится помочь, и не имеет никаких скверных умыслов. Рома не заслуживает и половины всего, что ему когда-то выговорил Антон на эмоциях, и Рома абсолютно точно не должен пытаться налаживать контакт с психически нестабильным человеком. Поэтому то, что собирается сделать Антон — оградить от себя нормального человека, и этим самым избавить его от лишних проблем, не затягивать в своё обречённое болото. И это будет единственным правильным решением в отношении Ромы.  — Вы говорили, что можете разъединить нас с Пятифановым. Антон хоть и не залетел в кабинет, как ошпаренный, выдавая эту фразу на ходу, но Сергей Владимирович всё равно состроил такое выражение лица, будто ему тут пол кабинета разнесли к едрёной матери. Он едва кивнул, отставляя свою кружку на стол, и осторожно поинтересовался: — Что-то не так, Петров? Антон только открыл рот, чтобы что-то вымолвить, но задумался, как правильней преподнести причину своего решения. — Я просто считаю, так будет лучше, — выдаёт он после некоторой паузы. Полковник развёл руками и пожал плечами. — Ну, ваше право, — отвечает без особого интереса и кликает у себя в компьютере что-то мышкой, видимо, в поисках нужного документа для такого дела. — Только..! — спохватился Антон вдруг, и ловит ещё один удивлённо-ошарашенный взгляд Сергея Владимировича, — Не надо его никуда переводить. Пусть.. здесь работает спокойно. Принтер выплёвывает распечатанную только что бумажку для подписи. — Уверен? — с некоторым недоверием спрашивает полковник, — Может, всё-таки..? — Нет-нет, — мотает головой, — Это ни к чему. Из кабинета Антон выходил под недопонимающий взгляд и собственные угрызения чего бы там ни было. А грызло уже всё подряд: и вина, и совесть, и неуверенность в собственных решениях, и чувства. Но Антон знает: это лучшее, что он мог сделать для натерпевшегося от него Ромы.